Оглавление

Предисловие

Маша

Всё началось в самый неподходящий, как мне тогда казалось, момент, хотя, возможно, момент был самый что ни на есть подходящий из всех возможных.

«Три года… даже три с половиной года, и всё кончено», — слёзы уже были выплаканы. Как говорят, в какой-то момент ты просто не можешь плакать, хочешь, но не можешь. Вот от чего это зависит? Странные мысли, очень странные — я ловила себя на странных, ускользающих мыслях, словно наблюдая за собой со стороны.

Бытует мнение: для исцеления от былой любви нужно время, соизмеримое с половиной срока, что длилась «сказка».

Прошло уже около двух недель с момента последнего разговора, последней встречи. Что можно было ещё сказать? Наверное, ничего. Что вообще ты можешь сказать человеку, который говорит: «Я тебя не люблю!» Ответ очевиден! Вот и я ничего не сказала: просто заплакала тогда и продолжаю плакать сейчас — только уже без слёз.

Как могло так случиться, что ещё вчера мы были вместе, строили планы на зимние каникулы, на отпуск, а сегодня я сижу одна, гляжу в пустоту, и слово «мы» больше не имеет смысла, не отзывается в сердце? Личные переживания — жестокая игра: для одного всё осталось прежним, а для другого — душа разбита на осколки, в груди незаживающая рана. Теряется вера в то, что это лишь ГЛАВА, а не конец «книги». И кажется, что, перевернув страницу, увидишь не начало новой истории, а просто кожаный переплёт с лаконичным оглавлением.

Считается, что осень — время увядания, завершения природного цикла. Чтобы дать жизнь новому, что-то должно уйти: будь то пожухлая листва, увядшая трава или прежняя ты. Природа никогда не ошибается. Во всём есть свой круговорот, и в отношениях, как видно, тоже: будь они длиной в жизнь, пару лет или мимолётное мгновение. Только конец у всего есть, а вот эмоции… они разные.

Осень бывает разная, как и настроение: ноябрь — голый, холодный; октябрь — мокрый, грустный; сентябрь — яркий и радостный. «Я люблю… нет, обожаю сентябрь. Не знаю, с чем это связано… хотя знаю. Люблю то, как преображается природа, как привычные улицы вспыхивают новыми красками. В сентябре обычно ещё тепло, и уютный шарф согревает не столько тело, сколько душу. Люблю длинные шарфы, есть любимый шарф — красный, крупной вязки; его мне подарил дедушка. Знаю, обычно дарят бабушки, а здесь — вот так, мне подарил дедушка».

По правде сказать, я коллекционирую шарфы. А иначе как можно назвать мой импровизированный склад с мягкими и уютными «друзьями» — шарфами? На самом деле, я никогда в магазине не могу определиться с цветом очередного шарфика. Частенько бывает, что скупаю сразу несколько: дай Бог здоровья тому, кто придумал сезонные распродажи. Честно, я бы скупила всю палитру радуги, да ещё пару десятков оттенков в придачу, ведь хороших шарфов много не бывает! Кто-то сказал: «Тепло шее — тепло душе». Не думаю, что душа обитает в шее, но кто знает… А так, если что, устрою в старости винтажную распродажу!

Сентябрь — месяц-волшебник, я не устану повторять. И вот ещё почему: в ясный сентябрьский день небо кажется самым высоким, бескрайним, захватывающим дух. Воздух чист, прозрачен, непостижим. Кто-то скажет, что летом небо тоже высокое и голубое, но я эмпирическим путём проверила и могу авторитетно заявить: самое высокое небо бывает только в сентябре! Смотришь вверх, и ощущение полёта. Интересно полететь на воздушном шаре в сентябре, чтобы с высоты «птичьего крыла» ощутить всю эту красоту. Это моя заветная мечта, но я про неё никому не говорю. В душе верю: тот самый, мой человек обязательно догадается; и тогда это будет знаком свыше, что «это то самое»… он «тот самый»! И да, это глупо…

Второй, да или какой там уже по счёту, неоспоримый плюс, возводящий сентябрь в ранг любимого месяца, — это запах. Вернее, аромат. Мы, сами того не замечая, идём на поводу у своего носа, хотя порой следовало бы прислушиваться к разуму. Аромат… его неповторимость, причудливое сочетание ноток. Тонких, еле уловимых. Порой яркий, сочный, такой как — запах костров, осенних хризантем, леса, увядающей травы, грибов и, возможно, отголоски папиного одеколона из далёкого детства. Запах неповторимый, каждый год с новыми нотами, но неизменно вызывающий одни и те же чувства душевного взлёта и предвкушения незабываемых приключений, новых событий.

Мне, как птице, в сентябре хочется расправить крылья и полететь в неведомые страны навстречу незабываемым приключениям. И хорошо, что Паша не смог очернить мой любимый месяц своими словами «я тебя не люблю». Хватило ума… или не хватило смелости. Да, именно так: ему всегда не хватало смелости. Поэтому он отравил мне октябрь! Ещё два месяца назад холодок напряжения пронизывал наши разговоры, прикосновения не приносили радости, близость исчезла — остались лишь упрёки и недомолвки. Я предложила расстаться. Глупо, конечно, но я давно вынашивала мысль: лучше уйти само́й, чем быть брошенной. Я заранее представляла разрыв в мельчайших подробностях.

Знакомо ведь это ощущение, когда вынашиваешь какой-то план, прокручиваешь в голове возможные диалоги, плетёшь хитроумные фразы, даже перед зеркалом репетируешь реакцию? А вдруг пригодится! Все ведь так делают, я уверена.

Знала же, мысленно смирилась с концом, но что-то помешало решиться — я обмякла и не смогла поставить точку сама. Ведь всё было понятно ещё тогда… Почему же? Ответ прост: любила, вероятно.

Помню наш разговор.

«Маша, да, у нас действительно проблемы; но, может, не сто́ит рубить с плеча?» — сказал Паша. Знал ведь, гад, что всё уже кончено. Наверное, тоже хотел разрушить первым, просто не был готов. Я-то репетировала этот финал в голове, а он оказался втянут в этот «спектакль» из зрительного зала, без подготовки. Во всяком случае, мне тогда так казалось. Других объяснений у меня и нет. Не хочется думать о нём, как о расчётливом козле, который, недоев капусту, не просто покидает огород, а вытаптывает всё, чтобы никому не досталась. Здесь он преуспел.

Думаю, нескоро заживут раны, нескоро захочется подпускать кого-то ближе, чем на дистанцию простого общения. Виноват, наверное, этот пресловутый сентябрь — месяц надежды и лёгкости. Возможно, поэтому я проявила тогда эту идиотскую мягкосердечность и не сделала первый шаг к разрыву — отступила. Хотя, если честно, три года — это срок, и, положа руку на сердце, замечательный срок!

Однако вот сейчас думаю: а как я вообще могла репетировать расставание, если в реальности совершенно себе его не представляла? Как я буду одна; даже не так: как я буду без Паши? А он без меня…

Девятнадцать лет… Мы были юными, наивными птенцами, совсем не такими, как нынешняя молодёжь. Университет — самые светлые, самые беззаботные годы. Я всегда буду вспоминать их с теплотой: там была свобода, там была молодость во всём её ослепительном блеске. В нашей компании мало у кого были серьёзные отношения, да и просто романы: все ещё стеснялись, робели. Дружба — да: держались за руки, ходили в кино… Может, это только у нас так, у других всё было взрослее.

Что-то меня унесло в размышления о детях… Оставим их в покое. Сегодня мне просто грустно, и мысли от этого совсем не радужные.

Просто хочу сказать, что к двадцати двум годам, в той, прошлой моей жизни, у меня за плечами был красный диплом, пять лет университета, два скоротечных романа, небольшие сбережения, дефицит опыта работы и полное отсутствие опыта самостоятельной жизни.

Где же мой «изюм», когда он мне так нужен? Спросите, что я имею в виду под «изюмом»? Ха! Как говорят мои друзья и те, кто перешёл из статуса друзей в статус «поближе к телу», одно из моих главных достоинств — умение с юмором и иронией относиться ко всему происходящему. Обычно это получается постфактум при рассказе об очередном провальном свидании и событии — это и есть мой «изюм».

Вот, и сейчас сижу у окна, смотрю в осеннюю серость и вспоминаю Бродского.

ГЛАВА 1. «Начало, начал»

Маша

Я Маша. Как говорит моя мама, «такая кудрявая хохотушка с карими чуть с золотинкой глазами. Дикий огонёк». Обожаю поболтать «по душам»; минус — всегда получается очень громко. Говорить шёпотом не умею — есть такой грешок. Зато есть и талант: всё превращать в креативный позитив — своего рода личный «изюм».

Обожаю цветные яркие вещи, но до образа клоуна не доходит, что плюс. Кеды — моё всё, особенно если они красные. Сейчас в моде белые; но красные люблю всей душой.

Живу я в родном городе всю жизнь; очень мечтаю посмотреть мир, но самое далёкое путешествие — в соседний город в двухстах километрах от дома. Так себе достижение, но я стремлюсь расширять горизонты. Наверное, поэтому решила пойти работать в туристическое агентство. Часто бывает так, что я теряю баланс; как именно: запутываюсь в пакетах и балансирую, пытаясь выловить ключи из сумочки; встаю не с той ноги и опаздываю на автобус, хотя опаздывать ненавижу всей душой. Я очень люблю зелёный чай, а ещё картинные галереи и живопись в целом. Сама писать мастерски не умею, но люблю делать поделки, переделки и прочие творческие штуки своими руками. А ещё я влюбляюсь в мудаков; так считаю не я — я-то верю в «единорогов». Шутка — в доброту, искренность и обязательность искренних чувств; но мой брат считает иначе, а он, как назло, часто оказывается прав. Я — Маша, самая обычная девушка, которая живёт с вами в одном городе (в любом городе нашей необъятной страны). Хотя, нет, не в любом — только там, где есть галереи и музеи.

И вот, мне двадцать два с половиной года, даже почти двадцать три; начало лета 2009 года — и это мой первый день на первой работе в жизни. Как это и должно быть — никто не расскажет и не покажет. Как говорят: «Забудьте всё, что вы знали в институте — теперь всё по-новому!» Возникает резонный вопрос: зачем нужно высшее образование, если нужно забыть всё, чему учили пять лет? Парадокс — без высшего образования не возьмут на работу, но знания, полученные трудом и финансовыми затратами, на работе часто окажутся никому не нужны. Ну, да ладно, у меня-то оно есть — высшее образование!

«Мария Сергеевна Баринская, наш новый сотрудник — прошу любить и жаловать», — представил меня Антон Валерьевич, начальник отдела продаж туристической фирмы с симпатичным названием «Фиолетовый слон».

Ещё на стадии собеседования я подумала: «Почему фиолетовый и, собственно, слон?» Возможно, компания специализируется на азиатских направлениях, где слоны являются одной из излюбленных достопримечательностей туристов, но почему он фиолетовый? Ответ оказался далёк от банальности, и, как выяснилось потом, Азия — конечно, интересное направление, но к названию «Фиолетовый слон» отношения не имеет. Слон, и, конечно же, фиолетовый, был любимой плюшевой игрушкой сына директора фирмы, которая была кем-то потеряна и найдена на остановке, где висело красочное объявление о путешествиях. Впоследствии именно эта история и дала начало идее с бизнесом. Кто бы мог подумать! Игрушка была в далёком детстве, а сыну на сегодняшний день двадцать шесть лет; фирме — пятнадцать. Как видно по названию нашей «обители», другие игрушки не оказали такого сильного влияния ни на мальчика, ни на маму — хозяйку компании, и не были увековечены в названии бизнеса.

О владельце фирмы ходят легенды. Вероятно, по документам ей перевалило за четвёртый десяток, но истинный возраст оставался для всех тайной, «погребённой» под слоем ухоженности и лоска. Сотрудники не раз пытались вычислить правду, сопоставляя факты и даты, но тщетно: на вид женщине едва-ли дашь больше сорока.

Очевидно, любовь к себе и регулярные визиты в салоны красоты творят чудеса. Среднего роста, но при этом статная; брюнетка с копной длинных волос и огромными карими глазами, обрамлёнными натуральными густыми ресницами, она являет собой воплощение элегантности. Прямая осанка, подчёркнутая безупречно сидящими нарядами, выдаёт уверенность в себе. Нельзя сказать, что женщина отличается худобой, скорее наоборот — обладает сочными формами, которые, однако, лишь добавляют шарм.

Появляется в офисе обычно около полудня, словно королева, снисходящая до своих подданных; а вот сколько времени проведёт в своих владениях «Её Величество», предугадывать не брался никто. Под стать хозяйке был и её автомобиль — ослепительно белый Range Rover с панорамной крышей, словно сошедший со страниц глянцевого журнала. Да, она была роскошна, независима и успешна — настоящая бизнес-леди, живущая по своим правилам.

Моё собеседование, как я упоминала ранее, проводил Антон Валерьевич Корниенко — начальник отдела продаж, по совместительству финансовый, креативный, административный и прочий директор, а главное — правая рука нашей «Шеф» (так мы называли Аллу). Антон Валерьевич — мужчина лет тридцати; холост, высок, светловолос — настоящий Аполлон с искромётным чувством юмора и подвешенным языком.

Волосы у Антона вились, но он длинные причёски не носил; думается, что в детстве парень походил на ангелочка: кудрявый, милый, с голубыми глазами. Сейчас же это был стильный мужчина с лёгкой щетиной, в рубашке поло и джинсах последней модной коллекции. Что в детстве, что сейчас — глаз не оторвать. Собственно, так и происходило по большей части, когда он оказывался в женском обществе. Радовало, что я больше люблю «тёмненьких», и поэтому без особых «ах-ах» выдерживала взгляд этого мужчины на собеседование, в частности. В общении Антон был непринуждён и лёгок, словно мы с ним знакомы целую вечность. После его заразительного смеха и остроумных замечаний оставалось приятное ощущение.

Антон не задавал каверзных вопросов, не пытался подловить на некомпетентности, а просто вёл непринуждённую беседу, попутно выясняя, насколько я подхожу на должность. Это скорее напоминало дружеский разговор за чашкой кофе, а не формальное собеседование. Антон рассказал о компании: её ценностях и о той роли, которую мне предстоит играть, если я пройду отбор. В словах чувствовалась искренняя увлечённость своим делом, вера в команду и в перспективы развития. Это заражало, вызывало желание стать частью этого механизма, приносить пользу и расти вместе с компанией.

Когда время собеседования подошло к концу, Антон Валерьевич пожал мне руку, поблагодарил за уделённое время и пообещал дать ответ в течение недели. Выходя из кабинета, я чувствовала лёгкое волнение и надежду. Мне действительно хотелось получить эту работу.

Главными требованиями, как ни странно, оказались элементарное владение компьютером и коммуникабельность, чего у меня с избытком. Трое предыдущих соискателей, к моему изумлению, не смогли осилить даже азы Word, что уж говорить об остальном офисном пакете. К счастью, мои прочие достоинства были на высоте: доброжелательность, располагающая внешность и умение убедительно говорить; спасибо навыкам, отточенным в университете во время подготовки курсовых и докладов. Кто бы мог подумать, что предостережения о бесполезности самих этих знаний окажутся напрасными! Ну, а за внешность и общий образ, идеально подходящие для вакансии в этой компании, сто́ит благодарить природу и родителей. В общем, меня взяли.

Итак, первый день. Коллектив, в который я пришла, состоял в основном из представительниц прекрасного пола, не считая заместителя директора — Антона Валерьевича, и водителя — Валеры. Моя должность называлась «оператор заказов — менеджер». В наставники мне дали Алину, девушку лет двадцати пяти, приятную блондинку с большими карими глазами и немного детским голосом. По заверениям Антона Алина идеально подходила на должность наставника и должна была непременно обучить меня азам работы в туристическом бизнесе с высокой продуктивностью. По первичному напору, с которым девушка принялась меня учить, я поняла: напористость — её главный конёк.

Наш коллектив был несильно большим. А именно, насчитывалось девять увлечённых своим делом человек — вместе со мной, так как я уже на собеседовании прониклась духом этой работы: Алла Анатольевна, Антон Валерьевич, Алина, Эльвира, Кира, Валера, Марина, Аня и я — Маша. В принципе, особо замудрённого в моей работе ничего не было: главное — быстро ориентироваться в списках отелей, стран, турпакетах и т. п. И, да, внимательность! С детства не хватало её, признаюсь, но упорство сдвинет любые камни, в том числе и «внимательность»! Оставалось главное — начать!

Когда в мыслях устоялось понимание различий между RO, BB, AI, я начала потихоньку изучать премудрости «акул туристического бизнеса». Скажем так, «плаванье» давалось не совсем легко, «внимательность» хромала; но я не самая глупая, я в это верю. Всё запомнить сразу не могла, поэтому сделала несколько удобных памяток и перестала стараться зазубрить всё. Спустя три недели обучения и наставлений Алина объявила Антону Валерьевичу: «Корабль можно отправлять в самостоятельное плаванье». Другими словами, я, возможно (но это не точно), готова принимать заявки сама. Алина, заверив начальника в том, что при необходимости она будет готова меня подстраховать и прийти на помощь тонущему кораблю в случае непредвиденного айсберга, с лёгкой руки Алины и благословения Антона я «поплыла». В тот ответственный день я ещё раз пересмотрела памятки, внесла пару коррективов и дополнительных ссылок (а, может, и лишних подсказок набросала) и встретила своего первого клиента.

Первым посетителем была женщина среднего возраста, очень стройная, аристократической внешности, с аккуратно уложенными в правильный пучок на затылке седыми волосами. Она хотела приобрести тур для себя и внучки, собирающейся переходить в средние классы. В честь такого торжественного события бабушка решила купить путёвку в Париж в Диснейленд. Мне сразу вспомнились те счастливые годы, когда я сама училась в школе. На каникулах я, бабушка, дедушка и младший брат ездили в отпуск на море. Евпатория, конечно, не Париж, но зато есть море, а в Париже, как известно, моря нет. В любом случае, сейчас я понимаю, что в детском возрасте совершенно всё равно, куда ехать в отпуск, главное — ехать! А, может, эта теория действует и во взрослой жизни? Главное — компания? Или настроение? Или всё и сразу! Так, возвращаясь к моему первому клиенту…

— Добрый день, чем могу я вам помочь? — выпалила я скороговоркой заученную фразу точь-в-точь, как учила Алина.

— Добрый день, — ответила женщина с мягкой улыбкой. — Меня интересует поездка в Париж.

— Прекрасный выбор! В это время года в Париже царит восхитительная погода, — с энтузиазмом подхватила я, не подумав, что не знаю, когда хочет совершить поездку мой клиент. Упс, промах… Ничего, нужно исправляться. — В какие даты вы планируете поездку?

— Меня интересует период с середины июля, — уточнила женщина.

— Сколько человек? — спросила я, стараясь держаться профессионально.

— Нас будет двое, — ответила посетительница. — Видите ли, я хочу сделать сюрприз своей внучке. Она заканчивает третий класс, и я мечтаю исполнить её заветное желание — побывать в Париже, во дворце Спящей красавицы, который находится в Диснейленде.

Я невольно улыбнулась. Как это мило! Детская мечта… Кто из нас не мечтал о Париже? Пусть даже не о Золушке — мне, например, больше нравился «Король Лев» и «Мишки Гамми», — но Диснейленд, безусловно, остаётся мечтой многих детей, да и, чего греха таить, взрослых.

— Могу предложить тур на семь дней с пятнадцатого июля. Вам подойдёт семидневная поездка или вы предпочитаете более длительный тур? Может быть, десять дней? — поинтересовалась я.

— Нет, думаю, семи дней будет вполне достаточно, — ответила клиентка.

— У нас есть специальные туры, ориентированные именно на посещение Диснейленда, а можно выбрать обзорный тур «Париж» и заказать поездку в парк развлечений самостоятельно. Какой вариант вам больше нравится? — спросила я, искоса поглядывая на Алину. Она, словно тень, наблюдала краем глаза и прислушивалась, контролируя каждый мой шаг и слово.

— Вы знаете, я в последний раз была в Париже чуть меньше сорока лет назад; наверное, всё очень изменилось, поэтому я даже не знаю, как мне сто́ит поступить, что выбрать, — немного растерявшись, ответила посетительница. — Понимаете, я была балериной и часто ездила на гастроли, и в Париж в том числе, — женщина задумчиво улыбнулась, как бы вспоминая что-то или кого-то.

Меня тронула такая откровенность посетительницы. Подумалось: как это, наверное, здорово всё время путешествовать по миру, знакомиться с новыми людьми, культурами и странами. Я представила себя на арене цирка — не знаю почему цирка, — но на арене и в костюме гимнастки, как в рассказе «Девочка на шаре» из цикла «Денискины рассказы». Афиши, овации, новые города и почему-то ещё тюлени и большой синий шар — хм, странные ассоциации…

Женщина склонила голову набок, будто собиралась поведать историю о Париже — городе любви, сыгравшем в её судьбе волнующую, незабываемую роль. И это был тот случай, когда благодарный слушатель ждал рассказа с нетерпением и предвкушением.

— Когда мне было семнадцать, наша труппа отправилась в Париж. Девятьсот семьдесят второй год… Весенние гастроли Большого театра. Я, одна из многих балерин, участвовала в кордебалете: постановках «Жизель», «Лебединое озеро». В парижских газетах тогда писали о последнем спектакле Большого во Дворце спорта: «Большой театр забросан цветами во время прощального спектакля с Парижем», «Парижский сезон закончился грандиозным апофеозом во Дворце спорта». И это была правда: толпы поклонников, море цветов, все билеты раскуплены задолго до премьеры, яблоку негде было упасть.

Огромный Дворец спорта был переполнен, но даже он не мог вместить всех желающих прикоснуться к советскому искусству. Для меня это были первые гастроли за границу — до этого никуда не выезжала, — и такой невероятный успех поверг меня в оглушительный восторг. Конечно, я не была примой, даже не входила во второй состав — участвовала в кордебалете. Но восторг от соучастия и причастности к чему-то грандиозному, эпохальному ощущались одинаково остро всеми. Последний спектакль из-за нескончаемых бисов и аплодисментов задержался на сцене на целый час. Основная часть труппы и руководство отправились праздновать окончание сезона в ресторан, а те, кому выпала возможность пройтись по ночному Парижу, несмотря на усталость, отправились на прогулку. Я была в их числе.

В вихре спектаклей и нескончаемых репетиций город ускользал от нас, оставляя лишь мимолётные проблески. Поэтому тот последний вечер, та прощальная парижская ночь были обречены стать незабываемыми.

Мы, человек десять, неспешно брели по Монмартру, утопающему в ночной мгле. В воздухе разливалась свежесть, предвещавшая скорое лето, и эта почти осязаемая романтика опьяняла. Несмотря на поздний час, улицы бурлили жизнью: смех, обрывки разговоров, случайные встречи — пульс ночного Парижа. Несколько человек из нашей компании, словно заворожённые, потянулись к мерцающей вдалеке Эйфелевой башне. Меня же, напротив, манили узкие улочки, призывно светящиеся витрины, уютные огоньки кафе.

Я застыла перед магазином, очарованная. За стеклом, словно диковинные цветы, красовались дамские шляпки: пышные и скромные, яркие и приглушённые, дерзкие и элегантные. Каждая — маленькое произведение искусства. Я настолько увлеклась этим калейдоскопом форм и цветов, что не заметила, как отстала от своих.

Когда поняла, что стою одна посреди улицы без друзей, испугалась, а потом почувствовала на себе чей-то взгляд.

Его звали Жак Луи Перес; высокий молодой человек в синем пиджаке, в широких штанах, с объёмной кучей чёрных кудрявых волос и совершенно невообразимыми глазами. Ему было примерно столько же лет, сколько и мне.

Клиентка мечтательно прикрыла веки и сказала:

— Вы знаете, какие у него были глаза? Они были небесного цвета… цвета прекрасного сентябрьского неба, — добавила она.

Я тоже представила взгляд и мельком для себя отметила, что не одна считаю сентябрьское небо самым прекрасным в году.

— Что же было дальше? — поторопившись, спросила я, своими словами возвращая рассказчицу к нашему разговору из её воспоминаний. На какой-то момент мы забыли о туре и цели визита посетительницы. Алина, на удивление, тоже слушала историю и не пыталась меня вернуть к рабочему процессу, что радовало.

— Ох, деточка, как это было давно, — улыбаясь, добавила женщина и продолжила рассказ. — Мы познакомились, и Жак предложил погулять по ночному Парижу.

Мы разговаривали, совершенно потеряли счёт времени. Как мы находили общий язык, спросите вы? Я вполне сносно говорила по-французски ещё со школы, а Жак немного изучал русский. Жак был художником и, как я поняла, часто рисовал, — хотя, правильнее сказать, — писал на улицах Парижа. Он рассказал о своей прабабушке, которая, как оказалось, была русской из дворянской семьи и бежала из революционной России 1917 года с бабушкой Жака, которой тогда было всего два года. Вот прабабушка и привила правнуку любовь к России и русскому искусству живописи. Родня у неё была знатная, и родной брат прабабушки имел талант художника, но, к сожалению, умер от скарлатины в молодом возрасте. Семья также имела несколько знаменитых картин, в том числе и Айвазовского. Эти полотна удалось сохранить и перевезти в Париж при эмиграции. Возможно, талант к живописи передался Жаку от предка, кто знает; писал юноша очень интересно. Жак показал свои работы, когда мы гуляли; хранил он их в небольшом альбоме — зарисовки Парижа и парижан. Жак даже сделал небольшой набросок моего портрета. Он сказал: «Хочу запечатлеть русскую красоту в огнях ночного Парижа», — и лукаво улыбнулся.

Я с Жаком прогуляла всю ночь: оказалось, у нас столько общего. Складывалось впечатление, что мы знали друг друга уже сто лет; но, как в любой сказке наступает конец, наступило утро, и нужно было возвращаться в гостиницу и готовиться к отъезду. Мы тогда долго стояли и смотрели на воду в Сене — отражались золотистые лучи восходящего солнца.

Помню, Жак тогда сказал: «Tu es belle, mon cher mystère», что переводится как: «Ты прекрасна, моя дорогая тайна».

А потом мы с театром уехали, и я попрощалась с Парижем и с Жаком. Больше мы никогда не виделись; кто знает, как сложилась бы моя судьба, если бы… — задумчиво проговорила моя посетительница.

— А почему вы не пытались его найти? — с негодованием поинтересовалась я.

— Дорогая, тогда был 70-ый год — за границу выезжали только по специальным разрешениям и далеко не всё; а если бы меня заподозрили в общении с иностранцем, смогли бы лишить карьеры и сломать жизнь. Я была молода и тогда думала, что впереди вся жизнь, и эта встреча ничего не значит — лишь один из сюжетов моей будущей жизни. По крайней мере, мне тогда так казалось — мимолётное знакомство, увлечение, одна ночь в Париже — городе любви. Поэтому я не предпринимала попыток поиска Жака, — улыбнувшись, добавила женщина.

— Вы знаете, я думаю, там ничего особо не изменилось: по крайней мере, в плане улиц. — И я улыбнулась, чтобы сменить грустное настроение, летающее в воздухе. Я никогда не была в Париже, но думаю, что так, наверное, и есть. — Хотя, Диснейленд был открыт в 1992 году, — добавила я. — Я думаю, вам сто́ит взять обзорный тур: перелёт, проживание и питание, а экскурсию в Диснейленд взять отдельно, уже по прилёте, — проговорила я.

Передав все необходимые буклеты своей первой посетительнице, оставила ей свой рабочий телефон и почту для дальнейшей связи. Женщина взяла материалы, поблагодарила и откланялась, обещав перезвонить, когда точно решит вопрос с датами и количеством дней.

Алина ободрительно кивнула, когда посетительница ушла, и подняла большой палец в качестве положительной оценки. Я обрадовалась и задумалась: «Интересно, сколько Жаков Луи Пересов в Париже, и вообще, возможно ли найти человека спустя столько лет?» Я о нём почти ничего не знала, но теплилась надежда, что Жак был художником; а, может, он и по сей день пишет. Возможно, художников с подобным именем будет немного… С этой мыслью я набрала в поисковой строке интернета имя Жак Луи Перес и дописала: «художник, Париж».

До конца дня посетителей особо не было, но почему-то только у меня: то ли я не очень справилась с первым клиентом, то ли просто вот так совпало. Я немного помучилась вопросом, а потом начала изучать буклет с турецкими отелями — всё лучше, чем сидеть, — не зря же «ем» свой хлеб!

Рабочий день близился к концу. Лето, красота! Можно прогуляться пешком до дома. Пять кварталов — конечно, не очень близко, но во время летней приятной погоды пару километров несложно пройти. И я прошла.

На следующий день мне пришло пару ответов на запросы о Жаке, что возобновило поиски; и я нашла немного больше информации о Жаке Луи Пересе. Действительно, художник с таким именем был. Сайт говорил, что он по сей день живёт в Париже. Все сайты были на французском языке, поэтому с помощью переводчика, а также включив дедукцию, выяснила буквально следующее: «Жак Луи Перес родился в 1954 году, окончил Парижскую высшую школу искусств и по сей день живёт и творит в Париже». Информации было не особо много, чтобы наверняка увериться, что это именно «тот» Жак Луи Перес — но совпадения определённо были. Самым, на мой взгляд, важным было то, что визитной карточкой именно этого Жака, как художника, точнее — подписью, было ни что иное, как маленькая балерина, которую он схематично дорисовывал в конце росписи. Этот факт я обнаружила, когда изучала одну из картин Жака, переданных на благотворительный аукцион. На сайте был указан адрес галереи, выставляющей работу. Другой дополнительной информации мне найти не удалось.

ГЛАВА 2. «Антон»

Антон

В декабре 1998-го, учась на первом курсе юрфака, мы готовились к празднованию посвящения в первокурсники: вовсю шли разговоры о грядущем Новом годе и Дне студента. Группа состояла из тридцати человек; что было необычно для этой специализации, у нас соблюдался гендерный баланс — 50/50 мальчиков и девочек, и каждый преподаватель считал необходимым отметить данный факт, акцентируя внимание на том, что именно он первым это заметил. К пятой неделе занятий подобные замечания стали изрядно раздражать.

Именно на том празднике я и начал как-то тесно общаться с моим будущим лучшим другом Федей Гридасовым; мы на пару напились и заблудились в женском общежитии, а потом с диким хохотом убежали от вахтёрши. К слову, нас не поймали. Но дружба завязалась именно тогда, когда мы в последнюю минуту выпрыгнули из окна первого этажа и кубарем полетели в сугроб; благо зима была снежная. Отделались испугом и парой синяков на «мягком» месте, зато — впечатления на всю жизнь, как и дружба!

Во время вступительных экзаменов я не сомневался, куда пойду учиться. Династия Корниенко по мужской линии состояла из юристов, или, по крайней мере, из тех, кто стремился отучиться на юриста. Всё началось с моего прадедушки, Василия Кузьмича Корниенко, который первым из семьи окончил Демидовский юридический лицей, теперь носящий название «Ярославский государственный университет имени П. Г. Демидова». Однако он скорее являлся правопреемником того известного образовательного учреждения.

Прадед мой был очень суровым человеком, носил бороду, усы и круглые очки, как немногие мужчины ещё в то время. У него был высокий лоб, светлые пшеничные волосы и голубые глаза — как говорила бабушка, небесно-голубые. Когда прадед злился — как рассказывал дедушка, особых признаков данного состояния не наблюдалось; однако он нервно постукивал указательным пальцем то по бедру, то по столу (если рука лежала на столе), а глаза меняли цвет с голубого на тёмно-синий.

Первая семья прадедушки погибла от тифа, и второй раз он женился, будучи в возрасте тридцати двух лет. Бабушка была моложе прадеда на девять лет — тогда это было обычным делом. Она родила двоих детей: моего дедушку и его сестру, но та умерла в молодом возрасте.

Как часто бабушка говорила: «Василий Кузьмич никогда не повышал голоса, но все в доме знали: его светлость не в духе!»

Телосложения он был крепкого, среднего роста; голос низкий — баритон. Как говорят мои родители, я на него очень похож — видимо, гены передались через поколения.

Иногда дедушка так и говорит: «Валер, посмотри! Антон — точный твой дед!»

Валера (точнее, Валерий Николаевич Корниенко) — это мой отец. Он всегда подчёркивал, что от прадеда ему только цвет волос достался, а вот я — вылитый его двойник. А я — это я, Антон Валерьевич Корниенко.

Меня всегда занимал вопрос: как сложились бы мои отношения с прадедом, если бы он был жив, и мы жили в одну эпоху, да ещё и под одной крышей?

Зная свой непростой характер, унаследованный, вероятно, от прадеда же, представляю — наши разногласия выливались бы в серьёзные конфликты. Порой думаю: к счастью, мой отец не пошёл по его стопам!

Возвращаясь к теме поступления на юрфак. Мой отец, его отец и его отец до него — все получали юридическое образование. Дед был довольно известным и успешным адвокатом в Ярославле, как и его отец, но после войны семья дедушки перебралась сюда, где дед женился, и мой папа уже окончил местный Педагогический университет на юридической специальности. Юристом, правда, так и не стал, получив второе образование по направлению «Экономика на производстве», и, устроившись в строительную компанию, отец решил прожить свою лучшую жизнь без тени предков. Папа оказался тем, кто отучился на юриста, но не стал им, что огорчило деда; поэтому на меня возлагались большие надежды. Ведь я точная копия прадеда.

В выпускном классе перед первыми вступительными испытаниями мама и бабушка выражали сомнения относительно моего выбора, в частности юридического факультета. Но я был непоколебим. С раннего детства мне постоянно рассказывали о прадеде, поэтому я ни секунды не сомневался в своём решении стать выдающимся юристом и продолжить семейную династию Корниенко. Вступительные экзамены сдал превосходно и на удивление легко. Так, я поступил на юридический факультет единственного гуманитарного университета в нашем городе.

Как я уже упоминал, моя группа была подобрана очень удачно, и уже к середине первого семестра у нас сформировались сферы интересов и пары по симпатиям.

Учёба не представляла для меня особых трудностей: память была хорошая, а предметы на первом курсе не отличались особой сложностью, — поэтому первый год я закончил на кураже и с отличием.

В середине второго курса несколько студентов нашего потока сменили специальности, а некоторые и вовсе оставили учёбу или были отчислены. Так, гендерное равновесие пошатнулось в сторону «слабого пола». Второй учебный год подходил к концу — на дворе стоял май, погода была по-летнему тёплой, даже жаркой — некоторые однокурсники уже начали купальный сезон. В то время активно обсуждались летняя практика и предстоящая поездка в «трудовой лагерь».

— В этом году у нас появилась возможность поехать в Краснодарский край, Темрюкский район, — объявил куратор. — Эту честь нам любезно предоставил крупный владелец виноградников — Агрокомплекс «Ростовчанка», — продолжил он, вытирая пот со лба. Куратор был также профессором нашего университета и преподавал нам административное право.

Группа с воодушевлением восприняла новость о поездке в Краснодарский край: ещё бы — на виноградники, к морю! Все оживлённо обсуждали слова куратора, остроумно шутили, предлагали идеи, надеялись расширить багаж знаний на практике, а также совместить приятное с полезным — посетить морское побережье и немного заработать. Поездка обещала быть не слишком долгой, и как раз приходиться на бархатный сезон. Нам оставалось только успешно сдать экзамены и записаться в ряды добровольцев на летние работы.

— Списки необходимо подать до конца следующей недели; пусть староста соберёт их и принесёт мне на кафедру, — подытожил профессор. Все студенты разошлись ещё до часа дня.

Мы с Федькой ждали его девушку Полину с пар; как раз сейчас она должна была к нам присоединиться.

— Ты поедешь на практику? — спросил меня Федя.

— Думаю, да. А ты?

— Да, идея классная, только вот боюсь, Поля это не одобрит, — покачав головой, с сожалением в голосе ответил Федька.

— Ха, — рассмеялся я. — Я тебе всегда говорил: отношения — это тебе не просто так, а ты всё не слушаешь, — добавил, стукнув друга в плечо.

— Нет, я, конечно, ничего против девушек не имею, и общения с ними у меня, нужно отметить, предостаточно, но входить в кабалу — извольте, никакого желания не испытываю.

Ещё в детском саду я дружил с Аней — хорошенькой такой девчушкой с курносым носиком и в веснушках; она была моим лучшим другом и всегда говорила: «Антон, я вот считаю, что любить — так раз и навсегда! Много только влюблённостей бывает, а любовь одна и на всю жизнь!»

С Аней мы дружили лет пять точно — с детского сада. Пока не настал «прекрасный миг», когда она рассказала мне, что родители разводятся и она уезжает в Чехию вместе с папой: тот получил должность учителя при посольстве. Мама осталась в родном городе. Она работала в музыкальном коллективе и часто находилась в командировках, так что и за «папу», и за «маму» в их семье был, по сути, папа. Поэтому особых удивлений от того, что Аня осталась с ним после развода, ни у кого не было. Гораздо сильнее моё сознание перевернуло то обстоятельство, что она уезжала из страны и мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Это было для меня первой серьёзной потерей; вот тогда я и решил: к девочкам больше не привязываться!

В моменте смеялся, поддакивал — а что я мог ей ответить? Нам тогда по десять лет всего было. Мы были детьми, и я не понимал её слов; зато сейчас понимаю. «Всё-таки девочки изначально взрослее нас, независимо от того, сколько им лет», — промелькнула мысль.

Вот и сейчас я также думаю; как Аня говорила: «Если уж выбирать, то одну и навсегда». Я в этом как-то старомоден, что ли; да, точно «дед». Друзья подкалывают — девственником зовут, малахольным, дразнят, а мне что? Пусть ржут: я-то знаю, в чём истина.

— Вот я тебя не понимаю, Тош: на тебя Катя так и таращится весь год, а ты хоть бы хны, — качая ногой, произнёс Федя. — Она же очень даже себе такая, — и Федька многозначительно округлил руки в районе груди и подмигнул мне. — Мне вот она очень даже симпатична, — он мечтательно протянул слово «симпатична».

— У тебя же Поля есть, — удивлённо сказал я.

— О, ну ты сравнил; Поля — это Поля, а то — К-а-а-а-а-тя! — многозначительно протянул друг.

— А я тебя не понимаю, Федь: зачем ты Поле голову морочишь, раз на всех подряд заглядываешься? — покачал я головой.

— О, во-первых, не на всех, а, во-вторых, Поля… ну, ты понимаешь, уже мне как сестра, что ли, — потирая макушку, добавил Федька.

— Сестра? — удивлённо вскинул брови я. — Да ты, брат, больной, раз встречаешься с сестрой и спишь с ней.

— Сразу ярлыки вешать, — возмутился Федя. — Я с ней с девятого класса встречаюсь; понимаешь, привык и всё такое.

— Привычка, брат, ни к чему хорошему не приведёт — это я тебе точно говорю, — парировал я.

— Да, я знаю, вот и хочу в этот лагерь поехать. Ну, знаешь, чтобы как бы всё само… ну, это… — промямлил Федя.

Я нахмурился:

— Ты знаешь, как я к такому поведению отношусь, — резко осёк его. — Так мужчина не поступает.

— О, да ладно. Это ты у нас принц в доспехах, а я — обычный, нормальный, — обиженно возмутился друг.

— Нормальный ты или нет — не мне судить, но и ты придержи слова о «принцах» — достали, если честно, — отвернулся я от Феди.

— Ну, а что ты из себя непонятно кого корчишь? Вечно такой благородный, а мы на твоём фоне уродами выглядим постоянно, даже ничего не делая, — встав на ноги, сказал Федька.

— А я что, на коне, что ли, гарцую?

— Нет, но ты выпендриваешься!

— Слушай, отстань от меня, — разозлился я. — Ты своими разговорами всё желание в кино идти отбил.

В этот момент на ступеньках, к счастью, показалась Полина.

— Привет, ребята! Долго ждали? — прозвучал голос девушки.

Полина — девушка маленького роста, рыженькая, немножко полненькая, с большими зелёными глазами; очень улыбчивая и заводная. Она не была красавицей, но вполне милой назвать её можно запросто. Мне Полина нравилась как друг, конечно: с ней очень легко было говорить, порой даже легче, чем с Федькой. Вот, например, как сейчас.

— Привет, Полина, — вставая и протягивая руку, улыбнувшись, сказал я.

Федя просто чмокнул девушку в лоб.

— Вижу, у вас что-то произошло, — насупившись, осторожно спросила она. Поля понимала, что, если ребята разбираются, лучше не лезть, но в такой ситуации вопрос не задать не могла: уж очень яркое недовольство было на лице у Федьки.

— Да так, о рыцарях говорили… — съязвил Федя.

Я ничего не ответил. Полина же, понимая, что ситуация не требует особого разжёвывания, сменила тему, и мы направились в кино.

Прошли все экзамены, наступили летние каникулы; мы с ребятами из группы почти все записались в лагерь на практику. На время отпусков многие разъехались по домам, мучительно ожидая начала нового учебного года и практики на море, как кусочка продления летнего отдыха и свободы (если её таковой можно назвать). Федька тоже записался, но пока ничего Поле не говорил — что я, конечно, не одобрял, но и не вмешивался.

ГЛАВА 3. «Аня, с которой всё и началось»

Маша

Прошло около полугода с начала моей карьеры туристического менеджера. Клиенты, страны, туры — всё завертелось. Так уже и я стала задерживаться после официального окончания рабочего дня. Не ради карьеры (хотя, может, совсем чуть-чуть), а ради удовольствия. Работа мне очень понравилась.

Конечно, в офисе мы все задерживались, но это в основном происходило в пики наплыва клиентов: зимние каникулы и летние отпуска, июль — август, а ещё на майские и новогодние праздники частенько бывали авралы.

Как раз заканчивалась осень, и маячила на горизонте зима, а, значит, и бурные периоды пред бронирования, ажиотажные скидки, горящие туры; с ними и толпы желающих отдохнуть уже «стояли на пороге» офиса. Началась горячая пора.

Клиенты, конечно, встречаются разные, но в большинстве своём это люди, оставляющие приятное впечатление. Кстати, вспоминая свою первую клиентку, — та самая дама всё-таки решилась на Париж. Я тогда, к слову, поделилась с ней «находками» о Жаке Луи Пересе. Женщина была так тронута, что прослезилась. Видимо, я зря терзалась сомнениями о том, что в мой первый самостоятельный день что-то прошло не так. Клиентка оставила благодарственный отзыв о туре и моей работе. Про Переса я не решилась спросить, но почему-то я верила в то, что сказки бывают, и встреча вполне могла состояться. В любом случае так хочется верить, что романтические истории — это не только удел сказок.

Сегодня был первый день так называемого аврала — декабрь, девятое число. Две недели назад у нас появилась новая девочка. Она пришла на декретное место. По стечению обстоятельств или по законам вселенной её звали так же, как ушедшую девочку — Аней. Та ушла в декрет почти сразу после моего прихода, и полгода в офисе мы проработали ввосьмером. С новенькой как-то сразу подружились, как говорят, сразу нашли общий язык. Анной девушку никто не называл ни в компаниях, ни на работе. Ну, кроме нашего Антона Валерьевича — он исправно называл её Анной, иногда — Анной Петровной. Аню этот факт очень расстраивал, потому что полное своё имя она не любила, хотя толком даже не знала почему. Точнее, может, и знала, но не могла нормально сформулировать причину. Блажь — в этом вся Аня. К слову сказать, меня Марией тоже редко называли — в основном Маша или Марик. Это сокращение как-то ещё со школы прилипло. Так до сих пор и повелось: Маря, Марик. Да и сама я так иногда представляюсь новым знакомым. Таким образом, я сроднилась с «Мариком».

Аня была воплощением миловидности. Прямые, как натянутая струна, волосы не завивались даже под проливным дождём, ниспадая гладким платиновым полотном. Среднего роста, но она обладала характером, затмевающим любые физические параметры. Взрыв цвета в облегающей фигуру одежде, каскад украшений, выразительный макияж — Аня создавала свой яркий неповторимый образ, от которого невозможно было отвести взгляд. Но главным оружием девушки, её визитной карточкой, был острый ум и умение подобрать нужные слова в любой ситуации. И, надо сказать, пользовалась она этим даром виртуозно.

Наши столы стояли вплотную, бок о бок: на задворках офисной жизни — участь молодых и неопытных. Анин приход на декретное место не изменил иерархии, и о «хорошем» месте — рядом с большим окном или поближе к кухне — нам оставалось только мечтать. Впрочем, что считать «хорошим»? Наш просторный кабинет, оформленный в модном стиле open office — открытое пространство, поделённое на тематические секторы, — был весьма оригинален.

Идея, как я понимаю, принадлежала нашему «второму шефу» — Антону Валерьевичу. Прежний офис был тесным и располагался не в самом удачном месте, как говорили «старожилы» типа Алины. Хотя откуда она могла знать, если работала всего на два года дольше нас? Но, как водилось, девушка знала все сплетни в компании. Итак, секторы: Азия, Африка, Европа, Россия. Куба, Доминикана, США. «Дешёвые» острова для нищих: Мальдивы, Сейшелы и т. д. довольствовались эпизодическими упоминаниями, их доля в общем объёме заказов была незначительной.

Каждый сектор представлял собой тематический уголок, украшенный диковинными вещицами, привезёнными «шефом» из путешествий, и подарками от благодарных туристов — в общем, собиралось всё с миру по нитке. Кое-что я бы, конечно, переделала, но в целом интерьер выглядел весьма неплохо. Мой сектор — «Африка»: царство Египта, ОАЭ и Туниса. Аню же прочили в «Россию», но лакомый кусок перехватила Эльвира, решив, что полностью справится сама.

Эльвира, — сто́ит сказать пару слов о ней, — пришла в фирму два года назад и всегда хотела работать «по России». Девушку привлекало то, что она сама много путешествовала по России, жила в пяти городах, причём на разных концах страны, много чего читала об интересных традициях и скрытых загадочных местах и уголках необъятной Родины, писала заметки в журналы о путешествиях. Однако ранее в нашей фирме это направление вела Катя — двоюродная или троюродная сестра кого-то там из родственников нашей «шефы». Как следует понимать, сразу привилегированное направление Эльвире не дали, но через некоторое время эта Катя благополучно вышла замуж и ушла из компании. Поэтому вопрос о том, кто займёт свободную нишу, не стоял, а предыдущая Аня была у Эльвиры в качестве помощницы. Но с её уходом Эльвира «всю Россию» взяла на себя, став хозяйкой «Медной горы» — это звание ей идеально подходило. А «новая» Аня попала ко мне в «Африку».

Нельзя сказать, что, когда человек к нам приходил, мы направляли его в сектор офиса в зависимости от того, куда он хотел поехать в отпуск. Это было бы достаточно неудобно и, конечно, не нашло бы положительного отклика у клиентов. Однако указатели, которые стояли при входе, делали своё дело, и в основном посетители шли по знакам. Так случалось, по крайней мере, с новыми клиентами. Конечно, само собой, за время работы у нас у каждого сложилась база из своих постоянных посетителей, которые, несмотря на указатели, шли к конкретному менеджеру — и никто особо против этого не выступал.

Всё сложилось само собой. В качестве наработки новых навыков и освоения неизведанного каждый месяц мы делились практикой, опытом продаж по разным странам на круглых столах в игровой форме — на так называемых стратсессиях. Это нововведение придумал тоже Антон Валерьевич. Надо отметить, креативности в организации нашей работы, на мой взгляд, да и, наверно, любого бизнеса, у него было больше, чем у кого бы то ни было. Он излучал просто природный дар организации и коммуникации.

Самыми дорогими турами, так называемой VIP-группой, занималась сама «Шеф» скорее по душевному порыву, нежели по необходимости. Однако на случай несовпадения «порыва» и реальной загрузки по этим направлениям в группу ответственных лиц входили Антон и иногда Алина. Такие туры обычно разрабатывались индивидуально, с тщательной проработкой всех деталей. Бумажная волокита, связанная с бронированием, уточнением регистраций и составлением договоров (которая, по мнению «Шеф», имела меньшее значение), поручалась Антону Валерьевичу или Алине. Итоговые же документы всегда подписывала сама «Шеф» — Алла Анатольевна Бергман.

Как уже упоминалось, у директора фирмы «Фиолетовый слон» был сын — своего рода «Мини-Шеф», — звали его Игорь. Парня нечасто видели в офисе: то ли он учился за границей, то ли просто проводил там время. Я его видела всего два раза и, то те посещения офиса были очень короткими. Точные подробности были неизвестны; Антон Валерьевич мог знать больше, но распространяться на эту тему не любил.

Так как Алла — женщина высокого статуса, у неё был свой водитель. Валера — личный шофёр «Шеф» и по совместительству водитель белого Ровера — был воплощением жизнерадостности, фанатично преданным спорту и принципам здорового питания. Высокий, под два метра, широкоплечий брюнет с короткой стрижкой и лучезарной подкупающей улыбкой — он обладал внешностью, вполне располагающей к себе. За плечами у мужчины были годы рукопашного боя — сначала в детстве, а затем и в университете. И всё же, несмотря на все достоинства, девушки у него не было, что он объяснял с обезоруживающей простотой: «Мне просто некогда этим заниматься: почти каждый день у меня тренировки и спортзал; девушки же отнимают много времени!»

Несмотря на легенду, каждый в офисе замечал, что Валера Эльвиру вниманием не обделял. Хотя, казалось, девушка воспринимала это внимание ровно в той мере, в какой требовал офисный этикет.

— Эльвира! Привет! Отлично выглядишь! — воскликнул Валера.

— Спасибо, — ответила Эльвира, слегка отвернувшись от кофемашины.

— А мы, значит, здесь все так себе? — не удержалась от сарказма Аня.

По комнате прокатился смешок.

— Да нет, что вы! Все вы прелестны! — смущённо улыбнулся Валера. За глаза его звали Лериком; он, кстати, это знал и не обижался.

— Ань, не мешай: видишь же, наш Валерик только Эльвиру и замечает! — вставила Алина.

— Да хоть голой здесь ходи — всё равно… невидимка, — язвительно заметила Аня.

— Это вряд ли! Такое я замечу обязательно! — парировал Валера. — Хотя, всё может быть, но надо проверить опытным путём! Если «Шеф» не против, устроим пляжный дресс-код! — засмеялся мужчина.

Все поддержали его тихим хихиканьем.

— Да ладно вам, посреди зимы… — пробормотала Алина, которая не очень-то жаловала юмор как таковой и завидовала Эльвириной красоте и популярности.

— Очень даже своевременно! Я здесь Кубу смотрела: там +30 и вода +29 — в самый раз для пляжа! А в Сочи сейчас всего +5… особо не пощеголяешь в купальнике, — парировала Эльвира.

— О, Куба! Эльвира, а когда у тебя отпуск? — загорелся Лерик.

— Лер, наши графики отпусков не совпадают априори, — улыбнулась Эля, уйдя от прямого ответа.

Валера ничего не сказал, но в глазах плеснула обида. Однако он смолчал и, нахмурившись, направился в кабинет к Антону.

— Отпуск? Точно! Маша, а когда у тебя отпуск будет? — заинтересованно затараторила Аня в нетерпении.

— Боюсь, в этом году уже не выйдет, — протянула я, на миг задумавшись. — Разве что в следующем. Хотела в апреле или мае; нужно прикинуть, как там с праздниками…

— Ой, да мне до отпуска ещё как до Луны! — вздохнула Аня. — Мечтаю о Доминикане… или на Мальдивы, а, может, сразу и свадебное путешествие? — она лукаво улыбнулась.

Аня давно грезила о свадьбе в Доминикане, о регистрации на самом берегу Карибского моря или на Мальдивах.

— Чтобы белое платье, только самые близкие друзья и мы вдвоём на этом райском пляже! — с придыханием говорила она.

К вопросам замужества Аня подходила с удивительной прагматичностью, которая совершенно не вязалась с романтичной натурой. Вот уже три месяца девушка встречалась с симпатичным молодым человеком — ровно столько же, сколько и с предыдущим. И хотя в мечтах она уже примеряла белоснежное платье и слышала шум прибоя карибских волн, поющих свадебную серенаду, строить серьёзные планы с парнем, с которым сейчас состояла в отношениях, она явно не спешила.

Как Аня всегда говорила: «Мы с Котиком просто проводим время с пользой и приятностью друг для друга. Для Доминиканы и Мальдив он не подходит», — смеялась она всегда. Но идея о путешествии в Доминикану или другую страну с белоснежными пляжами ей грела душу: даже если без свадьбы, и пусть не сейчас — но однажды обязательно.

Молодой человек Ани работал в магазине скейтбордов — он был совладельцем. Подружка его редко называла по имени: просто — Котик. Насколько я поняла, прошлого «любимого» звали также, и, вероятно, и позапрошлого — удобно: не забудешь и не перепутаешь; но оставим размышления на эту тему: у каждого свои причуды.

Именно моё судьбоносное знакомство с Аней стало отправной точкой череды событий, повлиявших на мою жизнь. И разве не прав был мудрец, сказавший, что мир — это паутина тончайших нитей судьбы? Зацепишь одну — дрогнет другая, и так до бесконечности…

ГЛАВА 4. «Скейтеры»

Маша

Рабочий день закончился раньше обычного: около четырёх часов вечера, так как в здании, где располагался офис, отключили электричество, и «Шеф» отправила всех домой. Удивительное дело: обычно она заставляла перебирать архив (хотя, надо отдать ей должное, полы мыть не требовала).

Планов на вечер у меня не было, кроме как: купить еды и мороженое (так как мороженое — это не совсем еда), посмотреть очередной сериал для отдыха ума. Поэтому, когда Аня предложила поехать с ней в магазин к её парню и весело провести время (правда, без мороженого, которое, как девушка отметила, откладывается на боках, если есть его после шести), я согласилась, признав аргументы убедительными. Забегая вперёд, скажу: мороженое мы в тот вечер всё же съели вместе с Аней. Не знаю, какой аргумент нашла подруга в его пользу, но факт остаётся фактом.

«Скейтшоп Бубль-гум» — так называлось царство, обитель нынешнего Аниного «Котика». Располагался магазин на другом конце города, и, чтобы до него добраться, нам пришлось трястись в маршрутке около часа; видимо, виной тому был ещё и час пик. История знакомства Ани и этого самого «Котика» — Никиты, так его зовут по паспорту, — кстати, заслуживает отдельного красочного повествования.

Свела их не иначе судьба на «Ярмарке вкуса» — помпезной выставке, посвящённой гастрономическим изыскам и фермерским диковинкам, с мастер-классами от шеф-поваров, щедро делившихся секретами ресторанных блюд, адаптированных для домашней кухни. Не то чтобы Аня была страстной поклонницей кулинарии — скорее, наоборот: я вообще сомневаюсь, что она при своём графике жизни умеет готовить. Аня предпочитала, чтобы готовили для неё, а она, изящно пригубливая вино, снисходительно наблюдала за священнодействием, щедро одаривая повара своими бесценными, абсолютно необходимыми советами.

В этом вся Аня. Испробовать что-нибудь эдакое, экзотическое — это да, это всегда было интересно. Ну, и похвастаться потом, где и что можно «круто прикупить», — тоже добавляло азарта в вылазку на «Ярмарку». К тому же на выставку девушка отправилась ещё и потому, что её бывший (а на тот момент всё ещё действующий, ухажёр, тоже котик, как вы помните) укатил с компанией друзей в крытый роллердром в соседний город.

Аня в тот день работала, и он, недолго думая, умчался без неё. Тащиться одной в такую даль, да ещё и на электричке, энтузиазм у Ани не вызывало. Поэтому девушка предпочла субботнюю «Ярмарку вкуса»; благо проходила она в торговом центре по соседству с её домом.

Вооружившись свежесваренным кофе из кофейни «Миу», примостившейся у входа в ТЦ, преисполненная решимости насладиться днём, Аня направилась на выставку. Грустить — это не про Аню. Даже поход в одиночестве не мог омрачить её настроения. К этим «Котикам» она относилась с той же лёгкостью, с какой и ко всему остальному в жизни. Был тогда ноябрь, его закатная часть. Аня как раз только устроилась на новую работу — к нам в офис.

Вечер обещал поход спортзал, а, значит, небольшая гастрономическая слабость вполне простительна. Вот именно в этот момент и произошла судьбоносная встреча девушки с Никитой — нынешним «Котиком».

Аня рассталась со своим роллером — предыдущим «Котиком» — и уже третий месяц встречалась с Никитой, который, по закону, тоже стал «Котиком».

В завершение этой истории не хватает лишь одной детали: я знаю Никиту только заочно (что, в общем-то, меня устраивает), но Аня уверена, что лучшая подруга не должна оставаться в неведении и обязана познакомиться с её парнем, поскольку он, разумеется, должен познакомить меня со своими друзьями или кем-нибудь ещё.

Для этой собственно цели Анна и потащила меня в этот скейтшоп — чтобы представить своему «Котику», то есть Никите. Коварный план разоблачён, но «стратег» оставался в неведении.

Теперь Аня задумала, как я подозревала, непременно найти мне кавалера из рядов скейтбордистов. Сам по себе скейтбординг меня не привлекал, но вот парни, рассекающие на досках, — совсем другое дело.

Отправляться на смотрины (не люблю я эти темы со сводничеством) в одиночку совсем не хотелось, и я призвала на помощь брата, вскользь обмолвившись по телефону о цели визита — знакомстве с субкультурой скейтбординга и её представителями.

Подъехав к магазину с жизнерадостным названием «Бубль-гум» и набрав номер Андрея (моего младшего брата), с которым мы условились встретиться именно там, я с Аней нырнула внутрь: первый крепкий мороз января хватал за щёки и пронизывал до костей.

Осмотрев этот «шоп», я пришла к выводу, что полноценным магазином это место назвать сложно. Скорее — лавка, закуток, арендованный пятачок в торговом центре