Любовь – как счастье, надо сперва придумать, а потом в неё поверить.
1 Ұнайды
Только вот в чём загвоздка. Я долго думал об этом, пока однажды вдруг не понял, что любви на самом деле как бы нет. То есть она, конечно, есть, но, если ты не хочешь её видеть и всё время отворачиваешься, злишься на себя, её не будет. Будет только больно. Иногда, быть может, хорошо, но чаще – больно. Любовь – как счастье, надо сперва придумать, а потом в неё поверить. Я уже так не могу. Не получается.
Счастливые люди счастливы разным счастьем. Несчастные несчастливы одинаково. Так и с любовью. Всяк любит по-своему. Порою человек и сам не знает, любит он иль нет. Сколь часто приходилось слышать мне: «Наверное, я её люблю», «Ой, девочки, я, кажется, влюбилась!», или: «Это похоже на любовь». Но когда человек кого-то (или что-то) ненавидит, у него нет на этот счёт никаких сомнений. Ненависть распознаётся нами сразу и безошибочно.
Лейденцы напали ночью, и при этом так внезапно, что испанцы даже не сразу поверили, что это горожане, – подумали, что скрытно подошли войска Оранского. А нападавшие были измождены, худы, вооружены кто чем, но рубились так яростно, будто это был последний бой последних людей на земле. Зачем они решились, для чего – войскам де Реквесенса это было непонятно. Всё походило на какой-то акт отчаяния. Так или иначе, но испанцы быстренько опомнились и взялись за оружие.
Атака застала Золтана врасплох: он проснулся от пушечной пальбы и тотчас оказался в гуще мечущихся людей. Костры были растоптаны, повсюду мелькали бегущие тени, блестел металл, все ругались и кричали друг на друга.
– Что стряслось?!
– Зеландцы, господин Хагг! – выкрикнул в ответ Иоганн. – Не иначе решились на вылазку! Ах ты ж, господи боже, подымайтесь скорее: надо ноги уносить, пока не поздно!
Одной пехоты было пятьдесят семь батальонов: двадцать пять отборных испанских, пятнадцать немецких и семнадцать валлонских, а кроме них ещё четыре роты аркебузиров на двойном жалованье, швейцарские стрелки, ландскнехты с алебардами, несколько полков рейтаров, шестьсот всадников валлонской конницы, плюс малые охранные отряды, сапёры, фейерверкеры и много артиллерии – двойные бомбарды, фальконеты, большие и малые кулеврины, кулеврины-батарды, пушки простые и двойные, и мортиры тоже. Раз за разом испанцы и союзные им валлоны, а также германские, французские, венгерские, швейцарские и люксембургские наёмники штурмовали город и откатывались обратно, на прежние позиции, за укрепления, рогатки и эскарпы. Откатывались, чтобы отдохнуть, похоронить убитых и позволить ранам затянуться, а потом опять идти на приступ. И так без конца.
Нельзя было ступить ни шагу на север или на восток: в лесах бесчинствовали гёзы, а на море, вдоль побережья, от Флессингена до Гельдера без устали крейсировали корабли повстанцев под водительством адмирала Трелона – фрегаты, корветы и большие шхуны в сорок тонн с двадцатью чугунными орудиями на каждой.
Войска стояли под стенами Лейдена почти год. Война превратилась в привычку. Кострища погрузились в землю, палатки выцвели и истрепались. Царили разброд и шатание.
Пять или шесть дней назад войска предприняли очередную попытку взять город приступом. Сапёры подвели под стену мину и благополучно подорвали. Часть стены рухнула, только пользы это не принесло: пролом был узкий, оборонять его было нетрудно, и горожане без труда отбили штурм. Нападавшие потеряли под стенами больше сотни ранеными и убитыми. Последовала ответная вылазка, в которой уже лейденцам всыпали по первое число. В итоге всё вернулось на круги своя, а пролом заделали.
любовь – это когда ты просто хочешь, чтобы любимый человек был счастлив…