когда смотришь на историю именно так – понимая, что ее всегда пишут двое: Бог и человек, – тогда она перестает быть просто хроникой событий.
2 Ұнайды
Он же, Анатолий, дал самое вдохновляющее пророчество о будущем России: «Будет шторм. И русский корабль будет разбит, ведь и на щепках и обломках люди спасаются. И все же не все погибнут… Надо молиться, надо всем каяться и молиться горячо. И что после шторма бывает? После шторма бывает штиль. Но уж корабля того нет, разбит, погибло все! Явлено будет великое чудо Божие, да… И все щепки и обломки волею Божией и силой Его соберутся и соединятся, и воссоздастся корабль в своей красе и пойдет своим путем, Богом предназначенным. Так это и будет явное всем чудо».
В 1918 году старец Анатолий-младший сказал:
«Бог отнимет всех вождей, чтобы только на Него взирали русские люди… Все бросят Россию, откажутся от нее другие державы, предоставив ее себе самой, – это чтобы на помощь Господню уповали русские люди. Услышите, что в других странах начнутся беспорядки и подобное тому, что и в России, и о войне услышите, и будут войны, – вот уже время близко».
старец сказал, что «Крест Христов засияет над всеми мирами, потому что возвеличится наша Родина и будет как маяк во тьме для всех. Какой-то необычный взрыв будет и явится чудо Божие. И будет жизнь совсем другая на земле, но не на очень долго».
старец Варсонофий:
«Русские люди будут каяться в смертных грехах: что не защитили Помазанника Божия царя, церкви православные и монастыри и все русское святое… Но будет духовный взрыв! И Россия вместе со всеми славянскими народами и землями составит могучее царство. Окормлять его будет царь православный Божий Помазанник. Благодаря ему в России исчезнут все расколы и ереси. Гонения на православную Церковь не будет. Господь святую Русь помилует за то, что в ней уже было страшное предантихристово время. Русского православного царя-самодержца будет бояться даже сам Антихрист. А другие все страны, кроме России и славянских земель, будут под властью Антихриста и испытают все ужасы и муки, написанные в Священном Писании. В России же будет процветание веры и ликование, но только на малое время, ибо придет Страшный Судия судить живых и мертвых».
Старец Нектарий предупреждал нас:
«Россия воспрянет и будет материально не богата, но духом будет богата».
Преподобный Никон был ближайшим учеником старца Варсонофия, продолжал старчествовать и после закрытия Оптиной пустыни, а в 1931 году умер от туберкулеза в ссылке на Севере. «Не следует добиваться человеческой правды. Ищи только правды Божией», – говорил он. А еще: «Всегда помните закон духовной жизни: если смутишься каким-либо недостатком другого человека и осудишь его, впоследствии тебя постигнет та же участь, и ты будешь страдать тем же недостатком».
Слухи об удивительном старце доходили и до Льва Толстого. Сестра писателя была монахиней соседнего с Оптиной Шамординского монастыря и рассказывала Льву Николаевичу о чудотворце-современнике. Толстой хмурился, но все же ездил в Оптину и именно к Амвросию. Он пускался с ним в споры, пытался объявить ему свои тезисы, убедить, доказать свою правоту. После первой их встречи в 1874 году Амвросий сказал о графе: «Очень горд», во вторую Толстой пришел в Оптину пешком, в крестьянской одежде, со своим конторщиком и сельским учителем – было это в 1881-м или 1882 году. Граф указал Амвросию на свою крестьянскую одежду. «Да что из этого?» – воскликнул старец с улыбкой.
Самую продолжительную беседу с отцом Амвросием Лев Толстой имел при посещении Оптиной пустыни в третий раз, в 1890 году. За эти пятнадцать лет Толстой стал другим. В первый свой приезд писатель был воодушевлен:
«Этот Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним, и как-то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога».
В третий же свой приезд Толстой демонстрировал уже сильную неприязнь к Амвросию и даже называл его «жалким своими соблазнами до невозможности». После смерти Амвросия граф продолжал приезжать в Оптину, но уже к старцу Иосифу. Привязывал коня у скитской ограды и, не заходя ни в скит, ни в монастырь, шел на беседу со старцем, чтобы поспорить с ним о вере. За несколько дней до своей смерти, в 1910 году, Толстой, уже отлученный от церкви официально, все же отправится в Оптину, но зайти уже не решится, протопчется у ворот скита и уедет. Когда в пустыни были извещены, что Толстой умирает, к нему по поручению Синода был направлен старец Варсонофий.
Однако по приезду Варсонофия в Астапово родственники (в частности, дочь Толстого Александра Львовна) не допустили старца к умирающему писателю и даже не известили Толстого о его приезде. В своих воспоминаниях Варсонофий жаловался:
«Не допустили меня к Толстому… Молил врачей, родных, ничего не помогло… Хотя он и Лев был, но не смог разорвать кольцо той цепи, которою сковал его сатана».
Подавляя болгарское восстание, турецкие войска совершили массовые убийства мирного населения. Погибли свыше 30 тысяч человек; в особенности свирепствовали нерегулярные части – башибузуки, в дословном переводе с турецкого – «с неисправной головой», «безбашенный». В нашем понимании это «сорвиголовы» или, еще точнее, «головорезы», оторвы-опричники с жестокостью и беспринципностью наемников.
Европейская печать опять взорвалась. В поддержку болгар высказались Чарльз Дарвин, Оскар Уайльд, Виктор Гюго и Джузеппе Гарибальди. Виктор Гюго, в частности, написал в августе 1876 года в французской парламентарной газете:
«Необходимо привлечь внимание европейских правительств к одному факту, одному совершенно небольшому факту, который правительства даже не замечают… Подвергнут истреблению целый народ. Где? В Европе… Будет ли положен конец мучению этого маленького героического народа?»
Общественное мнение Европы кипело – и как-то совсем некрасиво было уже англичанам оставаться в союзниках у Порты. Но когда этот союз против России – то хоть с самим дьяволом.
Пик этого западного политического мировоззрения пришелся на начавшуюся в 1877 году русско-турецкую войну, когда папа римский благословил свою паству молиться… о победе турецкого оружия!
Шамиль стал почетным пленником. Он жил в калужском доме со всем семейством, во дворе дома построили мечеть, выделили 15 тысяч рублей годового содержания – это примерно 10–11 миллионов рублей в нынешних деньгах; сын его воспитывался в Пажеском корпусе.
Сердце Шамиля явно было побеждено таким великодушием. Через несколько лет он написал царю:
«Ты, великий государь, победил меня и кавказские народы, мне подвластные, оружием; ты, великий государь, подарил мне жизнь; ты, великий государь, покорил мое сердце благодеяниями. Мой священный долг – внушить детям их обязанности пред Россиею и ее законными царями. Я завещал им питать вечную благодарность к тебе, государь, за все благодеяния, которыми Ты постоянно меня осыпаешь. Я завещал им быть верноподданными царям России и полезными слугами новому нашему отечеству. Успокой мою старость и повели, государь, где укажешь, принести мне и детям моим присягу на верное подданство. Я готов принести ее всенародно».
А через несколько лет после принесения присяги на верность царю Шамиля пригласили на свадьбу цесаревича Александра Александровича в 1866 году в качестве почетного гостя, где он сказал:
«Старый Шамиль на склоне лет жалеет о том, что не может родиться еще раз, дабы посвятить свою жизнь служению белому царю, благодеяниями которого он теперь пользуется».
Следуя его завету, чеченцы в дальнейшем верно служили русскому царю, в том числе на военной службе. Россия обязалась не вмешиваться во внутренние дела Чечни, не посягать на чеченскую религию и обычаи, что и выполнялось. Лишь большевики, разрушавшие национальные традиции всех народов, спровоцировали новое отчуждение чеченцев от Москвы. Этим снова воспользовались англосаксы уже в 1990-е годы, когда через Кавказ попытались разжечь глобальную войну.