Там, куда улетает
Крик предрассветный кукушки,
Что там? – Далекий остров.
Мацуо Басё
«Видеть суть вещей и событий, заглядывать в человеческие души, как в раскрытую книгу. Не это ли то, о чем мечтали сотни философов мира? Но увидеть истину вовсе не то же самое, что принять ее. Умение открыто смотреть вглубь себя – вот истинная мудрость»
Акихико Дайске, мемуары
Кимура отпустил его рубашку и, положив руки Генри на плечи, наклонился ниже и доверительно шепнул:
– Или, может, не только Кику использует меня, но и ты? И точно так же, как она, однажды просто исчезнешь?
Дышать стало легче – Сората отстранился и грустно хмыкнул:
– Можешь не отвечать
– Генри… – Кимура убрал руку с перил и, наклонившись, схватил его за воротник – Генри, скажи, что будет, когда ты найдешь сестру? Ты останешься в Японии? Будешь рядом, бросив все и всех, кто тебе дорог? Ты готов пойти на это ради дружбы?
Ты слишком мало знаешь о живых, Генри. Живым нужно очень много тепла, гораздо больше, чем ты можешь дать
Произнеся это, был готов к удару, подсознательно ему будто бы даже хотелось, чтобы Сората сделал ему больно. Так было бы проще потом, когда все закончится
– Думаешь, я ничего не понимаю?! Она моя женщина, Генри, и я буду ее защищать. Даже от тебя.
Генри было больно. Он пока не мог сказать себе почему. Какая-то необъяснимая, почти детская обида заставляла его продолжать спорить.
– Она не нуждается в защите. И с чего ты вообще решил, что она стала твоей?
Произнеся это, был готов к удару, подсознательно ему будто бы даже хотелось, чтобы Сората сделал ему больно. Так было бы проще потом, когда все закончится.
Кимура нервно стиснул пальцами деревянный поручень.
– Думаешь, я ничего не понимаю?! Она моя женщина, Генри, и я буду ее защищать. Даже от тебя.
Генри было больно. Он пока не мог сказать себе почему. Какая-то необъяснимая, почти детская обида заставляла его продолжать спорить.
– Она не нуждается в защите. И с чего ты вообще решил, что она стала твоей?
Произнеся это, был готов к удару, подсознательно ему будто бы даже хотелось, чтобы Сората сделал ему больно. Так было бы проще потом, когда все закончится.
– Я прожил здесь три года в добровольной изоляции, – тщательно подбирая слова, начал Кимура. – Мне было одиноко, ты ведь можешь представить, да? И я, в конце концов, мужчина и мне нужна женщина рядом. Такая, как Кику.
– Кику мне все рассказала.
– Что рассказала? – не понял Генри и, подняв голову, заглянул другу в глаза, сейчас темные и матово блестящие, как агаты. Конечно, он и сам почти догадался, но хотел услышать, что ошибся.
– Про вашу с Руми глупую и нечестную затею, – процедил Сората и, взявшись за перила, расслабил больную ногу. – Со слежкой. Руми ходила за Кику весь вчерашний вечер. Это ведь была твоя идея?
Генри хотел покачать головой, но вовремя спохватился:
– Даже если и моя? – с вызовом бросил он, готовясь защищаться.
Сората резво взбежал по лестнице, и голос Генри заставил его замереть, так и не донеся ногу до следующей ступеньки.
– Сората! Доброе утро, – Генри махнул рукой, приближаясь. – Хотел с тобой поговорить.
Хмурый взгляд обдал холодом, как лондонский дождь в ноябре.
– Сората? – Генри остановился, и так вышло, что теперь Кимура возвышался над ним почти на целую голову. – Что случилось?
В груди неприятно шевельнулось дурное предчувствие. Никто не спешил Макалистеру на помощь, коридор был пуст, да и вообще, этой лестницей пользовались не часто, предпочитая ей центральную, что в холле.