автордың кітабын онлайн тегін оқу  50 правил Мерил Стрип

Лидия Харпер

Правило 1: Самое важное – это семья

В это время в гостиную вошли родители – и замерли.

– Камеру, – прошептала Мэри, сжав руку мужа и не сводя глаз с дочери, – Гарри, принеси камеру, скорее. Это нужно заснять.

Мерил погрузилась в глубокий транс отрешенной святости, ее склоненная голова, поза и выражение неузнаваемо изменившегося лица поразили даже маленьких братьев. Они умолкли, с восхищенным недоумением глядя на сестру, которая на их глазах превратилась в живую Деву Марию.

Трансляция закончилась, смущенная Мерил подбежала к матери, обхватила ее и уткнулась лицом в живот. Мэри отстранилась, взяла дочку за руки, присела перед ней и заглянула в глаза.

– Мерил, – сказала она, – ты такая способная, такая замечательная. Если ты приложишь усилия и не будешь лениться, то сможешь стать кем только захочешь. У тебя все получится, все, что ты пожелаешь.

И Мерил поверила.

* * *

Эта семейная легенда вошла в официальную биографию Мерил Стрип не случайно. Она показывает нам самую важную вещь в жизни каждого человека. В семье Мерил получала то, чего так часто не хватает всем нам: безусловную любовь, уважение к личности и возможность проявить себя так, как это нужно нам самим, а не нашим родителям в контексте их воспитания, психологических травм или обманутых надежд.

Главное и лучшее, что случилось с Мерил в начале жизни, – это взросление в любящей родительской семье.

Но все могло пойти и по-другому.

Настоящее имя Мерил Стрип – Мэри Луиза. Мэри – так звали маму суперзвезды, а также ее бабушку и прабабушку. Мэри – семейное имя. Фамилия матери Мерил Стрип – Уилкинсон, и она работала художником в области рекламы, а также арт-директором в компании Bell Labs во время Второй мировой войны и художественным редактором журнала Home Furnitures.

Тот, кто знаком с историей США и смотрел сериал «Безумцы» (Madmen), знает, что женщина на подобных должностях в те годы – абсолютное исключение. Мэри Уилкинсон не ходила на демонстрации за права женщин и не была осознанной сторонницей феминизма. Она воплощала идеи равенства непосредственно в жизнь. Мерил обожала мать. Та была красивой, веселой, легкой, остроумной и на редкость правдивой. Они были по-настоящему близки.

В доме родителей Мэри Уилкинсон царила веселая легкая атмосфера, туда Мерил, Гарри третий и Дана всегда ездили с удовольствием. Каждый визит к бабушке и дедушке был для них как день рождения. Их ждали, к их визиту готовились, весь уикенд им разрешалось абсолютно все и все их капризы и пожелания выполнялись.

Отец Мерил Стрип и его семья были совсем другими. Гарри Стрип второй всю жизнь проработал HR-ом в фармацевтической компании.

– Он писал песни и был отличным танцором, – говорила о нем Мерил, – мы часто танцевали в гостиной, он, я и мой брат. В детстве отец был по-настоящему хорошим пианистом и получил стипендию в престижном Брауновском университете. Но у семьи не было денег, и когда началась Великая депрессия, ему пришлось все бросить. Университет отец так и не окончил. Тогда было тяжело. Всем приходилось работать. У отца был огромный личностный потенциал, но на каждом шагу он натыкался на препятствия. Ему было очень тяжело с родителями. Его мать страдала глубокой хронической депрессией, дом был в упадке, в нем царила всепроникающая грусть. Шторы в доме не поднимали, никогда. Сам Гарри также нередко переживал сильные приступы меланхолии.

Мерил всегда знала, что у нее есть темная, отцовская сторона. Временами она чувствовала парализующую тягучую силу меланхолии Стрипов, но не отрицала, а пыталась приручать ее.

Правило 2: Совершай ошибки

Много позже в одном из интервью она говорила:

– Я думаю, что мы – совокупность наших предков, пазл из людей, которые жили до нас. Нос бабушки, чувство юмора мамы, музыкальность отца, властность четвертого прадеда, который был судьей. Все это живет во мне. Подумайте, сколько жизней несет в себе каждый из нас. Все, чему научились наши родственники, все, что их ранило, что делало их счастливыми, мы храним в наших телесных «я». Надо научиться принимать своих предков, хороших и плохих, и я этому научилась. Они не груз, они – моя сила.

В классе мисс Перселл, старой девы в пенсне с прической прошлого века, пахло книжной пылью и…

– Сегодня урок грамматики. Тема: «Правила употребления артиклей в английском языке».

– Мэри Луиза, – проскрипела мисс Перселл, постукивая по доске указкой. – Подойди, пожалуйста, и объясни нам, почему перед словом «university» мы ставим неопределенный артикль «a», а не «an».

Десятилетняя Мэри Луиза Стрип, сидящая на третьей парте, поднялась с выражением полного спокойствия. Ее глаза, казалось, видели не доску, а что-то гораздо более интересное.

– Мисс Перселл, – начала она, медленно приближаясь к доске. – Вы говорите, что это правило. Но это скорее исключение, которое опровергает правило.

По классу прокатился удивленный шепоток. Даже самые тихие ученики замерли. Никто никогда не осмеливался спорить с мисс Перселл.

– Что ты сказала, Мэри Луиза? – голос учительницы сделался на октаву выше.

– Я говорю, что вы объясняете нам, что «an» ставится перед существительными, которые начинаются с гласного, а «a» – с согласного, – Мэри Луиза взяла мел и написала на доске: a Universe, «вселенная». – Слово «Universe» начинается с буквы «U» – гласной. Тем не менее перед ним ставится «a», потому что буква «ю» обозначает два звука – «й» и «у». А «й» – это согласный.

Она обернулась и с вызовом посмотрела на учительницу.

– Это всего лишь исключение, Мэри Луиза! – мисс Перселл выхватила мел из рук своей ученицы. – И не тебе, десятилетней девочке, учить меня грамматике!

– Но ведь если объяснять правило, не упоминая подобные случаи, представление окажется неполным. Вы ведь должны учить нас понимать язык, а не просто зубрить.

– Это я здесь учитель! И я знаю, как надо! Вон из класса! – закричала мисс Перселл. – Вон, немедленно!

Мэри Луиза не проронила ни слезинки. С высоко поднятой головой она собрала свои книги и молча вышла из кабинета.

Стоя в коридоре, Мэри Луиза представила, как разыграет эту сцену перед родителями.

Дремавшая в ней актриса широко распахнула глаза.

* * *

Мерил росла в атмосфере общей семейной любви и обожания со стороны братьев. Обожания много не бывает, если речь идет о девочках. Но когда она пришла в школу, оказалось, что никто не собирается восхищаться ею просто так, никто не видит в ней ни умницы, ни лидера, не видит в ней вообще ничего. Учителей же интересует только, какие оценки она получает и аккуратно ли одета. Попытавшись завязать отношения с одноклассниками, Мерил обнаружила, что девочки заурядной внешности, такие как она сама, попросту невидимы. Но Мерил не привыкла быть невидимой и не собиралась таковой оставаться. В ее семье было принято слушать детей, они имели возможность высказывать свое мнение, с которым родители считались. Так, Мэри стала отвечать учителям, что немедленно квалифицировали как дерзость, а также начала носиться на переменах по коридорам. В итоге за взбалмошность, упрямство и непослушание ее выгнали.

Однако семена, посеянные Мэри Уилкинсон в сознании и душе дочери, проросли.

Вскоре семья переехала в Бернардсвиль, где было больше школ и инфраструктура лучше подходила для воспитания детей. И вот Рождество и праздничный концерт в новой школе. Новенькая сорвиголова двенадцатилетняя Мерил Стрип исполняет на французском языке известный католический гимн «Минюи Кретьен» Адольфа Адана. Высокий, чистый голос звучит под сводами школьного зала как ангельский зов. Не только потрясенные гости, но и родители Мэри не подозревали у нее таких способностей. Зал аплодировал стоя. В тот день Мерил впервые почувствовала вкус общественного признания и радость от оглушительных аплодисментов.

Мать Мерил, которая втайне всегда мечтала стать певицей, решила, что голосу ее дочери, как маленькому алмазу, нужна серьезная огранка, и стала искать хорошего учителя вокала. Педагог нашелся просто уникальный. Каждую субботу Мерил стала ездить на поезде в Нью-Йорк к Эстель Либлинг в ее изысканную студию по соседству с Карнеги-холлом. Мисс Либлинг, которая прежде была солисткой Метрополитен-опера, тогда уже перевалило за восемьдесят. Она была живой легендой. Ее отец учился у самого Ференца Листа. Шикарная матрона на каблуках, которая красила губы малиновой помадой, умела внушать ужас, несмотря на субтильность фигуры. Она была королевой оперного бомонда, ее знали все, и она знала всех. Она распознавала таланты и прокладывала им дорогу на оперный олимп. Так, все мало-мальски значимые фигуры мира бельканто были в долгу перед ней. С таким выдающимся педагогом никто и ничто не помешало бы «простушке» Мерил со временем стать всемирно известным сопрано. Никто, кроме нее самой.

Но на дворе бушевали «свингующие шестидесятые», эпоха сексуальной революции и идеализма.

Консервативные ценности стремительно выходили из моды. Люди больше не хотели быть солидными и чопорными. Сердцем 1960-х было движение за гражданские права чернокожего населения США. Марши, сидячие забастовки и речи Мартина Лютера Кинга вдохновили миллионы людей на борьбу с расовой сегрегацией и дискриминацией. Это движение дало толчок другим социальным протестам: борьбе за права женщин, латиноамериканцев и меньшинств. Люди верили, что могут изменить мир к лучшему через коллективное действие.

Война во Вьетнаме стала катализатором массового антивоенного движения. Студенты и хиппи устраивали марши протеста, совершали поджоги призывных повесток и акции гражданского неповиновения. Эта контркультура выступала против истеблишмента, традиционных ценностей и милитаризма. Лето любви 1967 года и фестиваль «Вудсток» 1969 года стали кульминацией борьбы за права, символизируя мир, любовь и музыку.

Появление противозачаточных таблеток дало женщинам контроль над рождаемостью и стало мощным двигателем сексуальной революции. Традиционные представления о браке, сексе и семье были поставлены под сомнение. Свободная любовь стала лозунгом, а откровенная мода – мини-юбки, яркие цвета, длинные волосы – отражала стремление к освобождению.

Богом и языком нового поколения стала музыка. Британское вторжение (The Beatles, The Rolling Stones), психоделический рок (Jimi Hendrix, Janis Joplin) и фолк-музыка протеста (Bob Dylan) не просто развлекали, а несли в себе социальные и политические послания. Телевидение стало новым мощным инструментом информирования, оно доставляло информацию об ужасах войны и новости борьбы за права прямо в гостиные американцев, что усиливало общественный резонанс.

Другим символом освобождения 1960-х стала мода. Мини-юбки Мэри Куант, яркие принты, синтетические ткани, стиль унисекс – все это бросало вызов чопорному консерватизму предыдущего десятилетия. В искусстве процветал поп-арт (Энди Уорхол), а кино (Новый Голливуд) стало смелее и откровеннее.

Шестидесятые годы были десятилетием крайностей – от полетов в космос и ожидания лучшего будущего до политических убийств и эскалации войны. Это было время, когда молодежь вышла на авансцену истории, требуя перемен, мира и любви.

Мерил не могла остаться в стороне от всего этого и спустя три года упорного труда бросила занятия, предпочла Вагнеру и Чайковскому «Битлз», а вокальным экзерсисам – общение со сверстниками и чирлидинг.

Разразился семейный кризис, отец даже перестал с ней разговаривать. Но сиюминутные амбиции Мерил требовали успеха среди сверстников, ей было невыносимо быть изгоем, популярной только среди собственных братьев. Получить признание обитателей Олд Форт Роуд оперным пением было невозможно, там царили простецкие нравы. Опера для рафинированных богачей с Пятой авеню, а не для прыщавых футболистов приатлантической глубинки. Для того чтобы обрести почву под ногами, ей необходимо было стать значимой фигурой не только в семье, но и в окружающем социуме.

Что сделала Мэри? Она посмотрела в глаза дочери и увидела, что уговоры тут не помогут. То, чему на самом деле стоит учиться, научить невозможно. Ее девочка должна пройти этот путь, свой собственный.

Понимание сути вещей дает только личный опыт. И если ты искренне считаешь, что твой ребенок способен добиться всего, чего захочет, а не принимаешь желаемое за действительное, то другого пути у тебя, как у матери, нет. Мэри позволила дочери отказаться от верного успеха и престижа ради возможности совершить собственные ошибки, потому что эти ошибки более ценны, чем случайные удачи.

Высокий парень бросил камешек в окно, и оттуда высунулась светлая головка Мерил.

– Я достал билеты!

Мерил громко присвистнула.

– Ну ты молодчина. Заходи, родителей нет дома.

Правило 3: Иногда нужно просто прыгнуть и надеяться, что крылья вырастут в полете

Парня звали Майкл Бут, он учился в той же школе на год старше. Это был ее первый бойфренд.

Они познакомились весной 1964 года, когда Мерил перешла в старшую школу. У задумчивого Майкла были длинные темные волосы и улыбка в 32 зуба. Он напоминал Харрисона Форда и носил шотландские свитера с обрезанными рукавами. В школе Бернардс Хай это было почти бунтом. Его отец считал сына неудачником, поэтому Майкл часто напивался, ввязывался в драки и с большим трудом переходил из класса в класс.

– Тебе нравится здесь, в Бернардс Хай? – спросила Мерил, когда их представили друг другу.

– Теперь нравится, – ответил Майкл.

Майкл стал провожать Мерил домой из школы, у него не было водительских прав. Летом они ездили к тете Майкла на пикники, плавали в пруду или играли в бейсбол. Вечерами ходили на вечеринки или в кинотеатр в Бернардсвилле, но к одиннадцати – комендантскому часу, назначенному отцом Мерил, – всегда возвращались. Майкл пытался писать стихи, и Мерил презентовала ему томик современной американской и британской поэзии. У них все шло хорошо.

И все это совсем не нравилось Гарри Стрипу второму. Он настоял, чтобы Мерил ходила на свидания и с другими парнями тоже, поскольку еще слишком молода для постоянных отношений.

В итоге влюбленные встречались больше года тайно. Это происходило на лесной тропинке между их домами, которые находились в миле друг от друга. Молодые люди мечтали о совместном будущем. О том, как после окончания школы они поженятся и поедут жить на отдаленный остров за тридевять земель от непреклонного Гарри Стрипа второго. Там они вступят в Корпус мира и будут «просвещать аборигенов». Потом Майкл станет юристом, а заодно и писателем и получит Пулитцеровскую премию. А Мерил дадут главную роль в бродвейском мюзикле, и она сразу станет богатой и знаменитой. Они купят виллу на Лазурном побережье и будут устраивать вечеринки дважды в месяц. В основном они говорили о книгах. Точнее, говорил Майкл – Джойс, Достоевский, Камю, Сартр. Мерил молчала и слушала. За старшую школу она едва ли прочитала 4–5 книг. Тогда ей больше нравилось плавание и журнал Seventeen.

* * *

В интервью The Los Angeles Times в 1990 году она сделала признание:

– Моя мама была красавицей, самой красивой в своей семье. А я – нет.

От природы Мерил достались тонкие мышиного цвета волосы, кривые зубы, плохое зрение, близко посаженные глаза, длинный асимметричный нос и кривоватые ноги. Она знала это и дико комплексовала. Как обычно поступают некрасивые девочки? Одни принимают судьбу и тихо отходят в сторону, освобождая дорогу тем, кому больше повезло с внешностью, довольствуясь тем, что похуже. Другие становятся волонтерами, монахинями или космонавтами, в общем, выбирают путь, на котором внешность не имеет значения. Но Мерил помнила, что способна добиться всего, чего пожелает. И если быть красивой от природы не вышло, то надо сыграть красивую, внушить всем, что ты красивая.

На самом деле в ее случае не все было так уж однозначно. Кроме вышеперечисленных недостатков, Мерил получила фарфоровый, удивительно нежный цвет кожи, лебединую шею, изящную посадку головы, аристократический овал лица.

Чтобы нравиться, нужно было преобразиться. Первое – волосы, здесь нужны перекись водорода и плойка. Второе – изысканная худоба, и несколько месяцев она ела только одно яблоко в день, и все. Третье – модная и довольно дорогая одежда, но тут стали возражать родители, и она прибегла к финансовой помощи бабушек и дедушек. Линзы, брекеты и блеск для губ завершили внешнее преображение.

Все это далось ей ценой невероятных усилий. Но этого было мало. Трагически мало. Чтобы соответствовать образу, нужно было измениться изнутри.

Правило 4: Не подстраивайся под стандарт, потратишь много сил и времени впустую

Это был очень важный урок на пути обретения идентичности. Чтобы получить желаемое, приходится подстраиваться.

В патриархальном, да к тому же еще обывательском мире, в котором жила юная Мерил, было мало быть просто миловидной, надо было быть еще и податливой, не иметь своего вкуса и мнения, разделять всеобщие интересы и вообще поменьше проявлять индивидуальность. Девушка была обязана соответствовать социальным представлениям о том, какой должна быть девушка. Аккуратной, скромной, вежливой, услужливой. Она должна молчать, кивать и улыбаться. Это и понятно. Времена, когда нравиться мужчинам было условием элементарного выживания для женщин в Америке, не закончились на памяти бабушек поколения Мерил. Женщины были трофеями на Диком Западе еще в начале ХХ века, и вообще в отношении женского равноправия США – не самая передовая страна в мире.

– Мне пришлось корректировать свой природный темперамент. Я с детства вела себя властно и настойчиво, всегда громко заявляла о своем присутствии, – вспоминала Мерил, – и это совершенно никуда не годилось. Мне пришлось осмысленно и усердно культивировать мягкость, приятность, естественную сладость, даже застенчивость, это очень действовало на мальчиков.

Имея двух братьев, она чувствовала себя вполне комфортно с противоположным полом, на самом деле даже в большей степени, чем с девочками. Ей нравились парни, сидевшие на задних партах, потому что они смешно шутили, и она считала это сексуальным. Глядя на них, она усвоила, что, если ты умеешь смешно шутить, тебе открыты все дороги. Но тогда Мерил только слушала, стараясь не выходить из образа. Дома за обеденным столом она могла острить и высказывать свое мнение. Но если так же вести себя с парнями, тебя не пригласят на второе свидание – парни не любят конкуренции и возражений.

Мерил научилась казаться образцовой кандидаткой в Степфордские жены, абсолютно таковой по сути своей не являясь.

– Я думала, что если буду хорошо выглядеть и правильно себя вести, то буду нравиться всем, – вспоминала она в 1980 году в интервью журналу Ladies Home Journal, – но случилось непредвиденное – началось это ужасное соревнование, когда девочки-подростки соперничают за внимание мальчиков. Это была битва не на жизнь, а на смерть, настоящий кошмар. Ты или в центре, или никто. Представляете, мне каждое утро нужно было краситься и решать, что надеть. Это так на самом деле тупо.

* * *

Майкл вошел, она сбежала с лестницы в шортах и босиком. Он осторожно поцеловал ее в уголок губ.

– Билеты на «Битлз», стадион Ши! Правда, без мест, придется потолкаться, прости.

– Так это же хорошо! Я не против потолкаться.

Он посмотрел на нее немного удивленно.

Мерил достала из холодильника пирожные и поставила перед Майклом.

– Вот, угощайся, правда, они слегка засохли. Смотри! – она показала ему тетрадь с шаржами. – Я теперь рисую.

Мерил разложила на столе рисунки. На них в основном изображалась она сама с крючковатым носом, с усами или с волосатыми ногами.

Он посмотрел, расхохотался и отодвинул карикатуры.

– Я написал стихи, они для тебя.

И он прочитал ей стихотворение, которое история, увы, не сохранила. В нем воспевались ее улыбка, румянец и светлые волосы.

Она пытливо вглядывалась в его лицо: видит ли он, что улыбка, румянец и светлые волосы – лишь антураж? Догадывается ли, что каждый день после школы, переступая порог родительского дома, она сбрасывает с себя маску и запирается в своей комнате? В школе она кажется общительной и милой, но на самом деле к людям ее совсем не тянет. Ей хотелось, чтобы он понял ее по-настоящему. На самом деле она резкая, не очень красивая и не уверенная в себе, но в то же время единственная в своем роде, особенная, уникальная, а не одна из череды одинаково стройных и симпатичных блондинок.

«Ты меня видишь?» – молча спрашивала она.

Но Майкл видел исполненную всевозможных совершенств очаровательную призовую блондинку, и только.

Мерил включила проигрыватель, поставила пластинку «Битлз», и они, обнявшись, закружились под их общую любимую песню If I Fell[1].

Неделю спустя они поехали на концерт, и Майкл держал ее на плечах, потому что поклонники в мошпите[2] выли и бесились так сильно, что ничего не было ни видно, ни слышно. Свою любимую песню они прокричали вместе с другими фанатами.

А еще через месяц они расстались. Майкла мучали собственные демоны, и для него это было важнее, чем отношения с симпатичной блондинкой Мерил. Он бросил школу и пропал с горизонта.

Когда он одумался и вернулся, было уже поздно.

Пока его не было, Мерил получила то, что в некотором смысле оказалось эквивалентом ее титанических усилий, – лучшего парня в школе – огромного рыжего нападающего по имени Брюс Томсон, который сумел вывести команду школы с последнего места в турнирной таблице на более высокое. В невероятной борьбе она отбила его у главной школьной красотки, хотя он не так уж сильно ей и нравился. Он тоже не видел в Мерил уникальной неповторимой личности, и вместе они продержались совсем недолго. Но, в отличие от Майкла, он был реальной звездой места и времени.

На выпускном балу в старом парке у школы Бернардс Хай под светом прожекторов, с диадемой в волосах и в сверкающем платье, она танцевала с Брюсом, они были блестящей парой, король и королева школы. Это был ее триумф, Эверест, который она покорила.

Майкл долго смотрел на них, прячась за деревьями, а наутро завербовался в армию и уехал во Вьетнам. Но это уже совсем другая история.

* * *

– В выпускном классе я почти поверила, – вспоминала она, – что я такая и есть: красивая, талантливая, но не заносчивая. Я смеялась над каждой глупостью каждого парня и в нужный момент опускала глаза. Я замолкала и уступала, когда парни начинали разговор. Я научилась этому. Я помню это очень отчетливо. Я перестала раздражать парней и стала им нравиться. И мне самой это нравилось. Я лицедействовала вполне осознанно и мотивированно, но в то же время по-настоящему чувствовала каждый момент и каждую ситуацию. Это были мои первые опыты актерской игры.

* * *

Нам сейчас трудно себе представить, какой была жизнь американских бумеров в конце 1960-х годов прошлого века. Труднее вдвойне оттого, что у нас из-за нехватки мужчин после Второй мировой войны женщины массово осваивали мужские профессии и стали занимать важные посты и должности. Неработающих домохозяек почти не было. Собственно, у нас и бума никакого не было, напротив, численность населения, упавшая во время войны, продолжала сокращаться. В США же все было с точностью до наоборот. Послевоенное экономическое благополучие, гламур, пинап, многодетные семьи, растущий валовый доход и общее благосостояние. Женщины ориентировались на ведение домашнего хозяйства. Об экономической, юридической или научной карьере помышляли только самые одаренные или либеральные. Девушки из среднего класса массово получали салонное образование и искали себе подходящую партию.

Если судить по ежегодному альбому школы Бернардс Хай за 1967 год, граница между полами была непреодолимой.

У юношей как на подбор набриолиненные волосы и спортивные куртки. Будущий автогонщик, будущий архитектор, будущий инженер, будущий военный. Все серьезно и основательно. Девушки все как одна в жемчужных бусах и с прическами а-ля Дорис Дэй. Будущая секретарша, будущая медсестра в ожидании счастливого партнерства… Амбиции гораздо менее дерзкие. Среди них и Мэри Луиза Стрип. Одна из многих. Что написано под ее портретом после всех тех жертв, которые она принесла на алтарь миловидности и популярности?

«Симпатичная блондинка… энергичная болельщица… много талантов…»

И на этом все.

Все собрались на живописном холме у озера Сансет. Солнце, уже не жаркое, золотисто-теплое, рассыпало свои блики по темной глади воды. Студентки, облаченные в белые академические платья, казались фигурами с картины. В этом мире не было мальчиков, не было лишнего шума, воздух казался особенно чистым, его наполняли лишь девичий щебет и шелест осенних листьев.

Мерил стояла чуть в стороне от всех. Она наблюдала за своими соученицами, вглядывалась в их полные надежд взволнованные лица. Но интриговали ее не они. Чуть дальше отдельной группой стояли облаченные в мантии профессора и преподаватели. В их строгих, но светлых глазах читался опыт, мудрость и какая-то особая, недоступная ей пока сила. Ей казалось, что перед ней не просто люди, а лучшие умы человечества, которые собрались здесь, на берегу этого озера, чтобы передать свои знания ей и другим таким же, как она.

Правило 5: Мужчины и женщины не равны. Это несправедливо, поэтому нужно делать все, чтобы исправить ситуацию

Когда взяла слово одна из преподавательниц, невысокая женщина с проницательным взглядом, Мерил затаила дыхание. Она говорила о роли женщины в мире, о свободе, о творчестве, о том, что здесь, в Вассаре, каждая может найти себя, – и все это без пафоса и банальностей.

«Неужели скоро эти выдающиеся люди станут учить меня, ничем не примечательную девчонку из глубинки?» – думала Мерил. Это будоражило и пробуждало гордость и амбиции.

Церемония закончилась, и студентки стали расходиться, но она еще долго стояла на берегу. Она не чувствовала себя одинокой. Наоборот, чувствовала радость принадлежности, потому что только что стала частью чего-то большого и важного, чего-то, что только начиналось.

Традиции колледжа поразили Мерил. Внезапно оказалось, что в учебном заведении вообще-то учатся, а не думают о мальчиках, и что учиться увлекательно и благородно.

Она подружилась со своей соседкой по комнате, они тусовались в кафе кампуса и играли на гитаре. Их любимыми песнями были: Knock on Wood[3] Эдди Флойда, The Dangling Conversation[4] Саймона и Гарфанкела, In My Life