Сталин, архитекторы и архитектура

Вспоминая сталинский план реконструкции столицы и то, что сделал позднее Хрущев, нельзя не сказать об общей печальной участи архитектуры в СССР в период после 1953 года. Лучше всего в таком случае узнать мнение профессионала. Вот что рассказывал советский и российский архитектор Э. В. Кондратович[7]. Его интервью так и называется: «Почему при Сталине архитектура была, а после Сталина – уже нет»[8].

«К 1950 году в стране никаких следов войны не осталось, ни малейших. Я был очень удивлен, когда мой дядька вернулся из Германии и сказал, что Германия еще вся в развалинах. У нас были отстроены пр. Стачек, Московский пр., Кировский пр., пр. Энгельса – ведь все это было построено за восемь послевоенных лет… Основа архитектуры – градостроительство. Градостроительство – это наука, в соответствии с этой наукой надо было создавать строительную политику. И вот в 1955 году градостроительство объявили попросту несуществующим. Инициативу взяли директивные органы. Партийные комитеты давали указания, Госплан и его структуры выделяли фонды, лимиты, и развернулось жилищное строительство. В 1950-е годы оно шло еле-еле, а в 1960-х уже развернулось. Но оно было абсолютно антинаучным. Оно строилось по образцу коротких политических кампаний. В начале 1960-х гг. заработали ДСК, которые выпускали дома, где все было подчинено технологиям. Это были шедевры технической и экономической мысли. Но жить там было невозможно. Семья поселялась, какое-то время муж и жена были счастливы, потом у них рождался младенец, начинались осложнения, а потом появлялся второй, и они снова оказывались в очереди на жилье. Создалась парадоксальная вещь: строительство разворачивается, наращивает темпы, а очередь растет.

– Но в 1955 году было всего лишь принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о борьбе с архитектурными излишествами…

– Это повод.

– Повод для чего?

– Для разгрома градостроительной науки и архитектуры. Хрущ (Н. С. Хрущев. – Ред.), как выпьет, рвался к микрофону, потом его выступления публиковались в подчищенном виде, но мы сами слышали, как он говорил: пусть архитекторы Бога благодарят, что сейчас времена другие, а то бы им нашлось занятие за Полярным кругом… В 1955 году разгромили московскую архитектуру, разгром начался и в Ленинграде. Всю группу ведущих архитекторов… от реальной работы отстранили… Постепенно люди из второго ряда стали преподавать. Сразу резко стал падать уровень архитектурного образования. К концу 1950-х разгром архитектуры был уже всесоюзный, тотальный.

– Неужели при Сталине архитекторы не были исполнителями партийных директив?

– При Сталине архитекторы были единственной профессией, которая не сидела. Вы мне не назовете ни одного архитектора, который бы подвергся репрессиям в сталинское время. Я вам назову двух. Мержанов, очень талантливый человек, личный архитектор Сталина, он занимался только архитектурой, но он находился на казарменном положении, то ли он сидел, то ли нет. И Николай Евгеньевич Лансере. Я работал с его дочерью Натальей Николаевной, она мне много рассказывала. Он выиграл конкурс проектов памятника Колумбу на каком-то из Больших Антильских островов. И получил премию 173 тыс. долларов. По тем временам – умопомрачительные деньги. И отказался перевести их в СССР. Но он не сел, его взял к себе Ной Абрамович Троцкий, который был главным архитектором НКВД, и Лансере просто жил в Большом доме, у него была мастерская, он там работал. Наталья Николаевна каждый день приходила к нему, работала там. Считается, что фактически он сидел. Только два человека, а больше никто.

– И после смерти Сталина архитектурная корпорация утратила свое влияние?

– Разгромлена была. Полностью разгромлена».

В своем рассказе Э. В. Кондратович упомянул Мержанова. Настоящее имя этого архитектора – Мирон Иванович Мержанян, он был армянином[9]. Он вошел в пятерку лучших архитекторов страны в 1929 году, когда выиграл в конкурсе на проект санатория РККА в Сочи, ставшего позднее символом города. В 1931 году Мержанов сдал Сталину его «Зеленую дачу» в Сочи, которая понравилась тому своей простотой и функциональностью. При начале работы Сталин высказал одно-единственное пожелание: «Только чтоб не было фонтанов»[10].

Мержанов становится главным архитектором ВЦИК, принимая на себя ответственность за довоенный Генеральный план реконструкции Москвы 1935 года[11]. По воспоминаниям сына архитектора, Бориса Мержанова, Сталин… всё время переводил разговор на оформление помещения для заседаний будущего Верховного Совета. Немного погодя вождь дал задание использовать под зал заседаний Андреевский и Александровский залы Большого Кремлёвского дворца: «Наш парламент должен заседать только в Кремле!»

И за работой Мержанова следил весьма внимательно, контролируя каждый шаг, из-за чего между Сталиным и Мержановым возникали трения. Так, одобрив цветовое сочетание мебели в зале и президиуме (полированный орех и зелёный сафьян), Сталин заявил, что сафьян надо заменить на дерматин. «Но отечественный дерматин для этого не годится, а американский стоит дороже, чем русская натуральная кожа!» – ответил Мержанов. На что вождь строго сказал: «Не в деньгах дело. Это первый в истории рабоче-крестьянский парламент. Делайте из американского дерматина».

Второй раунд, правда, остался за Мержановым. Сталин, увидев на главной трибуне герб СССР, вырезанный из дерева, подозрительно спросил: «А почему не бронзовый?» Мирон Иванович ответил, что, по его мнению, резьба по дереву здесь смотрится лучше. Сталин возразил, что бронза в советском парламенте уместнее. Мержанов стал горячо настаивать на своём, но заметив, с каким выражением на него смотрят члены Политбюро, осёкся. Однако вождь уступил и, разведя руками, сказал: «Ну что я могу сделать? Раз Мержанов мне приказывает деревянный герб, пусть будет деревянный».

В конце концов Сталин смирился со всеми идеями Мержанова, а увидев в столе президиума специальную ёмкость для папок и бумаг, своеобразно поблагодарил архитектора: «Спасибо, Мирон! А то так надоело государственные дела под ж… держать!» Оказывается, Мержанов ещё давно заметил, что Сталин, садясь в президиум, кладёт бумаги на сиденье своего стула, и решил это исправить»[12].

Мирон Иванович Мержанов был и автором специальных нагрудных знаков для Героев Советского Союза – той самой Золотой звезды. Что показательно: все эскизы подавались Сталину без особого оформления – на простом планшете и даже без поясняющих надписей. Оценивал он не форму, а содержание, суть.

Уместно привести один исторический факт, который напоминает анекдот, хотя является чистой правдой. Гостиница «Москва» на Охотном Ряду была построена в 1932–1935 гг. На этапе уже идущего строительства к реализации проекта строительства будущей гостиницы «Москва» привлекли известного архитектора еще дореволюционной школы Алексея Щусева. Его задачей было «поправить» проект более молодых коллег и, уйдя от авангарда, насколько это можно, сделать здание более классическим по стилю. Легенда гласит, что А. В. Щусев и сделал проект оформления главного фасада в двух вариантах, совмещенных в одном рисунке и разделенных между собой линией[13]. Когда Сталину принесли на подпись этот лист, он, не разбираясь в проектных чертежах, поставил свою подпись прямо по осевой линии, так что нельзя было понять, какой вариант он выбрал и утвердил. Переспросить вождя никто не отважился. Так и построили асимметричное со стороны Манежной площади здание[14]. В 2004 году старые корпуса гостиницы демонтировали, на их месте возвели лужковский новодел, повторяющий сталинские формы. Так что легенду можно видеть и сегодня…

Что же касается Мирона Мержанова, то он был арестован в августе 1943 года и получил 10 лет по 58-й статье, после чего «переехал» в Комсомольск-на-Амуре: выяснилось, что М. И. Мержанов служил у Деникина. Чем было обусловлено столь жесткое наказание, сказать сложно. Возможно – именно близостью к вождю и сокрытием фактов биографии. Есть, правда, еще одно обстоятельство. Мирон Иванович завел роман с невесткой Максима Горького, Надеждой Пешковой. Эта женщина погубила многих мужчин. Стоит напомнить, что отравление главой ОГПУ – НКВД Г. Г. Ягодой сына Горького (то есть мужа Надежды Пешковой) было доказано на открытом процессе «Правотроцкистского блока» в марте 1938 года[15]. Всесильный чекист завел роман с роковой женщиной и таким страшным образом освободил ее от «супружеских обязанностей». Родственники Мирона Мержанова намекают, что именно близость с Пешковой послужила настоящим поводом для дальнейшей опалы архитектора, и не исключают причастности к этому Л. П. Берии[16].

В 1949 году Мержанова привезли в Москву и сначала создали кабинет прямо на Лубянке, а потом направили в «шарашку», где архитектор и работал, пока его снова не отправили в места заключения. В 1954 году он вышел на свободу.

Сталин и атомное оружие

Сразу после победного 1945 года в Москве думали не о войне, а о том, как ее избежать. Применение американцами атомной бомбы создало совершенно иную политическую реальность. Без своего ядерного оружия СССР был крайне уязвим, и никто не мог гарантировать, что англосаксонские державы не применят «бомбу» против Советского Союза. Это значило, что вопрос создания нового вида оружия становился для нас вопросом выживания, вопросом жизни и смерти.

Внешнеполитическая ситуация диктовала необходимость не просто атомную бомбу сделать, но сделать ее быстро. Как можно быстрее. В годы Великой Отечественной войны эта задача не была приоритетной, после атаки США на Хиросиму и Нагасаки она сделалась номером один. Речь шла о решении задачи огромной сложности. Нужно было не просто разработать схему принципиально нового оружия, выпустить «изделие», но создать целую отрасль промышленности. Ведь фактически ни добычи урана, ни его переработки в СССР прежде не велось[17].

Атомное оружие, вопреки всем прогнозам и оценкам американцев, было создано за три года: основная работа ученых началась с 1946 года и в 1949-м дала конечный результат. Правда, впервые речь об этом виде вооружения зашла в сентябре 1942 года, когда Сталин подписал Распоряжение ГКО № 2352 сс «Об организации работ по урану». Первое испытание РДС-1 произошло в августе 1949 года на полигоне под Семипалатинском[18].

Говоря о советском атомном проекте, необходимо назвать несколько фамилий, без которых он просто не мог быть осуществлен. Это Сталин, Берия, Курчатов и Харитон. В работе над атомным оружием участвовали тысячи и тысячи людей, но основных его участников было четверо. Сталин назначил на руководство атомным проектом Берию. Если бы вождь ошибся в этом вопросе, то последствия могли бы стать для страны и народа прямо фатальными. Точно так же и в выборе тех, кто руководил работой ученых, ошибки быть не могло. Организация работы над атомным проектом, правильный выбор его руководителей, наряду с самоотверженным трудом ученых, конструкторов, без преувеличения, спасли наш народ от уничтожения.

20 августа 1945 года Государственный Комитет Обороны СССР издал распоряжение № 9887 сс/оп «О Специальном комитете при ГОКО»[19]. На него возлагалось «руководство всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана»[20]. Его руководителем был назначен Лаврентий Павлович Берия. Берия должен был сосредоточиться на этом важнейшем направлении, именно поэтому 29 декабря 1945 года он был освобожден от должности народного комиссара внутренних дел[21]. За 8 лет Специальный комитет провел 140 заседаний и со своей задачей справился – атомное оружие было создано. Работал он вплоть до ареста Берии и был ликвидирован 26 июня 1953 года.

Создание атомного оружия форсировалось по всем направлениям, использовались не только разработки наших ученых. 13-й пункт вышеуказанного распоряжения гласил: «Поручить т. Берия принять меры к организации закордонной разведывательной работы по получению более полной технической и экономической информации об урановой промышленности и атомных бомбах, возложив на него руководство всей разведывательной работой в этой области, проводимой органами разведки…»[22]

Бытует легенда, что вождь ясно дал понять своему верному Лаврентию Павловичу, что, условно говоря, «если будет бомба, будет Берия, не будет бомбы – никакие былые заслуги Берию не спасут». Очевидцев той беседы Сталина и Берии нет, ни тот ни другой мемуаров не оставили. Поэтому достоверно сказать, в какой форме Иосиф Виссарионович довел эту мысль до Лаврентия Павловича, нельзя. Но так или иначе, именно Берия получил максимальные полномочия, за которыми в сталинские времена всегда следовала и максимальная ответственность, а не максимальная вседозволенность, как это часто случалось во времена более поздние. Первоначально атомным проектом вместе с И. В. Курчатовым должен был руководить другой блестящий физик – П. Л. Капица. Однако у него не заладились отношения с Л. П. Берией и в конце 1945 года он пожаловался в письме Сталину на его методы работы и попросил освободить от участия в атомном проекте. «…Товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом Комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия… У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берии слабо…»[23] – писал Сталину профессор Капица. Берию Сталин не мог сменить, а вот профессора Капицу мог. И отреагировал на просьбу ученого. Главным конструктором атомной бомбы стал Юлий Борисович Харитон.

И дело вовсе не в желании «растоптать и наказать» смелого физика, а в том, что шахматная партия, часть которой играл Берия, была значительно шире чисто физических аспектов создания атомного оружия. И Сталин это, в отличие от Петра Леонидовича Капицы, понимал. Гениальный ученый Капица не мог работать с гениальным «менеджером» Берией. А вот И. В. Курчатов смог, и в истории остались его слова: «Если бы не он, Берия, бомбы бы не было».

Но вернемся к «бомбе», в создании которой П. Л. Капица участия практически не принял. 25 января 1946 г. Сталин вызвал к себе Курчатова. Их встреча длилась час и проходила в присутствии Молотова и Берии. Эту встречу можно реконструировать по записи беседы, которую сделал академик[24].

Курчатов сделал несколько шагов вглубь кабинета и в нерешительности остановился.

– Здравствуйте, товарищ Курчатов. Садитесь, где вам удобно.

Сталин сделал жест рукой в сторону длинного стола для заседаний.

– Что нам хочет сказать товарищ Курчатов?

После изложения сути атомного проекта Курчатовым Сталин посчитал необходимым уточнить поставленную перед учеными задачу.

– Многие наши ученые привыкли мыслить масштабами лаборатории, – сказал он. – Программа номер один – это не эксперимент одного или нескольких ученых, а работа по созданию огромной по масштабам атомной промышленности. Поэтому не стоит заниматься мелкими работами, а необходимо вести их широко, с русским размахом. В этом отношении будет оказана самая широкая всемерная помощь.

Главной в вопросе будет скорость, а не экономия, и руководители важнейшего для страны проекта должны это понимать. Курчатов должен был услышать это лично от Сталина. Тем более что отстраненный от работы над проектом Капица выдвигал идею о том, что Советский Союз должен попытаться найти свой, более дешевый путь к атомной бомбе.

– Не нужно искать более дешевых путей. Главное для нас – максимально сократить сроки создания атомной бомбы. Сейчас важно испытание. Этого не получится, если останавливаться на деталях, заниматься шлифовкой мелких узлов. Должна быть освоена принципиальная схема создания бомбы, совершенствование ее нужно оставить на потом.

Сталин в отличие от других советских руководителей никогда не забывал о материальном стимулировании людей. Если вы хотите, чтобы ученые полностью отдались делу, мысли ни о чем другом, кроме работы, их не должны занимать.

Сталин: Каково материальное положение ученых?

Курчатов: Советские ученые испытывают большие трудности, но понимают, что разоренная войной страна и так делает все возможное.

Сталин: Наши ученые очень скромны, они никогда не замечают, что живут плохо, – это уже плохо. И хотя наше государство сильно пострадало, всегда можно обеспечить, чтобы несколько тысяч человек жили на славу, имели бы свои дачи, чтобы человек мог отдохнуть, чтобы была машина.

К этой теме Сталин вернулся в ходе беседы еще раз.

– Мы посоветуем нашим товарищам в правительстве создать систему премий, которые отличались бы крупными размерами и могли быть стимулом к высокопроизводительному труду.

Следующая встреча Сталина с Курчатовым состоялась 9 января 1947 года, и на нее были приглашены и другие ученые. Для Ю. Б. Харитона она оказалась единственной, где он пообщался с Иосифом Виссарионовичем. К этому моменту на карте России уже появились новые атомграды, которые были глубоко засекречены. Главным центром работы стал город Саров (Арзамас-16), который и по сию пору является закрытым городом. Здесь в КБ-11 работали и работают выдающиеся ученые, ставшие гордостью нашей страны.

О своей встрече со Сталиным другой отец нашего ядерного оружия, академик Харитон, вспоминал так:

Во время этого посещения произошла курьезная сцена. Когда очередной докладывавший вышел из кабинета, я попал в конфузное положение. Я вошел в кабинет, смотрю и не вижу Сталина. Вожу в растерянности глазами, а Сталина не вижу. В сторонке у стены стоял Берия, он быстро сообразил, что со мной происходит, выпрямляет ладонь и оттопыривает большой палец в сторону, отводит его так в сторону, чтобы указать мне направление, куда же смотреть-то мне надо. Я обратил туда взор и увидел Сталина сидящего…

Смотрю – Сталин. Я впервые его увидел. Очень маленький человек, рост его удивил меня…

Докладывал я минут 10. По окончании доклада Сталин задал только один вопрос: можно ли из того количества плутония, которым мы располагали, а было его у нас что-то около 10 килограммов, сделать не одну, а две бомбы. Ему хотелось, чтобы мы показали миру, что мы располагаем большими возможностями. Поэтому он и спросил, а нельзя ли разделить имеющееся количество ядерного материала на две порции, пусть они будут поменьше, и сделать две бомбы. Я ответил, что этого сделать невозможно. Тогда он сказал, что американцы ведь смогут определить, что мы взорвали мощную атомную бомбу. Если это будет один взрыв, политический эффект не будет таким, если бы мы осуществили два взрыва с небольшим интервалом между ними. Надо думать о политических последствиях, а не о физических принципах, – сказал он. Пусть бомбы будут меньшего размера, зато две, а не одна. Я ответил, что в соответствии с физическими принципами уйти за пределы минимального критического количества, критической массы, никак нельзя, иначе бомба не взорвется. Сталин выслушал это спокойно, и я вышел из кабинета[25].

И. В. Курчатов рассказывал, что именно на этой встрече с учеными Сталин произнес: «Атомная бомба должна быть сделана во что бы то ни стало»[26]. И страна, которая еще лежала в руинах, выделяла огромные деньги на атомный проект. Потому что он был для СССР делом жизни и смерти.

Итак, ключевым словом в вопросе атомного проекта становилась скорость. Не стоимость, не экономия, ни что-то иное. Скорость и еще раз скорость. В этой связи было принято решение использовать разведывательную информацию об американской бомбе, трофейные документы и «трофейных» ученых и уран из Германии[27]. Разговоры о том, что Советский Союз якобы «украл» секрет атомной бомбы, есть элемент информационной войны. Американские наработки использовались, но даже первая советская бомба была значительно технически усовершенствована по сравнению с устройствами, которые взорвали американцы над Хиросимой и Нагасаки. Приведем только один пример: атомная бомба должна быть взорвана не на земле, а на определенной высоте, тогда ее разрушительная сила проявляется в полной мере. Так вот американские бомбы не имели никаких защитных механизмов для экипажа самолета. Случись детонация бомбы чуть ранее, и он оказывался прямо в эпицентре ядерного взрыва. На советской РДС-1 был механизм планирования бомбы, который давал экипажу 20 секунд, чтобы отлететь на относительно безопасное расстояние.

Факты таковы: как только в 1949 году было произведено испытание «бомбы», советские ученые сразу получили возможность спокойно довести до ума собственные разработки. Разница между двумя вариантами атомной бомбы видна невооруженным глазом: «Ныне в музее ядерного оружия в Арзамасе-16 макеты двух изделий – с использованием американской схемы и схемы, испытанной в 1951 году, – стоят рядом и являют собой разительный контраст. Бомба на основе нашей собственной схемы, будучи почти в два раза легче копии американской бомбы, получилась одновременно в два раза мощнее ее. Кроме того, существенно меньшим оказался и диаметр новой бомбы благодаря оригинальному инженерному решению по обеспечению имплозии, предложенному В. М. Некруткиным»[28].

29 августа 1949 года состоялось испытание РДС-1 на полигоне под Семипалатинском. Берия вместе с Курчатовым и Харитоном на нем присутствовали. Заряд был установлен на специальную испытательную башню на высоте 30 метров над землей, всего в 10 километрах от которой, а это значит практически рядом с эпицентром будущего ядерного взрыва, находился бункер с членами Специального комитета. После прохождения взрывной волны дверь бункера открыли и все руководство атомного проекта вышло наружу, лично наблюдая «ядерный гриб».

Получив свое атомное оружие, Советский Союз избежал американского ядерного удара. Поэтому чуть позже, вручая заслуженные награды тем, кто лишил Вашингтон атомной монополии, Сталин сказал свою знаменитую фразу: «Если бы мы опоздали на один-полтора года с атомной бомбой, то, наверное, «попробовали» бы ее на себе»[29].

За успешное испытание атомной бомбы руководители проекта, семь ученых, в первую очередь И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон, были представлены к званию Героя Социалистического Труда, удостоены крупных денежных премий. 29 человек получили орден Ленина, 15 – орден Красного Знамени, 28 стали лауреатами Сталинской премии. Берию также наградили Сталинской премией I степени, а также присудили звание «Почётного гражданина СССР». 29 марта 1949 года и он получил орден Ленина. Кстати, еще накануне испытаний, 9 июня 1949 года Л. П. Берии было присвоено звание Маршала Советского Союза. Тогда никто не мог и подумать, что жить Лаврентию Павловичу оставалось чуть более четырех лет…

23 сентября 1949 года свет увидело Сообщение ТАСС, которое правилось сталинской рукой, о чем свидетельствуют архивные документы. Именно отсюда шагнула в народ знаменитая фраза «ТАСС уполномочен заявить».

«Что же касается производства атомной энергии, то ТАСС считает необходимым напомнить о том, что еще 6 ноября 1947 года министр иностранных дел СССР В. М. Молотов сделал заявление относительно секрета атомной бомбы, сказав, что «этого секрета давно уже не существует». Это заявление означало, что Советский Союз уже открыл секрет атомного оружия и он имеет в своем распоряжении это оружие. Научные круги Соединенных Штатов Америки приняли это заявление В. М. Молотова как блеф, считая, что русские могут овладеть атомным оружием не ранее 1952 года. Однако они ошиблись, так как Советский Союз овладел секретом атомного оружия еще в 1947 году. Что касается тревоги, распространяемой по этому поводу некоторыми иностранными кругами, то для тревоги нет никаких оснований. Следует сказать, что советское правительство, несмотря на наличие у него атомного оружия, стоит и намерено стоять в будущем на своей старой позиции безусловного запрещения применения атомного оружия»[30].

Отдельно скажем о материальной составляющей награды создателям советской атомной бомбы. Главный конструктор Ю. Б. Харитон получил премию в размере 1 млн. рублей[31]. Для сравнения: зарплата инженера в секретном КБ-11 составляла 1800–2000 рублей в месяц[32], в «обычной» промышленности – порядка 700 рублей, у руководителей – от 1,5 до 2,5 тысячи рублей[33]. Это не сегодняшний миллион, это миллион, когда машина стоит менее 10 000 рублей. Другие участники проекта получали премии в 250 000, 150 000 и до 20 000 рублей. Еще 500 000 рублей было выделено для премирования остальных участников проекта. Помимо денег основные герои, создавшие атомное оружие, получали, согласно указу Президиума Верховного Совета СССР, множество льгот. Дети людей, фактически спасших страну, получали право на обучение за счет государства в любом вузе СССР на свой выбор. Академикам бесплатно полагался автомобиль и полностью построенный и меблированный коттедж, а также «ковер-самолет» – право бесплатно передвигаться в пределах СССР на любом виде транспорта. Оно предоставлялось награжденным и их женам пожизненно, детям – до совершеннолетия.

Позже Хрущев отменил его, что удивления не вызывает.

Согласно легенде, академик Харитон однажды опоздал на заседание по атомному вопросу к Сталину из-за «нелетной погоды», после чего вождь отдал два распоряжения:

1. Чтобы академик Харитон, как носитель секретной и важнейшей информации, никогда не летал на самолетах.

2. Предоставить Ю. Б. Харитону отдельный личный железнодорожный вагон и обязать либо прицеплять этот вагон к поезду, либо обязать ЖД выделять отдельный локомотив. Пожизненно.

Это распоряжение Сталина выполнялось не только при Хрущеве и Брежневе, но даже при Горбачеве и Ельцине.

18 ноября 1949 года главные награжденные по секретному «атомному» Указу написали письмо Сталину – 32 человека, и в том числе Л. П. Берия.

«Дорогой Иосиф Виссарионович! Горячо благодарим Вас за высокую оценку нашей работы, которой Партия и Правительство и лично Вы удостоили нас. Только повседневное внимание, забота и помощь, которые Вы оказывали нам на протяжении этих 4 с лишним лет кропотливой работы, позволили успешно решить поставленную Вами задачу организации производства атомной энергии и создания атомного оружия. Обещаем Вам, дорогой товарищ Сталин, что мы с ещё большей энергией и самоотверженностью будем работать над дальнейшим развитием порученного нам дела и отдадим все свои силы и знания на то, чтобы с честью оправдать Ваше доверие»[34].

Так что, господа либералы и «совестливые» историки: атомное оружие тоже было создано в СССР «вопреки Сталину»?

Как Сталин выселял дашнаков

Полуправда – сестра лжи. Когда вам что-то недоговаривают, то чаще всего намерены создать превратное отношение к какой-либо личности или событию. Этот прием часто применяется против Сталина. Излагается часть фактов и сразу дается готовый вывод. А ведь если добавить в изложенную историю других фрагментов и аргументов, то она заиграет совсем иными красками.

Сталин ненавидел евреев (русских, грузин, чеченцев, крымских татар, поляков и т. д.) – это постоянный рефрен западной и либеральной пропаганды. Разумеется, такая пропаганда всегда направлена на разжигание межнациональной розни и ненависти к России. Ведь Сталин возглавлял СССР – Россию, а раз он кого-то «ненавидел» и действовал якобы исходя из неприязни к целому народу, то и этому народу любить Россию невозможно.

В числе тех, кого якобы ненавидел вождь, упоминаются и армяне. При этом армяне – вероятно наиболее лояльная к Российской империи национальность, с которыми у русских не было никогда никаких трений и проблем. Тем важнее поссорить Армению с Россией. Достаточно взять исторический факт и дать ему эмоциональную трактовку.

Вот этот факт: в ночь на 14 июня 1949 года с территории Армянской и Азербайджанской ССР было выселено 3620 семей армянских дашнаков. Всего около 12 000 человек[35].

Казалось бы – все ясно и понятно. Депортации военных лет (чеченцы, крымские татары, калмыки) могут быть объяснены желанием избежать жертв мирного населения в ходе возможного развертывания диверсионной деятельности в тылу Красной армии. Но в 1949 году боевых действий на территории СССР нет, а армян отправляют на Алтай. Какова причина? Сталин ненавидел армян – вот и все объяснение.

А теперь от эмоций перейдем к фактам. Начнем с того, что разберемся, кто же такие армянские дашнаки. Армянская революционная федерация (АРФ) Дашнакцутюн – мелкобуржуазная националистическая партия, основанная в 1890 году[36]. Смысл ее борьбы – создание Армянского государства в определенных «правильных» границах. Способы борьбы – терроризм, вооруженные акции. При этом стоит отметить, что дашнаки действовали не только посредством «народной войны против турецкого правительства», но и боролись с Российской империей также в Закавказье. По своему образу действий и смыслу дашнаки более всего похожи на российских социалистов-революционеров (эсеров). Партию, которая активно взрывала бомбы при царском режиме, потом боролась против большевиков и была ими фактически ликвидирована. Вот точно так же большевики ликвидировали и дашнаков. Но только поначалу последние успели создать на осколках Российской империи Армению и полностью «лечь» под англичан. Стараясь с их помощью забрать у проигравшей Первую мировую войну Турции как можно больше территории. После того как Ленин вернул Армению в состав единого государства в 1920 году, дашнаки ушли в подполье и в 1921 году даже подняли антикоммунистическое восстание, которое большевики подавили.

То есть дашнаки – это враги Советской власти, это враги СССР. Это партия, значительная часть членов которой отправилась в эмиграцию. Сотрудничали ли дашнаки с Третьим рейхом? Да. Они даже договорились до создания «Великой Армении под протекторатом немцев». Нацисты создали армянский легион, определенную часть власовцев также составляли армяне[37].

После разгрома нацистов ушедшие с немцами члены партии «Дашнакцутюн» оказались в Европе и США, пополнив собой армянскую диаспору. И немедленно наладили, а вернее, возобновили контакты с разведками англосаксонских держав. Считая главным врагом СССР и Турцию, они становились инструментом Запада в борьбе против Москвы. Осенью 1947 года партия «Дашнакцутюн» провела в Каире конгресс, на котором обсуждалось отношение дашнаков к Советскому Союзу. В справке МГБ Азербайджанской ССР «Об антисоветской деятельности зарубежных дашнаков» отмечалось, что число дашнаков достигает 8 тыс. человек, а в дашнакском союзе молодежи – 7 тыс. Общее количество дашнаков составляло 2,14 % от общего числа зарубежных армян[38].

Нельзя не вспомнить печальный факт современной истории – памятники и определенная «раскрутка» в Армении персонажа по имени Гарегин Нжде. Его настоящее имя – Гарегин Тер-Арутюнян, а «Нжде» – партийный псевдоним, означающий «Скиталец», взятый им при вступлении в партию «Дашнакцутюн» в 1907 году[39]. 24 апреля 1948 года Особым совещанием при МГБ СССР Тер-Арутюнян был приговорен к 25 годам тюремного заключения. За контрреволюционную деятельность, за организацию восстания в феврале – апреле 1921 года в Зангезуре, почти сразу после установления Советской власти на территории Армении, за массовые убийства коммунистов. Не отрицая этого, современные армянские историки, которым близка борьба Нжде против большевиков, отказываются признавать его пособником нацистов.

Позиция России может быть сформулирована предельно ясно. Дашнаки ненавидели большевиков и большей частью шли на сотрудничество с немцами, видя в них скорее инструмент сокрушения СССР и своего политического реванша, нежели соглашаясь с идеологическими установками нацистов. Сути дела это нисколько не меняет – по какой бы причине человек или организация ни начали работать на Гитлера, тем самым они однозначно поставили себя в ряд врагов России. При этом, если он этнический русский или был гражданином СССР на момент нападения Германии – он предатель. Если не то и не другое – Россия не может относиться к нему нейтрально. Он – враг России по факту сотрудничества со злейшими врагами русского народа – германскими нацистами. И никаких «оттенков», «ситуаций», «исключений» и «особых случаев» тут быть не может, как и другого взгляда на этих людей.

Что касается Гарегина Нжде, то его работа на немцев была не долгой, но факт остается фактом. Имея болгарский паспорт, он помогал немецким спецслужбам формировать диверсионную группу из числа армян для заброски в глубокий тыл Красной армии. Это значит, что он является исторической персоной «нон-грата» для России.

«Из обвинительного заключения следует: «Будучи непримиримым врагом Советской власти, за границей вел активную пропаганду, направленную против Советского Союза. В период Второй мировой войны установил связь с немецкими разведывательными органами с целью ведения вооруженной борьбы против частей Советской армии. Занимался вербовкой и подготовкой людей для выполнения заданий германских разведывательных и контрразведывательных органов, входил в состав Армянского национального совета, созданного в Берлине в 1942 году, то есть совершил преступления по ст. ст. 58—4, 58–11, 58—6 1 части УК РСФСР»[40].

А теперь посмотрим на ситуацию глазами товарища Сталина. Партия «армянских эсеров» не прекращала борьбу против СССР. При этом сразу после войны в Советский Союз была начата репатриация не только военнопленных Красной армии, которых война разбросала по всему миру, не только угнанных и ушедших самостоятельно с немцами гражданских лиц. Москва объявила и о возвращении на историческую родину всех армян мира! Это подкрепляло территориальные претензии со стороны советских Армении и Грузии к Турции, которые были озвучены почти сразу после разгрома Гитлера[41]. Население Армении увеличивалось, ему требовались новые земли. Не надо забывать, что практически в то же самое время подобные процессы активно шли на Ближнем Востоке. В 1948 году там появится государство Израиль, активным лоббистом создания которого был Сталин. Политика Москвы, поддерживавшей евреев на этапе создания своего государства, преследовала много целей – в том числе и расширение границ СССР под предлогом возвращения армян. Почему евреям можно, а армянам нельзя? Логика сталинской политики была железной, но не всегда обеспечивала стопроцентный результат, так как противодействие ей оказывалось самое сильное.

Сегодня Сталина обвиняют в нелюбви к армянам из-за неожиданного сворачивания их репатриации в СССР. Сталин действительно выступил в 1948 году инициатором ее прекращения. «В результате большой репатриации в 1946–1949 годах вместо запланированных 360–400 тысяч человек из 12 стран мира в Советскую Армению прибыли всего 90 тысяч»[42]. Причин было несколько, и «нелюбви» к армянам среди них, разумеется, не было. Сорвать возвращение армянского народа на родину старались поначалу сами дашнаки. Когда стало ясно, что политика проваливается, часть дашнаков начала возвращаться в Советский Союз для ведения подрывной деятельности. Беженцы и репатрианты – один из испытанных способов заброски «спящей агентуры». Достаточно вспомнить многочисленные заявления европейских спецслужб, выступавших против массового «запуска» в Европу миллионов людей во время так называемого «кризиса мигрантов».

Часто пишут, что свое решение о сворачивании репатриации Сталин принял под влиянием пожара на теплоходе «Победа», который 1 сентября 1948 года привез в Батуми очередную партию армян. Вождь телеграфировал Георгию Маленкову: «Среди армянских репатриантов есть американские агенты, которые подготовили диверсию на теплоходе «Победа»[43]. Эта телеграмма вождя и подается как его «паранойя» и «ненависть к армянам».

На самом деле Сталин имел все основания считать, что на пароходе «Победа» произошла диверсия.

Почему Сталин пожар на «Победе» посчитал диверсией

Удивительное это судно «Победа»: мало кто знает его, хотя видел практически каждый. Дело в том, что знаменитая сцена из кинофильма «Бриллиантовая рука», где Андрей Миронов поет песню «Остров невезения», снята именно на палубе «Победы». Ставший военным трофеем германский лайнер «Иберия» был отремонтирован и введен в строй как пароход «Победа». После пожара, о котором мы сейчас подробно поговорим, судно было отремонтировано и работало на линиях Черноморского пароходства вплоть до конца 1970-х.

Про этот пожар – ради развенчания Сталина – рассказывают не всё. Умалчивают, в частности, о том, что среди 42 погибших был китайский маршал Фэн Юйсян и его дочь. Он возвращался домой в Китай из США через Москву.

Когда-то именно Сталин сказал, что если случайность имеет политические последствия, то надо внимательно приглядеться к этой случайности. В результате пожара на судне «Победа» погиб представитель «третьей силы» в Китае, ехавший к Сталину. При этом пароход шел из Нью-Йорка, и прямо перед выходом «местные власти затеяли дезинфекцию судна. Экипаж двое суток проживал в гостиницах, пока американцы наводили на «Победе» порядок, несмотря на протесты капитана. В результате, по разным показаниям, многие предметы – мебель, ковры, шторы и даже поверхности палуб, переборок кают и других помещений, пропитанные «дезинфицирующим составом», – горели особенно активно»[44].

Кроме «дезинфекции» произошел и еще один загадочный случай: жена одного из советских дипломатов, уезжавших из США, сбежала с парохода, причем ее багаж был погружен и остался на судне. Находился он в той самой части корабля, где начался пожар. По дороге домой пароход, уже имея на борту 300 пассажиров на 600 мест, получил распоряжение взять в Египте и доставить в СССР еще 2 000 армян-репатриантов. Жилые помещения на корабле оказались забиты людьми сверх всяких норм, однако все возвращавшиеся на родину армяне благополучно высадились в Батуми. Когда же судно взяло курс на Одессу, на нем вспыхнул пожар. При этом огонь был очень сильным и распространялся очень быстро.

Источником пожара объявили возгорание кинопленок, связанное с их неправильным хранением и эксплуатацией. А 14 сентября 1948 года, то есть через две недели после трагедии, вышло постановление Совмина СССР о сворачивании программы по репатриации армян. Нестыковка официальной версии и реальных действий советского руководства говорит о том, что Сталин прекрасно осознавал истинные причины чрезвычайного происшествия, но для внешнего использования была сформулирована нейтральная версия.

А теперь ответьте на несколько вопросов:

– Имел ли Сталин основания верить в диверсию на пароходе «Победа», если там погиб китайский маршал?

– Мог ли он считать, что пожар устроен армянскими диверсантами, которые под видом репатриантов спокойно сошли в Батуми, подготовив пожар?

– Должен ли был Сталин реагировать на случившееся?

На территории Армянской и Азербайджанской ССР уже находились члены партии дашнаков. Еще какое-то их количество проникло в Союз под видом репатриантов. Диверсия на пароходе «Победа» уже случилась. Вот тогда и вызрело решение проблемы, обычное для того времени, – депортация. Летом 1949 года около 12 000 дашнаков и членов их семей вывезли на Алтай.

Депортации из Молдавии

В 1949 году были осуществлены депортации не только дашнаков. 28 июня 1949 года Совет Министров МССР принял под грифом «совершенно секретно» постановление «О выселении из Молдавской ССР семей кулаков, бывших помещиков и крупных торговцев»[45]. В Казахстан, Томскую и Свердловскую области подлежали выселению помещики, пособники немцев, члены фашистских организаций, белогвардейцы, участники нелегальных сект и члены их семей.

Операция «Юг», означавшая выселение нежелательных элементов из Советской Молдавии, прошла 6–7 июля 1949 года. Всего было перевезено 11 280 семей, около 40 850 человек[46]. Прошедшая депортация была «прямым намеком»: если до этого коллективизация шла не очень активно, то «с июля по ноябрь 1949 года процент крестьянских хозяйств, входящих в колхозы, увеличился с 32 % до 80 %. К январю 1950 года доля колхозников составляла 97 %»[47].

Стоит отметить, что выселения из Армении и Молдавии все же не были такими жесткими, как в военные годы. Так, при обнаружении лиц, имевших право на предоставленные государством льготы, семья освобождалась от депортации: ошибочно выселенных сразу возвращали назад. К примеру, в Молдавии таких высланных ошибочно было обнаружено 87 семей (339 человек) и 108 одиночек, которые до июня 1952 года вернулись назад.

Как Сталин помогал коммунистам в Китае

Мао Цзэдун провозгласил создание Китайской Народной Республики 1 октября 1949 года. Это и есть то самое китайское государство, что сегодня быстрыми темпами выходит на первые позиции в мировой экономике, а следом и мировой политике.

История создания КНР и сталинской помощи китайским коммунистам очень интересна и показательна. Начнем с того, что в начале XX века Китай был крайне слабой страной, в которой великие державы просто «нарезали» себе зоны влияния, базы и территории. 29 декабря 1911 года в результате Синьхайской революции было объявлено о свержении Маньчжурской династии и создании Китайской Республики, президентом которой стал лидер революционной партии Гоминьдан Сунь Ятсен[48]. Однако вскоре власть перешла в руки премьера Юань Шикая, а Сунь Ятсен бежал в Японию. В стране фактически наступил период феодальной раздробленности. Центральная революционная власть не контролировала страну, где появились генералы со своими отдельными армиями. В этой ситуации революционерам из партии Гоминьдан во главе с Чан Кайши было практически не к кому обратиться за помощью. Все крупные державы имели в Китае свои интересы, и никому не нужна была сильная центральная власть, которая прекратила бы разграбление Поднебесной.

Советский Союз был единственной страной, заинтересованной в укреплении соседнего государства. Если к власти придут революционеры, спокойствие на границах с СССР будет обеспечено. В 20-х годах большевики оказали помощь Гоминьдану поставками оружия и посылкой военных советников. Примерно в те же сроки в Китае появились и коммунисты. Партия Гоминьдан вовсе не была марксистской. Напротив, это были настоящие китайские националисты, которые боролись за сильный и независимый Китай. Первый коммунистический кружок появился в Шанхае в августе 1920 года. Учредительный съезд КПК тайно состоялся 23 июля 1921 года. В тот момент Компартия Китая была очень малочисленной и слабой, и Москва настаивала, чтобы коммунисты вошли в Гоминьдан. Получалась очень любопытная конструкция: будучи членами компартии, китайские товарищи входили еще и в состав другой партии, образовав как бы коммунистическую фракцию в Гоминьдане. В 1924 году Мао Цзэдун даже принял участие в съезде партии Гоминьдан[49]. Будучи заинтересован в советской помощи, Чан Кайши закрывал на такие странности глаза. А китайские коммунисты учились и готовились в СССР в Москве в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ). Смысл «уроков» в этом университете Карл Радек[50], обладавший хорошим чувством юмора, определял следующим образом: «учебное заведение, в котором польские и немецкие евреи по-английски читают лекции китайцам о том, как делать революцию по-русски»[51].

С помощью советских инструкторов и оружия Чан Кайши упрочил свое положение, после чего из революционеров резко стал контрреволюционером. В апреле 1927 года Гоминьдан осуществил госпереворот, получив немедленное признание западных держав. И при их поддержке начал истреблять своих бывших союзников – коммунистов. Неудивительно, что Шестой съезд компартии Китая прошел с 18 июня по 11 июля 1928 года в СССР. При этом против советских учреждений начались провокации, которые в 1927 году случались почти одновременно в Китае и Великобритании[52]. К 1929 году Чан Кайши не только загнал коммунистов в горы и подавил несколько рабочих восстаний, но и организовал целый ряд вооруженных провокаций на советско-китайской границе и вокруг КВЖД (Китайско-Восточной железной дороге), которую построили еще при российских императорах и которая находилась в собственности России.

Получив по зубам от СССР, гоминьдановцы несколько подуспокоились, а те, кто привел Чан Кайши к власти, поняли, что Китаю агрессия против СССР не по силам. Значит – нужен другой агрессор, который мог бы одновременно с Германией начать войну против Советского Союза. Эту роль отвели Японии, которая потихоньку продвигалась к советской границе через китайскую территорию. Японцы создали здесь марионеточное государство Маньчжоу-го, во главе которого поставили самого настоящего императора из свергнутой китайской Маньчжурской династии по имени Пу И. Увидев, что Запад начал его предавать, Чан Кайши восстановил 12 декабря 1932 года дипломатические отношения с СССР, продолжая карательные рейды против китайских коммунистов. Положение в Китае выглядело так: китайцы воевали друг с другом и еще с японцами.

В этой запутанной ситуации Советский Союз снова был единственной страной, готовой поставлять оружие и оказывать экономическую помощь Китаю. Почему? Да просто потому, что для Сталина было очевидно – после подчинения ресурсов Китая начнется японская агрессия против СССР. Любой, кто сражался против Японии, оказывался союзником Москвы[53]. 21 августа 1937 года Чан Кайши, видя, что его дело совсем плохо и англосаксы полностью перешли на сторону Японии, соблюдая «нейтралитет», заключает Договор о ненападении между СССР и Китайской Республикой.

В Китай пошли поставки военных грузов, туда были направлены советские военные инструкторы и летчики. Появление последних серьезно изменило соотношение сил на фронте. В феврале 1938 года не ожидавшие резкого усиления китайской воздушной мощи японцы проморгали целых два сильных авиаудара. Сначала «китайские» летчики уничтожили на земле 30 самолетов на японской базе в Ханчжоу. Следом, ровно в день Красной армии (23 февраля) накрыли и фактически разгромили другую базу, на острове Формоза (Тайвань), где на земле сгорело около четырех десятков японских самолетов. В мае того же года «китайские» бомбардировщики появились над территорией самой Японии, правда, сбросив на японские города не бомбы, а листовки[54].

«В июне 1939 г. между СССР и Китаем был подписан торговый договор, в соответствии с которым Китай обеспечил себе получение из Советского Союза необходимых товаров. Тогда же Советский Союз предоставил Китаю третий за время войны кредит на сумму $150 млн. В счет этих кредитов из Советского Союза поставлялись различные материалы, крайне необходимые Китаю в условиях войны»[55].

Немногие знают, что герой Сталинграда Василий Иванович Чуйков успел побывать военным советником в Китае в 20-е годы. Второй раз он был направлен туда летом 1940 года по личному распоряжению вождя. В. И. Чуйкова, который на тот момент командовал 4-й армией в Белоруссии, и С. К. Тимошенко вызвали к Сталину. Прежде чем перейти к содержанию их беседы, хотелось бы привести один исторический документ. 13 ноября 1939 года на стол Сталина легла телеграмма, которая подчеркивала неуместное поведение Чуйкова, публично сказавшего то, что могло осложнить советско-германские отношения, улучшившиеся после подписания Договора о ненападении в августе 1939 года. «13 ноября на заседании Сессии командарм Чуйков в речи допустил выражение: «Если партия скажет, то поступим по песне – даешь Варшаву, дай Берлин» и т. д. Речи транслировались по радио». На эту телеграмму Сталин наложил резолюцию «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум»[56].

Как видим, никаких печальных последствий для Чуйкова от сталинского «надрания» не наступило. Более того, как только понадобилось надежного человека направить в Китай, Сталин сразу о нем вспомнил. При этом задание, которое вождь даст Василию Ивановичу, будет очень деликатного свойства. От него потребуется быть не только военным, но еще и дипломатом. Ведь в Китай Чуйков едет в очень пикантный момент. Дело в том, что после разгрома японцев на Халхин-Голе в июле – августе 1939 года и с улучшением отношений с Берлином, политика Сталина в китайском вопросе изменилась. В какую сторону, как она изменилась, никто не расскажет нам это лучше, чем сам Иосиф Виссарионович[57].

– …Вы были в Китае в двадцатых годах… Тогда была одна обстановка, сегодня сороковые годы, теперь обстановка другая… В китайской компартии довольно значительны националистические устремления. В ее рядах недостаточно развито чувство интернациональной солидарности. Вместо того чтобы на этом этапе объединиться в единый фронт против японского агрессора, Чан Кайши и Мао Цзэдун не забыли старые разногласия. С той и другой стороны идет борьба за влияние и за власть. Мао боится Чан Кайши, а Чан Кайши боится Мао…

Обсудив с Чуйковым военные детали поездки, Сталин закурил трубку и продолжал:

– Казалось бы, китайские коммунисты нам ближе, чем Чан Кайши. Казалось бы, им и должна быть оказана главная помощь… Но эта помощь выглядела бы как экспорт революции в страну, с которой мы связаны дипломатическими отношениями. КПК и рабочий класс еще слабы, чтобы быть руководителем в борьбе против агрессора. Потребуется время, сколько – сказать трудно, чтобы завоевать на свою сторону массы. Кроме того, империалистические державы едва ли допустят замену Чан Кайши китайской коммунистической партией. С правительством Чан Кайши заключены соответствующие договоры. Вы ознакомитесь со всеми этими документами, будете действовать в строгом с ними согласии. Главное – это объединить все силы Китая на отпор агрессору… Позиции коммунистов Китая еще непрочны внутри страны. Чан Кайши легко может объединиться против коммунистов с японцами, коммунисты с японцами объединиться не могут. Чан Кайши получает помощь от США и Англии. Мао Цзэдун никогда не будет поддержан этими державами, пока не изменит коммунистическому движению. Обстановка в Европе, гитлеровские победы говорят о том, что помощь Чан Кайши со стороны Англии и США, возможно, будет постепенно нарастать. Это внушает надежды, что с нашей помощью и помощью английских и американских союзников Чан Кайши сможет если не отразить, то надолго затянуть японскую агрессию.

Выйдя из-за стола, Сталин по своему обыкновению начал прохаживаться и рассуждать.

– Не надо думать, – говорил Сталин, – что после поражения Франции западные соглашатели уйдут со сцены. И сейчас, даже в такой трудный момент для английского народа, между Берлином и Лондоном снуют умиротворители агрессора. Они каждую минуту готовы пойти на новые уступки, лишь бы агрессор повернул свое оружие против Советского Союза. У некоторых китайских коммунистов от легких побед Гитлера в Европе и японцев над войсками Чан Кайши закружилась голова. Им кажется, что, если японцы разобьют Чан Кайши, тогда коммунисты Китая смогут овладеть положением в стране и изгнать японских агрессоров. Они очень ошибаются. Чан Кайши, как только почувствует опасность потерять власть или в случае отказа ему в нашей помощи и помощи западных держав, тут же найдет пути соглашения с японскими милитаристами по примеру Ван Цзинвэя. Тогда они общими усилиями обрушатся на китайских коммунистов и китайская Красная армия будет поставлена в безвыходное положение…

Ваша задача, товарищ Чуйков, – продолжал Сталин, – не только помочь Чан Кайши и его генералам с умением воспользоваться оружием, которое мы им посылаем, но и внушить Чан Кайши уверенность в победе над японскими захватчиками. При уверенности в победе Чан Кайши не пойдет на соглашение с агрессором, ибо он боится потерять поддержку американцев и англичан и свои капиталы, вложенные в их банки… Ваша задача, товарищ Чуйков, задача всех наших людей в Китае – крепко связать руки японскому агрессору. Только тогда, когда будут связаны руки японскому агрессору, мы сможем избежать войны на два фронта, если немецкие агрессоры нападут на нашу страну…

Читая описание беседы Сталина и будущего героя обороны Сталинграда, обратите внимание, как четко и откровенно вождь объясняет смысл и цель поездки генерала в Китай. И как глава СССР оценивает тогдашнюю роль, влияние и потенциал китайских коммунистов, а также «крепость» гитлеровского миролюбия и прочность Договора о ненападении с Третьим рейхом. Напомню – это 1940 год. Но Сталин уже старается сделать так, чтобы Япония поплотнее увязла в Китае и не смогла вместе с немцами атаковать СССР. Может, такое и не произойдет. Но Сталин не имеет права считать любое развитие событий невероятным. Поэтому так прямо и говорит: «если немецкие агрессоры нападут»[58].

Чуйков отправился в Китай и оставил нам в мемуарах много интересных заметок и наблюдений. В частности такое: «За время пребывания в Чунцине я неоднократно был свидетелем, как срывалась организация взаимодействия регулярных войск КПК и гоминьдановской армии. Ответственными за это были в равной степени и Мао Цзэдун и Чан Кайши»[59].

С момента нападения Германии на СССР гоминьдановское правительство резко свернуло товарооборот с СССР. В 1941 году оно сократило поставки в счет кредита нужных нашей стране материалов. Чан Кайши не верил в победу СССР, что вполне логично. Но по некоторым свидетельствам, сомневался в этой победе и товарищ Мао. Сталин на него за это не сердился – во-первых, обижаться в политике глупо, а во-вторых, товарищ Сталин позже и сам не очень-то верил в победу Мао Цзэдуна.

Когда разгром немцев был не за горами и стало ясно, что СССР вступит в войну против Японии, то сталинская политика вновь была скорректирована. Поскольку именно Чан Кайши был признанным главой Китая и с этим были согласны все страны антигитлеровской коалиции, Сталин был готов подписывать межгосударственные соглашения именно с ним. 14 августа 1945 года, после начала блистательной операции нашей армии по разгрому Квантунской армии японцев, в Москве состоялось подписание советско-китайского договора о дружбе и союзе и соглашения о передаче русским Порт-Артура и порта Дальнего[60]. Итогом налаживания диалога с гоминьдановским Китаем стало и признание китайцами независимости Монгольской Народной Республики, что было принципиально важно для Москвы.

30 декабря 1945 года в Москве проходит встреча Цзян Цзинго, личного представителя Чан Кайши и одновременно сына главы Гоминьдана. Пикантность ситуации в том, что сын Чан Кайши очень долго жил в СССР (с 1925 года), женился на русской женщине и работал простым советским инженером. Пока Сталин неожиданно не отправил его к отцу в Китай в 1937 году для налаживания связей между двумя странами. Теперь Николай Елизаров, так звали его на русский манер, вернулся к Сталину в качестве главного переговорщика по Китаю. Главной задачей сына Чан Кайши было обеспечение окончательного свертывания помощи СССР китайским коммунистам[61]. И действительно – в 1945 году Сталин убеждал Мао Цзэдуна сесть за стол переговоров с Чан Кайши. Это не дало никаких результатов, зато не было и претензий к Москве. Ситуация сложная: на территории Китая находятся наши войска и американская армия, рядом в Гонконге – британские войска.

В середине января 1946 года советское командование приступило к выводу войск с территории Китая и к 3 мая полностью его завершило. Но, подписывая соглашения с Чан Кайши, Сталин понимал, что это предел влияния Союза на своего соседа. При этой власти англосаксы неизбежно начнут использовать Китай (как и в 20-е годы) в качестве инструмента и плацдарма антисоветской политики. А значит, помощь китайским коммунистам могла бы быть в интересах СССР. Только делать это надо было аккуратно – не вступая в противоречие и прямое столкновение с Западом. Уходя из Китая, Советская армия передала вооружения японской Квантунской армии Мао Цзэдуну, что резко усилило боевой потенциал НОАК (Народно-Освободительной армии Китая). К тому моменту, когда в июне 1946 года Чан Кайши отдал приказ начать наступление на коммунистов, гоминьдановцы уже не имели подавляющего превосходства. Для понимания масштабов гражданской войны в Китае: армия Гоминьдана в 1946 году составляла 4,3 млн. человек[62], у Мао «всего» 1,27 млн бойцов[63]. При этом Чан Кайши контролировал все крупные города и коммуникации и пользовался военной и финансовой поддержкой США. Какова вероятность победы коммунистов? Она невелика. Вот и Сталин считает так же, как и вы, уважаемый читатель. Поэтому и побуждал Мао к переговорам – за что, кстати, честно и прямо ИЗВИНЯЛСЯ во время переговоров с китайскими товарищами.

Однако, ко всеобщему удивлению, уже через год соотношение сил сильно изменилось: у Чан Кайши 3,73 млн солдат, а у Мао Цзэдуна 1,95 млн. К концу 1948 года коммунисты явно начинают выигрывать войну. Сталин направляет в Китай доверенного человека, который мог бы все увидеть своими глазами, сделать выводы и доложить. В январе – феврале 1949 года в Поднебесную едет Анастас Иванович Микоян. По итогам его общения с Мао Цзэдуном Сталин складывает для себя китайский пасьянс. Было решено, что приезд Мао состоится только в качестве официального главы Китая, что давало возможность Москве, пообещав признание новой власти, сделать это только по факту ее полной победы.

Любопытно, что в рамках своей стратегии в китайском вопросе Сталин даже продлил действие Договора о ненападении между СССР и Китаем от 1937 года. Это случилось 21 февраля 1948 года[64]. При этом признанным правительством Китая тогда руководил Чан Кайши. Одновременно демонстрируя миролюбие и несколько дистанцируясь в дипломатической сфере от гражданской войны в Китае, Сталин продолжал тайные контакты с коммунистами. Именно он подсказал Мао, как переложить в информационной сфере ответственность за продолжение гражданской войны на Гоминьдан. 11 января 1949 года он писал: «Как видно из сказанного выше, наш проект Вашего ответа на предложение Гоминьдана рассчитан на срыв мирных переговоров. Ясно, что Гоминьдан не пойдет на мирные переговоры без посредничества иностранных держав, особенно без посредничества США. Ясно также, что Гоминьдан не захочет вести переговоры без участия Чан Кайши и других военных преступников. Мы рассчитываем поэтому, что Гоминьдан откажется от мирных переговоров при тех условиях, которые выставляет КПК. В результате получится, что КПК согласна на мирные переговоры, ввиду чего ее нельзя обвинять в желании продолжать гражданскую войну. При этом Гоминьдан окажется виновником срыва мирных переговоров. Таким образом, мирный маневр гоминьдановцев и США будет сорван, и Вы можете продолжать победоносную освободительную войну»[65].

При этом в рамках этой выбранной стратегии СССР отказался выступить посредником между КПК и Гоминьданом, к чему его призвал Чан Кайши, начавший проигрывать войну. «В ответе Советского правительства отмечается, что восстановление единства Китая, как демократического и миролюбивого государства, является делом самого китайского народа и что это единство могло бы быть достигнуто скорее всего путем непосредственных переговоров сторон, без иностранного вмешательства, внутренними силами Китая»[66].

В июле 1949 года в Москву прибывает китайская делегация, которую возглавляет заместитель Мао – Лю Шаоци[67]. В беседе с ним Сталин заявит, что «Советский Союз сейчас достаточно силен для того, чтобы не испугаться ядерного шантажа США». Через месяц произойдет первое испытание советской атомной бомбы РДС-1, поэтому глава СССР чувствует себя куда более уверенно в тонких вопросах международной политики. Именно во время визита Лю Шаоци, в июле 1949 года Сталин произнесет одну из фраз, которую любят цитировать, рассказывая о его отношениях с китайскими товарищами. Для понимания контекста надо помнить, что лето 1949 года – время наибольшего напряжения в отношениях с Югославией (о чем мы поговорим чуть ниже). Тито предал Сталина, разрыв идет по всем фронтам, и поэтому китайские товарищи сразу хотят успокоить Иосифа Виссарионовича. Они полностью на его стороне. Авторитет Сталина для них непререкаем, им можно верить. Поэтому Лю Шаоци говорит Сталину, что компартия Китая будет подчиняться его решениям. Сталин ответил так:

«Китайская делегация заявляет, что Коммунистическая партия Китая будет подчиняться решениям Коммунистической партии Советского Союза. Это кажется нам странным. Партия одного государства подчиняется партии другого государства. Такого никогда не было, и это непозволительно. Обе партии должны нести ответственность перед своими народами, взаимно совещаться по некоторым вопросам, взаимно помогать друг другу, а при возникающих трудностях тесно сплачивать обе партии – это верно»[68]. Тогда же глава СССР признал свою неправоту в оценке ситуации в Китае: «Мы были помехой для вас, и я очень об этом сожалею».

Потерпев поражение в 1949 году, глава партии Гоминьдан генералиссимус Чан Кайши с остатками армии и госаппарата бежал на остров Тайвань, где его прикрыл флот США[69]. По сути, туда «бежало» целое государство – Китайская Республика. А Мао Цзэдун 1 октября 1949 года на площади Тяньаньмэнь «самопровозгласил» новое китайское государство – Китайскую Народную Республику (КНР). На следующий день, 2 октября 1949 года Советский Союз признал новый Китай. Еще будут налеты гоминьдановской авиации на Шанхай и другие города, будет помощь СССР зенитчиками и летчиками, но в целом война была закончена.

А уже 17 декабря Мао был в Москве. Он приехал к Сталину. Как ученик к учителю. И как гость, прибывший на 70-летие Сталина.

Сталину – 70 лет

21 декабря 1949 года Иосифу Виссарионовичу Сталину исполнялось 70 лет. Не только вся страна, но и все прогрессивное человечество собиралось отмечать юбилей вождя. Как всегда, не обошлось и без дураков и подхалимов. Сын сталинского соратника Юрий Андреевич Жданов вспоминал: «Помню, один из чиновников предложил в 1949 году отметить юбилейные дни Сталина присвоением его имени комплексу МГУ на Ленинских горах. Ответ был однозначен: «Главный университет страны может носить лишь одно имя – Ломоносова»[70].

Размах торжеств был весьма внушительным. Газета «Правда» на первой полосе опубликовала сообщение: «21 декабря 1949 года исполняется 70 лет со дня рождения тов. И. В. Сталина. В связи с этим Президиум Верховного Совета СССР образовал Комитет… На Комитет возложена разработка и организация проведения мероприятий, связанных с семидесятилетием со дня рождения тов. И. В. Сталина»[71].

Товарищ Берия готовил вождю сюрприз – книгу стихов Сталина в переводе на русский язык. К работе над переводами были привлечены, в частности, такие поэты, как Борис Пастернак и Арсений Тарковский[72]. Книга эта свет так и не увидела, так как Сталин идею не одобрил. Зато свет увидел почтовый блок «К 70-летию Сталина», изданный тиражом в 1 млн экземпляров. Он включал в себя четыре марки, на которых были изображены дом в Гори, где родился вождь, Ленин и Сталин в Смольном в октябре 1917 года и в Горках и портрет Сталина в кремлёвском кабинете.

В Чехословакии в честь вождя карпатскую вершину переименовали из «Словацкий Штит» в «Сталинский Штит». Здесь же к юбилею были выпущены также две монеты номиналом 100 и 50 крон, посвященные Сталину. Это практически единственные денежные знаки с его изображением на сегодняшний день. В Болгарии вместо города Варна на карте появился город Сталин.

Подарки вождю поступали со всего мира – не только социалистического. «Скульптор из города Ревел (департамент Верхняя Гаронна) Жорж Курду посылает товарищу Сталину скульптуру рабочего Франции с надписью «Скромный подарок тому, кто указывает миру путь к миру, хлебу и свободе»[73]. Бельгийские коммунисты готовились подарить неопубликованное письмо Маркса, матрос из морской пехоты – трубку, сделанную из обломка немецкого самолета. Подарки выставлялись в 18 залах Музея Революции. Всего их насчитывалось около 100 000. Портреты. Ковры, посуда. Предметы обихода. Всякая всячина. Индейский головной убор из перьев. Разумеется – убор вождя. Чего там только не было!

Сталин, однако, взял себе только одно одеяло и валенки. Больше ему ничего не было нужно.

Среди тысяч писем и телеграмм с поздравлениями была в этот день и такая.

«Поздравительная телеграмма патриарха Московского и всея Руси Алексия (Симанского) председателю Совета Министров СССР, генеральному секретарю ЦК КПСС И. В. Сталину по случаю его 70-летнего юбилея, 21 декабря 1949 г.

МОСКВА. КРЕМЛЬ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОВЕТА МИНИСТРОВ,

ГЕНЕРАЛИССИМУСУ

ИОСИФУ ВИССАРИОНОВИЧУ СТАЛИНУ.

Среди бесчисленных со всех концов мира приветствий от преданных Вам и любящих Вас, примите, дорогой и глубокочтимый Иосиф Виссарионович, от Русской Православной Церкви, всегда Вам благодарной за Ваше исключительное внимание к её нуждам, и от меня лично самые искренние и сердечные поздравления в близкий для всех нас день славного семидесятилетия Вашего вместе с горячими пожеланиями Вам многих и многих лет здоровья и счастья. Мы усердно молимся об этом и искренно свидетельствуем, что эти пожелания исходят от заветных чувств наших к Вам, неуклонно ведущему Родину нашу к благоденствию, счастью и славе. Благоволите, дорогой Иосиф Виссарионович, принять подносимый Вам от лица всего Епископата Русской Православной Церкви приветственный адрес.

АЛЕКСИЙ,

ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ

И ВСЕЯ РУСИ»[74].

А еще был «Приветственный адрес от духовенства и мирян Русской Православной Церкви Вождю народов СССР, генералиссимусу Иосифу Виссарионовичу Сталину в день семидесятилетия со дня рождения»[75], который подписали все 74 архиерея, состоящие в то время в РПЦ. На адресе подписи патриарха, 5 митрополитов, 21 архиепископа и 47 епископов, все – с указанием занимаемых кафедр[76].

Вечером 21 декабря 1949 года в Большом театре состоялось торжественное заседание, посвящённое 70-летию Сталина. В этот день во всех газетах Союза было опубликовано письмо Сталину от ЦК партии и Совета Министров, а также Указ о награждении его орденом Ленина. «Вперед, к новым победам под руководством великого Сталина!»[77] – так заканчивал свою статью в «Правде» Л. П. Берия.

Торжественное заседание открыл товарищ Шверник. На сцене огромный портрет юбиляра, знамена. Пионеры дарят Сталину букеты цветов. Речи, поздравления. При этом многие присутствующие отмечают внешне плохое настроение вождя. Во время заседания Сталин выходил из президиума за кулисы, курил. За кулисами навстречу ему попался венгерский лидер Матиас Ракоши.

– Сколько вам лет, товарищ Ракоши? – спросил Сталин.

– Пятьдесят шесть, – вытянулся Ракоши.

– Комсомолец, – сказал Сталин и похлопал его по плечу[78].

В конце заседания все ожидали выступления вождя. Но вместо того, чтобы выйти на трибуну, Сталин как будто о чем-то задумался. Он не вышел и не сказал ни речи, ни слов благодарности. А «глядя безучастным взглядом в зал, он медленно хлопает в ладоши. Овации нарастают. Сталин не меняет ни выражения, ни позы. Зал неистовствует, требуя выступления. Сталин сохраняет свою невозмутимость. Так проходит три, пять, семь – не знаю сколько минут. Наконец заседание объявляется закрытым»[79].

О чем думал Сталин в тот момент – загадка.

Сталинский юмор

Об удивительном чувстве юмора вождя написано много. Часть этих историй превратилась в легенды, много что было просто выдумано. Но большая часть повествований о сталинском чувстве юмора является чистой правдой. Ну, может, чуть приукрашенной.

В 1949 году невеста одного из работников газеты «Правда» танцевала в ансамбле, которым руководил известный хореограф. Дело шло к свадьбе, и журналист пришел на репетицию поговорить с этим хореографом, попросить отпустить невесту в свадебное путешествие. А в тот момент в Большом театре шел правительственный концерт. После первого отделения жених отправился за кулисы, однако обстановка оказалась неподходящей.

Председатель Комитета по делам искусств Храпченко строго отчитывал хореографа:

– Я же просил не ставить этот номер в программу.

– Но ведь все прошло хорошо. Товарищ Сталин аплодировал – я сам видел.

– Да, товарищ Сталин хлопал. Однако раз на раз не приходится, и я требую, чтобы в дальнейшем вы не нарушали моих указаний. Это может плохо кончиться…

Журналист терпеливо ожидал конца этого неприятного для собеседников разговора. Вдруг он увидел, что к спорящим почти неслышно идет… Сталин. Понимая, что не должен находиться в таком обществе, журналист благоговейно отошел на почтительное расстояние и увидел удивительную картину. Сталин приблизился к спорящим, что-то сказал им и удалился. А Храпченко и хореограф, которые только что почти ругались, вдруг обняли друг друга и в полной тишине стали вальсировать. Единственным случайным зрителем этого редкостного танца оказался перепуганный жених, которому так и не удалось поговорить с хореографом.

Звонки возвестили начало второго отделения. Журналист не столько смотрел на сцену, сколько гадал, что же сказал товарищ Сталин. После концерта он вновь разыскал хореографа, получил у него разрешение на отпуск невесты и затем поинтересовался, что сказал Сталин. Оказалось, что, проходя, тот бросил реплику:

– Все о делах, о делах, потанцевали бы…[80].

Стоит отметить, что, уделяя большое внимание театру, смотря все новинки, не пропуская премьеры, глава СССР никогда не навязывал свое мнение деятелям искусств.

Еще одна история связана с тем же местом, что и предыдущая. В том же 1949 году Сталин смотрел представление в Большом театре. В антракте ему показали альбом с декорациями старейшего и талантливейшего театрального художника Федора Федоровича Федоровского к будущему спектаклю. Сталин сосредоточенно листал альбом и молчал.

Директор осторожно спросил, каково мнение об этих декорациях.

– Если я скажу, что хорошее, вы сделаете из этого всеобщую, генеральную установку, – усмехнулся Сталин. – Если я скажу, что плохое, вы выгоните товарища Федоровского[81] из театра. Поэтому не буду ничего говорить. Работайте. Творите. Создавайте[82].

А вот рассказ писателя-сатирика и драматурга Владимира Соломоновича Полякова как раз можно датировать точнейшим образом. Он был одним из авторов сценария знаменитого фильма «Карнавальная ночь», писал монологи для Аркадия Райкина. В 1936 году молодой, никому еще не известный литератор Поляков очень захотел попасть в Колонный зал на похороны Горького:

Попросил Зощенко достать пропуск. Иду по Москве к Колонному залу, и вдруг – продают горячие сосиски в пакетиках. Зачем мне сосиски? Новинка ведь! У меня привычка: покупать новые, даже ненужные вещи. Я купил пакетик с сосисками и довольный вошел в Колонный зал.

Думаю, где-нибудь в гардеробе оставлю. Но у меня пропуск оказался такой – проводят сразу в круглую комнату за сценой. Вижу: за столом сидят Ворошилов, Молотов, Калинин, другие вожди и вокруг много известных писателей. Вскоре меня вызывают по фамилии. Военные надевают мне на руку траурную повязку и ведут на сцену – стоять в почетном карауле. А у меня сосиски, значит, я первому попавшемуся, полуобернувшись, говорю: «Пока я там откараулю, покараульте мои сосиски…»

Поляков оборачивается, чтобы передать сосиски в надежные руки. А там – Сталин. Внимательно так смотрит.

– Не беспокойтесь, ваши сосиски будут в полной сохранности.

Полякова окружают военные и вместе с другими ведут в почетный караул, к гробу великого пролетарского писателя. Когда Владимир Соломонович «откараулил», вернулся, к нему подошел военный в больших чинах, отдал честь и отрапортовал:

– Вот сосиски, товарищ Поляков, в полной сохранности[83].

Сталин любил беседовать с творческими людьми[84]. Но старался пресекать попытки подхалимажа. Ему просто было интересно совсем иное – мысли талантливых, способных людей. Во время посещения Сталиным МХАТа актер Борис Ливанов обратился к вождю:

– Товарищ Сталин, я хотел бы с вами посоветоваться: собираюсь играть Гамлета, прочел 50 книг о нем и еще не разобрался.

– Почему вы думаете, что мнение одного неспециалиста поможет вам больше, чем мнение пятидесяти специалистов? – ответил ему Сталин[85].

Во время другой неофициальной беседы после окончания спектакля, за кулисами, вождь по ходу разговора спросил артистку:

– Вы замужем?

Та вздохнула.

– Не замужем, – констатировал Сталин.

Разговор продолжался, и вскоре, тоже к слову, вождь поинтересовался у артиста:

– Вы женаты?

Тот вздохнул.

– Женат, – догадался Сталин[86].

Сталин и Мао

Сталин и Мао Цзэдун имели много общего. Оба получили в своей стране власть после упорной и долгой борьбы, оба были вождями и теоретиками. У обоих сыновья погибли, защищая Родину[87]. В конце концов – оба писали стихи…

Мао Цзэдун прибыл в Москву на поезде 16 декабря 1949 года, а уехал домой 17 февраля 1950-го. Любой, кто оценит сроки проведения первой поездки «великого кормчего» за границу в качестве главы государства, будет, мягко говоря, удивлен. Визит Мао в Советский Союз длился более двух месяцев! Срок прибытия в Москву диктовал 70-летний юбилей вождя[88]. Не приехать на день рождения Сталина было невозможно, а раз уж приехал, то стоило выделить много времени для решения всех важных вопросов. Первоначально планировалось, что Мао прибудет в СССР на три месяца и помимо подписания договора и встреч со Сталиным и руководством Советского Союза побывает в Москве, Ленинграде, Сталинграде. После чего заедет в Восточную Европу (Польша, Чехословакия, Румыния), где также подпишет договора, после чего отправится отдохнуть в Сочи в санаторий[89]. В реальности вышло так, что за два месяца своего пребывания в СССР Мао несколько раз увиделся со Сталиным, решил вопрос подписания китайско-советского договора, но никуда «в Европу» так и не поехал[90].

Но вернемся в морозный полдень 16 декабря 1949 года, на Северный, сейчас Ярославский вокзал столицы. Первоначальная встреча, которая была организована советской стороной, подействовала на Мао как холодный душ. Поезд подошел к перрону ровно в полдень. Председателя КНР на перроне встречали В. М. Молотов, военный министр товарищ Булганин, министр внешней торговли Меньшиков и заместитель министра иностранных дел Громыко. Мао Цзэдун накрыл в своем вагоне стол и немедленно пригласил встречающих «присесть». Но Молотов и Булганин расстроили его, наотрез отказавшись от «китайского гостеприимства», при этом сославшись на протокол. Оба советских лидера также отказались ехать с Мао в одной машине, пояснив, что иначе нельзя.

В тот же день Сталин принял Мао Цзэдуна в Кремле. Автомобиль привез главу Китая за три минуты до назначенной встречи. Перед кабинетом Сталина секретарь вождя А. Н. Поскребышев попросил Мао подождать, а сам вошел в кабинет Сталина и закрыл за собой дверь. Дверь распахнулась ровно в 18.00, и Мао Цзэдуна пригласили внутрь. С ним был только один переводчик и советник Ши Чжэ. В качестве переводчика с советской стороны на всех встречах с китайскими товарищами выступал филолог-востоковед Николай Трофимович Федоренко, на основании воспоминаний которого и будет описана эта сцена[91].

В кабинете председателя КНР ждало все руководство СССР. Первым был Сталин. Мао стремительно зашагал по ковровой дорожке. Он был заметно взволнован, в отличие от внешне спокойного и неторопливого (как всегда) вождя.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – эмоционально произнес Мао Цзэдун и быстрым движением заключил руку Сталина в обе свои ладони. Он долго тряс ее, тем самым выражая радость и удовлетворение по случаю встречи.

– Рад вашему приезду, товарищ Мао Цзэдун, – сказал Сталин. И после небольшой паузы добавил: – А выглядите вы моложе и крепче, чем я представлял.

Мао Цзэдун на это ответил: «Вы, товарищ Сталин, тоже в отменном здравии!»

Сталин поблагодарил кивком головы. Затем он представил Мао Цзэдуну своих коллег, начиная с Молотова. Мао Цзэдун обменялся с ними рукопожатиями и приветствиями. В свою очередь он представил Сталину сопровождавшего его Ши Чжэ.

Сталин пригласил Мао Цзэдуна садиться.

– Великое дело! – сказал Иосиф Виссарионович. – Поистине сделано великое дело! Вы добились великой победы. Вы внесли очень большой вклад в дело китайского народа; вы – славный сын китайского народа! Мы от всей души желаем вам крепкого здоровья!

В этой первой встрече оба вождя обменялись информацией, но, конечно же, практических вопросов не обсуждали. Мао Цзэдун рассказал в подробностях о ситуации в Китае и поблагодарил СССР за своевременную и бескорыстную помощь.

«Сталин говорил медленно, негромко и очень уверенно. Он четко выдерживал паузы и никогда не отвлекался в сторону, вел беседу так, что у слушателей создавалась очень четко очерченная картина событий. Кроме того, у него был тонкий слух, во время переговоров он улавливал даже чужой шепот. Мао Цзэдун, напротив, говорил быстро, словно боялся, что Сталин его не дослушает. «Жарил, как из пулемета», но при этом не забывал мельчайших деталей. Он активно употреблял афоризмы, крылатые изречения из китайской классики. Вообще он был чрезвычайно широко эрудирован»[92].

А дальше наступила пауза. Мао поселился на сталинской даче и ровным счетом ничего не делал. К нему приезжали разные руководители СССР, но вели только короткие официальные переговоры. Накануне юбилея Сталин предупредил: «К нам приехало много иностранных гостей. Не следует выделять из них товарища Мао».

После празднования 70-летия вождя Мао Цзэдун пробыл в СССР еще почти два месяца[93]. «После Москвы Мао выразил желание посетить Ленинград – он мечтал посмотреть на Балтийское море. И вдоль этого моря он бежал рысцой, ему так нравилось. А за ним так же рысцой бежала вся свита и переводчики»[94]. Было и еще несколько встреч со Сталиным.

В ходе одной из них состоялся примечательный обмен репликами:

– Что главное в профессии вождя? – спросил товарищ Мао.

– Заставить народ работать! – ответил Сталин[95].

Глава СССР не раз подчеркивал важность победы китайских коммунистов.

– Победа революции в Китае изменит соотношение сил в мировом масштабе, – сказал Сталин. – Чаша весов, на которую положена мировая революция, потяжелела. Мы искренне поздравляем вас с победой и надеемся, что вы добьетесь новых еще больших побед![96]

Все мы – люди Востока, понимаем друг друга, – говорил глава Советского Союза. – На протяжении более ста лет Китай обижали иностранные государства, его эксплуатировали и угнетали империалисты. Китай – великая страна; она оказывает очень большое влияние на весь мир. Китайцы – люди трудолюбивые, смелые, мудрые. Они обладают древней культурой. Компартия Китая – это зрелая партия, в которой много опытных работников. Особенно следует сказать о таком великом вожде, как Мао Цзэдун. Это он, руководя революцией, одержал победу. Эта победа поистине далась нелегко! Теперь вам нужно оберегать интересы своего государства, своей страны, оберегать интересы своей нации, а также надо оберегать своего вождя. Беречь дружбу между народами[97].

Когда речь зашла о подписании советско-китайского договора, Мао сказал, что они со Сталиным в разных весовых категориях. Глава СССР – премьер-министр, а в Китае эту должность занимал Чжоу Эньлай. Последнего срочно вызвали в Москву для подписания документов. Находившийся в тени Мао Цзэдуна, он запомнился советским военным и гражданским советникам странной манерой здороваться. После приветствия и рукопожатия Чжоу Эньлай произносил: «Коньяк?» – и загадочно подмигивал[98].

Когда 14 февраля 1950 года в присутствии Сталина и Мао Цзэдуна подписывался советско-китайский Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи, Сталин произнес тост.

– Сегодня вы называете нас старшим братом. Хотелось, однако, пожелать, чтобы младший брат догнал и перегнал старшего брата. И это не только наше общее пожелание, оно также отвечает закономерностям развития; ведь новое всегда превосходит старое! А теперь прошу всех поднять бокалы и выпить за то, чтобы младший брат обогнал старшего брата![99]

Как в воду глядел Иосиф Виссарионович…

После внезапной смерти Сталина Мао Цзэдун с ужасом наблюдал за тем, что творилось в СССР. Стоит отметить, что сын вождя Василий Сталин был арестован после посещения китайского посольства в Москве, где поведал все, что думал о смерти отца и о происходящих событиях. В ноябре 1956 года Мао сказал послу Советского Союза в КНР П. Юдину: «Вы совсем отказались от такого меча, как Сталин, выбросили этот меч. В результате враги подхватили его, чтобы им убивать нас. Ваши действия равносильны тому, чтобы, подняв камень, потом бросить его себе на ноги»[100].

Почему Сталин смешивал красное с белым

С встречами двух вождей связано много интересных историй, которые сохранил для истории переводчик Сталина Николай Трофимович Федоренко[101]. На одной из них Мао заметил, что Сталин смешал в бокале красное и белое вино. Председатель КНР тут же поинтересовался, почему Сталин так поступает. Не зная, что ответить, переводчик хотел было спросить самого вождя, но тут ему помешал Мао Цзэдун, который попросил не спрашивать об этом Сталина. Но тут уже глава СССР заметил, что товарищ Федоренко что-то тихо обсуждает с китайским гостем.

– О чем это вы там шепчетесь тайком? – спросил вождь – У кого это за спиной?

Переводчик Федоренко тут же тихо доложил Сталину о вопросе Мао Цзэдуна.

– А почему вы прямо не спросили у меня? – поинтересовался Сталин у переводчика.

– Простите, этого мне не разрешил сделать товарищ Мао Цзэдун. Он полагает, что спрашивать вас об этом было бы невежливо.

– А кого в таком случае ты как переводчик должен слушаться? – улыбнулся Сталин.

Переводчик Н. Т. Федоренко мгновенно вытянулся в струнку и отрапортовал: «Конечно, вас, товарищ Сталин!»

Сталин снова засмеялся и сказал, обращаясь к Мао Цзэдуну:

– Знаете что? Эта привычка у меня с молодых лет. Я обычно пью белое виноградное вино. Но у меня есть своего рода вера в красное виноградное вино. Дело в том, что, будучи в ссылке, я как-то простудился, а добрый доктор тайком дал мне немного красного вина и таким образом спас меня от смерти, когда я находился на волосок от гибели. Вот с тех пор я и поверил в то, что красное вино имеет лечебное значение, оно полезно для здоровья!

– Вот и вы говорите о вашем опыте, о тех знаниях, которые приходят в результате обобщения опыта, – заметил в ответ Мао Цзэдун.

В другой раз, увидев, что Федоренко «завис», заслушавшись рассуждений Мао, и ничего не ест, Сталин вывел его из ступора окриком.

– Товарищ Федоренко!

Тот остолбенел.

– Возьмите вашу тарелку и подойдите сюда!

Когда переводчик подошел, Сталин, не глядя на него, сказал:

– Почему вы только переводите и ничего не едите, товарищ Федоренко?[102] Попробуйте это блюдо!

Но товарищ Федоренко на тот момент впал еще в большую прострацию.

Да и было от чего! Когда на тебя рявкнет Сталин, а потом попросит подойти со своей тарелкой, не всякий человек сможет после этого вести себя как ни в чем не бывало.

– Это редкое блюдо – сказал Сталин и показал рукой на одно из угощений. – Возможно, вы отведаете его первый раз в жизни… Первый и последний, как говорится.

После слов «первый и последний раз в жизни» переводчик впал в еще больший ступор.

– Берите же! – сказал Сталин совершенно спокойным тоном.

После того как Федоренко смог вернуться в реальность и попробовать угощение, вождь спросил его:

– Ну, как вам, понравилось?

– Оно очень деликатное, – ответил переводчик.

Сталин рассмеялся.

Надо сказать, что лично с товарищем Федоренко и Сталиным было связано еще несколько интересных историй. После очередного общения с Мао на Ближней даче Сталина, где жил «великий кормчий», переводчик набрался смелости и подошел к Сталину.

– Товарищ Сталин, по-моему, мы во всей прессе и в отчетах пишем неправильно, мы пишем Мао Цзедун через «е», а надо бы через «э» оборотное.

– Позвоните Сатюкову в «Правду», – посоветовал Сталин.

– Да, но я с ним-то и говорил…

– Позвоните еще раз.

На следующий день Федоренко позвонил в главную газету СССР и услышал:

– Конечно, конечно, товарищ Федоренко! Вы правы, товарищ Федоренко! Мао Цзэдун теперь всегда – слышите, всегда! – будем писать через «э» оборотное![103]

Думаю, не надо уточнять, что между первым и вторым звонком Федоренко в «Правду» туда позвонил и товарищ Сталин…

Ну, а самую смешную для нас историю Федоренко рассказывал журналистам с особым удовольствием. Может, потому, что она произошла не с ним, а с его знакомым. А может, она была и с ним самим, но форма «рассказал один знакомый» была просто более удобной упаковкой для истории.

«Это еще что – один мой кремлевский знакомый поведал мне такую историю: «Раздается звонок по кремлевскому телефону. Я поднимаю трубку и слышу:

– Это говорит Сталин.

Я не понял, спрашиваю:

– Кто? Какой еще Сталин?

– Тот самый, – отвечает трубка…

С тех пор у меня нервный тик на всю жизнь»[104].

Сталинское снижение цен

1 марта 1949 года произошло событие, которое сегодня кажется невероятным. Это – снижение цен. Плановое и повсеместное. На большой перечень товаров и продуктов. Снижались даже цены в ресторанах. Сначала уменьшение цифр на ценниках произошло одновременно с денежной реформой в декабре 1947 года, затем 10 апреля 1948 года из газет граждане СССР узнали, что этот, приятный для простого человека, процесс, становится постоянным и плановым[105]. В 1949 году понижение стоимости затронуло еще более широкий спектр товаров и продуктов. Смысл и принципы этих уникальных экономических событий подробно пояснялись народу в опубликованном в центральной печати правительственном документе.

Постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП (б) «О новом снижении с 1 марта 1949 года государственных розничных цен на товары массового потребления»[106]

1. При проведении в конце 1947 года денежной реформы и отмены карточной системы были отменены высокие цены коммерческой торговли и введены единые сниженные государственные розничные цены на товары массового потребления. Это был первый этап снижения цен на товары массового потребления. Снижение цен на первом этапе привело к удешевлению товаров массового потребления по линии государственной розничной торговли в течение года, по меньшей мере, на 57 миллиардов рублей. Эта сумма представляла чистый убыток для государственного бюджета, который нужно было покрыть и действительно он был покрыт впоследствии правительством, благодаря росту производительности труда, подъему производства товаров массового потребления, снижению себестоимости продукции. Но она была вместе с тем чистым выигрышем для населения.

Но дело этим не могло ограничиться. Снижение цен на товары по линии государственной розничной торговли должно было вызвать такое же снижение цен на колхозном и кооперативном рынке. Так как доля колхозных и кооперативных товаров в общей массе товаров, продаваемых населению в течение года, составляет около 33 %, то в результате получилось, что снижение цен на товары колхозной и кооперативной торговли дало удешевление этих товаров по меньшей мере на 29 миллиардов рублей.

Следовательно, население выиграло от снижения цен по всем секторам розничной торговли в течение года всего около 86 миллиардов рублей…

2. В связи с дальнейшим подъемом народного хозяйства СССР, ростом производства товаров массового потребления и новыми достижениями в области снижения себестоимости продукции во второй половине 1948 года создалась возможность осуществить новое снижение цен на товары массового потребления. Совет Министров СССР и ЦК ВКП (б) решили осуществить это второе снижение цен, которое частично уже было начато в 1948 году, и завершить его полностью 1 марта 1949 года. Это будет второй этап снижения цен на товары массового потребления… Это значит, что в результате нового снижения цен вновь значительно подымется покупательная способность рубля и улучшится курс рубля по сравнению с курсом иностранных валют, вновь серьезно повысится реальная заработная плата рабочих и интеллигенции и вновь значительно снизятся расходы крестьян по закупке промышленных товаров.

Совет Министров Союза ССР и ЦК ВКП (б) постановляют:

а) Снизить с 1 марта 1949 года государственные розничные цены на товары массового потребления в среднем в следующих размерах:

Снизить соответственно цены в ресторанах, столовых, чайных и других предприятиях общественного питания.

б) Поручить Министерству торговли СССР установить в соответствии с настоящим постановлением новые сниженные государственные розничные цены на перечисленные в пункте «а» настоящего постановления продовольственные, фуражные и промышленные товары.

Председатель Совета Министров СССР И. СТАЛИН

Секретарь ЦК ВКП (б) Г. МАЛЕНКОВ

28 февраля 1949 года[107]

В следующем 1950 году, ровно через год, 1 марта «Правда» снова порадовала трудящихся снижением цен, что фактически означало повышение покупательной способности зарплаты каждого советского человека. «С каждым днем жизнь становится все более богатой и зажиточной», – писала главная газета СССР и не согласиться с ней очень трудно.

На 25,9 % понизились цены на ржаной формовой хлеб и другие сорта из ржаной муки, на пшеничный хлеб на 30 %, на булки, баранки, сушки, сухари и другие булочные изделия из пшеничной сортовой муки на 30 %, на дрожжи на 20 %[108]. На 35 % понизились в стоимости котлеты московские, на 50 % упала стоимость хозяйственного мыла и соли.

В 1950 году впервые снижение цен затронуло фрукты, овощи, игрушки, детскую обувь и посуду. Начиная со 2 марта трудящиеся могли порадовать своих близких духами и одеколонами по более низким ценам. «В 1950 году предусмотрено не только снижение цен на определённые товары, но и отдельно оговорено, что цены снижаются и на запчасти к ним. Это касается мотоциклов, велосипедов, патефонов и др.»[109]

1 марта 1951 года опять произошло сталинское понижение цен. Почему его с полным правом можно называть «сталинским»? Потому, что «пятое по счету снижение государственных розничных цен на продовольственные товары массового потребления»[110] произошло и 1 апреля 1952 года[111]. 1 апреля 1953 года, менее чем через месяц после смерти Сталина, «Правда» вновь порадовала трудящихся снижением цен на овощи и фрукты (минус 50 %), на обувь и изделия санитарии и гигиены.

Получается, что снижение цен было общей идеей сталинского руководства, а не только личным делом вождя? Нет. Просто в 1953 году всем было бы очень заметно, что через несколько недель после смерти Сталина снижения цен не случилось. Поэтому запланированное еще при его жизни действие осуществили – цены снизили. Чтобы больше их уже не снижать никогда…

После смерти Сталина снижение цен прекратилось – это факт, который стоит помнить. В 1954 году уже ничего не дешевело, а потом все только дорожало, о чем прекрасно помнят уже все, кто жил в Советском Союзе.

Ежегодное плановое снижение цен – это личная инициатива и личная заслуга Сталина. Так сказать, о роли личности в ценообразовании.

Кто-то может сказать, что цены в СССР снижались «вопреки Сталину»?

Сталин и «Дело геологов»

30 марта 1949 года состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП (б), на котором рассматривался вопрос о состоянии геологических разведок в Красноярском крае. По его итогам была создана Комиссия под председательством Л. П. Берии[112]. Днем ранее среди геологов начались аресты. Так начиналось «Дело геологов», которое непосредственно связано с созданием советского ядерного оружия. Именно поэтому Комиссию ЦК партии возглавил куратор атомного проекта.

Если упростить «до нуля» сложнейшую проблему создания атомного оружия, то первым вопросом оказывается сырье – уран. И, разумеется, он встал перед СССР в 1945 году, после применения атомного оружия американцами. Вопросы геологической разведки, нахождения, разработки урановых месторождений можно уподобить «дороге жизни» для блокадного Ленинграда. Будет работать «дорога жизни» – будет жить миллионный город. Не будет – смерть соберет страшную жатву в огромном размере. Вот только в «урановом вопросе» речь шла о десятках миллионов советских граждан, чью жизнь могло гарантировать только ядерное сдерживание. Стоит напомнить, что летом 1949 года, накануне испытания советской атомной бомбы, ядерный арсенал США насчитывал 300 бомб, а на столе американского президента лежал план «Дропшот», который предусматривал ядерные удары по 200 городам СССР.

Мы столь подробно останавливаемся на международной ситуации потому, что именно она дает ключ к пониманию «Дела геологов» («Красноярского дела»). Сначала Советский Союз решал «урановый вопрос» вывозом руды из Германии и Чехословакии, созданием предприятия «Висмут», добывавшего уран до самых последних дней ГДР. Но для обеспечения безопасности страны нужно было найти уран на территории Союза: «После окончания войны, осенью 1945 был создан Главк «Первое Главное геолого-разведочное управление», который стал координировать все геолого-разведочные работы по урану. Вскоре практически вся страна была охвачена поисками ценного сырья. Поиском урана занимались как специализированные партии, так и все без исключения геолого-разведочные организации СССР, помимо своей основной работы»[113].

Занимались поиском урановой руды и в Красноярском крае. Среди тех, кто активно старался помочь, было немало непрофессионалов-«инициативников». Одной из них оказалась корреспондентка газеты «Правда» А. Ф. Шестакова. Еще во время войны она направила на имя секретаря ЦК ВКП (б) Г. М. Маленкова докладные записки, в которых говорила, что ученые-геологи, подчиненные председателю Геолкома СССР И. И. Малышеву, работают плохо[114]. Причиной ее обращения к руководству государства «были рассказы одного из местных жителей, утверждавшего, что он нашел в Хакасско-Минусинской котловине образцы радиоактивных минералов. Однако никаких сведений об урановых рудах в отчетах геологов об этом районе не было»[115]. 3 марта 1945 года в главной газете СССР вышла статья под названием «Минусинская проблема», в которой прозвучала критика в адрес геологов, ведущих работу в Красноярском крае и якобы не желающих расширить ареал своих поисков. По сути, материал в «Правде» повторял докладные записки, которые Шестакова написала руководству страны.

В 1947 году неугомонная А. Ф. Шестакова приезжает в Красноярский край. Осматривая музей им. Н. М. Мартьянова, она нашла «образец № 23» – будущее основное вещественное доказательство по «Красноярскому делу». Это был большой кусок урановой руды, который просто валялся во дворе музея! Видя такую безобразную ситуацию и считая ее преступлением, Шестакова пишет письмо, которое сразу попадает к Сталину.

«Часть ящиков была разбита, – пишет Шестакова о том, что она увидела во дворе музея, – а содержимое их переворошено и, видимо, не раз уже изымалось. Всего таких «бесхозных», ни в каких документах и книгах не записанных ящиков было найдено 5 и 6 октября 1947 года в разных странных местах музея более 500 штук. Принадлежали они 37 геолого-разведочным и поисковым партиям…»[116]

Отправленный в лабораторию пресловутый «образец № 23» был оценен учеными как тип урано-ванадиевых руд, ранее найденных советскими геологами под Ферганой в Тюя-Муюне. Как утверждают сегодня исследователи «Дела геологов» – «образец № 23»… и был привезен геологами из экспедиции в Среднюю Азию, а потом просто «добавлен» в экспозицию. Почему он валялся во дворе музея, где его и нашла А. Ф. Шестакова, никто и по сей день вразумительно объяснить не может.

А теперь представим себе ситуацию этого времени. Вся страна напряженно ищет уран, ученые работают над скорейшим созданием атомного оружия. И в этот момент на стол Сталина ложится письмо Шестаковой, из которого следует, что кусок урановой руды, предположительно найденный в Красноярском крае, просто валяется на земле, а у руководства страны нет никакой информации о находке потенциального месторождения урана. Помимо этого, по линии разведки на стол Сталина легли трофейные документы германских спецслужб, из которых следовало, что в районе Красноярска есть урановые месторождения и СССР вот-вот их «найдет» и начнет разрабатывать[117].

Вы как бы поступили на месте Сталина и Берии? Отмахнулись? Не обратили внимания? Были бы уверены, что все геологи сплошь «честнейшие люди и не могут так поступить»?

После того как Сталин узнал о версии Шестаковой, то есть о возможном сокрытии геологами уранового месторождения в Сибири, он вызвал к себе министра геологии Малышева.

– Какие у вас богатства в Сибири? – спросил его Сталин.

– Медь, никель, кобальт, платина, золото, – прозвучал ответ.

– Вас обманули вредители, – сказал Сталин, – там есть уран.

Аресты подозреваемых геологов начались в конце марта 1949 года. «За халатность и участие в антисоветской группе» было арестовано около 200 геологов в разных городах СССР. Но только 27 из них были проведены в судопроизводстве по одному «Красноярскому делу». Поскольку дело касалось главной государственной тайны, то никакого открытого суда над геологами не было. Большинству из них 28 октября 1950 года объявили, что они осуждены за «неправильную оценку и заведомое сокрытие месторождений полезных ископаемых, вредительство, шпионаж, контрреволюционную агитацию» и приговорены к различным срокам заключения (вплоть до 25 лет). Одним из арестованных и осужденных по «Делу геологов» был доктор геолого-минералогических наук, профессор, заслуженный деятель науки РСФСР Яков Самойлович Эдельштейн. В начале 1949 года 80-летний Яков Эдельштейн был награжден орденом Ленина, а 31 марта арестован. В итоге он был приговорен к 25 годам ИТЛ. Профессор Эдельштейн умер 21 января 1952 года в тюремной больнице в Ленинграде, место его захоронения неизвестно.

О реакции Сталина на происходившие аресты есть только два свидетельства. Когда тогдашний министр госбезопасности Абакумов докладывал на Политбюро ЦК ВКП (б) о масштабах раскрутки «Дела геологов», вождь бросил реплику: «Абакумов, не очень-то увлекайтесь арестами геологов, а то и разведку недр некому будет вести!»[118]

Снятого с поста министра геологии СССР И. И. Малышева, находившегося в состоянии крайнего стресса, Сталин вызвал к себе. Рассказывая об этой встрече, «десталинизаторы» обычно указывают, что после нее Малышев с инфарктом на полгода отправился в больницу. Так и есть, но главный итог встречи и беседы Сталина и проштрафившегося министра был совершенно иным. Об этом разговоре нам рассказывает «неполживое» НКО «Мемориал», признанное в России иностранным агентом.

– Мы вас простили, поскольку вы по происхождению из рабочих, – сказал вождь. – Но наказали за политическую слепоту. Вы окружили себя врагами народа. А поэтому срочно решите задачу для Череповца. Выезжайте в Петрозаводск, организуйте там геологическую службу и найдите для комбината руду. Едете без возврата в Москву. А не найдёте руду – пеняйте на себя![119]

И что бы вы думали? Илья Ильич Малышев на самом деле открыл в Карелии нужные месторождения железной руды в Костомукше. Спокойно работал, умер в 1973 году в возрасте 69 лет, будучи пенсионером союзного значения. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Оставшиеся в живых, равно как и погибшие в тюрьмах и лагерях, геологи были полностью реабилитированы решением Верховного суда СССР от 31 марта 1954 года[120].