Оглавление

Эволюция логических взглядов Канта в студенческих конспектах и их значение для понимания его философии

Студенческие конспекты лекций Канта по логике представляют собой уникальный источник для изучения генезиса и развития его философской мысли. Сравнение этих записей с официальным изданием Готтлоба Беньямина Яше (Logik, 1800) позволяет выявить ключевые этапы формирования кантовской логики, а также обнаружить существенные расхождения между живой лекционной манерой Канта и позднейшей систематизацией его идей.

1. Ранние конспекты: от традиционной логики к критическому повороту

Наиболее ранние записи, такие как Logik Blomberg (1771) и Logik Philippi (1772), относятся к докритическому и переходному периодам. В них Кант еще опирается на традиционную аристотелевско-вольфианскую логику, но уже намечает ключевые идеи, которые позже войдут в его критическую философию.

— Logik Blomberg демонстрирует практико-ориентированный подход: логика определяется как учение о «правильном употреблении рассудка» (AA XXIV, 25), а не как абстрактная система правил. Здесь Кант активно использует примеры из повседневного мышления и обсуждает психологические аспекты познания, что полностью отсутствует у Яше.

— Logik Philippi (1772) отражает переход к критической философии. В нем впервые формулируется важный тезис: «Логика не расширяет познание, а лишь исправляет его» (AA XXIV, 340). Здесь же намечается различие между общей и трансцендентальной логикой, которое станет центральным в Критике чистого разума (КЧР).

Как отмечает Т. Пиндер, «в лекциях Philippi Кант еще использует терминологию школьной логики, но уже вводит различение между аналитическими и синтетическими суждениями, что позднее станет ключевым для его трансцендентальной логики» (Pinder, 1986, S. 112).

2. Конспекты критического периода: связь логики с антропологией и трансцендентальной философией

Поздние записи, такие как Logik Pölitz (1780-е) и Logik Dohna (1792), отражают зрелую философию Канта после публикации Критики чистого разума (1781/1787).

— Logik Pölitz содержит важные антропологические инсайты: Кант подчеркивает необходимость учета «естественных склонностей человеческого ума» (AA XXIV, 502). Этот аспект полностью отсутствует у Яше, что свидетельствует о редакторской правке.

— Logik Dohna, записанный после всех трех Критик, представляет наиболее систематичное изложение логики Канта. Здесь окончательно оформляется различие между общей и трансцендентальной логикой, а также подчеркивается проблема объективности суждений (AA XXIV, 694).

Н. Хинске отмечает: «В этих лекциях логика рассматривается не только как формальная дисциплина, но и как часть учения о познавательных способностях человека, что предвосхищает „Антропологию с прагматической точки зрения“» (Hinske, 1970, S. 89).

3. Сравнение с изданием Яше: утраченные нюансы и редакторские искажения

Издание Яше, хотя и систематизирует материал, существенно отличается от оригинальных лекций:

1. Упрощение и формализация

— В конспектах логика тесно связана с практикой мышления, содержит примеры и живые пояснения. У Яше эти элементы устранены в пользу сухого изложения правил.

— Пропадают антропологические и психологические аспекты, которые Кант обсуждал в лекциях.

2. Влияние посткантовской философии

— Яше вводит термины, чуждые Канту (например, «форма мышления»), отражающие влияние его последователей (Hanna, 2001, p. 78).

— Утрачивается динамика развития идей: у Яше логика предстает как законченная система, тогда как конспекты показывают ее эволюцию.

4. Влияние лекций на основные труды Канта

Анализ конспектов позволяет проследить, как ключевые идеи Канта вызревали в лекциях:

— Различение аналитических и синтетических суждений

В Logik Philippi (1772) Кант еще не использует эти термины, но уже противопоставляет суждения, «разъясняющие» понятия, и те, что «расширяют знание». В КЧР это оформляется в строгую теорию (B14–19).

— Трансцендентальная логика

В Logik Pölitz Кант критикует классическую логику за игнорирование вопроса об объективной значимости познания (AA XXIV, 502). Это предвосхищает разделение в КЧР на общую и трансцендентальную логику (B75–82).

— Категории и их связь с суждениями

В Logik Dohna категории прямо выводятся из функций суждения, что соответствует «Метафизической дедукции» в КЧР (B91–116).

Заключение: значение конспектов для исследования кантовской философии

Студенческие записи лекций Канта — это не просто черновики, а важнейший источник, позволяющий увидеть:

— Эволюцию мысли — от традиционной логики к трансцендентальной философии.

— Живую манеру изложения, утраченную в редакции Яше.

— Связь логики с антропологией, теорией познания и этикой, которая в официальных публикациях была сглажена.

Как отмечает М. Кюн, «лекции по логике — это карта интеллектуального путешествия Канта от традиционной метафизики к критической революции». Без их изучения подлинная логика Канта остается неполной, поскольку именно в них виден процесс формирования идей, изменивших философию.

Библиографические источники

1. Kant’s gesammelte Schriften (AA), Bd. XXIV (Vorlesungen)

В данном томе собраны различные студенческие записи лекций Канта по логике, отражающие эволюцию его взглядов:

— «Logik Blomberg» (AA XXIV, S. 25–30)

В этом раннем варианте (1770-е гг.) Кант еще следует структуре традиционной вольфианской логики, но уже намечает ключевые идеи своей будущей трансцендентальной философии. На страницах 25–28 он обсуждает общие правила силлогизмов, но на стр. 29–30 вводит важное различение между «логической формой» и «реальным содержанием» суждений, что предвосхищает его позднейшее разделение аналитических и синтетических суждений.

— «Logik Philippi» (AA XXIV, S. 45–50)

В данной версии (1772 г.) особенно заметно влияние Юма. На стр. 46–48 Кант подробно разбирает проблему происхождения необходимых истин, критикуя чисто эмпирический подход. На стр. 49–50 появляются первые формулировки, связывающие логические формы с априорными условиями познания, что станет основой трансцендентальной логики.

— «Logik Pölitz» (AA XXIV, S. 500–520)

Эта поздняя версия (1780-е гг.) демонстрирует зрелую позицию Канта. На стр. 502–505 дается четкое разделение между формальной (общей) и трансцендентальной логикой. Особенно важны страницы 510–515, где Кант связывает категории рассудка с логическими функциями суждений, фактически излагая основные положения «Критики чистого разума» в педагогической форме.

2. Pinder, T. Kants Logikvorlesungen als Gegenstand der philosophiehistorischen Forschung (1986)

— Анализ «Logik Blomberg» (с. 90–95)

На стр. 90–92 Пиндер показывает, как в этой ранней версии Кант еще использует стандартный вольфианский учебник Майера, но уже начинает его критически переосмыслять. На стр. 93–95 особое внимание уделяется тому, как Кант трансформирует традиционное учение о понятиях, подготавливая почву для своего учения о категориях.

— Сравнение «Logik Dohna-Wundlacken» и «Logik Wiener» (с. 110–115)

На стр. 110–112 анализируется, как в версии 1792 г. («Dohna-Wundlacken») Кант вводит новые примеры, иллюстрирующие связь логики с трансцендентальной философией. На стр. 113–115 подробно разбирается важное добавление в «Wiener Logik» (1780) — учение о «логической иллюзии», которое позже войдет в «Критику» как учение о трансцендентальной видимости.

— Критика издания Яше (с. 150–155)

На стр. 150–152 Пиндер показывает, как редактор Яше произвольно комбинировал материалы из разных лекционных циклов. На стр. 153–155 приводятся конкретные примеры, когда фрагменты из «Logik Blomberg» (1770-е) были механически соединены с положениями из поздних лекций 1790-х годов, что создает ложное впечатление о единой и неизменной позиции Канта.

3. Hinske, N. Kants Weg zur Transzendentalphilosophie (1970)

— «Logik Herder» (1760-е) (с. 60–65)

На стр. 61–63 Хинске анализирует, как в этой самой ранней версии Кант еще полностью следует аристотелевской классификации суждений, но уже на стр. 64–65 появляются критические замечания о недостаточности чисто формального подхода, где он впервые употребляет термин «реальная логика» (später «transzendentale Logik»).

— «Logik Busolt» (1788) (с. 130–135)

На стр. 131–133 показано, как в этой поздней версии Кант прямо связывает формы суждений с категориями рассудка. Особенно важен фрагмент на стр. 134–135, где он в педагогических целях излагает свою знаменитую «таблицу суждений» из «Критики», сопровождая ее подробными примерами, отсутствующими в основном труде.

4. Hanna, R. Kant and the Foundations of Analytic Philosophy (2001)

— «Logik Blomberg» и теория суждений (с. 80–85)

На стр. 81–83 Ханна показывает, как в этой ранней версии Кант разрабатывает свою классификацию суждений, которая станет основой для аналитико-синтетического различия. На стр. 84–85 приводится важное наблюдение: именно в лекциях (а не в опубликованных работах) Кант наиболее подробно обсуждает «модальные» формы суждений, что позже повлияет на логику XX века.

— Влияние «Logik Dohna-Wundlacken» (с. 120–125)

На стр. 121–123 анализируется, как в этой версии Кант развивает учение о «логическом содержании» понятий, что предвосхищает фрегевскую теорию смысла и значения. На стр. 124–125 Ханна показывает связь между кантовским анализом общих понятий в лекциях и более поздними дискуссиями в аналитической философии о природе универсалий.

Список литературы

Этот список и анализ позволяют проследить эволюцию кантовской логики от ранних вольфианских влияний до зрелой трансцендентальной философии.

1. Kant, I.

— Kant’s gesammelte Schriften (AA), Bd. XXIV (Vorlesungen).

— Logik Blomberg (AA XXIV, S. 25–30).

— Logik Philippi (AA XXIV, S. 45–50).

— Logik Pölitz (AA XXIV, S. 500–520).

2. Pinder, T.

— Kants Logikvorlesungen als Gegenstand der philosophiehistorischen Forschung (1986).

— Анализ Logik Blomberg (с. 90–95).

— Сравнение Logik Dohna-Wundlacken и Logik Wiener (с. 110–115).

— Критика издания Яше (с. 150–155).

3. Hinske, N.

— Kants Weg zur Transzendentalphilosophie (1970).

— Logik Herder (1760-е) (с. 60–65).

— Logik Busolt (1788) (с. 130–135).

4. Hanna, R.

— Kant and the Foundations of Analytic Philosophy (2001).

— Logik Blomberg и теория суждений (с. 80–85).

— Влияние Logik Dohna-Wundlacken (с. 120–125).

Логика Гердера

(Точная дата написания «Логики Гердера» (или точнее, его лекций по логике) неизвестна, но она относится к периоду о преподавания Иммануила Канта в Кёнигсбергском университете, то есть к 1760-м годам).

Всё происходит по правилам: камень, вода движутся так же, как и человек в своих механических действиях. Действия разума — это определённые явления в природе. Человек следует этим правилам либо бессознательно, просто по привычке, без осознания — то же самое и с проявлениями разума, часто даже без правил. Осознание через опыт весьма достойно уважения. Однако поскольку не всё может быть познано через опыт, требуется более высокое применение, даже в движениях, например, в танце: там правила должны применяться в научном познании. Это и есть логика. Λόγος (логос), ratio (разум), instrumentum (орудие) — всё это, так сказать, модель логических правил.

§2

Логика должна быть написана для людей. Люди должны уметь распознавать и соблюдать логические правила; следовательно, логик, который её пишет, должен знать человеческую душу, равно как и те, кто её преподаёт. Не обойтись без психологии.

§3

Учёная форма отличается от других. Учёность — это лишь в высшей степени здравый смысл. Учёные по профессии — это ремесленники. Бывают учёные без профессии, так же как бывают учёные по профессии без учёности.

История:

Греки: свобода, честь, здоровье, богатство.

Мудрецы, у которых сорвалось доброе слово:

— Солон — хороший законодатель.

— Фалес — путешествовал и был учёным.

— Пифагор — тоже путешествовал, основал Италийскую школу; требовал подчинения разума через молчание и скрытность, но испортил это, излагая свои немногочисленные мудрые учения в эмблематических выражениях.

— Демокрит — первый натурфилософ, его система была дикой: он объяснял творение механическим движением и случаем. (Левкипп и Демокрит из Абдеры.)

— Эпикур довёл мораль до высшей степени, возвышая удовольствие души настолько, что даже в величайших страданиях можно найти сладость, поскольку добродетель их преодолевает. Принцип: сумма счастья — это сумма удовольствий, а добродетель способствует ему.

Из Сократа возникла школа киников. Поскольку авторитет и приличие накладывают много ограничений, они считали, что от этого нужно избавиться. Принцип удовольствия вреден: то, что позволено делать всем, можно делать и в самом большом обществе.

Пиррон, сам по себе достойный человек, основал школу, избрав другой путь — разрушать всё. Пиррон утверждал, что всеобщие догматы (кроме математики) ненадёжны. Его последователи пошли ещё дальше. Сократ, кажется, был немного пирронистом: он считал, что нужно принимать лишь то, что делает счастливым. Он был практическим философом.

Платон почитал Сократа. Очень тёмный (неясный). Академическая школа — благородная мудрость.

Аристотель был обвинён Платоном в неблагодарности. Гений высшего ранга: обширные взгляды, естественная история, политика, риторика — хороши, но логика и метафизика — величайший вред. Перипатетики.

Зенон Элейский: стоические философы не занимались спекуляцией, они были практическими мудрецами, преувеличивали добродетель: нужно любить добродетель ради её ценности, а не ради хороших последствий. Вредный пример — Брут. Много великих людей.

Римляне всё заимствовали у греков: когда свобода уже сталкивалась с рабством, тогда возникли науки. Раньше они были просто патриотами и сопротивлялись наукам, как Катон Цензор — врачам. Потом греческие школы — пока переселения народов не смешали всё. До Аверроэса и Авиценны. Все искусства были под запретом.

Реформация стала очень заметной с середины XVII века. Декарт был особенно известен, его метод очень хорош. Он — образец самостоятельного мышления (если бы мы мыслили самостоятельно, мы были бы методичными философами). Однако после него снова всё стало картезианством, та же порча авторитета! Так что до 1728 года не принимали Ньютона. Лейбниц распространил своё учение. Он улучшил метафизику своим методом. После него всё стало лейбницианством. (Католики, однако, любят схоластику, объясняя тонкости.)

Вольф был как Али против Магомета. Крузий полностью отошёл от метода.

Вообще, ни один философ не может быть вольфианцем и т. д., потому что он должен мыслить самостоятельно. Вольф и Крузий должны всё определять, доказывать и т. д. И хотя перед ними были примеры таких ошибок, они всё же утверждали собственные заблуждения.

Мы возьмём хорошее, откуда бы оно ни пришло — благородная гордость мыслить самостоятельно, первыми обнаруживать свои ошибки.

Логическая история:

Всякая логика приносила вред. Кестнер, ведь в логике нужно иметь собственную логику.

Аристотель, сам создавший такую жалкую философию, мог писать о правилах. Изучать схоластическую логику — пытка. Мальбранш: логика через физику. Чирнгаузен абстрагировал правила из математики. Локк — настоящий метафизик. Абстрагировать правила из обыденного познания — для логики; из учёного познания — относится к философии.

§6.

Вероятность (диалектика) сложнее, потому что вероятность…

§30.

Практически направлена на управление волей: до сих пор теоретически.

Это главное совершенное познание. Но это совершенство не в логике, а в морали — телематология Крузия.

§. 32

От разума в сравнении с эстетикой требуется логическое совершенство:

1) Поскольку по нашей природе мы не чистые духи — поскольку больше половины познания смутно, нужно использовать и смутное, то есть прекрасное. Как чистые духи — только ясные в понятиях, основательные в умозаключениях, обширные и практические, без красоты — поэтому мы требуем во всём познании также красоты (хотя не во всём, например, в высшей степени ясном познании), иначе оно вызывает отвращение. Однако сначала нужно искать истину, а не красоту: сначала добродетель, а не учтивость, сначала прочность в зданиях.

2) Прекрасное часто служит практике больше, чем логика. Страсти побеждаются только страстями. Между красотой и логической ясностью — разная точка зрения, поэтому нельзя сравнивать, что лучше. Мужчина с женщиной.

§36.

Несовершенство:

1) Противоречивые высказывания: недостаток (невежество).

2) Противоположные высказывания: лишение, ошибка. Первое — логическое: А и не-А. Второе — реальное: А и В.

§37.

При всяком сравнении я должен ставить вещи в одинаковые условия. Сравнение исторического и философского познания. Историческое познание должно давать данные для философского.

§38.

Поскольку ясное познание:

1) предотвращает путаницу,

2) делает познание более общим,

3) доставляет особое удовольствие.

Раздел II.

Основное стремление человеческой души — расширять поле идей (Зульцер пытался сделать это первичным стремлением). Это отличается от других видов познания. Оно не формальное, а материальное. Формальное познание очень зависит от материального. Чем меньше у кого-то материала, тем меньше он может сделать, и ему не хватает важных различий. Поэтому при прочих равных нужно стремиться и к обширности.

§41.

Противоположность — частичное невежество. Полное невежество — это даже недостаток исторического познания (историческое познание — самое низкое, поэтому его преподают детям).

§42.

2) Кеплер познал закон исторически, Ньютон — философски.

§43.

1) Либо исторически. Пример: древние знали о солнечных пятнах без телескопов. Либо философски: нам не хватает философского познания о солнечных пятнах на полюсе, потому что мы не так близки к Солнцу и не видим первоначальных основ и движущих сил природы.

2) Некоторые мелочи.

§44.

Автор рассматривает логику с точки зрения долга. Он ставит средства выше цели. Горизонт обыденного и учёного познания.

§45.

Необходимость физическая — из-за степени своих сил, не моральная. Пример: знать будущее — тоже за горизонтом исторического познания. Первое движение горизонта — над философским познанием.

Правила:

1) Многие существующие вещи возвышены над горизонтом исторического познания:

— из-за слабости памяти,

— потому что вещи никогда не доходят до нас (пример: звёзды).

2) Ещё больше вещей возвышено над философским познанием. Тот, кто признаёт здесь своё невежество, не становится от этого невеждой. Противоположность — шарлатаны.

3) Так же, как мы открыли многое, что было за горизонтом древних, так и нам (детям) что-то за горизонтом, что для будущих (мужей) потомков не будет таковым.

4) То, что за нашим горизонтом, не обязательно за горизонтом других способностей разума.

5) Не без нужды ставить что-то за горизонт, чтобы не подавлять способности.

Логика Бломберга

Введение в учение о разуме по мыслям господина профессора Канта

Все наши познания приобретаются:

1) через опыт,

2) через собственные упражнения,

3) через наставление.

Через обучение возникает дух подражания. Это обучение происходит в детстве; действительно, некоторая ловкость достигается через подражание, но тот, кто подражает, проявляет наименьшую степень способности.

Первое начало наших знаний — эмпирическое. Многие вещи возникают через подражание, и многие познания — через имитацию. Мы видим, что сделали другие, и повторяем это.

Второй способ — упражнение наших приобретённых навыков. Через частое применение наших взглядов и талантов мы приходим к большему познанию и новым взглядам, и они могут быть ещё более расширены собственным опытом.

Последнее — достижение познания через общие правила, которые выводятся из разума.

Первый метод достижения познания должен быть отброшен, как только способности получат возможность развиваться самостоятельно. Нужно самому мыслить, самому пытаться судить.

Этот вид упражнения способностей достигает той же степени, даже если думаешь противоположно тому, что думали другие.

Естественный разум имеет свои собственные законы, по которым он действует. Они называются естественными законами.

Помимо естественных законов, существуют ещё предписания, предназначенные для искусственного разума. Первое — действовать вовсе без законов, не пользуясь ни естественными законами, ни предписаниями. Если затем хочешь развить собственный разум, то начинаешь пользоваться естественными законами разума. Это происходит, когда часто размышляешь, или через упражнения и частые попытки, когда рассматриваешь предмет как по особенным, так и по общим законам.

Третий способ применения разума происходит по искусственным правилам или предписаниям, и из этого возникает искусственный разум.

Сначала учишься ходить, будучи ведомым, так же учишься мыслить, сначала подражая, затем начинаешь пользоваться своими ногами самостоятельно. Точно так же мы начинаем сами судить и применять свой разум через частые и самостоятельно повторяемые попытки.

Чисто естественные законы развиваются через опыт, но для искусственного применения нужны другие правила. Сначала нужно подражать, затем упражняться самостоятельно, и, наконец, получать предписания.

Через подражание мы можем овладеть ремёслами, но через предписания — наукой. Стихосложение можно сравнить с ремеслом.

Красиво судить мы учимся по правилам, но красиво писать стихи — через частые упражнения.

Всякое познание происходит по правилам: они либо чисто естественные, либо искусственные.

Естественные правила относятся к обычному и здравому рассудку и к здравому разуму.

Искусственные правила — это правила учёности, первое применение которых мы приобретаем не через подражание, а через частое использование нашего разума, благодаря чему обычный рассудок развивается.

Обычное применение рассудка — это применение к предметам опыта.

Искусственное — это применение по предписаниям и правилам.

Сейчас много говорят о здравом рассудке, превознося его слишком высоко. Некоторые полагали, что здравый разум отличается от наук только по степени. Но это не даёт чёткой границы, где одно кончается, а другое начинается. Здравый разум и учёность различаются не только по степени, но и по виду; это два особых источника каждого рода.

Учёным называют того, чья учёность не основывается на обычном опыте. Всякий рассудок в обычном словоупотреблении называется обычным, поскольку он встречается у большинства в одинаковой степени.

Но рассудок является здравым, если он правилен. Он здоров не по степени, а по правильности, то есть рассудок и разум судят по таким законам, которые согласуются с опытом. Однако если нет других принципов, кроме опыта, то здравый разум остаётся обычным разумом.

Существует также наставленный разум, который не мог быть приобретён через обычный опыт, и это — наука. Есть логика обычного рассудка и здравого разума и логика учёности. Она служит для обогащения обычного и здравого рассудка и для развития этого здравого разума до учёности.

Логика здравого разума будет иметь своим принципом собственный опыт и, следовательно, будет эмпирической; она будет содержать не правила, как должно мыслить, а правила, по которым обычно мыслят.

Есть разные правила:

А) Правила, по которым действуют, — это законы явления и субъективные. Эти субъективные законы — законы разума, по которым он обычно действует в суждении и мышлении.

В) Объективные законы, по которым должен действовать рассудок. Они называются догматами.

Субъективные законы допускают ошибки. Здравый разум расширяется тем, что обращают внимание на правила, по которым должен действовать рассудок.

Объективные законы мы расширяем через доктрины, но чтобы развить здравый разум, не нужно давать общих правил и предписаний; учёный разум не основывается на эмпирических принципах.

Обычный рассудок — это рассудок, судящий по законам опыта; обычный разум — это разум, делающий выводы по законам опыта. Этот разум называют обычным, потому что это наименьшая степень, встречающаяся у всех предметов, которые нам так представляются.

При случае опыта у нас всегда есть мерило, с которым мы сравниваем большие величины. Так мы поступаем, когда хотим найти среднюю величину: мы берём то, среднюю величину чего хотим найти, например, человека; мы измеряем рост каждого человека по мерке, складываем их и делим на количество людей, которых мы никогда не видели в нашей жизни, и тогда получается средний рост, подходящий каждому человеку.

Так же выводится и средняя степень рассудка из рассудка, известного по обычному опыту. Обычный рассудок — это мера. Обычный и здравый рассудок — это небольшой, но правильный рассудок, и его познание имеет большую полезность. В местности, населённой крестьянами, встречается гораздо меньше ошибок, чем в таком же районе, населённом учёными.

Потому что крестьянин всегда следует нити опыта: он судит о немногом, но об этом немногом — правильно. Применение обычного и здравого разума также легко; всякое познание из опыта имеет больше жизни и наглядности, чем то, которое происходит из общих понятий.

Первое преимущество обычного разума — простота. Второе — правильность. Третье — полезность. Четвёртое — лёгкость. Пятое — ясность и живость. Ибо познания возникают с тем светом, которым одарены представления опыта.

Таким образом, здравый разум будет достаточен для изящных наук.

Вкус, собственно, вовсе не нуждается в учёности, чтобы быть совершенно правильным. Учёный вкус на самом деле уже ложный, испорченный вкус.

Что красиво, должно быть всеобщим и нравиться всем; для суждения о красоте требуется опыт, и суждение о прекрасном и безобразном выносится согласно обычному и здравому разуму.

Во всякой учёности в основе лежит обычный и здравый разум; она становится смешной, если не привита к этому стволу. В истории не нужен здравый рассудок, то же самое относится ко многим математическим положениям.

Но в философских и всех других науках, где недостаточно просто подражать чужому рассудку, а необходим дух гения сам по себе, обычный рассудок незаменим.

Использование всех знаний ученых и их применение возможно только посредством здравого рассудка. Хотя кто-то может быть ученым, не обладая здравым рассудком, но это будет смешной педант. Вся ученость бывает либо исторической, либо рациональной. Историческое знание — это познание, которое по форме заимствовано из общего разума, а по содержанию — из обычного опыта. Историческая ученость включает историю, географию и т. д. Исторически ученый человек может также делать размышления, но они уже относятся к рациональной учености. Содержание рациональной учености также может быть постигнуто посредством общего разума и опыта. Но форма его совершенно иная. Люди находят больше удовольствия в способности доставлять себе какое-либо наслаждение, чем в самом наслаждении.

Если я от общего перехожу к частному, я использую рассудок, но если из частных случаев вывожу общее, тогда мне нужен другой метод. Рассудок познает все a priori, здравый разум — a posteriori. У нас есть эмпирические познания, где мы поднимаемся снизу вверх, а в рациональных — спускаемся сверху вниз. Логика, как орган рациональной учености, относится не к историческим, а к рациональным познаниям. Логика как орган может предписывать правила уже существующей учености, и тогда она называется критической логикой, или же правила, посредством которых можно достичь учености, и тогда она называется догматической логикой. Все логики не догматичны, а критичны. Для философии требуется больше гения, чем подражания.

Вся природа движется по правилам: так, вода движется по гидравлическим законам, природа действует по правилам, даже изменчивые погодные условия имеют свои определенные законы, хотя мы их и не замечаем. Животные движутся по правилам, о которых они часто даже не подозревают. Человек действует по правилам и особенно пользуется рассудком согласно определенным принципам и правилам. Как часто люди действуют по правилам, даже не осознавая их? Например, они говорят на родном языке. Часто применение наших сил происходит без нашего осознания, и это происходит:

1) потому что это заложено в нашей природе;

2) часто благодаря подражанию, через пример, который мы копируем, чтобы постепенно научиться пользоваться рассудком так, как мы видим, что другие им пользуются;

3) собственное применение, собственное упражнение приводит нас к умению пользоваться рассудком, не осознавая его правил.

Как человек учится ходить, так он учится и мыслить. Этот так сформированный рассудок — sensus communis. Если он правильный, то называется здравым рассудком, потому что умение пользоваться им подчинено общему употреблению. Частое применение нашего рассудка в предметах опыта делает нас в конце концов способными правильно им пользоваться. Он может стать правильным просто через упражнение и применение. Здравый рассудок должен быть общим; рассудок же, который идет дальше, чем учат его чувства в опыте, не является общим — это будет ученое применение рассудка. Здравый рассудок опирается на опыт; он должен действовать по правилам, которые сам осознает. Таким образом, он не недисциплинирован, только он познает эти правила не в абстракции, а в конкретном. Так, для многих ремесел требуется здравый, бодрый рассудок.

Причины вещей не так сильно попадают в чувства, как их действия; поэтому нужно также знать правила, по которым можно пользоваться здравым рассудком. Во многих случаях нельзя полагаться на собственное упражнение; единственным учителем здравого рассудка является опыт. Здравый рассудок и здравый разум, таким образом, во-первых, крайне необходимы, чтобы положить их в основу всех абстрактных высших познаний. Обычно противопоставляют здравый разум аффектированной учености, гордой школьной мудрости, но это неверно, ибо ученость всегда предполагает здравый рассудок, искусство предполагает природу. Они различны, но не противоположны. Однако стало модным хвалить здравый рассудок в ущерб чести наук. Конечно, не упрек, если у кого-то нет науки, но если у кого-то нет здравого рассудка, он — природный несовершеннолетний, дитя. От каждого человека мы требуем по крайней мере здравого рассудка.

Есть некие средние степени совершенства. Например, красота женщины — это как бы заслуга, безобразие неприятно, а tolerable внешность — это как бы среднее, что мы как бы требуем от человека. Красота и безобразие особенно выделяют людей. То же самое с ростом людей: наши глаза создают себе некую идею среднего роста, и что особенно удивительно, большинство людей сходятся в этом. Так, например, говорят о состоянии человека: среднее между богатством и бедностью мы называем достатком. Таким образом, во всех наших понятиях мы всегда берем среднее за мерку. Так и здравый рассудок — это средняя мера среди способностей людей. Здравый разум не должен делать ни шага дальше, чем ведет его опыт. Здравый рассудок познает и судит не в абстракции, а в конкретном, он извлекает свои суждения из опыта, однако он также может многое из того, чему учит нас опыт, познавать и всеобщим образом a priori и в абстракции.

Здравый рассудок — это способность правильно судить в конкретном. Очень часто разумные люди совсем не могут судить в абстракции, хотя в конкретном они мыслят столь же часто. Так бывает в моральных случаях: например, через пример в каком-то происшествии познают вещи в конкретном. Рассудок, который может судить в абстракции, называется более тонким, научным рассудком. Естественная способность к суждению — это рассудок, способность к умозаключениям — разум. Через опыт становятся благоразумными, но не учеными. Благоразумие состоит не в науке; можно быть и стать благоразумным без всякой учености. Здравый рассудок и разум особенно показывают свою пользу на практике. Определенный недостаток здравого рассудка и применения в конкретном никакая наука ни в малейшей степени не может восполнить или компенсировать, хотя в остальном она может многое заменить. Наши всеобщие суждения сами по себе не могут нам помочь.

При всех правилах я должен знать:

1) применимы ли они к данному случаю;

2) как я должен их здесь применить.

Таким образом, могут быть очень ученые люди без всякого здравого рассудка. В применении рассудка есть нечто, что природа оставила для гения и что никакое искусство не может заменить.

Из-за слишком большого обилия учености люди часто становятся тем более нелепыми и совершенно неспособными судить в конкретном. Для здравого рассудка, который мал, но точен, требуется простота. Он держится почвы опыта и не любит химерических идеалов. Именно эта простота делает рассудок тем более правильным, надежным и достоверным, чем наука. Парижская академия наук производит в тысячу раз больше ошибок, чем деревня, полная крестьян.

2) Его знания наглядны через примеры и образцы. Он представляет нам объекты в природе, тогда как более тонкий рассудок показывает лишь тени вещей. Здравый рассудок — это контролер учености. Обычный здравый рассудок растет без обучения, так же как живые народные языки отличаются от ученых мертвых языков.

Давать общие правила, как можно оценить достоверность свидетеля, требует большего, чем просто обычный и здравый рассудок, — для этого требуется искусство и ученость. Языки существовали раньше грамматик, ораторы — раньше риторики, поэты — раньше поэтики.

Если у меня есть общие познания рассудка и также общие его правила, то я все же должен еще иметь особый рассудок, чтобы судить, подходит ли то или иное под это правило или нет. Вся доктрина во всем мире — это лишь общий свод правил использования сил рассудка, но все же должен существовать рассудок, который может дать только природа. Лица, обладающие ученостью, но лишенные здравого рассудка, гораздо нелепее совсем невежественных. Отсюда возникает педантизм. Упрямого глупца нельзя назвать педантом. Ученость всегда должна быть, но должна отсутствовать способность применять познанные общие правила в конкретном к частным случаям. Хотя, конечно, педант при всей своей учености всегда сохраняет некую глупость.

Так, например, обстоит дело со всеми попытками остроумных выдумок в обществе, с церемонными комплиментами даже по общему предписанию. У китайцев есть книги комплиментов. Общие правила всегда свидетельствуют о слабости нашего рассудка. Как лексикон языка для начинающего находит много правильности без сознания правил, так обстоит дело со здравым рассудком. Но применение рассудка по правилам, которые осознаются, называется наукой. Бывают случаи, когда кто-то без науки может продвинуться дальше, чем другой с наукой, но также и когда величайший здравый рассудок не может продвинуться так далеко, как наука в одиночку. Так, в математике, геодезии нельзя продвинуться с помощью одного лишь рассудка — всегда должна быть некоторая наука. То же самое с медициной.

Для суждения о нравственности, праве и неправе, напротив, не нужны никакая наука и ученость. Человеческий род был бы иначе очень несовершенен. Здесь здравый рассудок — судья науки.

Во всех науках предписание хорошо служит для развития наших способностей на все случаи. Но при каждом обучении искусству все же необходимо оставлять на усмотрение рассудка субъекта, следует ли и в какой степени применять эти общие предписания в отдельных случаях. Так, невозможно стать благоразумным по всеобщим правилам и предписаниям, ибо благоразумие состоит собственно в том, чтобы под общими правилами обычной жизни подводить отдельные случаи в ней самой.

Дисциплина, которая содержит правила хорошего применения рассудка и разума вообще, называется логикой. Она не определяет отдельные случаи; во всех остальных науках применяется логика. Логика относится ко всему применению рассудка точно так же, как грамматика к языку. Грамматика имеет источник правильности правил, но доказательство кроется в опыте.

Логика показывает правила применения рассудка и разума, которые сами могут быть познаны a priori, без опыта, так как они от него не зависят. Рассудок здесь усматривает свои собственные правила и делает из них дисциплину, наставление, которое, однако, может быть познано a priori и потому называется доктриной.

В логике применяется не только разум, но разум сам является ее объектом, предметом ее рассмотрения в действии.

Существует множество знаний, форма которых не рациональна, и потому они не относятся к учению о разуме. Например, так обстоит дело с наукой о вкусе.

Философия вообще есть наука разума о качествах вещей. Первым она отличается от исторических наук, вторым — от математических. Она называется наукой разума, потому что излагает знания в абстрактной форме.

Для построения первой науки, как, например, логики, не требуется ничего, кроме обычного здравого смысла.

Логика особым и присущим только ей именем называется наукой разума, потому что разум — ее объект. Остальные многочисленные scientias rationales (разумные науки) следовало бы назвать науками разума.

Логика называется наукой, потому что ее правила могут быть доказаны a priori сами по себе, без всякого применения. Поэтому ни грамматика, ни эстетика не являются науками. И действительно, строго говоря, не существует никакой науки о прекрасном, а то, что мы знаем о прекрасном, есть не что иное, как критика.

Таким образом, логика не будет иметь других оснований и источника, кроме природы человеческого рассудка.

О всяком знании, а значит, и о логике, существует:

1. а) объективные и б) субъективные основания.

В каждой науке по праву изучают:

— объект, то, что относится к его наибольшему совершенству,

— а также 2) субъект, то есть средства (субстраты) для достижения объекта.

Так и в науках о рассудке я прежде всего должен изучать человека. Но поскольку это делается редко или немногими, отсюда возникают, например, многие ошибки в морали. Большинство моралистов, хотя и могут прекрасно рассуждать о добродетели, хвалить, рекомендовать и описывать ее, но не способны внушить своим слушателям желание и любовь к ее осуществлению и пробудить в них эти чувства, потому что они не изучали человека.

Логика — это хорошая философия о правильном использовании разума и его правил. Она рассматривает не только природу человеческого разума, но и особенно его предписания.

Природа человеческого рассудка раскрывается из опыта и изучается психологией. Таким образом, у нее есть и свои источники, то есть мы должны будем почерпнуть из психологии и опыта многие субъективные законы применения разума.

Следовательно, мы можем сделать субъективные законы нашего рассудка, согласно которым мы действительно пользуемся рассудком, предметом нашего рассмотрения.

Та наука, которая исследует субъективные законы правил нашего рассудка и применения разума, называется психологией.

Логика содержит не столько правила, по которым человек действительно мыслит, сколько правила, как человек должен мыслить. Ибо человек часто использует свой рассудок и мыслит иначе, чем он должен мыслить и использовать свой рассудок.

Таким образом, логика содержит в себе объективные законы рассудка и разума. Так, например, описание хорошей республики часто оказывается настолько противоположным действительно существующей республике, что содержит в себе прямо противоположное.

В основе у нас есть только две объективные доктрины, ибо есть только две объективные силы души: познавательная способность и способность желания.

Таким образом, и логика, и мораль имеют своим объектом практику, применение — использование нашего рассудка, применение нашей свободной воли. Однако поэтому они еще не называются практическими науками.

Мы можем иметь теоретическую и практическую логику и мораль. Дисциплины являются практическими, если их эффекты практичны.

Логика — не просто критика, это действительная доктрина, которая может быть доказана. Ее правила берутся в абстрактной форме и доказываются. Однако не всякая доктрина всегда практична, она может быть чистой теорией.

Если логика — лишь теория об условиях, при которых познание совершенно согласно законам рассудка и разума, то она является средством исполнения; она была бы теорией, но не органоном.

Есть логика, которая называется scientia propaedeutica (пропедевтическая наука), вводной наукой.

И так она послужит нам средством критики, но не органоном; она лишь оттачивает рассудок в суждениях о познаниях.

Таким образом, логика содержит правила использования нашего рассудка и разума, и потому все остальное подчинено ей. Она прокладывает путь всем остальным наукам.