Глава 2

В эпицентре скандала

«Ты молод всегда или никогда.

Настоящая молодость – состояние

непреходящее. Поэтому

молодость – это судьба».

Татьяна Друбич

Утром на пляже Полина поймала себя на мысли, что с раннего утра вертит головой, пытаясь высмотреть Константина. Однако его все не было.

Попутно она невольно обращала внимание на других обитателей пляжа, расположившихся поблизости от нее. Три лежака их семьи располагались у самой стены, отделяющей пляж от набережной, в тени под тентом. Ни маме, ни Оле находиться под палящим солнцем было совсем необязательно, сама Полина тоже опасалась сгореть, в этом году у нее не было возможности позагорать даже на даче, поэтому кожа ее была не просто белой, а даже с синеватым отливом, встречающимся у людей, особенно замученных работой.

Следующая линия лежаков тоже располагалась в тени. Перед Полининым носом то и дело мелькала аккуратно подстриженная голова весьма интеллигентного мужчины в очках с тонкой оправой. Пробираясь мимо него к воде и обратно, Полина все силилась понять, кого он ей напоминает, а потом вспомнила – писателя Чехова! Мужчина был очень похож на знакомый каждому со школьных лет портрет Антона Павловича. Правда, бородки у него не было.

«Чехов» спокойно лежал, читая какую-то книжку, периодически ходил купаться, смешно балансируя на острой гальке и, как цапля, вскидывая ноги при ходьбе. Никакого интереса к окружающим, включая Полину, он не проявлял. Лишь несколько раз бросил задумчивый взгляд на неуклюже пробирающуюся мимо него Олю, но тут же отворачивался, не выказывая ни любопытства, ни столь привычной для их семьи брезгливости, в отличие от шумной компании, состоящей из двух подруг с маленькими детьми, расположившихся слева от него.

Подруги – одна фигуристая, с зазывной татуировкой вдоль выступающего позвоночника, а другая, несмотря на совсем молодой возраст, расплывшаяся бесформенной тушей, – демонстративно шикали на своих малышей, не позволяя им приближаться к Оле. Всем своим видом они давали понять, что их коробит такое соседство.

Любящая детей Оля тихо и светло улыбалась детишкам – мальчику и девочке лет трех, но в разговор не вступала и на молодых мамаш смотрела с легким испугом. Этот постоянный испуг, не исчезающий из Олиных глаз никогда, если она бывала на публике, наполнял душу Полины бессильным и холодным бешенством. Но изжить его было трудно, практически невозможно, живя в стране, в которой так называемая «доступная среда» существовала лишь на бумаге.

Неподалеку расположилась еще одна семейная пара – муж и жена лет под пятьдесят. Интеллигентного и, как отметила Полина, довольно обеспеченного вида. Худощавый мужчина в таких же стильных и тонких, как у «Чехова», очках читал какую-то книжку на английском языке, его жена – статная, светловолосая дама с короткой стрижкой и в смешной, практически детской панамке, лежала на гамаке, прикрыв глаза и не обращая на окружающих никакого внимания.

Новый появившийся на пляже персонаж привлек внимание Полины. Накачанный парень лет тридцати в темных офисных брюках и яркой «гавайской» рубахе, пошатываясь, брел по гальке, не очень уверенно лавируя среди лежаков, но все-таки целенаправленно пробираясь к кромке моря.

Дойдя до цели, он неловко опустился прямо на камни. В какой-то момент Полина вдруг испугалась, что он сейчас завалится лицом в воду и захлебнется. Но парень удержал равновесие, сел, согнув ноги в коленях, позволив морской воде лизать его лакированные черные ботинки, уронил голову на сложенные на коленях руки и застыл неподвижно, как заснул.

С парнем что-то было явно не так. Полина вспомнила, как после смерти отца плакала мама, рассказывая, что, когда отцу, находящемуся на берегу озера Селигер, стало плохо, ни один человек не поспешил к нему на помощь. Решительно встав с лежака, она подошла к парню и положила руку ему на плечо:

– Вам плохо?

Парень поднял голову и устремил на Полину мутный, ничего не выражающий взгляд.

– Лариса? – спросил он, и надежда, промелькнувшая в его голосе, тут же угасла. – Нет, не Лариса. Ты… То есть вы кто?

– Я никто, – терпеливо ответила Полина, – точнее, я кто, но это не имеет значения. Вам плохо? Помощь нужна?

– Нет. – Лицо парня вдруг приобрело осмысленное выражение, но тут же снова стало сонным. – Мне не плохо. То есть мне плохо. Но в другом смысле. Не надо помогать.

До Полины донесся крепкий запах алкоголя. Водочный дух она не любила с детства, поэтому с отвращением отвернулась и даже головой потрясла, чтобы отогнать противный аромат.

– Так вы пьяны просто, – резко сказала она, отпустив его плечо. – То есть вам плохо, и вы напились, чтобы вам стало хорошо? Вынуждена вас разочаровать: не станет.

– Не станет, – покладисто согласился парень, бросил полный тоски взгляд на море и снова уронил голову на сложенные руки.

– Ну что ты лезешь, что тебе до всего дело есть? – спросила вернувшуюся на место Полину мама.

– Помочь хотела, – ответила та. Мама лишь досадливо махнула рукой.

Пьяный парень еще примерно с час просидел на самом солнцепеке. Полина вольно или невольно поглядывала в его сторону, опасаясь, что он получит солнечный удар, упадет в обморок и все-таки захлебнется. Наконец парень кое-как встал, пошатнулся, ступил в воду, которая тут же залила его щегольские ботинки и намочила край тяжелых, не по-летнему плотных брюк, чертыхнулся, снова накренился, уперся руками в берег, принял вертикальное положение, с легким недоумением посмотрел на свои мокрые, грязные ладони, вытер их о рубашку и, качаясь, побрел к лестнице, ведущей с пляжа на набережную.

Вахту сдала! Полина даже облегчение испытала от того, что ей больше не надо присматривать за бедолагой. Убедившись, что мама увлеченно отгадывает кроссворды, а Оля уткнулась в свою любимую, зачитанную уже до дыр книжку, она побежала купаться.

Заплыв довольно далеко от берега, гораздо дальше того расстояния, на котором заканчивались буйки, она перевернулась на спину и блаженно зажмурилась от солнца. Сколько себя помнила, она все время мерзла. Даже летом в их средней полосе ей регулярно бывало холодно, а уж каждая зима и просто воспринималась как вызов ее теплолюбивому организму. Зиму нужно было пережить, переболеть, перетерпеть, в качестве средства утешения думая о теплом, ласковом южном море. Мыслями и мечтами о нем она согревалась долгие девять лет, точнее, зим и сейчас, внутренне улыбаясь, думала о том, как предстоящей зимой будет перебирать не затертые до дыр старые воспоминания, а свежие, еще сохранившие запах соленой воды и крымских кипарисов, образы.

Лениво бултыхая ногами и руками, она как будто впитывала в себя всю мощь согревающего ее сейчас солнца, всю лечебную силу поддерживающей ее, как пушинку, морской воды и то невероятное ощущение пьянящей свободы, которое дарует только удачно проводимый отпуск.

Возвращаться к берегу не хотелось. Более того, с берегом, точнее, с пляжем было связано тонкое, едва ощутимое, взявшееся ниоткуда чувство тревоги. Полина пыталась проанализировать (она все и всегда подвергала самому строгому анализу, чтобы докопаться до первопричины), чем оно вызвано, но так и не смогла.

Солнце светило все так же безмятежно, морские глубины совсем не выглядели опасными, ей было хорошо видно и Олю, аккуратно заходящую в воду в надетом на талию большом ярко-зеленом надувном круге, и маму, которая неотрывно шла следом. Все было совершенно обычно, как всегда, но тем не менее от предчувствия какой-то неведомой опасности у Полины даже ноги и руки покрылись мурашками.

Перевернувшись на живот, она поплыла к берегу, пытаясь заставить замолчать звучащий в мозгу сигнал тревоги. Из космоса он, что ли, шел, в самом-то деле…

Выйдя на берег, она яростно растерлась большим махровым полотенцем, чтобы унять неведомо откуда взявшуюся дрожь.

– Я просто в воде замерзла, – твердо сказала она сама себе. – Вода все-таки уже не то чтобы летняя, если по полчаса в ней находиться, то, естественно, замерзнешь.

Третий ряд лежаков находился не в тени, а на солнце. Бросив полотенце, Полина прошла к ним, чтобы хоть немного согреться. Впрочем, лежаки все были заняты, поэтому она просто встала спиной к солнцу, невольно вновь разглядывая «соседей», только теперь уже спереди, а не сзади. Перед «Чеховым» расположилась семья – мужчина и женщина средних лет с девочкой лет пятнадцати. Мама и дочка изредка ходили купаться, а вот усатый отец семейства с маской и ластами, как уже успела заметить Полина, исчезал в море минимум на сорок минут, каждый раз принося небольшой «улов» – ракушки и блестящие камушки, которые азартно показывал окружающим.

Наплескавшаяся в воде Оля, которой надоело плавать вдоль берега туда-сюда, вышла на сушу и, как и была, в своем ядовито-зеленом надувном круге, таком ярком, что от него рябило в глазах, теперь пробиралась к лежаку и вдруг увидела кучку раковин, тут же забыв, куда шла, и застыв в восторге.

– А-ку-и, – громко закричала она и приложила ручки к своим круглым красным щечкам. – По-я, иди у-да, тут а-ку-и. Хо-у пас-ма-еть.

«Ракушки, Поля, иди сюда, тут ракушки, хочу посмотреть», – автоматически перевела Полина и подошла поближе.

– Оля, не приставай к людям, – укоризненно сказала она, беря сестру за руку и пытаясь сдвинуть ее в сторону их лежаков. Но Олю было трудно сбить с панталыку, если она что-то вбила себе в голову.

– А-ку-и, – отчаянно заголосила она.

– Да пусть посмотрит, – благодушно сказал усатый мужчина и улыбнулся, блеснув золотыми зубами. – Мне же не жалко.

Он поднял самую крупную раковину и на ладони протянул ее Оле, которая даже взвизгнула от радости. Молодые мамаши – фигуристая и толстая – раздраженно засопели.

– Я тоже хочу акушку, – заявил сын одной из них. – Мама, можно я тоже схожу к дяде посмотреть?

– Нельзя, – безапелляционно ответила толстая.

– Почему-у-у? – заныл мальчишка. Полина уже успела заметить, что он избалован и капризен сверх всякой меры.

– Потому что ты – не идиот, как некоторые, – отрезала мамаша и победно посмотрела в сторону Оли и стоящей рядом Полины.

– Он – не идиот, – согласно кивнула головой последняя. – Идиот тут вы, точнее, идиотка. – Полина никогда-никогда не позволяла никому обижать Олю, глаза которой уже налились слезами. – И ваш возраст уже не оставляет даже призрачной надежды, что вы когда-нибудь поумнеете. – Она критическим взором окинула бесформенную тушу и безжалостно добавила: – Впрочем, как и похудеете. Так и останетесь глупой, никому не нужной матерью-одиночкой.

Мамаша захватала ртом воздух, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь срочный, не менее оскорбительный аргумент, но удар, нанесенный в больное место, уже достиг цели, отбивая способность думать, поэтому она лишь опустилась на свой лежак и залилась слезами под любопытными взглядами окружающих. В глазах ее стройной подруги Полина увидела отблеск плохо скрытого торжества. Видимо, отношения между двумя дамами описывались словосочетанием «заклятые друзья».

– Возьми себе ракушку, – негромко сказал усатый дядька, обращаясь к Оле. – Я тебе ее дарю.

– Па-и-ба. – Сестренка улыбнулась так счастливо и лучезарно, тут же забыв недавние слезы, что Полина тоже благодарно улыбнулась усатому. По всему было видно, что человек он хороший.

– Иди в тенек. – Она подтолкнула Олю, и та аккуратно пошла к последнему ряду лежаков, по дуге обходя мамаш с детьми и испуганно косясь в их сторону. В кулачке она сжимала драгоценную раковину.

– Спасибо вам, – сказала Полина, проводив сестру глазами и убедившись, что она благополучно добралась до места. – Ей правда в радость.

– Да ерунда какая, я ж еще выловлю. – Мужик пожал плечами. – Это у берега их нет, а подальше заплыть, там, на глубине, – сколько хочешь. Так что не берите в голову. Меня, кстати, Андрей зовут, мы из Томска.

– Полина. – Она коротко кивнула, понимая, что более церемонное представление неуместно между полуголыми людьми на пляже. – А вы здорово плаваете.

– Да, у нас-то для этого особо время не выбрать. – Он засмеялся. – Есть неподалеку озеро, большое, глубокое, Песчаное называется. Вот мы летом, когда выдаются выходные, туда всей семьей ездим. Так там теплее восемнадцати градусов вода почти никогда и не прогревается. Двадцать – за счастье.

– Б-р-р. – Полина передернула плечами. – Я бы в такую воду даже и не залезла бы.

– Да мы привычные. – Андрей засмеялся. – Но на море действительно лучше, вот я и ныряю без устали.

– Вы каждый год на море ездите? – Полина и сама не знала, зачем ведет этот разговор. Но просто повернуться и уйти ей было неудобно.

– Нет, что вы. У меня по роду службы отпуск всегда зимой. За пятнадцать лет летом всего второй раз дали.

– А кем вы работаете? Если не секрет, конечно.

– Да никакой не секрет. Я – парашютист-пожарный, мы лесные пожары тушим. Авиалесоохрана. Слышали?

– Про авиалесоохрану да, – кивнула Полина, – а вот про то, что в ее составе парашютисты есть, признаться, нет.

– Ну а как же. – Андрей даже удивился немного. – Если мы по воздуху к месту очага возгорания добираемся, то вниз-то как попасть? Десантники по веревкам, есть у нас и такое подразделение, а мы с парашютом прыгаем.

– А воду где берете?

– Какую воду? – не понял он.

– Ну, для тушения огня.

– Полина, – Андрей засмеялся, вновь блеснув золотом зубов, – кто же лесные пожары водой тушит, вы что? Это же глупость безумная. Когда дом горит, да, в центр очага возгорания воду льют. А в лесу или в тайге надо отбивать кромку зеленых насаждений, чтобы пожар дальше не перекинулся.

– Как? Отбивать? – глупо спросила Полина.

– Преимущественно лопатой. Мы спускаемся к месту пожара и начинаем окапывать. Иногда несколько дней в лесу проводим. С собой у нас вода, продукты. Хотя бывает, что все это кончается. Помню, как-то на болоте воду брали и через кепку процеживали. Думал все, понос обеспечен, ан нет, не заболел никто.

Жена Андрея посмотрела на Полину, как показалось той, с некоторым недовольством.

– Ой, – спохватилась та. – Извините, заболталась я тут с вами, а за ракушку еще раз спасибо.

Отвернувшись от Андрея и его семьи, она наткнулась на полный неожиданного интереса взгляд «Чехова».

– Пойдемте купаться, – вдруг предложил он.

– Пойдемте, – несколько ошарашенно согласилась Полина, которая уже полностью согрелась.

Он легко поднялся с лежака, отбросив в сторону книжку. «Дина Рубина. Русская канарейка», – успела прочитать Полина и внезапно огорчилась, что не читала.

В полном молчании они зашли в воду и поплыли вдоль натянутого каната, отделявшего плавательную зону от дорожки для катеров, водных мотоциклов и бананов.

– Оля – это ваша сестра? – спросил «Чехов», нарушая молчание.

– Да. – Полина тут же внутренне ощетинилась, готовая дать отпор собеседнику, скажи он дальше что-нибудь нелицеприятное.

– У нее диагноз-то какай? На синдром Дауна не похоже. – В его словах почему-то не крылось нездоровое любопытство. Он спрашивал так же естественно, как дышал, как плыл.

– У нее нет синдрома Дауна, – спокойно ответила Полина. – Она нормальна в плане умственного развития. Отстает, конечно, немного. Но это из-за отсутствия социализации. Иногда ведет себя как ребенок. Но вообще-то все понимает. От этого, впрочем, еще хуже. Представляете, как ее расстраивают словесные уколы, подобные сегодняшнему.

– Да уж, представляю. К сожалению, большинство людей совершенно лишены такта.

– У Оли ДЦП, родовая травма. И еще волчья пасть, знаете о таком заболевании?

– Знаю. Расщепление нёба.

– Вы врач? – Полина посмотрела на него с интересом.

– Нет, отнюдь. Просто довольно много читаю.

– В общем, в детстве она перенесла несколько операций, так что может нормально есть, вот только с дикцией остались проблемы. И ДЦП у нее не в самой сильной форме. Нарушена координация движений. Она может упасть на ровном месте. Ходить на большие расстояния ей тяжело. Вот, пожалуй, и все. Она очень наблюдательная, читать обожает. А такие вот моральные уродки говорят, что она идиотка.

Полина вдруг почувствовала, как в глазах у нее набухли слезы. Не успев удивиться этому обстоятельству (не в ее привычках было рассупониваться перед посторонними), она вдруг и впрямь заплакала, роняя крупные капли прямо в море.

– У-у-у, как мокро, – необидно засмеялся «Чехов». – Дождь над морской пучиной. Я понимаю, Полина. Это, наверное, очень тяжело, постоянно держать внутреннюю оборону, чтобы не дать сестру в обиду. Но вы сильная, вы справитесь.

– Откуда вы знаете?

– Что вы сильная? Так по вам это сразу видно.

– Нет, что меня Полиной зовут.

– Вы рядом со мной знакомились с этим пожарным из Томска, – напомнил «Чехов». – Сказали, что вас зовут Полиной. Я запомнил. Впрочем, так же, как и то, что его зовут Андреем.

– А вас как зовут? А то в нашем положении есть некоторое неравноправие.

– О, вы – феминистка? – Он снова засмеялся и, перевернувшись, лег на спину. – Позвольте представиться, меня зовут Никита.

– Ой, а я почему-то думала, что Антон, – ляпнула она и тут же схватила себя за язык.

– Потому что я на Чехова похож? – Он снова перевернулся и поплыл рядом с ней. – Да ладно вам, не смущайтесь. Мне все про это говорят.

– Ну, слава богу, – облегченно вздохнула Полина. – А то я вначале подумала, что у меня что-то с головой. Увидеть на пляже незнакомого безбородого и безусого мужика и втемяшить себе в голову подобное сравнение.

– Да еще и практически голого, – захохотал он. – Чехов в плавках и пляжных шлепанцах. Действительно, на шизофрению смахивает. Ладно, поплыли к берегу, а то вы опять замерзнете, как в прошлый раз. А сестру вашу, пока мы вместе на этом пляже, я не дам в обиду, так что можете расслабиться. Ей лет-то сколько?

– Двадцать пять.

– А вам?

– Тридцать один. – Полина поняла, что попалась в коварно расставленные силки и засмеялась: – Вообще-то вы не очень-то вежливы.

– Что есть, то есть, – покладисто согласился он. – Но я обещаю исправиться. Мне, кстати, тридцать шесть, раз уж мы за равноправие.

Он не попытался помочь ей выйти из воды, и это порадовало Полину так же сильно, как вчерашнее решение Костика не провожать ее до дома. С этими двумя мужиками можно было просто общаться, коротая время в отпуске, который в компании мамы и Оли не обещал быть особо веселым. А так хоть какое-то, а разнообразие. И не пристают при этом. О большем и мечтать не приходится.

Она вставляла ноги в шлепки, как вдруг на весь пляж раздался истошный визг Оли. На раскрытой ладони сестра держала подаренную ей раковину и громко визжала. В несколько прыжков Полина преодолела расстояние от берега до лежака, краем глаза отметив, что «Чехов», то есть Никита, бежит рядом с ней.

По лестнице, ведущей с набережной, быстро спускалась перепуганная мама, несущая два вафельных рожка с мороженым.

– Оля, что? – Полина успела первая и успокаивающе взяла сестренку за руку.

– Там, там. – Глаза у Оли были выпучены, и она судорожно тыкала пальцем в ракушку, из которой высунул голову небольшой моллюск с острыми рожками-антеннами. – Она ы-вая.

– Ну, конечно, живая, – согласилась Полина, переводя дух. Подбежавшая мама тоже выдохнула и без сил упала на свой лежак, испытывая острое облегчение от того, что ничего страшного не случилось. – Это же моллюск, Оля. Ты же читала про них в книжке. Они живут в таких раковинах. Это их дом, как у улитки, понимаешь?

– А-ни-маю. Я о-юсь.

– Не бойся, моллюски же не кусаются, – терпеливо говорила Полина, обняв сестру за плечи. – Смотри, какая у него мордочка прикольная. Ты его, поди, тоже напугала. Он сидел себе в домике и знать не знал, что ты на свете есть. А тут вылез, тебя увидел, а ты как заорешь. Что он подумал?

– Он не о-зет у-мать, – серьезно сказала Оля. – Не ы-ловек.

– Не человек, – снова согласилась Полина. И, покосившись на сидящую неподалеку полную мамашу в красных пятнах на зареванном лице, не удержалась и добавила: – Хотя и человеки не все могут думать.

– Вы, Оля, этого моллюска не бойтесь, – вдруг вступил в разговор Никита, и Оля перевела на него взгляд, потрясенная тем, что к ней обращаются на «вы». – Давайте положим его на лежак, чтобы он действительно отдохнул от пережитых волнений, а я вам расскажу про действительно страшное морское чудище, которое, по легенде, обитает в этих местах. Хотите?

– А-чу.

– Тогда давайте присядем. Это довольно длинная история.

Оля с блестящими глазами уселась на свой лежак. На его краешке примостилась и неожиданно заинтригованная Полина. Никита же сел рядом с их мамой, убедился, что аудитория готова беспрекословно ему внимать, и начал свой рассказ.

Легенда о морском змее

Вот уже много веков моряки, выходящие в море под флагами разных стран, рассказывают страшные истории о своей встрече с Карадагским чудовищем.

Первый рассказ об огромном змее, обитавшем в Черном море, принадлежал Геродоту. За несколько сотен лет до нашей эры он описал монстра темно-серого цвета, имеющего змееподобное туловище, мощные лапы с острыми когтями и несколько рядов акульих зубов. Горе было тому кораблю, который встречал его на морских просторах. Чудище передвигалось по морю на огромной скорости, легко догоняя парусные суда, гребцы на которых старались изо всех сил, чтобы уйти от смертельной погони.

Древние византийцы называли морского змея Парфирием. Более пятидесяти лет держал он в страхе всю Византию, нападая на торговые суда. Император Юстиниан даже объявил щедрое вознаграждение тому, кто поймает Парфирия, но все усилия были тщетны, змей всегда уходил от погони или вступал в неравную для ловцов битву.

В перерывах между нападениями на суда змей питался дельфинами, которых истреблял с особой жестокостью. И вот однажды в море выследил Парфирий стаю дельфинов, заглотил сразу несколько штук в свою огромную пасть, а остальных начал преследовать.

Дельфины бросились к берегу, чтобы найти защиты у людей. Парфирий за ними. Не рассчитав своих размеров, подплыл он слишком близко к мелководью и застрял в придонном иле. Увидели люди, что плещется в море огромный змей, пытаясь освободиться, бросились к нему, обвязали веревками, закололи кинжалами, зарубили топорами и вытащили на берег тушу, которая достигала пятнадцати метров в длину и пяти метров в ширину.

После убийства чудища спокойно стало в море, однако в шестнадцатом – восемнадцатом веках турецкие мореплаватели, вернувшиеся из походов, начали сообщать своему султану, что вновь видели морского змея в водах Черного моря.

Довелось повстречаться с ним и морским офицерам, служившим под командованием адмирала Ушакова. Поспешили они направить доклад о том, что хозяйничает в Черном море огромная морская змея. Император тут же велел снарядить экспедицию, чтобы изловить неведомое чудовище.

Несколько кораблей с учеными на борту вышли в Черное море. Чудовища за время плавания экспедиция, впрочем, так и не встретила, зато нашла в скалах Кара-Дага огромное яйцо. Внутри него находился зародыш, похожий на маленького дракона, а весило яйцо аж двенадцать килограммов. Научные исследования и споры вокруг него были прерваны Крымской войной, и долгие сто лет о Карадагском чудовище было ничего не слышно. Только легенда о чудище передавалась из уст в уста, пока в 1990 году бригада рыбаков не установила в районе Лягушачьей бухты у подножия Кара-Дага сеть для ловли электрических скатов. Проверяя сеть спустя пару дней, обнаружили они останки дельфина, хвостом запутавшегося в порванной сети.

Живот дельфина был откушен вместе с ребрами. Пасть напавшего на него чудовища достигала не менее метра в ширину, а следы от зубов в длину составляли пять сантиметров. Зрелище повергло рыбаков в такой ужас, что они отрезали сеть, бросили ее в лодку и поспешили покинуть Лягушачью бухту.

Спустя год еще один обезображенный дельфин попался в сети. Новая бригада оказалась не столь впечатлительна, поэтому захватила тело дельфина и привезла его в научный институт, расположенный прямо в заповеднике Кара-Даг.

Но вот незадача – холодильник, в котором дельфина решили сохранить до приезда ученых, внезапно отключился, и туша испортилась. Остались только рисунки мертвого дельфина со следами острых зубов неведомого существа. Однако до сих пор науке неизвестен ни один обитатель Черного моря, который мог бы оставить такие отпечатки. Вновь заговорили о Карадагском чудище, которое обитает в Черном море неподалеку от Коктебеля. И вновь сотни искателей приключений, выходя в море, надеются на встречу с ним, чтобы войти в историю.

Глава 3

Морская прогулка

«Дорогие женщины! Прежде всего вас не должно покидать чувство юмора по отношению к мужчине. И все будет хорошо».

Алла Пугачева

Сегодня Полина собралась на морскую прогулку. Два предыдущих дня она наблюдала с пляжа, как мимо проплывали две маленькие, но гордые деревянные яхты – «Алые паруса» и «Ассоль», держа курс на Кара-Даг.

На набережной громогласная женщина средних лет, которую, судя по бейджу, звали Татьяной, активно зазывала на морскую прогулку на сказочной яхте каждый раз, как Полина шла мимо. Краем глаза она замечала, что люди останавливаются, что-то уточняют, но с покупкой билета не спешат, обещая подумать.

– Только билет у меня купите, – просила им вслед Татьяна, – у нас же сейчас времена такие, каждый ищет, как копейку заработать. Вы подумайте и возвращайтесь ко мне, я вам билетики выпишу и на яхту сразу позвоню, чтобы места вам забронировать. Хорошо?

– Хорошо-хорошо, – торопливо и не глядя в глаза, отвечали люди. Полина понимала, что они вряд ли вернутся за билетами, которые действительно продавались на каждом шагу. Каждые пятьдесят метров стоял или сидел на разложенном стульчике продавец или продавщица билетов, которые настойчиво пытались всучить поездку на яхте, или прогулку верхом, или рыбалку, или пеший поход на Кара-Даг.

Так уж получилось, что мимо Татьяны она ходила чаще всего, поскольку сидела та в аккурат на повороте с улицы Ленина, где и располагалась столовая «Творческой волны». Поэтому минимум четыре раза в день, а то и чаще, поскольку по набережной туда-сюда ходить приходилось постоянно, Полина слышала это торопливое: «только ко мне возвращайтесь», и каждый раз ей становилось отчего-то очень жалко Татьяну, у которой никто ничего не покупал.

Сегодня утром, по дороге с завтрака, она решительно купила билет на «Алые паруса», которые отправлялись с причала «Алма» в четырнадцать часов.

«Удобно, – подумала Полина. – Утро проведу на пляже, потом сходим пообедать, верну маму с Олей на лежаки, сама покатаюсь на яхте, а часам к четырем приду за ними на пляж».

Поход на завтрак ознаменовался еще одним событием. Прямо напротив входа в столовую находились ворота элегантного и стильного Дома писателей. Белый дом, напоминавший корабль, выглядел на узкой и заросшей давно не стриженными тисами улочке как инородное тело. На его территории, как гласила реклама, располагалось манерное и жутко дорогое кафе, мощенная плиткой дорожка вела к арт-галерее, носившей странное название «Подзаборники», территория по вечерам освещалась фонарями с мягким желтым светом.

Дом писателей выглядел дорого и респектабельно. В день приезда, выбирая, где бы им остановиться, Полина даже сунулась туда на ресепшен, однако номер стоил четыре тысячи в сутки, поэтому она предпочла «Троянду», где комната обошлась им всего в тысячу с копейками. Шиковать им было не по карману.

Тем не менее каждый раз, проходя мимо зеленых ворот, рядом с которыми на бывшей клумбе чья-то невидимая рука выкладывала из камушков сегодняшнее число, она с легкой грустью смотрела на дом-корабль, мечтая о том, как бы славно ей здесь отдыхалось.

И вот сегодня, вставая в столовой в очередь, хвост которой по обыкновению кончался на улице, она вдруг заметила, как из ворот Дома писателей вышел вчерашний «Чехов», то есть Никита. Шел он расслабленно и уверенно. По всему было видно, что он-то как раз живет здесь, в одном из самых престижных отелей Коктебеля, если, конечно, верить интернету.

«Он, наверное, писатель, – вдруг подумала Полина. – Вон он как вчера интересно рассказывал легенду про морского змея. Мало того, что Оля, так даже я заслушалась. Сразу видно, что речь у него связная, истории он излагать умеет и живет здесь, и на Чехова похож. Точно, писатель. Ой, как интересно. Никогда в жизни с живым писателем знакома не была!»

Оля сегодня почему-то копалась дольше обычного, поэтому, когда Полина в раздражении доставила свое семейство на пляж, Никита уже был там, впрочем, как и Костик. Сияя своей бесподобной улыбкой, он по-хозяйски похлопал по лежаку рядом со своим.

– Полька, привет, – радостно закричал он. – Располагайся. Потеряла меня, поди, вчера? А я на Ай-Петри ездил. Ух и красота там.

Полине почему-то показалось, что Никита как-то поскучнел, завидев бурную радость Костика, но она тут же решила, что этого не может быть. В конце концов, они были едва знакомы, и вряд ли писателю было какое-то дело до нее и ее взаимоотношений с весельчаком Костиком.

– С чего бы мне было тебя терять, – все-таки довольно прохладно сказала она. – А что на экскурсию съездил, так молодец. Красиво там, наверное.

– Умопомрачительно, – согласился он. – Я уже восьмой раз в Крыму и обязательно каждый раз туда езжу. Ощущения непередаваемые. Идешь по веревочной дороге, справа пропасть, слева пропасть. Супер!

– Не уверена, – пробормотала Полина, которая боялась высоты.

– Я вообще считаю, что в отпуске нечего сиднем сидеть, обязательно надо путешествовать, на экскурсии ездить, – громогласно продолжал Костик, мало заботясь тем, что его мнение может быть не всем интересно. – Пузо греть на пляже много ума не надо. Нужны новые впечатления, тем более что в Крыму для этого все есть. Вот вы, – обратился он к Никите, – на Ай-Петри были?

– Не был, – с усмешкой ответил тот.

– Вот я и говорю. Лень всем. А надо себя перебарывать, работать над собой. – Он снова оглушительно захохотал.

– А я сегодня на морскую прогулку еду, – вступила в разговор Полина, у которой возникло острое желание защитить писателя от нетактичного Костика. – На «Алых парусах», уже и билет купила.

– Да ну, это же неинтересно, – с готовностью переключился на нее Костик. – Довезут до мыса, пару бухт покажут, две легенды расскажут, с палубы в море бултыхнут на две минуты и вернут обратно. Тоже мне – приключение.

– А ты был, чтобы рассуждать? – закусив губу, спросила Полина.

– Да был, конечно. Знаю, о чем говорю.

– Ну вот, видишь, а я не была. Так что предпочитаю делать выводы на основании собственных впечатлений.

– А на сколько вы билет купили? – спросил вдруг Никита. – Я бы, признаться, тоже сплавал, а вдвоем веселее.

– На два часа. – Полина весело рассмеялась, увидев теперь уныние на лице Костика. Тот попал в расставленный собой же капкан. После пренебрежительного отзыва о морской прогулке он уже никак не мог заявить, что поедет вместе с ними.

Утро тянулось своим чередом. Появились подруги-мамашки, одна из которых бросила на Полину полный ненависти взгляд. Пришел пожарный Андрей со своим семейством, подождал, пока жена с дочкой искупаются, и, прихватив ласты и маску, исчез в море.

– По-я, он мею иэт? – шепотом спросила Оля, дернув старшую сестру за руку.

– Что? – не поняла она.

– А-эй и-эт мею?

– Какую змею? А-а-а, ты имеешь в виду змея, – догадалась Полина. – Ты думаешь, что Андрей ныряет, чтобы поймать морское чудище, про которое вчера Никита рассказывал?

– Ага. – Глаза сестренки светились лукаво.

– Нет, он просто ищет ракушки, такие, как тебе вчера подарил. Нет тут никакого змея, это все легенда. Ты же знаешь, что это такое. Читала.

– Мея нету, а эль-фины эсть?

– Дельфины есть, – согласилась Полина, и вдруг, будто в подтверждение ее слов, метрах в двадцати от берега дугой выгнулся над поверхностью моря красавец-дельфин. Как горячий нож в масло вошел в воду и снова взлетел над ним, и снова нырнул, заставив пляж вздохнуть в едином восхищении.

– Боже мой, дельфины, – закричала Полина, забыв, что она уже не маленькая восторженная девочка, а тридцатилетняя, замученная жизнью серьезная особа, везущая на своей хребтине воз ответственности за всю семью. – Оля, мама, Никита, Андрей, Костик, смотрите, дельфины! Настоящие! Боже мой, какие же они красивые!

– Тут дельфинарий есть, – прямо над ее ухом сказал неизвестно как оказавшийся рядом Никита. – Слышите, Полина? Раз вы так любите дельфинов, то сходите обязательно. Вам понравится представление. И Оле тоже.

– Схожу, – пообещала Полина, поворачиваясь к нему. Дельфина уже было не видно. Он скрылся, напуганный быстро проехавшим поблизости водным мотоциклом, и она вдруг испытала острое чувство потери. – Но вообще-то не думаю, что мне понравится в дельфинарии. Там они в неволе. И их нестерпимо жалко. Это же просто чудо какое-то, а не существа.

– Если нам повезет, то сегодня на морской прогулке мы их обязательно встретим, – улыбнулся Никита. – А вообще я с вами согласен. На воле им гораздо лучше.

Яхта уверенно рассекала морскую гладь. Волн не было, поэтому деревянную посудину почти не качало. Полина сидела на носу с правого борта и без устали фотографировала открывающийся вид на знаменитые бухты Кара-Дага – Лягушачью, Северную и Южную Сердоликовые, знаменитую Разбойничью, где, по словам экскурсовода, когда-то лихие разбойники прятали награбленное в глубокой пещере, возникающей в скале прямо из моря.

– Интересно, а сейчас туда залезть можно? – спросила она у Никиты, который тоже смотрел по сторонам, впрочем, вполне равнодушно, не разделяя ее азарта.

– Можно, наверное, – ответил он. – Такая яхта к берегу не подойдет, большая слишком, а на маленьком катере подплыть поближе и попробовать исследовать пещеру вплавь вполне себе вариант.

– Интересно же, – конфузливо сказала Полина, немного стесняясь своего детского интереса. – Тут же и опалы встречаются, и аметисты, и пестроцветные яшмы. Вон, в лавочках на набережной сколько украшений, они же все отсюда.

– Хотите поохотиться за сокровищами? – Никита хитро прищурился, и в его глазах, отражающих солнечные блики на воде, вдруг запрыгали чертенята. – Что ж, давайте попробуем нанять быстроходный катер. Только, чур, не бояться. Приключения так приключения. Хорошо?

– Договорились, – засмеялась Полина. Ей очень нравилась морская экскурсия. Теплый ветер обдувал ее уже тронутые загаром плечи. Капитан, он же экскурсовод, одну за другой показывал каменные фигуры, прячущиеся в скалах – Лев, Воин, Сфинкс, Слон, целый сонм Лягушек, Сокол, Чертов камин, Иван-разбойник, и Золотые ворота, когда-то называвшиеся Чертовыми – Шайтан капу – которые и были конечной целью их недолгого путешествия.

Впрочем, вблизи ворота оказались совсем неинтересными, на картинке они выглядели гораздо заманчивее. Посредине моря торчала скала со сквозной дыркой посередине. И все. На жарком летнем солнце она вовсе не выглядела золотой, скорее какой-то пегой.

– Золотится она только при определенном освещении, – будто услышав ее внутренние сомнения, сказал ей в ухо Никита. – Например, на рассвете, когда солнце только встает. Или на закате. Правда, чтобы это увидеть, смотреть нужно с определенной точки – с дикого пляжа, расположенного у подножия скалы-Льва. Только оттуда свет, преломляясь, дает иллюзию золота. Знаете, за счет чего это происходит?

– Нет. – Полина покачала головой, как завороженная слушая его тихий, словно бархатный голос.

– Все просто и обыденно. Скала эта покрыта желтым лишайником. Он-то и светится на солнце. Правда, я думаю, что сейчас нужный цвет и на рассвете-то не увидишь.

– Почему?

– Потому что скала изрядно загажена птичьим пометом. Тут, на Кара-Даге, самая большая природная популяция краснокнижного хохлатого баклана. Он тут гнездится и оставляет богатые следы своей жизнедеятельности, от этого и эти белые потеки.

– Не очень-то романтично. – Полина брезгливо повела плечами.

– Уж как есть. Еще два года назад все экскурсионные катера проплывали в арке золотых ворот, чтобы туристы могли загадать желание и бросить монетку. Тогда то, что арка белая, а не золотая, было видно особенно отчетливо. Но сейчас это строжайше запрещено, чтобы не разрушать скалу. Сами знаете наших людей, они, проплывая мимо, обязательно отколупнут что-нибудь себе на память.

– А почему до этого скала называлась Чертовыми воротами?

– Потому что здесь находился вход в преисподнюю.

– Вы что, шутите? – Полина испытующе заглянула ему в лицо.

– Нет, так гласит легенда, а они никогда не врут. Вы знаете, сколько глубина в самой арке ворот? Пятнадцать метров. Так что вход в преисподнюю надежно спрятан под толщей воды.

Полина опасливо посмотрела за борт. Яхта встала на якорь, и всем желающим искупаться напротив Золотых ворот выделили ровно десять минут. Изначально она собиралась искупаться в чистейшей прозрачной воде, сквозь толщу которой было видно сердитое каменистое дно, однако пользоваться металлической лесенкой, спущенной с правого борта яхты, разрешили лишь для того, чтобы вылезать из воды. Спуститься по ней было нельзя, только нырять, а это уже, по мнению Полины, было удовольствием сомнительным, как и возвращение обратно с мокрой головой на ветру. Сознаваться самой себе в том, что она не хочет купаться рядом с преисподней, ей не хотелось. Возможная простуда, как объяснение, выглядела гораздо убедительнее.

– Не будете купаться? – спросил у нее Никита.

– Не буду, – немного раздосадованно помотала головой она.

– А я, пожалуй, искупнусь.

Он сорвал белую майку и прямо в шортах выпрыгнул за борт, Полина только и успела, что слабо ойкнуть.

Вслед на Никитой в воду посыпались, быстро и весело раздевшись, и другие пассажиры – высокий, начинающий седеть мужчина в фирменных лакостовских шортах и рубашке-поло, умопомрачительных дорогих очках и водонепроницаемых часах, тоже просто кричащих о богатстве. А за ним его спутница, молодая девчонка лет двадцати, не больше, с прекрасной тоненькой фигурой, явно любовница, вывезенная на море богатым папиком.

На фоне большинства пассажиров яхты – семейных пар разного возраста и разной же степени облезлости – в резиновых литых тапках с вещевого рынка, дешевых шортах и майках, халатах и сарафанах – они смотрелись совершенно инородно. Видно было, что мужику некомфортно в столь непривычных для себя условиях. Судя по средиземноморскому загару, ему доводилось бывать на пляжах Испании, Италии, Франции, и лишь финансовый кризис заставил его выгулять очередную любовницу на российском юге.

Ныряли и плавали мужик с девицей хорошо. Красиво. Полина, краем глаза следившая за пируэтами, выделываемыми в воде Никитой (вдруг начнет тонуть), разглядывала эту пару с удовольствием. Послышался громкий плеск, второй, третий, и в воду ушли еще купающиеся – троица крепких мужиков, до этого сидевших на корме.

«Может, и зря я не купаюсь, – с запоздалым раскаянием подумала она. – Жалеть же потом буду! Хотя Никита пообещал, что мы арендуем катер и приедем сюда снова. Тогда и накупаюсь, если не обманет, конечно».

По свистку капитана пассажиры начали подниматься на яхту. Ладный мужчина протянул руку своей девице, которая распустила длинные черные волосы и теперь промокала их пушистым полотенцем. Рядом с Полиной прыгал на одной ноге Никита, вытряхивая воду из уха. Крепкая троица прошла на самый нос и расположилась на деревянном настиле, подставив мокрые тела солнцу.

Они выглядели так необычно, что Полина, засмотревшись на них, даже рот раскрыла. Все трое были в одинаковых черных плавках. Два крепких, мускулистых, явно накачанных мужика по бокам были похожи, как близнецы – гладкая кожа, короткие, зачесанные назад мокрые волосы, перекатывающиеся бугры мышц.

Между ними сидел хлипкий, невысокий мужичонка лет пятидесяти, весь расписанный «под хохлому». Пока он шел к носу яхты, Полина рассмотрела на его спине семь вытатуированных церковных куполов с семью крестами, на груди красовалась икона с Божьей Матерью, богатые татуировки сплошь покрывали руки и ноги. Мужик был явно сидевшим, причем долго и прочно, и что его связывает с расположившимися по краям крепкими парнями даже без намека на татуировки, для Полины было загадкой.

Троица выглядела так живописно, что ей даже захотелось сфотографировать их, но мужики смотрели прямо на нее, сделать снимок тайком она вряд ли бы смогла, а фотографировать посторонних людей открыто ей показалось неприличным. Не разрешения же спрашивать, в самом деле. Решат еще, что она не в себе.

В общем, фотографировать расписного мужика и его сопровождающих она не стала, тем более что, обсохнув на солнце, они ушли обратно на корму. Яхта уже подплывала к пирсу, с которого началось их путешествие.

Сходя на берег, Полина чуть не столкнулась с семейной парой – усталой, даже измученной женщиной, которая бережно вела под руку мужчину на протезе. Снятую майку он держал в руках, и Полина, извинившись и обойдя их стороной, успела заметить, что у него на груди тоже есть татуировка – солнце, встающее из-за гор, и непонятная надпись.

– Что-то нам сегодня на зэков везет, – в сердцах сказала она, нагоняя ушедшего чуть вперед Никиту.

– Каких зэков? – не понял он.

– Да полный корабль мужиков с татуировками. Смотреть неприятно.

– Если вы про мужчину на протезе, то он – не сиделец. Он из Афгана.

– Откуда вы знаете? – Полина даже опешила от столь неожиданного предположения.

– Такие татуировки делали те, кто в Кандагаре воевал, – пожав плечами, ответил Никита. – А цифры – это номер части и год. 1987-й.

– А тот, второй, на котором живого места нет?

– Вор в законе.

– Кто-о-о?

– Мужик с охраной, который вместе со мной купался, а потом на носу яхты обсыхал.

– С чего вы взяли, что он – вор в законе? И что эти двое – его охрана?

– Полина-а, так это ведь видно. – Он насмешливо посмотрел на нее. – На нем же все написано. Семь ходок. Явный авторитет. Ну, может, не вор в законе, но смотрящий, так точно. И эти двое с него глаз не сводили.

– Но они же чистые, без татуировок.

– Ну и что? Им по статусу не положено. Это охранники. Он купаться с яхты, и они за ним. И ходят по бокам, и глазами все время по толпе шныряют, как бы чего не вышло.

– Ой, а я их сфотографировать хотела. – Полина остановилась посредине струящегося по набережной людского потока и взялась руками за щеки, тем же жестом, что и Оля. Никита усмехнулся.

– В лучшем случае, у вас бы не было вашего телефона, которым вы фотографируете, – серьезно сказал он. – В худшем, они бы вас в порядке воспитательной работы в море сбросили. Вы так никогда не делайте, ясно? Это не шутки.

– Ладно, не буду, – пообещала она, и они пошли дальше.

По мере приближения к пляжу Полину все больше охватывало странное чувство жалости, что морская прогулка оказалась такой короткой и осталась позади. Она вдруг снова ощутила теплый соленый ветер на своей щеке, услышала негромкий голос Никиты, рассказывающего о Золотых воротах, увидела солнечные блики на зеленой, кристально чистой морской воде, подмигивающие ей, как дьявол из преисподней.

Все, что происходило с ней, было так не похоже на повседневную рутину, в которой, как в сетях, билась и задыхалась ее жизнь, что она каждой жилкой тела чувствовала скоротечный бег времени. В Коктебеле она жила уже четвертый день, а значит, впереди оставалось еще только десять, наполненных солнцем, морем, новыми знакомствами и возможными приключениями. А потом придется вернуться домой, в холод надвигающейся осени, повседневное разгребание грязи, в прямом смысле этих слов, к чужим капризным детям, а главное к утраченной надежде на возможное счастье. Здесь же, в Крыму, казалось, все дышало им. И расставаться с призрачностью мечты ужасно не хотелось.

«Зря местные считают, что вход в преисподнюю находится под Золотыми воротами, – вдруг с невесть откуда взявшимся отчаянием подумала она. – Преисподняя – это когда тебе утром не за чем вставать из постели, кроме как ради ненавистной работы. Преисподняя – это когда возвращаешься домой, где тебя никто не ждет. Мама и Оля – не в счет. Преисподняя – это когда ты вынуждена ложиться в постель с мужчиной, которого не любишь и не хочешь. А здесь – просто рай. Как же они этого не понимают?»

Ее новый знакомый, писатель Никита, даже не подозревавший о буре чувств, раздирающих Полину, шагал чуть впереди, смешно выкидывая вперед длинные, голенастые ноги. Плавательные шорты на нем давно высохли, майка плотно облегала не очень спортивный, с намечающимся жирком, но довольно крепкий торс. Сейчас он ничем не напоминал ей Чехова, и она даже удивилась мимолетно своей вчерашней пляжной фантазии. Это был совсем обычный мужчина, пусть даже и с довольно необычной профессией, и отчего-то от этой мысли Полине вдруг разом стало скучно.

Ее нахмуренная физиономия на пляже пришлась явно по душе балагуру Костику.

– А я предупреждал, – заметил он, когда Полина шлепнулась на край лежака и начала стаскивать шорты и майку. – Я говорил, что это скучная экскурсия. Незачем было тратить ни время, ни деньги.

– Ты был прав. Я это признаю. Доволен? – зло бросила Полина, и Никита оглянулся на нее в немом изумлении.

– Да с чего мне быть довольным-то? – растерянно пробормотал Костик. – Мне, как говорится, без разницы.

– Ну и не зубоскаль. – Она отшвырнула майку, которая никак не хотела сниматься, и, не оглядываясь, побежала в море. Никита и Костик смотрели ей вслед.

Глава 4

Случай на пляже

«Я не хочу идти по чьим-то следам. Мы же не на минном поле, правда?»

Фамке Янссен

К вечеру от внезапно нахлынувшего дурного настроения не осталось и следа. Полина и сама не знала, какая муха ее укусила. В памяти всплывали только самые приятные впечатления от прогулки на яхте. Чтобы помириться с Костиком (хотя она была не уверена, что они ссорились), Полина согласилась вечером сходить с ним на очередной концерт.

На этот раз на открытой веранде ночного клуба местные исполнители перепевали репертуар русского рока. Обычно Полина была категорически против таких вольностей. С ее точки зрения никто, кроме Шевчука, не мог петь песни Шевчука, и никто, кроме Никольского, не мог попасть в нужное настроение, заводя «Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант».

Но неожиданно концерт оказался очень даже неплох. По крайней мере, песни «Воскресения» и «Машины времени» вполне можно было узнать, а Шевчук и Арбенина в необычной аранжировке и вовсе пришлись ей по вкусу. Садиться за столик они не стали, Полине вовсе не улыбалось, чтобы Костик снова за нее платил, но прогуливаться по набережной и подпевать словам, которые она знала наизусть, тоже было очень даже неплохо.

Толпа на вечерней набережной была довольно плотной, но крепкий и плечистый Костик надежно ограждал ее от встречного потока гуляющих, иногда решительно отодвигая кого-то из особо настырных.

У балюстрады набережной закипала ссора. Молодой, крепкий мужчина в черных джинсах и майке тянул за руку хрупкую женщину с распущенными длинными волосами. Женщина стояла к Полине спиной, но почему-то казалась смутно знакомой, впрочем, как и ее спутник.

«Где же я их видела?» – лениво думала Полина. Вопрос, по большому счету не стоящий ни малейшего внимания, зудел в ее виске, как назойливый комар. Почему-то ей было очень важно вспомнить, где и при каких обстоятельствах она впервые встретила ссорящуюся пару. В том, что они ссорились, не было ни малейшего сомнения. Женщина своенравно вырывала руку, а мужчина аккуратно, но твердо пытался взять ее повыше локтя, чтобы заставить двинуться в нужную сторону.

В какой-то момент женщина, вырываясь, повернулась к Полине в профиль, и ту словно молния озарила. Это был профиль той самой художницы, которая в первый ее вечер в Коктебеле так лихо заказала ужин в кафе «Бочка». Сейчас сарафан на ней был другой, но тоже стильный и явно дорогой. Водопад роскошных волос, все так же не сдерживаемый никакими заколками, струился по узкой, ровной спине. Лицо незнакомки сейчас было искажено гневом, она отрывисто что-то говорила, а не была так расслабленна и безмятежна, как во время их первой встречи, но все же это была именно она.

Напоследок бросив что-то злое (слов было не разобрать, но Полина даже не сомневалась, что фраза была именно злой, настолько резкий жест ее сопровождал), она решительно освободилась из рук своего спутника, повернулась, сделала пару шагов и словно растворилась в толпе. Мужчина дернулся было вдогонку, но затем досадливо махнул рукой и двинулся ко входу в ночной клуб.

Проходя мимо Полины, он бросил на нее короткий взгляд, и тут она узнала и его. Это был один их давешних охранников, нырнувших в море у Золотых ворот вслед за тем мужиком, сплошь покрытым татуировками, которого Никита назвал вором в законе.

«Какие интересные у этой дамы знакомые, – мимолетно подумала Полина. – Выглядит такой интеллигентной и утонченной, а якшается с бандитами».

Впрочем, мысль эта тут же ушла на задний план, а потом и вовсе затерялась под натиском новых эмоций. Из ночного клуба понеслись звуки «Настоящего индейца», и Полина начала громко подпевать, потому что песню эту просто обожала. Она и сама не могла объяснить, почему эта незамысловатая мелодия и особенно текст наполняют ее такой сумасшедшей энергетикой. Раскачиваясь в такт песни, она напрочь забыла и незнакомку, и ее ссору с крепким молодым человеком.

Разгоряченная музыкой, она все-таки позволила Костику уговорить ее выпить по кружечке пива, потом по второй, затем по третьей. Дальнейший вечер канул, нет, не в темноту, а в яркий, брызжущий ворох искр, которые вертелись вокруг, сливались воедино и снова разбегались веселым фонтаном. Как известно, настоящему индейцу все всегда везде ништяк.

Солнце брызнуло в глаза из-за отдернутой мамой шторы, Полина проснулась и тут же зажмурилась от его невыносимого света. Ну просто искры из глаз! Голова болела невыносимо. Во рту с трудом ворочался тяжелый, твердый, как камень, и сухой, как наждачка, язык. Полина попыталась сглотнуть слюну, но у нее не получилось.

– Ма-ам, дай попить, – жалобно простонала она, понимая, что прямо сейчас умрет и что вода, холодная газированная вода с пузырьками, бьющими о край стакана и весело выпрыгивающими за его пределы, станет ее последним предсмертным желанием.

– Попить я тебе, конечно, дам, – почему-то раньше Полина никогда не задумывалась, что у мамы такой громкий и пронзительный голос, – вот только напиваться, как сапожник, до состояния утреннего похмелья, я бы тебе не советовала.

– Ма-ам, – еще жалобнее простонала Полина, припадая измученными губами к спасительному стакану и сделав первый глоток. – Я только пиво пила, ты что?

– Да? – Мама проницательно и чуть иронично посмотрела на нее. – И позволь узнать, сколько именно?

– Два бокала. Нет, три. Я не помню. Какая разница?

– Да большая разница. – Мама философски пожала плечами. – Ты уверена, что после пива не было чего-то покрепче? А то, судя по твоему поведению и твоему, извини, внешнему виду, одним пивом дело явно не ограничилось.

– Конечно, не было, – возмутилась Полина, но возмущение в ее голосе сразу увяло, – хотя этого я тоже точно не помню. Мам, я домой-то как попала?

– Костик привел, – сообщила Виктория Андреевна, весело глядя на дочь. – Под белы руки привел и сдал мне. По описи, все чин-чинарем. Руки две, ноги две, туловище одно, голова… Головы не было. Потеряла ты голову, доча.

– Будем искать, – вздохнула Полина, которой даже в такой ситуации не изменяло чувство юмора. – Сейчас, в себя приду только. Давай считать, что пока я – всадник без головы. Вернее, всадница. Только эта отсутствующая голова у меня почему-то так болит, что спасу нет. Может, мне таблетку какую выпить?

– На, держи, алкоголичка ты моя начинающая. – Мама достала из сумки упаковку с растворимым аспирином, бросила шипучую таблетку во вновь наполненный водой стакан и протянула его дочери. – Выпей маленькими глотками и иди в контрастный душ. После завтрака в море искупаешься, и все пройдет.

При мысли о завтраке черти в желудке начали исполнять веселую ирландскую джигу, и Полина снова застонала.

– Что? Плохо тебе? А нечего пить, – назидательно сказала мама. – Давай, вставай, никому тебя тут не жалко. Собирайся и пошли ставить тебе голову на место.

То ли от воздействия спасительной таблетки, то ли от маминых нравоучений, но голова действительно довольно быстро прошла. Осталась лишь чугунная тяжесть, которая особых хлопот не доставляла. В столовой Полина даже смогла с внезапно проснувшимся аппетитом съесть пышный омлет с помидорами и сыром, после чего черти в желудке вступили в пионеры и дали торжественную клятву вести себя хорошо.

На пустынном по-утреннему пляже народу было немного, поэтому, воровато оглянувшись, Полина разделась догола и, войдя в гладкое, тихое спросонья море, поплыла, чувствуя, как теплая вода равномерно обнимает ее тело. Купаться голышом она очень любила.

От плавания голова прошла совсем, даже тяжесть растворилась без остатка. Завернувшись на берегу в поданное скептически настроенной мамой полотенце, она добежала до лежака, быстро натянула купальник и теперь была готова во всеоружии встречать новый день.

– Привет, как здоровье? – послышался от ведущих на пляж ступенек веселый голос Костика.

– Нормально. Но ты, между прочим, свинья. Напоил девушку, воспользовался ее состоянием, так сказать.

– Каким таким состоянием? – спросил Костик, в его глазах мелькнуло настороженное выражение.

– Расслабленное под воздействием хорошей музыки. Мы хоть после пива ничего не пили?

– Нет. – Он понял, что она имеет в виду, и облегченно рассмеялся. – Только пиво. Лично ты выпила пять бокалов.

– А ты?

– А я четыре, – с готовностью отозвался он, – но у нас с тобой, это, кондиция разная.

– Клиент уже дошел до кондиции, – весело отозвалась она, цитируя обожаемую «Бриллиантовую руку». – Все, больше я с тобой по злачным местам не хожу. Себе дороже.

– Да ладно тебе, нужно же когда-то расслабляться. – Он пожал плечами. – Вон ты какая зажатая. А когда пьянеешь, такая раскрепощенная делаешься, как нормальная веселая девчонка. А почему? Потому что голову выключаешь. В бабе голова – не главное. Уж ты мне поверь.

Полине почему-то стало неприятно. Даже холодные мурашки побежали по рукам от его самодовольного голоса, но она помотала головой и решила не обращать внимания. В конце концов, он мог просто неудачно пошутить, не имея в виду ничего плохого. Да и не детей ей с ним крестить, на самом-то деле.

Утро потянулось своим чередом. Пришли мамаши с детьми, окинувшие Полину привычным злобным взглядом, рядом натягивал ласты пожарный Андрей. Сегодня он был один, без семьи.

– Жена с дочей в Новый Свет уехали, на экскурсию, – охотно пояснил он, сверкнув золотым зубом.

– А вы что же не поехали? – огорчился Костик. – Там очень места красивые и экскурсия по тропе Голицына интересная. Удовольствие бы получили.

– Да ну, не люблю я все это. – Андрей покрутил головой на мощной крепкой шее. – У меня следующий отпуск летом, может, через десять лет будет, так что я лучше в море.

Стянув с головы бандану, он кивнул Полине и Костику и, молодцевато втянув живот, зашлепал к берегу.

На лесенке, ведущей с набережной, появился писатель Никита. Полина почувствовала одновременную нечаянную радость от его прихода и следом – острое чувство счастья, что он вчера не видел ее пьяной.

«Какое ему до тебя дело, – тут же одернула она себя. – Пьяная ты или трезвая, ему это одинаково до лампочки».

– Что-то вы сегодня припозднились, – сказала она, чтобы начать разговор, а не просто стоять и глупо улыбаться, наблюдая, как он идет ей навстречу.

– Да с отельным водителем разговорился, – медленно, как будто нехотя, пояснил Никита. – Он меня из аэропорта вез, я остановился поздороваться, вот языками и зацепились.

– И о чем вы разговаривали? – Она и сама не знала, зачем выпытывает такие подробности.

– Да о том, о чем сегодня с утра шушукается весь Коктебель.

– В смысле? – Полина всмотрелась ему в лицо, не имеет ли он в виду ее ночное пьянство, но он был абсолютно серьезен. – А что обсуждает весь Коктебель?

– Убийство своего мэра, – ответил он, и она от неожиданности с размаху села на свой лежак.

– Как убийство? – почему-то шепотом спросила она и тревожно оглянулась, не слышит ли Оля. Сестра была в море вместе с мамой, поэтому она снова перевела взгляд на Никиту и повторила: – Какое убийство?

– Сегодня ночью мэра поселка нашли повесившимся в своем доме.

– Кто нашел?

– Жена. Она вызвала «Скорую», но спасти его так и не удалось.

– А с чего тогда ваш водитель взял, что это убийство? – вмешался в разговор Костик, который, как оказалось, внимательно слушал их беседу.

– Да с того, что не было у него причин, чтобы вешаться. Так жена говорит. И, кстати, когда она его нашла, он еще жив был и все бормотал чего-то.

– А что он бормотал? – спросила Полина с неожиданным интересом. Она очень любила детективы и сейчас слушала рассказ Никиты как будто он вслух читал новую, очень интересную книжку. У него вообще был удивительный дар рассказчика, это она уже заметила. Самые обыденные фразы в его устах складывались в связный, невероятно интригующий рассказ.

– И откуда этот ваш водитель знает, что именно он бормотал, – рассмеялся Костик. – Ох, уж мне эти провинциальные сплетни! Как я однажды прочитал в одной газете областного разлива, «преступник подошел к гробу своей жертвы и подумал о том, что его месть свершилась. Непроизвольно он сжал в кармане пальцы в кулак». Я тогда смеялся в голос, откуда журналистка, написавшая этот опус, знала, о чем думал преступник, и как она могла видеть, что он сжал пальцы в кулак, если рука была в кармане. Так что эти подробности про бессвязное бормотание наверняка из этой серии.

– Жена Петра, это тот самый водитель, с которым я разговаривал, работает на «Скорой помощи», – серьезно ответил Никита. – Она была в составе той бригады, которая выезжала на место происшествия, так что бормотание она слышала собственными ушами. По ее словам, он все твердил одно и то же слово.

– И какое же? – В голосе Костика по-прежнему слышалась неприкрытая ирония.

– Прыгун. А перед тем, как испустить дух, вдруг отчетливо произнес: «Найдите его. Он в городе. Он приходил».

– Боже ты мой, какой сюжет, – фыркнул Костик. – Вам детективы надо писать, любезный, а то я вас прямо заслушался. Ладно, меня провинциальные страсти не интересуют. Пойду искупнусь.

– Надо же, – тихо сказала Полина, которая была под впечатлением от услышанного. – Такой маленький, тихий, мирный город. Все люди вокруг расслабленные, счастливые. Купаются, песни поют, джаз слушают. Но и здесь творится зло. А вся эта благодать не более чем ширма, занавес, за которым разыгрываются драмы жизни. Грустно это.

– Какая вы впечатлительная. – Никита вдруг взял ее за руку. – Не переживайте так, Полина. В жизни добро и зло существуют в этаком динамическом равновесии, как сказали бы химики или физики. Иногда побеждает одно, иногда другое. И вероятность совершения злых поступков здесь точно такая же, как и в любой другой точке земного шара.

– Да вовсе я не впечатлительная. – Она тихонько вытащила из его ладони свою. – Просто я постоянно нахожусь в боевой готовности, чтобы лицом к лицу встретить возможные неприятности. А здесь как-то расслабилась. Видимо, напрасно.

– Полина, невозможно все время находиться в боевой готовности, – серьезно сказал он. – Отдыхать тоже нужно, иначе натянутая в вас пружина когда-нибудь лопнет. Случившееся убийство или самоубийство, это уж следствие покажет, вас лично и вашу семью никоим образом не касается, а потому повлиять на ваш отпуск никак не может. Я уже жалею, что вообще при вас затронул эту тему. Так что давайте договоримся: пока мы оба здесь, вы будете расслабляться и отдыхать на полную катушку, а я буду в боевой готовности, чтобы в любой момент оградить вас от возможных неприятностей, если вдруг они появятся. Договорились?

– Нет, не договорились, – покачала головой Полина. – С какой стати вы должны обо мне заботиться?

– Как говорил герой фильма «Москва слезам не верит»: на том простом основании, что я – мужчина.

– Не-а, не работает. – Она слабо улыбнулась. – Там Гоша говорил это своей женщине, а я вам – женщина совершенно посторонняя. Кроме того, я не привыкла к тому, чтобы меня опекали. Вы не переживайте, Никита. Я сама справлюсь.

– Как будет угодно, – немного церемонно сказал он и отошел к своему лежаку. До обеда он больше не пытался с ней заговорить, что Полину слегка нервировало.

– Костик, пойдем сегодня джаз слушать? – обратилась она к своему соседу справа, чтобы заставить соседа спереди немного поревновать. Это было глупо, но она ничего не смогла с собой поделать.

– Прости, Полин, но я завтра на экскурсию в Ливадию собрался, мне в семь утра уже выезжать, так что сегодня я пас, хочу выспаться.

– М-м-м, – притворно огорчилась она, хотя на самом деле повторять вчерашние приключения ей совсем не хотелось. Сегодняшний вечер она мечтала провести на балконе своего гостиничного номера, вдвоем с книжкой. Писатель на своем лежаке даже не пошевелился.

«Пень дубовый», – огрызнулась она про себя, прекрасно осознавая, что в ее действиях напрочь отсутствует логика, впрочем, как и в мыслях. И с ужасом услышала свой собственный голос:

– А может, мне с тобой в Ливадию завтра махнуть, а, Костик?

– Полька, я бы с удовольствием, – засмеялся тот, – это было бы здорово, потому что я там уже сто раз был и смог бы тебе все показать, но я же не сам еду, а с экскурсией, на нее билеты еще три дня назад распродали. Так что на завтра мест в автобусе нет.

– А вы откуда знаете? – Писатель все-таки проявил свой интерес к их беседе. – Мне бы в голову не пришло любопытствовать, все места проданы или нет.

– Да сосед у меня тоже собрался, – с готовностью ответил Костик. – Я обмолвился вечером, что билет купил, он и загорелся. Ну, мы с ним у одной хозяйки комнаты снимаем. А потом пришел, говорит: извини, Константин, не судьба. Билетов нет. Кончились.

– Ладно, тогда в другой раз, – беспечно заявила Полина и, не удержавшись, добавила: – Вместе с твоим соседом.

– У вас так сильно развит дух коллективизма, – отметил Никита, отворачиваясь от Костика, к которому уже потерял всяческий интерес. Голос его звучал язвительно. Или Полине это только показалось.

От досады у нее даже красные пятна на щеках выступили. Надувшись, она отгородилась от людей книжкой, которую читала на пляже Оля. Сейчас сестренка самозабвенно плавала, поэтому книжку вполне можно было использовать для выстраивания барьеров, в том числе и внутренних.

Это были «Приключения Шерлока Холмса», которые сестра обожала и могла перечитывать до бесконечности. Полина уныло погрузилась в мир Генри Баскервиля, но едва продиралась сквозь строчки, даже не понимая прочитанного. Более современные события волновали ее гораздо больше, чем старый добрый английский детектив.

Сдавшись, она отшвырнула книжку и обвела глазами пляж в поисках торговки кукурузой. Приглянувшейся ей женщины не было видно, а у бредущего вдали старичка покупать ничего не хотелось, он выглядел таким немытым, что принимать из его рук еду было просто страшно.

Внезапно взгляд Полины упал на вчерашнего пьяного парня, который, опять шатаясь, появился на нижней ступеньке лестницы и как будто раздумывал, идти ли ему дальше.

«Снова пьяный в такую рань, – подумала Полина. – Вот до чего же в некоторых людях сильна тяга к саморазрушению. Сейчас опять усядется на самом солнцепеке и будет в воду лицом падать. А ты волнуйся».

Парень, словно услышав ее сердитые мысли, именно так и сделал. Нетвердой походкой подошел к берегу, неуверенно уселся, согнув ноги в коленях, положил на них сцепленные в замок руки, а на них склонил голову.

Наблюдать за ним Полине было неинтересно, поэтому она отвлеклась на более привлекательный для себя объект – писатель Никита встал со своего лежака и, не оглядываясь на нее, пошел купаться. Фигура у него все-таки была красивая, хоть и не без изъянов, и это обстоятельство Полину обрадовало, а вот то, что он на нее не смотрит, огорчило.

«Веду себя как третьеклассница, – рассердилась вдруг она сама на себя. – Можно подумать, мне есть какое-то дело, смотрит он на меня или нет. Я уже давно выросла из этих романтических бредней. У меня Серега, мне не нужны курортные романы, и этот писатель меня ни капельки не интересует».

Не успела она додумать свою победную мысль до конца, как вдруг послышался громкий возглас, почти вскрик, к которому тут же присоединился целый хор встревоженных голосов.

Переведя взгляд, она увидела, что пьяный парень упал-таки лицом в воду и лежит, не шевелясь, в набегающей морской волне. Две женщины, загорающие неподалеку, с ужасом смотрели на него, но не предпринимали никаких попыток помочь. Из воды к упавшему спешил на помощь человек, сквозь бьющее в глаза солнце Полина увидела, что это Никита, и порадовалась тому, что он такой неравнодушный. Вскочив с лежака, она тоже бросилась к парню, оказавшись возле него одновременно с писателем. Он, казалось, даже не удивился этому обстоятельству.

– Что делать? – отрывисто спросила она, признавая его главенство.

– Давай его перевернем, – скомандовал он, внезапно перейдя на «ты».

Поднатужившись (парень был достаточно тяжелый), они просунули руки ему под грудь и аккуратно перевернули на спину.

– Голову придержи. – Полина кивнула и подсунула сложенные ладошки под гриву черных спутанных волос, чтобы парень не ударился головой об острую пляжную гальку. Голова легла ровно на подставленные руки, и на Полину уставились тоже темные, уже неживые глаза. Парень был мертв. Она перевела испуганный взгляд на Никиту, и тот нехотя кивнул, подтверждая ее страшную догадку.

Глава 5

Ситуация запутывается

«Никто не вправе указывать людям, кого любить».

Барбара Стрейзанд

Все, что происходило дальше, Полина воспринимала как в тумане. Завизжали молодые мамаши, стали судорожно одевать своих малышей, чтобы увести их подальше от страшного зрелища. Стали пустеть и другие близлежащие лежаки, мало кому хотелось вступать в обязательные объяснения с полицией.

Полицию уже вызвали. По просьбе Никиты Андрей, пожарный из Томска, сбегал в выходящее прямо на пляж кафе «Седьмое небо», откуда и позвонили в опорный пункт, расположенный в Коктебеле. Ну, и в «Скорую», разумеется.

– Отпусти голову, – тихо сказал Никита и, видя непонимание в ее глазах, повторил. – Ты ему уже не поможешь, не надо его держать.

Только тут до Полины дошло, что голова только что умершего на ее глазах человека все еще покоится на ее сложенных ладошках. Аккуратно высвободив руки, она еле сдержалась, чтобы сразу не броситься к воде, чтобы их вымыть. Что-то было не так, но она никак не могла понять, что именно.

– Не мог же он так быстро захлебнуться, – это сказала женщина интеллигентного вида в смешной панамке, которая подошла поближе, чтобы посмотреть, что случилось. – Он же прямо на наших глазах в воду упал, и вы его практически сразу вытащили, минуты не прошло. Не мог он за такое короткое время утонуть.

– Ну и что? – Ее муж тоже подошел и встал рядом, стекла его очков блестели на солнце. – Может, сердечный приступ.

– Да не похоже. – Женщина с сомнением покачала головой. – Он не задыхался, не стонал, не хватался за грудь. Сидел-сидел, а потом упал и умер. Так же не бывает.

– С пьяными все бывает.

– Подождите, – воскликнула Полина. – Подождите же, вот что не так! От него не пахнет алкоголем.

– В смысле? – не поняла женщина.

– Он приходил сюда, на этот пляж, я его уже видела, – начала объяснять Полина. – Я еще тогда испугалась, что он может утонуть. Я к нему подошла, и от него так спиртным разило, что я даже отшатнулась, амбре было на весь пляж. А сегодня от него не пахнет. Совсем.

– Может, вы не учуяли просто?

– Но я же голову его держала. В прошлый раз за метр было запах слышно, а сейчас нет. А выглядел он точно так же и шатался…

– Ну, раз не пьяный, значит, просто так умер. – Муж светловолосой женщины пожал плечами. – Мог тромб оторваться. Мгновенная смерть.

Глаза Полины моментально наполнились слезами. В горле набухло горе, которое, казалось, перекрыло поступление кислорода, и теперь ей грозило немедленное удушье, такое же стремительное, как смерть лежащего сейчас на каменной гальке человека. Полина схватила себя за забитое горло двумя руками, пытаясь пропустить в легкие хоть немного воздуха, и пошла вдоль берега. По лицу ее уже потоком текли слезы, которые она не могла сдержать.

– Что? – Никита догнал ее, схватил за плечи и развернул лицом к себе. – Что случилось?

– Папа. – Ком в горле мешал говорить, размокая от горячих слез и как хлебный мякиш забивая связки. – Так папа умер.

– Твой отец умер от тромбоза?

– Да, в прошлом году. Он никогда не болел, никогда ни на что не жаловался. Они с мамой поехали на Селигер, в отпуск. Он рыбу ловил на берегу. Клевало хорошо, мама рассказывала потом, как он радовался. Он вытащил очередную рыбину, потом кашлянул, взмахнул руками, упал и умер. Она даже не сразу поняла, все пыталась найти валидол у кого-нибудь, воду, а он уже был неживой. Прямо как этот парень сейчас.

– Бедная ты. – Никита нежно привлек ее к себе и обнял за плечи. – Ты очень папу любила, да?

– Да. Я была его любимая дочка, хотя он и к Оле с огромной нежностью относился, ты не думай. Он меня знаешь как звал? Пони. Это была моя домашняя кличка.

– Почему пони? – не понял он.

– Потому что я Полина Никанорова. По-Ни.

– Понятно, – засмеялся он.

– Когда я вторую работу взяла, папа все меня подкалывал. Говорил: «пони – маленькие кони». Ему не нравилось, что я много работаю, хотя сам он вкалывал постоянно. У мамы же не работа, а так, видимость одна. Она же за Олей была вынуждена присматривать. А папа деньги на семью зарабатывал. Мне всегда хотелось ему помочь, но он сердился и запрещал маме у меня деньги брать. Говорил, что я себе на развлечения и одежду зарабатываю, машину, вон, купила, а прокормить он своих дочерей в состоянии.

– Тебе его очень не хватает?

– Ужасно, – призналась Полина. – Ты знаешь, когда его не стало, у меня появилось чувство, что я разом выросла. Вот до тридцати лет все оставалась ребенком, а потом за одну минуту р-раз – и выросла.

– Взрослеть все-таки приходится, – заметил Никита. – А на пони ты и впрямь похожа. – Он вдруг легко и необидно засмеялся. – Прав был твой папа. У тебя глаза такие же большие и влажные, и челочка, которая на них падает, шелковистая и непослушная.

– Ты еще скажи, что у меня лицо лошадиное, – притворно нахмурилась Полина.

– Лицо у тебя нормальное, вполне себе симпатичное, но на пони ты похожа, так что, имей в виду, так я тебя теперь и буду звать.

– Зови. – Она улыбнулась и вытерла ладошкой слезы. – Я с детства привыкла к своему прозвищу, мне без него даже некомфортно.

По лесенке, ведущей на пляж, спускались двое полицейских – один постарше, с явным пивным животиком над поясом брюк, а второй помоложе, точнее, совсем еще мальчишка, довольно высокий, тонкий и гибкий, как виноградная лоза.

– Пойдем. – Никита снова приобнял Полину и повел ее обратно к лежащему телу. – Нас сейчас опрашивать будут.

– А ты откуда знаешь?

– Ну, так всегда бывает, – пояснил он. – Ты что, детективы не читаешь?

– Ой, а ты их, наверное, пишешь, да? – Она даже обрадовалась, что смогла задать вопрос, мучивший ее уже несколько дней.

– Я действительно на них специализируюсь, – кивнул он головой. – Можно сказать, что детективы – это моя жизнь.

Полина была очень горда, что так ловко догадалась о профессии своего нового знакомого, который, что греха таить, ей очень и очень нравился. Однако думать об этом было некогда, потому что они уже подошли к месту происшествия.

Их опрос не занял много времени, потому что знали они действительно немного.

– Вы ничего не трогали? – спросил полицейский постарше. – Ну, по карманам не лазали? Ничего не доставали?

– Нет, конечно, – возмущенно сказала Полина. – Мы же не шакалы и не мародеры какие.

Молодой оперативник начал быстро и профессионально обыскивать тело. Карманы штанов оказались пусты, и это выглядывающей из-за плеча Никиты Полине показалось странным. Сейчас никто не выходил из дома без мобильного телефона, и уж он-то точно должен был быть на месте. Но ни телефона, ни паспорта, ни водительских прав при пострадавшем не было.

– Непонятно, – пробормотал молодой полицейский.

– Что ж тут непонятного, – откликнулся второй, до этого тихо переговаривавшийся с врачом «Скорой помощи». – Ты на зрачки его посмотри. Обычный наркоман, от передоза копыта откинул.

«Потому и запаха алкоголя нет», – догадалась Полина.

– И часто у вас такое случается? – полюбопытствовал Никита, она с интересом посмотрела на него. Прямо на ее глазах писатель преобразился. Сейчас он не отдыхал, а работал, каждый напряженный мускул его тела, казалось, ждал ответа.

– Да обычно не очень, а сейчас как Касьян посмотрел, – с досадой ответил молодой оперативник. – Что ни день, то откачивать кого-то приходится. Появился в городе мерзавец какой-то, наркотой местных торгашей снабжает, да еще некачественной, не очень чистой. И откуда он взялся на нашу голову?

– Меньше трепись, – посоветовал ему старший напарник. – Все, мы закончили, можете увозить, – скомандовал он «Скорой». – Пошли, Колька, мы свое дело сделали.

– Николай, подождите, – писатель тронул парня за рукав, – мне бы с вами поговорить, если можно. Могу я к вам в опорный пункт прийти?

– А о чем? – Глаза полицейского немного сузились. – Вы еще что-то знаете о покойном?

– Нет, я его во второй раз в жизни вижу, – признался Никита, – и кто он и где остановился, я не знаю. Но разговор к вам у меня все-таки есть.

– Он детективы пишет, – вмешалась в разговор Полина, и Никита как-то раздосадованно посмотрел на нее, словно недовольный ее вмешательством.

– Детективы? – Теперь на лице оперативника мелькнуло любопытство. – Ну, ладно, приходите. Мы на улице Грина располагаемся, найдете?

– Найду, – пообещал Никита и, пожав на прощание руку полицейскому, повернулся к Полине: – Ну что, Пони, пойдем заедать стресс мороженым?

– Пойдем, – выдохнула она, радуясь, что он не сердится на нее за длинный язык.

– Тогда беги вот сюда, в «Седьмое небо», – он показал в сторону кафе, – со второго этажа открывается прекрасный вид на море. Заказывай мороженое и еще что-нибудь, я сейчас сбегаю в гостиницу за деньгами и приду. Идет?

– Идет, – засмеялась Полина. – Только маму предупрежу да спрошу, как дела. Вдруг они с Олей из-за трупа переволновались.

Однако Оля суеты на берегу не заметила, потому что сладко спала, накрыв лицо панамкой. Мама же решила, что раз происшествие не имеет к ее семье никакого отношения, то и переживать впустую не стоит. Полинино сообщение о походе в кафе она восприняла благосклонно.

– Он, вообще, хороший человек, – заметила она, посмотрев вслед уходящему с пляжа Никите. – Серьезный, не то что этот шалопай Костик, который тебя спаивает. Так что иди, конечно.

Мама была в своем репертуаре, и, засмеявшись, Полина натянула шорты с майкой и, пригладив волосы, поспешила к ступенькам, ведущим к кафе.

К счастью, места на втором этаже были. Полина уселась за столик, с которого действительно открывался совершенно замечательный вид на море. Оно синело внизу, успокаивая встревоженные нервы. Официант не спешил нести меню, но Полину это вполне устраивало. Делать заказ без Никиты ей не хотелось.

На столике стояла плетеная пузатая ваза с веточками, покрытыми красными цветочками. Полина даже потрогала пальцем, проверяя, пластик или нет. Цветы оказались живыми. Как они стояли в вазе, в которую невозможно налить воду, было загадкой. Достав веточки, Полина перевернула вазу, и на колени ей выпал мобильный телефон.

– Ой! – от неожиданности воскликнула она. На мгновение ей показалось, что из вазы выскочила лягушка.

Но это был телефон. Не очень новый, достаточно сильно поцарапанный. Совершенно не модный. Кто и зачем положил его в вазу с цветами? Спрятал? Забыл? Баловался? На эти вопросы у нее не было ответа.

По лестнице поднимался официант, наконец-то решивший предложить посетительнице меню. Она уже была готова сообщить о своей странной находке, но экран мобильника вдруг засветился под ее пальцами, и на нем оказалась фотография красивой, уверенной в себе женщины, которая счастливо смеялась Полине в лицо. Это была та самая художница, которую она уже дважды встречала на набережной, и, повинуясь, неясному пока инстинкту, Полина спрятала телефон, прижав его бедром к стулу, и, как ни в чем не бывало, мило улыбнулась подошедшему официанту.

– Оставьте, я посмотрю позже, когда придет мой спутник, – довольно холодно сказала она, мечтая, чтобы официант сгинул с глаз.

Положив папку с меню на край стола, он кивнул и неспешно удалился вниз. Полина снова схватилась за найденный телефон. Красавица-художница никуда не исчезла, все так же улыбаясь во весь экран. Немного поколебавшись, Полина начала нажимать кнопочки, чтобы добраться до телефонной книги. Она отдавала себе отчет, что поступает некрасиво, однако утешала саму себя тем, что хочет всего лишь найти владельца и вернуть ему аппарат.

Номеров в телефонной книге было довольно много, поэтому вычислить, кому именно звонить, чтобы сообщить о найденной трубке, было довольно сложно. Еще немного поколебавшись, она начала тыкать в клавиши короткого набора. На цифре 2 высветилось слово «Мама». На цифре 3 значился некий Толян, набрать которого Полина не рискнула. Цифра 4 была подписана странно – «шлагбаум», и понадобилось некоторое время, чтобы понять, что с этой кнопки скорее всего открывался въезд в некий двор, шлагбаум в котором автоматически поднимался при звонке с нужного телефона. У одной из Полининых клиенток он был устроен точно так же. При нажатии на кнопку 5 высветилось имя Лариса.

Это имя Полина слышала совсем недавно. От кого же… Точно! Его произносил умерший сегодня на пляже парень, когда они увиделись в первый раз. Полина тогда тронула его за плечо, а он повернулся и отчаянно произнес именно это имя. Лариса.

Так. У парня, тело которого уже увезли, не было при себе мобильного телефона, а сейчас никто не выходит на улицу, не прихватив с собой мобильник. Получается, что это его телефон?

Чтобы проверить свою догадку, Полина решительно вошла в меню «Сообщения». Ей было стыдно оттого, что она собирается читать чужую переписку, но внезапно взявшийся неизвестно откуда охотничий инстинкт твердил, что сделать это необходимо.

Диалог с неведомой Ларисой в телефоне, разумеется, был. Его владелец пылко признавался в любви, умолял о встрече, осыпал даму сердца комплиментами. Он выглядел трогательным, беззащитным и совершенно потерявшим голову от страсти. Его собеседница была довольно холодна и неприступна, но тем не менее благосклонно принимала его обожание и иногда назначала свидания.

С инициативой конкретных встреч всегда выступала она. Именно Лариса писала, где и когда они встретятся, оговаривала точную продолжительность этих встреч, предупреждала, чтобы он несколько дней не звонил и не писал, и он всегда тщательно и трепетно выполнял ее распоряжения.

Почему-то Полине казалось страшно важным узнать, погибшему ли молодому человеку принадлежит телефон, который она держит в руках. Не очень отдавая себе отчет в том, что она делает, Полина нажала кнопку вызова. Телефон, поднесенный к уху, ввинчивал в голову острые, колкие гудки.

– Ты с ума сошел. – Звон неожиданно сменился на змеиное шипение. – Я говорила тебе, чтобы ты исчез? Говорила или нет? Что ты молчишь? Если у тебя напрочь отшибло инстинкт самосохранения, то у меня еще есть голова на плечах, и я ее берегу. Так что не звони мне больше. Я скажу, когда можно будет. И уезжай ты отсюда, дурак безбашенный!

– Простите. – Полина прервала словесный поток, льющийся из трубки, и голос на том конце как будто захлебнулся в изумлении. – Извините, пожалуйста. Просто я нашла этот телефон и в нем ваш номер, и…

– Вы кто? Что вам нужно? – Женский голос уже обрел утраченную было уверенность. В нем снова проступили и присущая ему властность, и даже некоторая надменность.

– Мне ничего не нужно, – пролепетала Полина, чувствуя себя дурочкой. – Я нашла этот телефон и решила вернуть его владельцу, а в нем ваш номер, и я…

– В нем что, один номер? Почему вы звоните именно мне?

– Нет, не один, – пробормотала Полина, не зная, как объяснить постигший ее дар провидения. – Видите ли, он был у человека, который называл ваше имя, поэтому, когда телефон оказался у меня, то я стала искать именно ваше имя. Лариса в телефонной книге оказалась только одна. – Это было не совсем близко к истине, но не говорить же незнакомке о том, что она читала ее переписку.

– Откуда у вас телефон? И при каких обстоятельствах вы обсуждали меня с его хозяином?

– Владельцем, – пробормотала отчаявшаяся Полина, которая уже сто раз пожалела, что вообще ввязалась в эту авантюру. – Это же не собака, чтобы у нее хозяин был. Это долго объяснять, поверьте. Я совершенно незнакома с этим человеком, наша встреча была случайной, и вас он упомянул случайно, потому что на минуту подумал, что я – это вы, и телефон его у меня оказался совершенно случайно. Я просто хочу его отдать. Понимаете?

– Ну, так ему его и верните, в чем проблема?

– Проблема как раз в том, что я не могу ему его вернуть. Если я все правильно понимаю, то он умер два часа назад.

– Что-о-о-о?

– Да, ему стало плохо на пляже. Он упал в воду и умер. Я случайно оказалась рядом, поэтому я вам и звоню.

– Так. – Женщина на том конце провода как-то разом обессилела. – Вы из полиции?

– Нет, что вы. Я просто отдыхающая. Мы на пляже встретились. А полиция, конечно, приезжала, но уже уехала.

– Тогда почему телефон оказался у вас, а не у полиции? – В голосе Ларисы слышалось подозрение.

– Это долго объяснять, – честно призналась Полина. – Или давайте встретимся, я вам все расскажу и верну телефон. Или я действительно схожу в полицию и отдам его туда. Хотя я думаю, что вам бы этого не хотелось.

– Мне кажется или вы сейчас меня шантажируете?

– Да боже ты мой, нет, конечно, – с отчаянием в голосе почти закричала Полина. – Я просто хочу отдать вам телефон, который я нашла. Не присваивать же мне его, в самом-то деле. Если я ошибаюсь, и это телефон не погибшего человека, а кого-то другого, то вы просто вернете его своему знакомому, и все.

– Ладно. – Женщина, видимо, на что-то решилась. – Не знаю, врете вы или нет, но хуже быть уже все равно не может. Давайте встретимся. Вы можете через тридцать минут подойти к бару отеля «Белый грифон»?

– А где это?

– Что же вы ничего не знаете-то! Вы сейчас где?

– В «Седьмом небе», это такое кафе на набережной.

– Да знаю я. – В голосе Ларисы проскользнула нотка нетерпения. – Выходите из кафе, поворачивайте налево и идите до самого конца бухты. Увидите бетонный пляж и большой красивый отель прямо на берегу. Там будут столики под зонтиками, я там буду вас ждать. Только как я вас узнаю?

– Я вас узнаю, – засмеялась Полина. – По вашей фотографии в телефоне. Да и вообще, мы с вами уже виделись.

– Когда же это?

– В кафе «Бочка» пару дней назад. Вы там ужинали. Нас в кафе было только двое.

– И вы меня запомнили? – В голосе женщины опять послышалось недоверие. – Вот я так вас там не помню.

– Просто у вас более запоминающаяся внешность, чем у меня, – честно призналась Полина. – Так что в этом нет ничего удивительного.

– Странно все это, – задумчиво сказал голос в трубке. – Но ладно, на месте разберемся. А если что-то пойдет не так…

– То вы скормите меня крокодилам, которых специально для этого завезли в Черное море, – пробормотала Полина. И тут же поймала себя за язык. Говорить Ларисе, что она видела ее еще раз, да еще в компании с бандитом, явно не следовало, чтобы не вызывать еще больших подозрений.

– Поверьте, я решу, что с вами сделать, – пообещала незнакомка голосом, который не предвещал ничего хорошего. – Через полчаса я вас жду. И не опаздывайте.

Есть мороженое было уже некогда, да и Никита все не появлялся.

«Я потом объясню ему, почему не дождалась, – решила Полина. – Тем более что на его месте нехорошо заставлять даму ждать так долго».

Встав из-за столика и спрятав чужой телефон в карман шорт, она спустилась вниз, сообщила кисло посмотревшему на нее официанту, что уходит, и поспешила в сторону отеля «Белый грифон».

Набережная кончилась, потянулась полоса дикого, довольно грязного пляжа с неухоженными кафешками по бокам. Возле одной из них, снабженной надписью «Вкусняшка. Лучшая столовая Коктебеля», Полина обратила внимание на огромный «Бентли» с московскими номерами, смотревшийся в этом месте довольно нелепо.

«Кто тут только не отдыхает», – невольно подумала она и, глянув на часы, ускорила шаг. Отель, в котором ее ждали, виднелся впереди, но до него нужно было еще идти, а отведенные ей полчаса были уже на исходе.

Ларису она увидела сразу. За столиками в открытом кафе в дневное время сидело не так много народу, и роскошная черная грива разметавшихся по ветру волос притягивала к себе, как магнит.

Подойдя ближе, Полина уже в третий раз поразилась удивительной красоте и необычности этой женщины. Она опять была одета очень просто, проще некуда, но при этом смотрелась стильно и дорого. Легкие холщовые брючки, простенькая льняная маечка, крошечные гвоздики в ушах, тонкая, беззащитная шея, изгиб которой не портили никакие украшения, запомнившиеся с первой встречи длинные пальцы без колец, хрупкие запястья, унизанные массивными необычными браслетами, отсутствие косметики, делающее лицо обнаженным… Образ в целом выглядел так гармонично, что дух захватывало. Хотелось схватиться за карандаш и срочно начать писать портрет этой женщины, поймать ее неизбывную, плещущую через край утонченную прелесть.

Рядом с ней Полина чувствовала себя замарашкой в дешевых спортивных шортах и вытянувшейся трикотажной маечке, Золушкой, перепутавшей кухню с бальной залой и ворвавшейся в грязных стоптанных башмаках в блестящий, явно не предназначенный ей мир. Несмотря на то что Лариса была старше ее лет на шесть-семь, не меньше, Полина остро почувствовала свою женскую непривлекательность, ненужность даже. У этой женщины не было недостатка в поклонниках. Она купалась в любви и преклонении, что было ясно даже из подсмотренных Полиной сообщений. К столику она подходила залитая багровым румянцем.

– Это вы мне звонили? – слегка приподняв совершенную бровь, спросила Лариса.

– Да. Вот телефон. – Она протянула аппарат и, не встретив ответного движения, просто положила его на столик.

– Сядьте. – В голосе Ларисы слышалась привычка командовать. Ей даже в голову не приходило, что кто-то может ослушаться ее приказаний. Полина и не ослушалась. Она медленно опустилась на край белого стула с мягкой подушкой.

– Коктейль будете?

– Безалкогольный, пожалуйста, – пробормотала Полина, которая чувствовала себя не в своей тарелке. Окружающая обстановка так не соответствовала «Троянде» с ее запущенным заросшим садом и маленькими комнатками, что синдром Золушки усиливался с каждой минутой.

Лариса жестом подозвала официанта, что-то сказала, негромко, но твердо, и спустя мгновение перед Полиной появился запотевший стакан с кубиками льда и листиками зеленой мяты.

– Мохито, – пробормотала она.

– Вижу, что вы это знаете, – чуть насмешливо сказала Лариса, от которой не ускользнули нравственные метания сидящей напротив нее простушки.

– Представьте, да. – В голосе Полины послышался вызов. Работая домработницей, она выработала у себя реакцию, не позволяющую никому ее унижать. Чувство собственного достоинства у нее было, поэтому большинству клиенток даже в голову не приходило показывать ей, что она находится на более низкой ступени социальной лестницы. Те же, что пробовали, встречали решительный отпор. Если же ситуация повторялась, то Полина решительно и бескомпромиссно отказывалась от такой работы. Однако сидящая перед ней Лариса не была работодателем, и привычная схема общения почему-то давала сбой.

– Расскажите мне про Диму, – вдруг без всякого перехода и как будто не замечая ее ершистости, попросила вдруг Лариса.

– Про какого Диму? – не поняла Полина.

– Про человека, телефон которого лежит перед нами. Вы сказали, что он умер, и вы видели, как это случилось? Расскажите же мне.

Ее голос звучал по-прежнему властно, но чувствовалась в нем и скрытая печаль, и все тот же магнетизм, противостоять которому Полина не могла. Сцепив пальцы в замок вокруг ледяного стакана, она быстро и внятно рассказала сначала о сцене на берегу, свидетельницей которой стала пару дней назад, когда парень в гавайской рубахе печально произнес имя Лариса, а затем о событиях сегодняшнего утра.

– Да, это Дима, – печально сказала ее собеседница, когда Полина описала внешность погибшего. – Я все надеялась, что вы что-то перепутали, но это он. Сомнений быть не может. Это правильно, это очень правильно, что вы не отдали телефон в полицию. – Встав из-за столика, Лариса неторопливо дошла до конца бетонного пирса и на глазах изумленной Полины бросила телефон в море.

– Зачем вы это сделали? – спросила та.

– Вы же читали нашу переписку? – насмешливо спросила Лариса, грациозно садясь обратно на свой стул. – Да ладно, не смущайтесь, конечно же, читали. Димка был моим любовником, это вы уже поняли, и я вовсе не стремлюсь, чтобы факт нашего знакомства стал известен полиции.

– Но они же не знают, кто он, – горячо возразила Полина. – У него же при себе не было никаких документов. У него номер мамы в телефоне. И она даже не знает, что ее сын умер, да еще так страшно, от передозировки наркотиков.

– Девушка, как вас зовут?

– Полина.

– Так вот, милая Полина, забудьте вы об этом инциденте, – попросила Лариса. – Я вас уверяю, что Диму идентифицируют, и его мама сможет оплакать сына. Я вам обещаю, что будет именно так. Об этом позаботятся.

– Кто? – глупо спросила Полина.

– Не важно кто. И я вас очень попрошу никому не рассказывать о нашей встрече, а уж тем более о ее обстоятельствах. Хорошо? Поверьте, так будет гораздо спокойнее, в первую очередь вам. Видите ли, я не самый подходящий объект для знакомства.

Из здания отеля вышел тот самый парень, который сопровождал татуированного мужика на яхте и который тянул Ларису за руку на ночной набережной. Полина увидела его и вздрогнула. Удивленная ее внезапным испугом, Лариса посмотрела в направлении ее взгляда и прищурилась. Схватив Полинин телефон, лежащий на столике, она зачем-то потыкала пальцем в его кнопки, а затем ловко перебросила аппаратик ей на колени.

– Вставай и уходи, – сказала она. Ее тон не допускал ни малейшего возражения. – Я скажу, что ты зашла сюда выпить коктейль, и мы просто разговорились. Иди же. Быстро.

Полина не заставила просить себя дважды. Вскочив со стула, она быстрым шагом двинулась к выходу с территории «Белого грифона», старательно сдерживая себя, чтобы не пуститься наутек. Она ощущала жесткий мужской взгляд, прожигающий ей спину, и ей было отчаянно стыдно, что, похоже, она оставляла красавицу Ларису в неведомой ей, но неминуемой беде. Как будто бросала один на один с чудовищем.

Легенда о Кара-Даге

Каждый знойный вечер на протяжении всего лета разливался над Черным морем стройный хор нежных девичьих голосов. Молодые красивые девушки возвращались из Отузской долины, где собирали спелый сладкий виноград.

Путь их лежал через ущелье в Черной горе, и каждый раз, приближаясь к нему, опасливо замолкали девушки, пытаясь пройти мимо Черной горы – Кара-Дага побыстрее, пока не спустились на землю летние сумерки.

Знали они, что в самых недрах Черной горы жил одноглазый великан. Мало того, что слыл он людоедом, так еще и предпочитал выбирать себе жертв именно среди молодых красавиц. Спасало девушек лишь то, что весь день до захода солнца спал великан в своей огромной норе. Храпел он так, что раскаты грома разносились по голубому небу. А уж если ворочался во сне, то Черная гора начинала дрожать до основания, а из находящегося на ее вершине кратера валил черный дым.

Лишь после наступления темноты вылезал великан из своего укрытия. Подкарауливая жертву, ревел он страшным голосом, пугая ее и сбивая с дороги. Оглушительные раскаты слышны были во всех близлежащих деревнях, и тогда все окрестные жители в страхе прятались по своим домам, зная, что великан вышел на ночную охоту. В ужасе дрожали женщины, отцы скрывали своих дочерей, братья – сестер.

Все лето, чтобы задобрить великана, привязывали жители у подножия горы барашков и поросят, овец и быков. Но осенью, когда заканчивался сбор винограда, и стихали девичьи песни над Отузской долиной, переставали устраивать великана эти скромные дары. Каждую ночь ревел он так, что камни начинали скатываться с Черной горы, и жидкий огонь, зажженный его единственным глазом, начинал вырываться из горловины горы. Огненная лава и каменный поток сметали все на своем пути, разрушая хижины и дома. И не было никакого спасения от этой напасти, пока не решали крестьяне на деревенском совете, какую именно красавицу принести в жертву чудовищу. Связанную девушку оставляли на скале, и только после этого успокаивался великан.

Много лет держал он в страхе жителей Отузской долины. Ни одна семья не могла спать спокойно, понимая, что может потерять любимую дочь. Приехал однажды в деревню неизвестный юноша, сильный и смелый, и полюбил он самую красивую девушку по имени Эльбис.

Ответила красавица Эльбис юноше взаимностью, но когда он пришел просить ее руки, то ответил ее отец, что не может принять решение до осеннего совета. Ведь именно его дочери может выпасть жребий стать невестой ненасытного великана.

Подивился юноша деревенским порядкам.

– Что же вы терпите этого негодяя, – спросил он. – Надо убить одноглазого великана, да и дело с концом.

Подняли старейшины деревни юношу на смех. Мол, куда тебе справиться с самим великаном, от одного храпа которого в наших домах падают крыши. Ведь чудовище – размером с гору, и даже тысяча самых острых стрел не сможет причинить ему вреда.

– Раз вы боитесь, то я один убью великана. А после этого возьму Эльбис в жены, – гордо пообещал юноша.

Дождался он конца сбора урожая и начала месяца свадеб, пришел на Кара-Даг и стал ждать ночи. С наступлением темноты проснулся великан, заворочался, закашлял. В деревне, которая осталась далеко внизу, сразу погасли огоньки, затаились и люди, и собаки, и овцы, чтобы не привлекать к себе внимания чудовища.

А юноша уселся на камне и вполголоса запел веселую песенку о птичке любви, которую не каждому суждено увидеть, а уж тем более поймать в свои сети.

– Ты хорошо поешь, – услышал он вдруг раскаты громового голоса и, задрав голову к вершине, увидел одинокий, горящий во тьме глаз великана.

– Привет, сосед, – независимо ответил юноша.

– Я тоже хочу увидеть птичку любви, – ответил великан. – Ты знаешь, как сделать так, чтобы она прилетела?

– Конечно, знаю, – ответил юноша. – И с удовольствием тебе ее покажу. Давай договоримся, что завтра в это же время я сделаю так, чтобы ты ее увидел.

На следующую ночь снова пришел юноша на Кара-Даг и привел с собой свою красавицу Эльбис. Испугалась девушка огромного великана, заслонившего собой небо, но отважно шагнула ему навстречу.

– Привет, сосед, – поздоровалась она. – Говорят, ты хотел увидеть птичку любви, так я ее тебе принесла.

Так хороша была Эльбис, стоящая под светом ночных звезд, что от восторга открыл великан свой единственный глаз как можно шире. А Эльбис достала из-за спины принесенный лук, натянула тетиву и выпустила стрелу прямо великану в глаз.

Взвыл великан от боли, схватился за глаз, зашатался и сослепу провалился в свою глубокую нору, да при падении и сломал себе шею. От страшного удара зашаталась гора, полетели с нее огромные камни, потекла огненная лава. Целую ночь изрыгал огонь Кара-Даг, от землетрясения дрожала земля и выходило из берегов море, а затем треснула гора до самого основания, развалилась на хребты и утесы, напоминающие фигуры зверей, окончательно похоронив под собой великана.

Ласкалось море к берегам отныне совсем не страшной Черной горы, заливало маленькие бухточки, блестевшие сердоликами. А радующиеся люди ходили вдоль берега и собирали разноцветные камушки, чтобы сделать бусы в подарок к свадьбе Эльбис и ее возлюбленного.

Глава 6

Жизнь как знак вопроса

«Свобода – это когда ты сам устанавливаешь себе рамки дозволенного».

Земфира Рамазанова

Море сегодня было словно полито маслом. Писатель сдержал обещание и арендовал на полдня маленький юркий катер с красивым названием «Гевала». Его капитан – крупный, веселый человек с добрыми глазами помог Полине подняться на борт и деловито уточнил у Никиты детали маршрута:

– Вы только посмотреть или купаться будете?

– Будем, – утвердительно кивнул головой Никита. – Давайте медленно проплывем вдоль Кара-Дага, остановимся у Сердоликовой бухты, а затем у какой-нибудь пещеры. Нам очень хочется их осмотреть. Сколько это времени займет?

– Часа два. – Капитан пожал плечами. – Вы ж на это время катер и арендовали. Мне через два с половиной часа нужно туристов из Курортного забрать, так что если вы захотите подольше отдохнуть в одной из бухт, то я вас там оставлю, а на обратном пути заберу.

– В море оставите? – с тревогой спросила Полина.

– Да где захотите. Высадка на берег разрешена не везде, но кое-где все-таки можно. В бухтах дно есть. Только у Золотых ворот сразу глубина отвесная, а так везде на сушу выбраться можно. Мне, правда, к самому берегу не подойти, там же пирса нет, но вплавь недалеко, доберетесь. Если, конечно, плавать умеете.

– Умеем. – В голосе Полины, впрочем, сквозила некоторая неуверенность.

– Не бойся, – шепнул ей Никита, – я взял с собой плавательный матрас, сейчас я его надую и на нем транспортирую тебя к любому берегу.

– А что еще взял мой запасливый спутник? – спросила она с изрядной долей уважения в голосе.

– Ласты и маску с трубкой.

– Для себя?

– Для нас обоих. В конце концов, мы же выбрались в это путешествие, чтобы получше познакомиться с бухтами и пещерами Кара-Дага, так что буду учить тебя нырять и плавать под водой.

– Да я в общем-то умею, – сказала Полина, которая совершенно успокоилась. – Только не пробовала давно. С детства. Меня папа учил, когда нас, маленьких, на море возил. Не могла же я разучиться?

– Мышечные навыки не исчезают, – сообщил Никита. – Невозможно же разучиться ездить на велосипеде. И плавать в ластах тоже.

Они прошли на нос катера и сели, свесив ноги за борт. Поднимающиеся небольшие волны освежали их легкими, будто невесомыми брызгами. Катер шел вперед мощно и уверенно. Совсем не качало, и Полина даже испытывала легкое разочарование оттого, что ей не приходится бороться со стихией и переживать ужас и восторг одновременно, качаясь вверх-вниз на бушующих волнах.

– Жаль, что не шторм, – сказала она.

– Боюсь, что в шторм наш славный капитан вряд ли взял бы нас на борт, – засмеялся Никита. И неожиданно добавил: – Все-таки женщины удивительно нелогичные существа.

– Это почему же?

– Да потому что ты только что беспокоилась, что не доплывешь от катера до берега, и это в полный штиль. И тут же мечтаешь о том, чтобы оказаться в море в шторм. Где логика?

– Нет логики, – согласилась Полина и замолчала. Скалы с одной стороны катера и открытое бескрайнее море с другой завораживали ее настолько, что говорить не хотелось. Никита, то ли чувствуя, то ли разделяя ее настроение, тоже молчал.

У Южной Сердоликовой бухты они сделали остановку.

– Ну что? Вперед за приключениями? – спросил Никита. Полина согласно кивнула. Не заставляя себя уговаривать, она быстро разделась до купальника и натянула ласты, выданные Никитой.

Море ласково приняло их в свои объятия, а ждущая их «Гевала» тихонько покачивалась на волнах, будто махала на прощание.

До берега бухты оказалось недалеко. Полина аккуратно выбралась на пляж, усыпанный разноцветными камушками.

– Красиво здесь, – сказала она, оглянувшись по сторонам.

– Я бы сказал, сказочно, – мягко поправил ее Никита. – Знаешь, я часто думал, почему древние легенды придают самой обычной местности флер красоты. Суди сама, бухта как бухта, камни сплошные под ногами, как и на городском пляже, а ты ждешь чего-то необычного и восхищаешься красотой простых желтых скал.

– Неправда, – запротестовала Полина. – Здесь действительно очень красиво. И я это говорю вовсе не оттого, что ты рассказал мне легенду о Карадагском чудовище. Природа здесь сама по себе удивительная.

Никита улыбнулся. Девушка ему нравилась. Маленькая, хрупкая, но сильная и независимая. Сама себе хозяйка. Вот уже несколько дней ему отчего-то хотелось защитить ее от неведомых напастей, да и вообще от житейских невзгод.

Это было странно. Никита Чарушин вообще-то всегда считал себя разумным эгоистом, которому не было никакого дела до чужих проблем. Свои он разрешал в оптимальный срок, а чужие взваливал на себя только тогда, когда избежать их уже не было никакой возможности.

Его жена, только совсем недавно перешедшая в категорию «бывшая», всегда утверждала, что он – сухарь и черствый человек, который не принимает чужие беды и тревоги близко к сердцу.

А он искренне не понимал, почему должен в десять вечера везти теще, живущей на другом конце города, медный таз для варки варенья, зачем ехать на оптовый рынок за сигаретами для тестя, если в ларьке рядом с домом они стоят дороже всего на рубль за пачку, и почему должен как пришитый сидеть рядом с женой только оттого, что она простудилась и у нее температура 37,2.

Большинство ее проблем и забот казались ему надуманными и ненастоящими. Он и не скрывал этого, потому что был человеком прямым и честным. У него была работа, было маленькое литературное хобби, которому он отдавал свободное время, не желая взамен этого обсуждать очередную подругу жены, которая рассталась с очередным поклонником.

Рядом с женой ему было скучно. И от этого стыдно, потому что не чужая же она ему была, в самом-то деле. Но изо дня в день выслушивать про учеников, каждый из которых был форменный балбес и идиот, а также про коллег по работе, сплошь старых дев, закомплексованных дур, истеричек и сквалыг, ему было тошно до зеленых чертиков в глазах.

В этих постоянных пересудах кто что сказал, как при этом посмотрел, кто кого подсиживает и кто под кого копает, его супруга тоже выглядела не лучшим образом. Девичья легкость ее фигуры давно сошла на нет, оплывший подбородок выдавал не только возраст, но и отсутствие силы воли, капризный рот то и дело складывался в неприятную гримасу. Его жена все время ходила с поджатыми губами и все время была недовольна – временем года, поведением школьников, скандальностью коллег, отсутствием денег, хотя он неплохо зарабатывал в последнее время, отсутствием его интереса к ее родителям и к ней самой.

Он решился на развод как-то неожиданно для самого себя. Он никогда не задумывался о том, что больше не хочет, да и не может жить с этой женщиной, пока в один прекрасный день во время очередного скандала вдруг в одночасье осознал, что готов ее убить.

Сейчас он уже и не помнил, что послужило поводом для того последнего скандала. Но это вдруг взбухшее в нем желание заставить замолчать ее кривой рот с размазавшейся алой помадой, которая удивительно не шла к ее тонким, злым губам, напугало его.

Он вдруг словно почувствовал, что в нем просыпается какой-то другой, неведомый ему до этого Никита Чарушин. Представил, как сложенный кулак летит в беззащитное лицо с алеющим кругом рта и под ним вспухает бесформенное месиво с крошащимися зубами. И испугался этого нового себя, способного ударить женщину.

В тот вечер он смог сдержать поселившегося в нем зверя, ушел, хлопнув дверью, и долго бродил по вечерним, зябким осенним улицам, обдумывая, как жить дальше. «Мальчиком, обдумывающим житье», – назвала его мама, когда он после многочасовых скитаний пришел к ней, чтобы отогреться и переночевать.

Обратно домой он так и не вернулся. Зашел один раз, чтобы забрать вещи, а все остальное – рыдание жены на скамейке в старом парке с облетающей листвой, в котором он согласился с ней встретиться, после того как по телефону сказал, что они разводятся, ее заплаканное лицо в зале суда, ее полный ненависти взгляд, брошенный на него при подписании договора о продаже квартиры, – происходило уже на нейтральной территории.

Впервые в жизни он радовался, что у них нет детей. Благодаря этому обстоятельству развели их быстро и безо всякого интереса. Новый год он встретил уже один. В новой, пусть однокомнатной, но только ему принадлежащей квартире, где по вечерам не слышны были бесконечные разговоры о неинтересных ему вещах.

Даже в первые месяцы их знакомства, когда он еще был влюблен в свою будущую жену той робкой любовью, которая позволяет наделять человека несуществующими достоинствами и умиляться реальным недостаткам, ему бы не пришло в голову нырять с ней в ластах с катера или бродить по дикому пляжу в азартном поиске сердоликов и яшмы.

Жена понимала только отдых в Турции, по обязательной системе «все включено», предусматривающей лежание у бассейна в первой половине дня, походы к морю – после обеда, аккуратное окунание в воду, обязательно на мелководье, чтобы не намочить голову, трехкратные походы в ресторан, вне зависимости от того, сыт ты или голоден. Кислое дрянное вино, которое обязательно следовало пить в шезлонге, и походы по местным лавочкам, наполненным всяческим никому не нужным, но в то же время азартно скупаемым барахлом, были обязательными атрибутами этого тоскливого отдыха.

Азарт покупки барахла был так же не похож на азарт собирания камешков в сердоликовой бухте, как раскормленная, переваливающаяся с одного бока на другой кряква не похожа на дивного длинношеего лебедя.

– А я нашла куриного бога, – услышал он радостный вопль Полины и словно очнулся от внезапно взявших его в полон дурацких мыслей.

– Настоящего, с дыркой посередине? – радостно подхватил он, словно вынырнув из тухлой, застоявшейся воды.

– Да. И это, наверное, сердолик. Настоящий. – Голос Полины звенел от радости. Она протягивала ему ладошку, на которой лежал довольно крупный камешек нежно-розового цвета с белыми прожилками, и в аккурат в середине у него природа, как неведомый, но искусный мастер, проделала ровную, без острых зазубрин дырочку, в которую вполне можно было продеть шнурок.

– Похоже, что действительно сердолик, – согласился Никита. – Вернемся домой – покажем мастерам в сувенирных лавках. Они точно скажут.

– А как мы его до катера дотащим? – огорчилась вдруг Полина. – Отовсюду же выпадет.

– А я его во рту спрячу, – предложил Никита, подумав. – Ты только меня не смеши, чтобы я не подавился ненароком.

Им действительно пора уже было возвращаться на катер. Камушек был доставлен на него без приключений, и, забрав его у Никиты, Полина спрятала свою драгоценную находку во внутренний кармашек рюкзака, который взяла с собой.

– Вот уже не зря съездили, – сказала она. – Найти куриного бога к удаче, так что нам и дальше обязательно повезет.

Затем доплыли до Золотых ворот, чья арка на этот раз была гораздо ближе к ним, чем при первом путешествии.

– А можно в воротах проехать? – с замиранием сердца спросила Полина. – Я в интернете вчера прочла, что там можно желание загадать, а мне очень надо.

– Всем надо, – философски ответил капитан. – Вот только запрещено это, а я закон нарушать не хочу. Вы уедете, а мне тут еще оставаться.

– Понятно, – упавшим голосом согласилась Полина.

– Так давай проплывем сами, – подмигнул ей Никита. – Давай, натягивай ласты. Капитан, максимально близко к скале можешь подойти?

– Это могу.

Полина невольно вспомнила, как несколько дней назад завидовала купающимся здесь попутчикам с «Алых парусов». Глубина под ними не пугала, а завораживала. Рядом с Никитой она почему-то ничего не боялась, поэтому лихо спустилась в воду и аккуратными гребками поплыла в сторону Золотых ворот. Никита плыл рядом.

Вода здесь была чуть прохладнее, чем на мелководье, зато освежала гораздо лучше. Проплыв между «створками» ворот, они повернули обратно, и Никита выплюнул себе на ладонь рублевую монетку.

– Это что? – не поняла Полина.

– Здесь в воротах нужно монетку кинуть, только тогда загаданное желание сбудется. Я для тебя захватил.

– Спасибо, – поблагодарила она, – а себе?

– А у меня нет несбывшихся желаний, – спокойно ответил он.

И снова «Гевала» разрезала носом морскую волну. И снова Полина сидела, свесив ноги за борт, подставляя счастливое лицо ветру. Сегодняшние приключения ей решительно нравились.

– Куда мы теперь? – спросила она у Никиты.

– Сейчас нас ждет самое главное – пещера Кара-Дага, та самая, из которой Ихтиандр выплывал, спеша на встречу с Гуттиэре. Читала «Человека-амфибию»?

– Смотрела, – чуть смущенно призналась Полина. – Да и то в детстве.

– Эх, темная ты бутылка. – Он легонько и необидно щелкнул ее по носу. – Классику советскую не читала.

– Признаться, я в детстве вообще читать не очень любила. Как меня вообще на филфак взяли, загадка. Потом к экзаменам готовилась, конечно. А сейчас для меня полежать с книжкой – лучший отдых. Но я в основном детективы читаю. Может, и твои попадались.

– Может. – Он чуть насмешливо посмотрел на нее.

Катер встал напротив входа в пещеру, которая черной расщелиной виднелась в нижней части высокой скалы.

– Ну что, готова? Тогда вперед, – скомандовал Никита, успевший надуть яркий водный матрас с разноцветными «стаканчиками». – Ласты и маску не бери, я тебя на матрасе оттарабаню до входа, а там уже мелко.

От предвкушения неведомой, но отчего-то сладкой опасности у Полины даже в носу защекотало. Она привычным уже путем спустилась в воду, легко залезла на подставленный Никитой матрас и поглядела сквозь него в морскую глубину. Море под матрасом было чуть зеленоватым, совершенно прозрачным, настолько прозрачным, что на дне были видны камушки, раковины и юркие рыбки, деловито спешившие по своим неведомым делам.

– За временем следите, – услышала она голос капитана «Гевалы». – Я за вами вернусь ровно через час. Никита, флягу лови.

Сверху полетела небольшая фляжка с питьевой водой, которую Никита вручил Полине. Подсунув флягу под живот, она устроилась поудобнее и почувствовала, что плывет вперед, направляемая ровными движениями своего спутника. Оглянувшись на катер, она увидела, что «Гевала» уходит прочь.

«А если он за нами не вернется», – вдруг испуганно подумала она и тут же отогнала от себя глупую мысль. За прогулку было заплачено, капитан выглядел человеком надежным и порядочным, а кроме того, с ней был Никита, который мог выкрутиться из любой ситуации, в этом она была уверена.

– Не бойся, если он за нами не вернется, то мы с тобой по горной тропе поднимемся в ущелье и затем вернемся в Коктебель пешком. Тут пешеходная туристская тропа рядом, так что далековато и тяжеловато, но не смертельно, – услышала она и подивилась, что новый знакомый как будто читает ее мысли.

Так у нее бывало с папой. Как только она задумывалась о том, что ей жарко, он протягивал ей вафельный стаканчик с мороженым. Как только начинала замерзать, любящие руки накидывали на нее плед или выносили во двор теплую кофту. Как только у нее повышалась температура, папа подходил к ней, чтобы с озабоченным видом пощупать ее лоб. И бывало это почти всегда раньше, чем она сама успевала заметить первые признаки недомогания.

– Эй, Пони, о чем задумалась? – услышала она веселый голос Никиты. – Притихла там на матрасе, спишь, что ли?

– Нет, не сплю, – отозвалась она и легонько вздохнула.

В пещере действительно было дно. Вода еле-еле доходила ей до пояса, но заходить внутрь Полина отчего-то страшилась. Из отверстия в скале тянуло сыростью, вода внутри плескалась о камни, от чего скала издавала легкий и равномерный гул. Казалось, что там, внутри, кто-то живет. Полина вспомнила легенду о Карадагском чудовище и слегка поежилась.

– Сейчас я матрас привяжу, чтобы не уплыл, пока мы обследуем пещеру, – бодро сказал Никита, – и пойдем.

– Там же, наверное, темно, – сказала она чуть более дрожащим голосом, чем следовало бы.

– Обижаешь, – протянул он весело. – У меня с собой есть фонарик.

Только сейчас Полина заметила, что за плечами у Никиты висит непромокаемый рюкзак. Достав оттуда веревку, он действительно ловко и споро привязал матрас к какому-то выступу, спрятал отобранную у Полины фляжку с водой, достал фонарь и прикрепил его себе на лоб. Фонарь оказался шахтерским.

– Где ты его раздобыл? – фыркнула Полина, поскольку вид у писателя стал довольно потешный.

– Места нужно знать, – таинственно ответил он. – Ну все, не дрейфь, поплыли внутрь.

Полине было страшно, но она гордо решила не показывать виду. Держась чуть позади Никиты, она легла на воду и проплыла внутрь расщелины. Дневной свет остался позади, и теперь на воде была видна лишь молочная полоска от светившего с Никитиного лба фонаря.

– Осторожно, тут уже совсем мелко, – сказал он, и голос его тут же отразился от каменных сводов пещеры. – Коленки не поцарапай. Вставай. Приплыли.

Полина встала и огляделась. Пещера была довольно высокой. По крайней мере, ее свод не давил на голову, так что приступа клаустрофобии можно было не бояться. Яркий свет фонарика рассеивал темноту. Никита вертел головой и вслед за его движениями глаз выхватывал то освещенный выступ, на который можно было подняться, то изгиб выступающего из воды камня, который нужно было обойти.

– Поднимемся наверх или боишься? – спросил Никита.

– Чего это я боюсь? – независимо пробормотала Полина и полезла вслед за ним по стене, в которой, впрочем, природа заботливо проложила удобные ступеньки.

– Очень высоко не полезем, – предупредил Никита. – Чтобы у тебя голова не закружилась и ты вниз не упала.

– За собой следи, – процедила Полина сквозь зубы. Особо спортивной она не была, поэтому лезть куда-то ей в общем-то не хотелось. Но не отступать же теперь. – Умный в гору не пойдет, – пробормотала она и вдруг уткнулась в спину остановившегося внезапно Никиты.

– Ты чего? – прошипела она.

– Тише, сюда кто-то идет, – одними губами сказал он ей на ухо и быстрым движением погасил фонарь. Пещера тут же погрузилась во тьму, лишь светлый неровный прямоугольник входа белел внизу.

– Ты меня разыгрываешь, что ли? – сердито сказала Полина, впрочем, тоже снизив голос до шепота. Ее глаза уже привыкли к темноте, поэтому то, что происходило внизу, она видела довольно отчетливо. – Хочешь, чтобы я до конца вкусила всю прелесть приключений?

– Нет, – шепнул он. – Смотри сама.

Внизу в пещере действительно зашевелилась вода. Кто-то вплывал под ее своды. Полина похолодела от страха.

«Что за глупость? – сердито подумала она. – Тут же не может быть пиратов и разбойников. Это какой-то турист, такой же, как мы, который тоже решил исследовать грот. Если нам это захотелось, то почему бы и другим не попробовать». Она уже хотела громко окликнуть человека, который встал на ноги и оглядывался по сторонам, но тут что-то щелкнуло, загорелся неровный огонек зажигалки, и в его пляшущем, отбрасывающем причудливые тени свете Полина вдруг узнала пожарного Андрея, который подарил ракушку ее сестре Оле.

Подойдя к выступу в стене, который находился как раз под тем местом, где застыли Полина и Никита, он вытащил из-за пазухи какой-то предмет и положил его на одну из ступенек, то есть небольших углублений в стене, держась за которые Полина и Никита поднимались наверх. Их он не видел, потому что, видимо, будучи уверенным, что в пещере нет никого, кроме него, вверх не смотрел. Избавившись от своей ноши, он вернулся ко входу и поплыл, выбираясь наружу. В пещере он провел минуты три, не больше.

– Как ты думаешь, что это было? – чуть дрожащим голосом спросила Полина, которая только сейчас поняла, что все это время стояла, затаив дыхание.

– Не знаю, сейчас проверим, – отозвался Никита и ловко запрыгал вниз, спускаясь туда, где только что стоял Андрей. – Давай руку, я тебе помогу.

– Что ты хочешь сделать?

– Посмотреть, что именно он туда положил, – спокойно ответил писатель и снова включил свой налобный фонарик. Мощный луч света разрезал темноту, прогоняя морок неведомой жути.

– Как ты думаешь, может, он – контрабандист и что-то прячет в этой пещере?

– По-моему, кто-то слишком любит детективы. – В голосе Никиты сквозила насмешка. – Хм, интересно.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросила Полина, пытаясь выглянуть из-за его широкой спины.

– Шкатулка, – ответил он.

– Что? Какая шкатулка?

– Обычная, из ракушек. Такие на набережной продаются в огромных количествах.

– А в ней что? – Полина даже дыхание затаила.

– Не знаю, тут замочек висит.

– А открыть можешь?

– Могу, но не буду. – Голос Никиты был задумчив. – Ведь если он здесь это оставил, значит, за этим кто-то должен прийти.

– И что? Мы же не можем сидеть тут в засаде до тех пор, пока за этой шкатулкой кто-то придет.

– Конечно, не можем, – легко согласился Никита. – Поэтому мы расскажем об этом оперуполномоченному по имени Николай, с которым вчера познакомились на пляже. Пусть он разбирается. Сдается мне, что это может быть интересным.

– Никита, а ты ведь из-за этого в кафе вчера не пришел? – вдруг спросила Полина, которую со вчерашнего дня мучило, что она не дождалась Никиту, убежав на встречу с Ларисой. Однако он, когда она вернулась на пляж, никаких претензий не предъявил, сообщив лишь, что сегодня они уезжают в плавание на «Гевале». Вид у него при этом был виноватый, но Полина только сейчас поняла, что таким образом он извинялся за то, что они не поели мороженого. Он пришел в «Седьмое небо» так поздно, что даже не удивился тому обстоятельству, что Полина его не дождалась.

– Из-за чего – из-за этого? – уточнил он. – Ты обиделась вчера, да?

– Нет, я не обиделась, я поняла, что тебя что-то задержало, – легко соврала она, не собираясь рассказывать про найденный телефон и Ларису. – Мне просто интересно. Ты ведь в полиции был? У Николая?

– Да, – нехотя ответил Никита. – Мне нужно было с ним поговорить.

– Но ты ведь не знал того парня, который умер? Диму?

– Откуда ты знаешь, что он Дима? – удивился Никита.

– Так он мне в первый раз сказал, – выкрутилась она, кляня себя за длинный язык. – Когда я к нему несколько дней назад подходила.

– Так чего ж ты Кольке этого не сказала? Для него же любая информация важна. Труп-то без документов оказался.

– Ну, не знаю. Не вспомнила как-то, – промямлила Полина, отчаянно радуясь полумраку пещеры, из-за которого было не видно, как сильно она покраснела.

– Ой, финтишь ты что-то, Пони. – Он покачал головой, и свет фонарика заплясал как в припадке на темных стенах. – Вообще тут много странного происходит. Парень этот от передозировки умер. На набережной наркоманы на каждом шагу. Николай говорит, что кто-то крупную партию завез. Да еще и мэра убили. Мне кажется, что все это звенья одной цепи. Понять бы еще, как они связаны между собой!

– Никита, – голос у Полины внезапно сел от пронзившей ее догадки, – помнишь, ты говорил, что мэр перед смертью все твердил про какого-то прыгуна?

– Помню, конечно.

– Андрей, который сейчас сюда приходил, то есть приплывал, то есть не важно. Он же парашютист-пожарный. Он же с парашютом прыгает. Понимаешь?

– Да-а. Это ты молодец, что заметила, – протянул он. – Молодчина ты, Пони. Наблюдательная. Тогда тем более шкатулку эту мы трогать не будем, а сообщим куда следует. И когда вернемся, на пляже веди себя с Андреем естественно, хорошо?

– Постараюсь, – с сомнением в голосе ответила она и, отвернувшись, не заметила, как он снова взял ракушечную шкатулку из ниши в стене и быстро засунул ее в свой рюкзак.

Аккуратно ступая по мокрым камням, они спустились вниз, выплыли из пещеры в открытое море, и Полина даже вздохнула от радости, что над ее головой не смыкаются больше тяжелые каменные своды. Тайна, которая была связана с этим местом, по-прежнему давила на грудь, но на солнечном свету даже дышалось легче. Вдалеке была видна спешащая за ними «Гевала». Полина вдруг отдала себе отчет, что была готова к тому, что кто-то неведомый и злой завалит вход пещеры огромными камнями и они навеки останутся замурованными в ней. Теперь подобная опасность им не угрожала. Уже хорошо.

– Черт, – пробормотал Никита, и она подошла к нему поближе. В руках он держал обрывок мокрой веревки. Цветастого надувного матраса у входа в пещеру не было.

Глава 7

Новая встреча

«Больше всего мы делаем обычно тогда, когда думаем, что делаем слишком мало».

Мария Эбнер-Эшенбах

От морского путешествия и связанных с ним впечатлений Полина устала так, что у нее не шевелились руки и ноги. Без матраса до борта катера она, конечно, доплыла достаточно спокойно, потому что плавала неплохо и глубины не боялась. Но сердце в груди перешло на ровный галоп, и сменить его хотя бы на рысь ей не удавалось до самого причала.

Никита был молчалив и задумчив. Лоб его пересекла горизонтальная борозда, и сейчас он выглядел гораздо старше своих тридцати шести лет. Сейчас он снова был очень похож на знаменитый портрет Чехова.

– А может, все-таки надо было шкатулку с собой забрать? – слабо пискнула она ему в ухо. Эта мысль терзала ее неотступно. – Когда ты сможешь с Николаем переговорить, да когда он туда людей отправит, не наряд же им там выставлять. А вдруг преступник окажется там раньше и даже следов никаких не останется?

– Что-то здесь не так, – медленно сказал Никита. – Глупость какая-то с этой шкатулкой. Не могут серьезные люди в таком месте ничего оставлять для передачи другим серьезным людям, это же бред.

– Но Андрей же оставил.

– Андрей оставил, – согласно кивнул Никита. – Ладно, не бери в голову. Разъяснится как-нибудь.

На пляж Полина решила не идти. От вида морской воды ее укачивало, да и на солнце она сегодня провела гораздо больше времени, чем это было разумно. Кожа горела и кололась.

«И чего я кремом от загара не намазалась, – запоздало подумала она. – Ночью ж спать не смогу. И Никита тоже хорош, мог бы предупредить, что я сейчас сгорю».

Впрочем, она понимала, что к писателю сейчас несправедлива. Догадаться взять для нее крем от загара он точно не мог, а расстраивать ее сообщением про красные плечи и ноги, когда они находились в открытом море, и у нее не было с собой ничего, кроме купальника, было бессмысленно.

Распрощавшись с Никитой на повороте к Дому писателей, она пошла в свой отель, написала маме сообщение, что у нее все в порядке и что она вернулась с прогулки, после чего добралась до кровати, задернула шторы в комнате и провалилась в глубокий сон.

Ей снилась вода, плещущаяся у самого лица, норовившая залить глаза и рот, забить ноздри, пробраться в беззащитное горло, а оттуда в бронхи. Она погружалась в эту воду, и ее тащило на глубину, неумолимо, безвозвратно, без надежды на спасение. Она пыталась всплыть на поверхность, оттолкнувшись от дна, толща воды над ней светлела, показывая, что до глотка воздуха осталось совсем недолго, но когда она вынырнула, то оказалась в темной пещере, из которой не было выхода. Темные своды низко нависали над самой водой. Это была ловушка, западня, выбраться из которой можно было, только нырнув обратно, на огромную глубину.

Где-то вдалеке кто-то пел. Женский голос, тоненький, звонкий, будто рассеивал темноту вокруг. Полина пыталась поплыть на этот голос, но натыкалась на твердые стены грота, в котором оказалась. А голос все звал и звал ее, видимо, пытаясь спасти.

Тяжело дыша, она села на постели. Не очень плотные шторы не создавали сумрака, и когда она засыпала, то ее это раздражало. Сейчас же тот факт, что вокруг светло, вызвал у нее прилив нечаянной радости. Звонил мобильник. Его нежная трель была той самой девичьей песней, которая вывела ее из одуряющего забытья. Вскочив с кровати и поморщившись оттого, что кожа на коленях горела огнем, она схватила телефон и нажала кнопку ответа.

– Алло, слушаю вас.

– Полина, добрый день. Это Лариса, – услышала она и даже головой помотала. Среди ее знакомых не было людей с таким именем.

– Лариса? Какая Ла… Ой, здравствуйте Лариса, – спохватилась она, вспомнив загадочную художницу, с которой встречалась вчера. – Как вы меня нашли? Я имею в виду, что не давала вам своего номера телефона.

– Так я его сама взяла. – Голос этой странной женщины звучал насмешливо. – Набрала свой номер, а звонок сбросила. Вот у меня номер и остался.

Полина оторвала трубку от уха, вышла в главное меню и посмотрела журнал исходящих вызовов. Никакого незнакомого номера там не было.

– С моего телефона вам не звонили, – сказала она.

– Ой, господи, ну, нельзя же быть такой недогадливой. – В голосе Ларисы сквозило нетерпение. – Я стерла последний вызов. Мне нужно было получить ваш номер, но в мои планы не входило, чтобы вы получили мой.

– Тогда зачем вы мне сейчас звоните? – спросила Полина, которая чувствовала себя достаточно глупо.

– Тот номер, с которого я звоню, совершенно случаен. По нему меня не найти, – засмеялась ее собеседница. – Так что я ничем не рискую.

– Но я же знаю, где вы живете, – подколола ее Полина. – Вы не боитесь, что я наведу на ваш след?

– Не боюсь, потому что в «Белом грифоне» я не живу. – Женщина снова засмеялась. Ее голос волшебным колокольчиком прозвенел в трубке. – Я приехала туда, чтобы встретиться с вами. – Полина вспомнила роскошный «Бентли», который видела по дороге в «Белый грифон». – Впрочем, это не важно. Мне необходимо вас увидеть.

– Зачем?

– Мне нужна ваша помощь.

– Лариса, но почему я? Я же вас совсем не знаю…

– Я вас тоже не знаю, – теперь голос художницы звучал довольно холодно, – но успела заметить, что вы – человек порядочный и если дадите слово, то его сдержите.

– Обычно стараюсь, – пробормотала Полина.

– В общем, встречаемся на набережной у памятника Волошину. В девять вечера. Уже будет достаточно темно, чтобы можно было не волноваться. В просьбе моей нет ничего криминального. Это небольшое дело, которое я не могу сделать сама в силу некоторых обстоятельств. Не беспокойтесь, надолго я вас не задержу.

– Хорошо, – покорно согласилась Полина, – я приду.

Она и сама не могла сказать, почему эта женщина, имевшая самую непосредственную связь с криминальным миром, вызывает у нее такой жгучий интерес. Полину тянуло к ней, как бабочку на огонь. Жизнь Ларисы была настолько далека от тех повседневных будней, в которых существовала сама Полина, что художница казалась ей инопланетянкой, неведомо как заброшенной на ее орбиту. Инопланетянка просила о помощи. Ну разве можно было ей не помочь?

До назначенного часа встречи было еще долго. Полина с удовольствием приняла душ и вымыла голову, нанесла на ноющую кожу ровный слой «Пантенола», который всегда брала с собой в отпуск, вытащила из шкафа цветастый веселенький сарафанчик, который еще ни разу не надевала, обходясь шортами и майками, вспомнила ровную, чуть мерцающую кожу Ларисы и, вздохнув, слегка подкрасила ресницы. Она не стала собирать волосы в хвост, а оставила их легкой волной струиться по плечам. Ее отражение в зеркале не шло ни в какое сравнение с утонченной Ларисой, но и не пугало.

– У тебя что, свидание сегодня? – Мама и Оля вернулись с пляжа и теперь сестра сосредоточенно пристраивала на маленьком балконе свой большой ярко-зеленый круг, а мама, прищурившись, наблюдала за суетливыми метаниями старшей дочери.

– Ага, – вдруг легко согласилась Полина. Рассказывать про Ларису ей не хотелось, а объяснить вечернее отсутствие как-то было нужно. – Я с вами на ужин схожу, а потом уйду. Вы ведь справитесь тут без меня?

– Да уж с божьей помощью, – насмешливо сказала мама. – Ты уж не напивайся, как в прошлый раз, будь добра.

– Вот что ты за человек, – укорила маму Полина, – ты мне теперь тот случай до самой смерти вспоминать будешь?

– Да типун тебе на язык. – Мама суеверно поплевала через левое плечо и невзначай поинтересовалась: – Ты на свидание-то с кем идешь? С Никитой или с Костиком?

– Ма-а-ам, такие вопросы задавать неприлично, – выкрутилась Полина, которая очень не любила врать без особой нужды. – Я ненадолго, ты не беспокойся.

– Да я и не беспокоюсь. – Мама пожала плечами. – Ты уже большая девочка, так что от того, что ты встречаешься с мужчинами, я в обморок не падаю. Твое дело.

На вечерней набережной было, как всегда, много народу. У памятника Волошину сегодня продавали смешные украшения из металла под медь. На цепочку или шнурок можно было навесить сколько хочешь небольших кулончиков, собрав целую тематическую коллекцию. Здесь были ножницы, утюг, круглая пуговица, швейная машинка и даже вешалка-плечики, которые складывались в швейную серию. Штурвал, морская звезда, якорь, морской конек и капитанская кепка пришлись бы по душе любительницам морского стиля. Здесь были птички, кошки, собаки, лягушки и жирафы с совами для тех, кто предпочитал анималистику. Рыться в куче кулонов было весело. Подобранный Полиной набор в морском стиле, как напоминание о сегодняшнем путешествии, молодой лохматый парень продавец быстро снабдил колечками и прикрепил к длинной, грубой, но отчего-то необыкновенно стильной цепочке, которую Полина тут же надела через голову. Тихо звякнув, кулончики упали на ее спрятанную под сарафаном грудь.

Вообще-то она никогда не носила украшений. На работе они ей только мешали. Цепочки свешивались под нос, браслеты сползали в мыльную воду, кольца рвали резиновые перчатки, которые она надевала всегда, потому что берегла руки. Да и не было у нее особо никаких украшений. Бижутерию она не любила, считая дешевкой, а драгоценности ей никогда особо никто не дарил. Была лишь золотая цепочка, подаренная родителями на восемнадцатилетие, с маленьким кулоном-ангелочком. Золотые сережки-гвоздики, купленные с первой зарплаты, потому что она несколько лет мечтала проколоть уши, и колечко с фианитом, доставшееся от бабушки.

Сережки она никогда не снимала, а цепочка и колечко лежали дома в шкатулке, дожидаясь удобного случая. Купленное сейчас за триста рублей ожерелье – не ожерелье, бусы – не бусы, колье – не колье было ей совсем не свойственно, но очень нравилось. Так нравилось, что она, подойдя к балюстраде набережной, постоянно трогала его пальцами, перебирая кулончики.

– Не опоздала? Молодец, – услышала она знакомый голос рядом с собой и обернулась.

Лариса, как всегда, выглядела эффектно. Серый длинный сарафан из чуть мерцающей, очень мягкой ткани, скорее всего натурального шелка, струился, повторяя контуры ее совершенного тела, не худого, а хрупкого, очень гармоничного и женственного. Распущенные волосы каскадом ниспадали на плечи. Полина представила свою куцую прическу и печально вздохнула. В ушах и на шее красавицы опять отсутствовали украшения, зато ее руки вновь были унизаны крупными браслетами, явно дизайнерскими и очень дорогими. На ногах у Ларисы оказались открытые легкие босоножки на пробковой подошве. Совершенный педикюр, будто не встречавшийся с пляжной галькой, завершал образ. Полина снова вздохнула. Лак на ее ногтях облупился еще позавчера. Жалкие его остатки она, конечно, стерла, но нанести новый так и не удосужилась. Рядом с этой женщиной она ощущала себя замарашкой, а ее чувство собственного достоинства, взращиваемое годами и тщательно оберегаемое от чужих снобистских поползновений, корчилось и шипело, растворяясь без остатка в чужом совершенстве.

– И вам здравствуйте, – произнесла она чуть агрессивнее, чем хотела. – Какое у вас ко мне дело?

– Я хочу попросить тебя об одолжении. – Лариса почему-то перешла на «ты», но Полина решила не обращать на подобное панибратство внимания. – Ты, помнится, очень беспокоилась о том, что Дима может пополнить перечень неопознанных трупов, а его мать не узнает, что случилось с ее сыном. Спешу тебя успокоить: паспорт Димы уже в полиции, так что они уже знают, кто он и откуда.

– А как паспорт там оказался? – полюбопытствовала Полина против воли.

– Подбросили, но это не важно. – В голосе Ларисы мелькнула нотка нетерпения. – Послушай меня, у нас не очень много времени. За мной, знаешь ли, приглядывают. Мне удалось улизнуть, но это ненадолго. Я хочу передать Диминой матери деньги. Но сделать это сама не могу. Не могла бы ты сделать перевод, я дам тебе необходимую сумму и бумажку с адресом?

Полина во все глаза смотрела на свою собеседницу.

– Что ты так на меня смотришь? Да, я хочу помочь. В какой-то степени он пострадал из-за меня. У матери, кроме него, еще дочь есть. Но она родила без мужа, живут они тяжело. Димка из кожи вон лез, чтобы их обеспечить. И вот теперь они совсем одни остались. И похороны еще… Поможешь?

– Не знаю, – честно сказала Полина. – Если от меня сумма придет, полиция же наверняка заинтересуется, кто деньги прислал, зачем. Мне не хотелось бы быть в это втянутой.

– Господи, ну, сделай анонимный перевод, такое возможно, – нетерпеливо сказала Лариса. – В конце концов, я не буду против, если ты сделаешь это потом лично. Вернешься из отпуска и съездишь к старушке, оставишь пакет с деньгами в почтовом ящике. Тебя и не увидит никто. А твои услуги я оплачу.

– Да не в деньгах дело, – воскликнула Полина. – Как же вы не понимаете?

– Это ты не понимаешь, – оборвала ее Лариса. – Пойми ты, мне больше не на кого положиться. Либо деньги присвоят, либо меня с потрохами сдадут, либо и то, и другое. Пожалуйста, очень тебя прошу! Его мама старенькая совсем. Болеет. А теперь еще и по сыну убиваться будет. Совсем сляжет. Ей просто необходимо помочь!

– Ладно, – решилась Полина, которая вдруг вспомнила потерянные глаза Димы, сидящего на морском берегу, и его протяжное и полное надежды и муки «Лариса?» – Я передам деньги. Только в тот срок, который сочту приемлемым и безопасным для себя, хорошо?

– Конечно, как скажешь. – Лариса торопливо сняла с плеча большую холщовую сумку-мешок, которую всегда носила с собой, и протянула Полине завернутый сверток, довольно плотный и пухлый. – На, возьми. Если хочешь, можешь открыть и убедиться, что это действительно деньги, а не взрывчатка или наркотики. Только не здесь. Там десять тысяч долларов.

– Сколько? – глупо спросила Полина.

– На первое время им хватит, а потом, когда шумиха уляжется, я еще что-нибудь придумаю, – не ответила на ее вопрос Лариса. – На, спрячь скорее. Не привлекай внимание. Вот тебе адрес, по которому мать Димы живет. Не потеряй, пожалуйста. А вот это тебе, за помощь. – Она снова нырнула в свою необъятную сумку и сунула Полине в руку что-то круглое и острое. Разжав ладошку, Полина увидела кольцо с крупным зеленым камнем.

– Что это? – изумленно спросила она.

– Изумруд, очень дорогой, потому что чистый, без примесей. – Голос Ларисы уже утратил былую растерянность, почти мольбу, и стал деловитым и сухим. – Бери, не отказывайся. Любой труд должен оплачиваться, а ты действительно оказываешь мне большую услугу.

– Я не возьму, – запротестовала Полина, но Лариса оглянулась, и лицо ее на секунду застыло.

– А вот и мои провожатые, – невесело усмехнулась она. – Все, иди. Разговор окончен. Если увидишь меня на улице, не подходи. И да, спасибо тебе.

Мелькнув подолом своего прохладного платья, Лариса сделала шаг в сторону и словно растворилась в людской толпе, наводнившей набережную. Полина даже головой завертела, пытаясь понять, куда она делась так быстро. Кольцо с изумрудом жгло ей ладонь, она быстро открыла висевшую через шею сумочку, спрятала туда сверток с деньгами и положила кольцо в карманчик на молнии. Все только что случившееся казалось ей сном – и разговор про деньги, и врученное кольцо, и трагический шепот Ларисы, в котором слышались близкие слезы, и сама художница, легкие шаги которой растаяли в вечернем сумраке.

Ее крепкого провожатого, впрочем, тоже было не видно, и Полина даже подумала, не был ли он выдумкой Ларисы, использовавшей его как предлог, чтобы улизнуть, не вступая в спор по поводу перстня. Пожав плечами, она развернула бумажку с адресом. Мать Димы жила в Долгопрудном, неподалеку от Москвы. От города, где жила сама Полина, ехать туда было недалеко. Туда-обратно меньше дня потратишь.

«Переводить деньги не буду, – решила она. – Лучше действительно как-нибудь в выходной доеду и положу пачку в почтовый ящик. Записку на компьютере наберу, что это от Диминых друзей, чтобы не выкинули чего доброго».

Запрятав бумажку в кармашек к кольцу и решив, что у нее еще будет время подумать, что с ним делать, она оторвалась от парапета, у которого стояла, и решила немного пройтись. Вернуться с выдуманного свидания так рано означало навлечь на себя мамино любопытство, а врать еще больше ей не хотелось. Придерживая ценную сумочку рукой, она неспешно побрела в сторону «Голубого залива».

Джазовый фестиваль кончился, на смену ему пришел литературный, Волошинский. В Коктебель съехались начинающие писатели, и сегодня, как гласила афиша, состоялось его открытие. Литература, впрочем, увлекала Полину так же мало, как и музыка, поэтому она просто брела среди людей, вдыхая свежий аромат туй и слушая плеск вечернего моря. Сумерки наступали неспешно, очень вежливо, словно прося прощения за свою настойчивость. Свернув на аллею мимо пансионата, Полина вышла на улицу Ленина и теперь шла по ней, разглядывая жилые дома на противоположной стороне, здание рынка, через открытые двери которого виднелась деловитая и почему-то веселая толчея, остановилась было, чтобы перейти дорогу и купить домашнего творога и сметаны, которых захотелось просто нестерпимо, но тут же передумала. С десятью тысячами долларов и дорогущим кольцом в сумочке идти на рынок было неразумно.

«И где я до конца отпуска это все хранить буду? – с запоздалым ужасом вдруг подумала Полина. – В номере же не оставишь! И с собой носить тоже не будешь. Черт, как же я об этом раньше не подумала?!»

Ругая себя за слабохарактерность, с которой она влезла в безрассудное мероприятие с передачей денег Диминой маме, грозившее ей если не неприятностями, то точно головной болью, она уныло побрела дальше. Перед большим винным магазином, в котором она перед отъездом домой собиралась купить коньяк «Коктебель» в подарок Сереге, улица Ленина поворачивала налево. По неширокой дорожке можно было дойти до столовой, где они питались, выйти обратно на набережную и пройти к себе в «Троянду».

Повернув, Полина аккуратно ступила на узкий тротуар. Идти по нему было трудно. Разросшиеся туи хлестали ароматными, но колкими веточками по лицу, царапали обожженные на солнце руки. То и дело приходилось сходить на проезжую часть, чтобы пропустить встречных пешеходов, катящих детские коляски.

Дойдя до перекрестка, на котором находился вход в Дом писателей и в «Творческую волну», Полина остановилась. Здесь стоял маленький магазинчик, торгующий водой, фруктами и нехитрой снедью. Народу в вечерний час в нем было немного, и Полина, которой вдруг смертельно захотелось черного крымского винограда, решила, что здесь ее неожиданным капиталам, пожалуй, ничего не грозит.

Нырнув внутрь магазинчика, она выбрала самую аппетитную гроздь, взвесила ее у веселого, разбитного продавца, аккуратно вытащила из своей сумочки кошелек, расплатилась, со всеми предосторожностями убрала кошелек обратно в сумку и с пакетиком винограда вышла наружу. Одинокий фонарь над входом рассеивал уже почти полностью сгустившуюся ночную тьму, и в трех шагах от себя Полина увидела одного из двух крепких братков, сопровождавших на «Алых парусах» вора в законе. Это был не тот парень, которого она уже дважды видела рядом с Ларисой, а его напарник, но она сразу поняла, что следит он именно за ней.

«Боже мой, какая же я дура, – холодея, подумала Полина и быстро отвернулась, чтобы ее соглядатай не понял, что его заметили. – Ну, конечно же, он ведет меня от самой набережной. Они искали Ларису, которая улизнула от них, и когда нашли, то один остался с ней, а второй пошел за мной. Уже несколько дней я попадаюсь им на глаза с пугающей периодичностью. Они наверняка видели, как Лариса передала мне деньги, и теперь хотят узнать, где я живу. Боже мой, я же чуть было не привела их к маме и Оле!»

Идти в «Троянду» было нельзя. Полина скорее дала бы себя убить, чем подвергла опасности маму и сестренку. Однако и оставаться на ночной улице тоже было небезопасно. Рано или поздно толпа отдыхающих, в которой ей ничего не грозит, разойдется по дамам, и тогда Полину можно будет брать, что называется, за жабры голыми руками.

Решение пришло внезапно. Нырнув в калитку Дома писателей, Полина быстро пошла по вымощенной плиткой дорожке ко входу в ресепшен.

– Чем вам помочь? – Из-под свода подвального помещения выступил немолодой охранник. – Ресепшен закрыт уже.

– Мне нужно срочно найти одного из ваших гостей, – быстро сказала Полина. Краем глаза она видела, как ее преследователь зашел на территорию отеля и теперь прохаживался по тропинке, ведущей к арт-галерее «Подзаборники». – К сожалению, я не знаю его фамилии. Только имя. Его зовут Никита, он писатель и…

– Простите, мы не даем сведения об отдыхающих, – пресек ее охранник. – Так что, даже если бы вы знали его фамилию, это бы ничего не меняло.

– Но мне очень нужно, поверьте. – В голосе Полины зазвучало отчаяние. – Это практически вопрос жизни и смерти.

– Ну, покричите под окнами. – Охранник слегка пожал плечами. – Половина номеров сюда выходит, так что, может, услышит вас ваш знакомый.

– Уже услышал. – С балкона, который располагался на первом этаже практически рядышком с лестницей на ресепшен, сквозь ночную тьму ей улыбался Никита, и у Полины даже ноги ослабли от острого облегчения. – Ты чего шухер поднимаешь, Пони? Случилось что?

– Никита, мне нужна твоя помощь, – быстро ответила Полина, подходя к самому балкону. – Я не могу идти домой, понимаешь?

– С мамой, что ли, поссорилась?

– Нет. – Она опасливо посмотрела в сторону «Подзаборников», где в свете фонаря была видна голова сопровождавшего ее соглядатая.

– Так, щас разберемся, поднимайся вон там. Моя дверь первая справа, – сказал Никита, и она послушно потрусила в сторону лестницы.

– Никита, мне нужно у тебя переночевать, – зайдя в комнату, быстро сказала она и зажмурилась, чтобы не видеть смешинок в его глазах. – Ты, пожалуйста, не подумай ничего такого.

– Уже подумал, – перебил он ее.

– Никита, мне не до смеха. – Она судорожно сглотнула и сжала руки в кулаки. – Похоже, я вляпалась в какую-то нехорошую историю. И теперь… В общем, за мной следят.

Смешинки в глазах сменились недоверием, потом выражение лица писателя стало серьезным. Он два раза повернул ключ в замке своей двери, быстрыми шагами пересек комнату и запер балконную дверь, задернул плотную штору, щелкнул кнопкой чайника и, усадив Полину на широкую кровать, при виде которой она невольно покраснела, деловито сказал:

– Рассказывай.

Глава 8

Необычное свидание

«Если бы жизнь была предсказуемой, она перестала бы быть жизнью и потеряла вкус».

Элеонора Рузвельт

К концу короткого рассказа Полине стало вдруг так страшно, что она не выдержала и горько расплакалась. Задумчивый Никита, до этого не прерывающий горячечного потока ее слов, сходил в ванную и по-прежнему молча протянул упаковку бумажных носовых платков. Полина трубно высморкалась и с благодарностью посмотрела на него.

– Вот смотрю я на тебя и думаю: вроде на идиотку ты не похожа, – задумчиво начал он, – а поступки совершаешь один глупее другого. Ну, как ты могла, найдя телефон, потащиться к этой неведомой художнице, вместо того чтобы отнести его в полицию, уж коли ты поняла, что это телефон погибшего на пляже? Кстати, я так и не понял, с чего ты это взяла.

– Я же тебе говорю: он назвал меня ее именем, а потом в телефоне я нашла это имя, а на экране – ее фотографию. Как-то у меня в голове все одно к одному и сложилось.

– Сложилось у нее, – буркнул Никита. – Уму непостижимо. Утаить от следствия улику! А если бы он неопознанным остался?

– Но не остался же! Его паспорт в полицию подкинули. Ты же можешь это проверить. И если выяснится, что художница в этом мне не наврала, значит, и во всем остальном она тоже сказала правду.

– Какую правду? Она же вообще ничего тебе не сказала. Ты не знаешь, кто она такая, что здесь делает, почему за ней по пятам ходят бандиты… А ты, как доверчивая дурочка, уж прости, взяла у нее огромную сумму денег, чтобы передать на деревню дедушке.

– Бабушке, – сквозь слезы улыбнулась Полина.

– Какая разница?! Откуда ты знаешь, что на той бумажке, что она тебе дала, действительно адрес матери этого Димы? А вдруг ты просто курьер, который втемную используется для передачи денег? Или там не деньги?

– Она велела проверить, чтобы я убедилась, что это не наркотики. – Полина и сама не знала, почему защищает совершенно незнакомую ей женщину, к которой, вопреки всяческой логике, почему-то прониклась невольной симпатией.

Сняв с шеи свою сумочку, она вытащила перевязанный пакет и развернула его. В нем действительно лежали доллары, десять тысяч, как и было обещано. Никита бдительно осмотрел каждую банкноту, чуть не понюхал и не попробовал на зуб, затем, тщательно водя пальцем по строчкам, изучил адрес, написанный от руки на маленькой бумажке, потом изучил извлеченный Полиной из недр сумочки перстень и, наконец, злобно уставился на нее:

– Нет, я все равно не понимаю, как ты могла во все это вляпаться?!

– А я не понимаю, зачем теперь за мной следить, – жалобно ответила Полина. – Я же эти деньги не украла.

– Следить изначально могли за этой художницей, – задумчиво ответил Никита. – Вернее, ее могут охранять. Судя по тому, что ты видела, она ходит с охраной, от которой регулярно убегает. И эта ее охрана уже несколько раз видела тебя в непосредственной близости от своего объекта, и им это вполне могло не понравиться. Так что все просто.

– То есть они меня не убьют? – Полина сама слышала, как дрожит ее голос, и от этой дрожи ей было так противно, будто она снова наелась дождевых червей. Был в ее детстве такой подвиг.

– Не думаю. Это нелогично. Тебя совершенно не за что убивать. Правда, не мешало бы хорошенечко выпороть, чтобы не совала свой длинный нос в дела, которые тебя совершенно не касаются.

– Ну, Никита…

– Не бойся. – Он сел рядом и ласково обнял ее за плечи. – Я тебе обещаю, что не дам тебя в обиду, но абсолютно убежден, что тебе ничего не угрожает. Ты мне веришь?

– Верю, – тихо прошептала она и доверчиво положила голову ему на плечо. – Ты извини, что я к тебе ворвалась. Просто я так испугалась, что дома мама и Оля и они абсолютно беззащитны. Ой, мама… Она же, наверное, с ума сходит, что меня так долго нет. Я соврала ей, что у меня свидание, не хотела говорить про деловую встречу.

– Ну, так позвони ей и скажи, что останешься у меня ночевать, – деловито предложил он, – в этом нет ничего особенного, раз у тебя свидание. Или она будет осуждать тебя за моральное падение?

– Нет, не будет. – Полина неожиданно улыбнулась. – У меня, знаешь, очень прогрессивные родители. Особенно папа. Однажды, классе в восьмом, я задержалась на танцах. Вернее, мы с моим ухажером Мишкой Потаповым в подъезде целовались, если честно. В общем, я пришла, и мама начала меня ругать, а папа ее оборвал и сказал, что я уже взрослая, и вмешиваться в мою личную жизнь они больше не имеют права. И что они должны мне доверять.

Она судорожно вздохнула, вспомнив, что именно говорил тогда папа.

– Я тебе верю, девочка моя, – говорил он. – Я знаю, что такой чудесный человечек, как ты, никогда не поступит плохо. У тебя же сердечко золотое, и головка умненькая. Ты все всегда будешь делать правильно, а значит, у меня никогда не будет поводов для тревоги и беспокойства, и у мамы тоже. Ведь правда же?

Полина тогда всхлипнула и сказала, что правда. И потом много лет никогда не уходила куда-то, не предупредив родителей, никогда не возвращалась домой позже обещанного срока и действительно никогда или почти никогда не давала поводов для беспокойства. Берегла отцовское доверие.

На секунду Полина представила, что сказал бы папа, услышав сегодняшнюю историю. То, что дочка дала маху, было очевидно, но в таких случаях папа всегда говорил, что идеальных людей не бывает, не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, и что любая фигня, получившаяся в итоге, не считается, если делали ее с добрыми намерениями. В том, что намерения ее были добрыми, Полина могла поклясться.

От мыслей об отце и собственном несовершенстве ее отвлекли мягкие, легкие, но довольно настойчивые поцелуи. Писатель Никита был парень явно не промах. Нежно обнимая Полину, он уже проложил губами дорожку от ее плеча до шеи, поднялся за ухо, выискивая точку почувствительнее, вернулся к маленькой ложбинке у основания горла, снова поднялся вверх по шее и теперь приник уже к полуоткрытым от удивления губам. До этой минуты Полине даже в голову не приходило, что она ему нравится.

– Что ты делаешь? – выдохнула она в его неплотно сомкнутые губы.

– Составляю тебе стопроцентное алиби, – прошептал он. – Как истинный джентльмен, я не могу допустить, чтобы ты соврала своей матери. Ты сказала, что у тебя свидание, и у тебя свидание. Ты сейчас позвонишь, что остаешься на ночь, и я намереваюсь сделать так, чтобы эта ночь не прошла впустую.

«А почему бы и нет? – подумала вдруг Полина. – Он приятный. У него хорошая фигура, от него хорошо пахнет, у его губ мятный привкус, как будто он совсем недавно чистил зубы. Хотя, наверное, чистил. Он же выходил в ванную. Мы с ним прекрасно провели сегодняшний день, и он уже дважды высказывал готовность обо мне заботиться. Последний пункт нужно особо принять во внимание, потому что до этого никто и никогда такого желания не изъявлял. Не считая папы, разумеется. И нужно сказать самой себе правду: мне приятны его прикосновения, мне приятны его поцелуи, и я совершенно не против лечь с ним в постель. Падшая я женщина!»

Дойдя до этой мысли, она тихонько засмеялась и ответила на поцелуй Никиты с горячностью, которой от себя не ожидала. Уже довольно долго она воспринимала занятия любовью как необходимость, не очень нужную, хотя и довольно приятную. Прикосновения верного Сереги в последнее время вообще оставляли ее холодной. Она всегда чувствовала себя слишком усталой для того, чтобы получать от секса настоящее удовольствие. Ей было жалко тратить время, отведенное на короткий отдых, на такое глупое и бесполезное занятие, поэтому она всегда старалась, чтобы начавшиеся акробатические этюды в постели были как можно короче и заканчивались быстрее. В нужных местах она стонала, в нужных чуть выгибалась, в нужных, наоборот, обмякала. В общем, в тех случаях, когда ей удавалось себя заставить ответить Сереге взаимностью, точнее, в тех случаях, когда ей не удавалось от него отделаться, он оставался доволен ее реакцией на свои ласки. То есть имитацией ее реакции.

Сейчас ей не приходилось ничего имитировать. Жаркая волна, похожая на морскую, зарождалась под его губами, шла по ее прохладной, несмотря на проведенный на солнце день, коже, нарастала, поднимаясь бурлящими водными бурунчиками, закручивалась в воронку, разместившуюся где-то в середине живота. В эту воронку с ревом и гулом уходили страхи, волнения, тоска по папе, усталость от бесконечной работы, а главное – от непосильного бремени ответственности за маму, за Олю, за всю семью, в которой она осталась старшей.

Морские волны теперь заливали голову. Они бурлили и пенились, смывая все плохое и оставляя после себя ощущение ничем не замутненного счастья. Губы Никиты, его руки, казалось, были везде. Они, как морская вода, проникали во все, даже самые укромные уголки ее тела. Лизали, ласкали, теребили, набегали и вдруг оставляли в покое, чтобы снова настичь, поймать в свои сети, утопить, растворить в себе без остатка.

Полина и плакала, и стонала, и рычала. Если бы у нее вдруг нашлось время подумать, то она, наверное, застеснялась бы своего бесстыдства, испугалась бы его. Но думать было некогда. Все ее мысли, чувства, разум и сознание были заняты мужчиной, который на широкой кровати Дома писателей вытворял с ней все, что хотел. Она чувствовала себя рабыней, невольницей, царицей, королевой. Она знала, что желанна, и не было ничего приятнее и великолепнее этого взявшегося невесть откуда знания.

Она не понимала, сколько времени продолжается безумство, в которое она оказалась вовлечена, но, когда оно внезапно закончилось, прервалось ее острым криком, разорвавшим уже по-настоящему ночную тишину за окном, ей показалось, что с того момента, как она зашла в гостиничный номер Никиты, прошла целая жизнь. И возврата к жизни прошлой ей совсем не хотелось. Не было в ней ничего хорошего.

– Ух, какая ты, – сказал писатель, легко куснув ее за плечо и без сил упав рядом на белоснежную подушку. – Ух, ты какая, оказывается. Хотя я сразу это понял. Тихоня тихоней. А в глазах огонь.

– Не смущай меня. – Полина натянула на голову простыню, чтобы укрыться от его горящего, ласкового и насмешливого одновременно взгляда. – Если бы меня видела моя мама, у нее случился бы разрыв сердца. Она все тешит себя надеждой, что я у нее скромная девочка.

– Она тебе льстит, – сообщил он и стянул простыню с ее раскрасневшегося личика. – Ты та еще оторва, которая охотно общается с преступным элементом, легко распоряжается тысячами долларов, принимает в дар изумруд стоимостью в небольшой автомобиль и умеет пробудить интерес в мужчинах.

– Ты о себе говоришь во множественном числе? – лукаво спросила она.

– Нет, наш пляжный товарищ Костик тоже смотрит на тебя с большим интересом.

– Не ври, – возмутилась Полина. – Мы с ним просто подружились.

– Пони, ну я же не слепой. – Никита вдруг широко зевнул и поудобнее улегся на широкой кровати. – Но ты не думай, я не ревную. Я завоевал тебя в честной борьбе, и теперь ты мой трофей. Как говаривали древние, «оmnes vincit accipit». Победитель получает все.

– Это латынь? – уточнила Полина, уважительно глядя на него.

– Ага. – Он снова зевнул. – Слушай, Пони, давай спать, а? Ты меня заездила сегодня. Я устал.

– Спи, пожалуйста. – Она почему-то тут же почувствовала себя виноватой, хотя и понимала, что Никита шутит.

Уснул он мгновенно. Только что еще разговаривал, глядя на нее через сомкнутые веки, и вот уже безмятежно спал, ровно дыша во сне и даже улыбаясь чему-то, как ребенок. Полина подперла голову локтем, чтобы получше рассмотреть черты лица мужчины, с которым так неожиданно оказалась в одной постели. Неловкости она не испытывала. В конце концов, в жизни любой взрослой, самостоятельной и одинокой женщины случаются внезапные романы. Тем более курортные. Она не знала, женат Никита или свободен, но это не имело никакого значения. Ее отпуск через неделю должен был закончиться. Он скорее всего уедет даже раньше. Они разъедутся по своим городам, расстанутся навсегда, может быть, подружатся ВКонтакте, и ничего не будет напоминать им о сегодняшней ночи.

От этой мысли ей почему-то стало грустно. Только что пережитое безумство не отпускало, услужливо вытаскивая из памяти самые острые и сладкие моменты накрывшей ее страсти. Так папа в детстве подсовывал ей в тарелку лучшие куски арбуза, вырезанные из самой сердцевины, лопающейся от сахарной сладости. Забывать об этом не хотелось, да и вряд ли получилось бы. Откуда-то из сердца в ней вырастало понимание, что сегодняшнюю ночь, проведенную под белым парусом Дома писателей она не сможет забыть никогда.

В комнате было совсем темно из-за плотно закрытых штор. Лицо Никиты терялось во тьме комнаты, его очертания размывались на белой подушке, и Полина вдруг испугалась, что не успеет запомнить его черты. Это казалось сейчас отчего-то крайне важным.

Вскочив с кровати, она на цыпочках обежала кровать, отдернула тяжелую штору, впуская в комнату свет фонаря, и приоткрыла балконную дверь, жадно вдыхая свежий ночной воздух. С улицы доносилось пение цикад, и это было такой же неотъемлемой приметой российского юга, как и стойкий кипарисный аромат, не встречаемый нигде, кроме Крыма. Это был запах детства, основательно забытый за годы знакомства с Турцией и Египтом, а также за время, проведенное вообще без отпуска.

На улице было совсем тихо. Полина отчего-то была уверена, что никто не следит за ней из кустов. Преследовавший ее бандит, решивший, что она здесь живет, или убедившийся в том, что она останется здесь ночевать, давно уже ушел. Отель спал, и белые шифоновые занавески колыхались в балконных дверях в такт его мерному дыханию. Или это был ветер…

Оглянувшись на Никиту, сон которого не встревожили ее легкие шаги, она вышла на балкон. Плиточное покрытие приятно холодило подошвы. Ветер обдувал ее разгоряченное чувствами лицо, будто покрывал его невесомыми поцелуями. Она невольно вспомнила недавно пережитые, совсем иные поцелуи – земные, горячие, страстные, почти грубые, провела кончиком языка по чуть вспухшим губам и снова почувствовала огонек желания, разгорающийся в животе. Так бывает, когда не до конца потухший костер с еще тлеющими угольками вдруг наполняется новой отвагой, разбуженный силой ветра.

– Да ты нимфоманка, матушка, – пробормотала она. Босые ноги начали замерзать, поэтому она вернулась в комнату, не закрывая балконной двери и не задергивая плотной шторы, залезла в постель, немного замешкалась, перед тем как натянуть на себя край большого тяжелого двуспального одеяла, половиной которого был накрыт Никита, решительно юркнула к нему под бок и замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Никита был большой и теплый. Даже во сне от него исходила так подкупившая ее надежность. Посмотрев на его расслабленное лицо, Полина вдруг поняла, что сможет заниматься с ним любовью всегда, когда ей этого захочется. К примеру, завтра утром, точнее, уже сегодня. Они проснутся и не будут спешить ни на завтрак, ни на пляж. Им вообще не нужно будет никуда спешить, потому что они в отпуске и могут сколько душе угодно наслаждаться друг другом. Широко улыбнувшись этой мысли, Полина закрыла глаза и мгновенно заснула.

Утреннее солнце заливало комнату. Оно было таким веселым и радостным, что, даже не открывая глаз, Полина поняла, что день сегодня непременно заладится. От ее вчерашних страхов не осталось и следа. Она и сама не знала, почему вчера так испугалась следившего за ней человека. В конце концов, Никита был совершенно прав, вряд ли ее хотели убить. Поступок она, конечно, совершила глупый, но ведь за глупость не убивают.

Никита… Вспомнив про него, она открыла глаза и обнаружила, что лежит в постели одна. Из маленькой кухоньки, расположенной в углу гостиничного номера, раздавался свист чайника, вкусно пахло свежезаваренным кофе, брякала ложка о край стакана. Она повернула голову. Никита, видимо, только что после душа, с мокрой головой, в полотенце, обернутом вокруг бедер, готовил завтрак, намазывая какие-то малюсенькие бутерброды. На небольшом столике за его спиной уже стояла большая миска с домашним творогом, о котором вчера мечтала Полина, миска поменьше, доверху полная густой деревенской сметаны, и плошка с крупной садовой голубикой. Рот Полины мигом наполнился слюной. Она судорожно глотнула и даже застонала слегка от этого гастрономического великолепия.

– Проснулась? – Никита обернулся, полотенце развернулось и упало к его ногам, и Полина снова застонала, тут же забыв про творог и сметану. Вожделение совсем иного рода теперь занимало все ее мысли.

– Иди ко мне, – хрипло попросила она, и он, пристально посмотрев на нее, не стал больше ничего спрашивать, а переступил через свое полотенце, сделал несколько шагов и упал на кровать, подмяв ее под себя.

Только спустя полчаса Полина все-таки дорвалась до приготовленного для нее завтрака.

– М-м-м, вкусно-то как, – пробормотала она, слизывая предательски стекающую по подбородку сметану.

– На тебя невозможно смотреть, когда ты сидишь голая на развороченной постели и облизываешься, как кошка на завалинке, – пробормотал Никита.

– А ты не смотри, – посоветовала она и зачерпнула еще одну ложку, кинув в рот несколько ягодок. – Мне ночью тоже было непросто на тебя смотреть.

– То есть я спал, а ты меня разглядывала? – Он нахмурился, но Полина понимала, что это такая игра, поэтому ни капельки не испугалась.

– Ага. Хотела запечатлеть твой образ в своем сердце. Ты мне лучше скажи, какие у нас сегодня планы на день?

– Отпуск хорош тем, что можно не строить никаких планов, – засмеялся Никита. – Когда ты перестанешь облизываться на сметану, то мы с тобой пойдем на пляж. После обеда я, пожалуй, отлучусь, чтобы сбегать к Николаю в опорный пункт.

– Ты расскажешь про то, что я взяла деньги? – испуганно спросила Полина. – Но я же обещала, что не расскажу про связь Димы с этой женщиной! И если ей начнут задавать вопросы, то она сразу поймет, что я ее сдала. И тогда бандиты точно придут за мной.

– Не бойся, я не такой тупой, чтобы тебя подставить, – утешил ее Никита. – И вообще, я по другому вопросу.

– По шкатулке, которую мы оставили в пещере? – вдруг догадалась она, чувствуя, как у нее камень падает с плеч. – Точно, как же я про нее забыла.

– Угу, – непонятно буркнул Никита и начал убирать остатки их завтрака в холодильник. – Ты домой зайдешь или сразу на пляж отправимся?

– Купальник-то надо взять, так что забегу домой, – беспечно махнула рукой Полина и вдруг вспомнила про деньги. – Никита, а у тебя в номере есть сейф?

– Есть. – Он удивленно посмотрел на нее.

– А можно я тогда в нем спрячу деньги и кольцо, которые мне дала Лариса? С собой носить страшно, а в нашей комнате же не оставишь.

– Какая Лариса? – спросил он и нахмурился.

– Ну, женщина, которая была любовницей Димы, – нетерпеливо пояснила Полина. – Та самая художница, про которую я тебе рассказывала. Ее зовут Лариса.

Никита изменился прямо на ее глазах. Вместо жизнерадостного, хорошо выспавшегося и довольного проведенным утром мужчины перед ней стоял человек без лица. Все его черты, которые она так старательно запоминала ночью, стерлись, оставив белое пятно, лишенное выражения.

– Вчера ты не называла ее имени, – пробормотал он.

– Может быть, не помню, – удивленно сказала Полина, – а что это меняет?

Он молчал. И это молчание вкупе с неподвижностью его фигуры вдруг наполнило Полину ужасом. Она не понимала, что произошло, но чувствовала, что что-то очень серьезное. Настолько серьезное, что разом стерло все его воспоминания о прошедшей ночи.

– Так я могу оставить у тебя деньги? – с отчаянием в голосе спросила она.

– Что? Ах, да, конечно, можешь. – Он одевался, не глядя ей в глаза. – Собирайся быстрее. Я вспомнил, что мне еще с утра нужно сходить в одно место. Так что я сейчас отведу тебя домой и на пляж и ненадолго отлучусь.

– Я и сама могу везде дойти, – закусив губу, сказала Полина.

– Нет, я должен быть уверен, что по дороге с тобой ничего не случится. Будем надеяться, что ловелас Костик уже на месте, и я смогу его попросить приглядеть за тобой и твоей семьей до своего возвращения.

– Я уже как-то тебе сказала, – своенравно дернула плечом Полина, – что вполне способна за себя постоять самостоятельно. Так что без помех собирайся туда, куда тебе надо, а я пошла.

– Хорошо. – Он внезапно принял какое-то важное решение. – И впрямь до пляжа рукой подать. Увидимся позже, ладно?

– Ладно. – Она закончила одеваться, прошлепала к сейфу, убрала в него пакет с деньгами и перстень с запиской, набрала шифр, известный только ей одной, захлопнула дверцу, перекинула через голову сумочку, сразу ставшую невесомой, и пошла к двери, независимо кинув напоследок гордое «Пока».

– Пока, – ответил он и беспомощно посмотрел ей вслед.

Он не видел, что спустившаяся со ступенек Полина обернулась по сторонам, убедилась, что во дворе отеля никого нет, резво перемахнула через низкий заборчик, отделяющий дорожку от газона, пригнувшись, прокралась под балкон, на котором ей так сладко мечталось минувшей ночью, и присела на корточки, делая вид, что ищет что-то в траве. Через приоткрытый балкон до нее доносился голос Никиты. Слава богу, ему не пришло в голову захлопнуть дверь. Как она и думала, после ее ухода он тут же позвонил кому-то по телефону.

– Лариса, – услышала она его взволнованный голос и застыла, не веря собственным ушам. – Скажи мне, во что ты еще вляпалась? Ты что, завела любовника? И не он ли имеет отношение к убийству твоего Круглова?

«Значит, Димина фамилия Круглов, – механически отметила Полина. – Выходит, он это знал, но притворялся, что умерший на пляже парень ему неизвестен. Ну надо же, а еще меня ругал, что я скрыла от полиции такую важную улику, как телефон. Выходит, ему тоже было что скрывать».

– Вот что, я ничего не понимаю, поэтому сейчас приеду, – услышала она вновь голос Никиты. – Нам нужно разобраться, почему ты отдаешь деньги первым встречным, и вообще, что за чертовщина происходит вокруг твоей семьи.

«То есть я для него – первая встречная. – У Полины даже дыхание перехватило. Обида была столь острой, что слезы подступили близко-близко, и она запрокинула голову, чтобы не дать им вылиться. – Ну что ж… Как говорится, была без радостей любовь, разлука будет без печали. Прав был товарищ Пушкин. Или Лермонтов. Или Есенин. Да без разницы!»

Выпрямившись во весь рост и уже не заботясь о том, что ее могут заметить, она перелезла обратно на дорожку и, держа спину неестественно прямо, пошла прочь от белого дома-корабля, который печально улыбался ей вслед своими окнами. Перед глазами ее стояла красивая женщина с прямыми черными волосами, умело покоряющая мужские сердца. Никита тоже пал пленником ее чар, раз заботился о ней так сильно, что при первой же опасности поспешил к ней на помощь, позабыв о Полине.

Ночная интрижка была тут же забыта, как только он узнал, что Лариса попала в неприятности. Что ж, рядом с этой женщиной-царицей она не зря выглядела безродной служанкой, которой, по сути, и являлась. Это было больно, но вполне предсказуемо.

– Знай свое место. Всегда знай свое место, – шептала Полина, все ускоряя шаг. К дому она уже почти бежала.

Легенда о царице Феодоре

Много веков назад жила в славной Сугдее, на территории которой ныне располагается крымский город Судак, царица Феодора, добрая и справедливая, мужественная и бесстрашная.

Народ любил свою правительницу, потому что ясным умом и мудростью превосходила она всех жителей земли Сугдейской, включая убеленных сединами старцев.

Дворец ее стоял на вершине высокой горы на самом берегу Черного моря, и слава о красоте царицы, а также о богатстве управляемого ею города доходила до далеких противоположных его берегов.

Феодора была необычайно хороша собой. Тонкие черты лица, матовая, смуглая от солнца кожа, темные глаза с длинными ресницами и длинные, струящиеся ниже лопаток по спине черные густые шелковистые волосы брали в полон каждого мужчину, которому доводилось видеть ее вблизи.

Один за другим сватались к Феодоре самые знатные, самые красивые, самые богатые женихи, готовые сложить к ее ногам свои богатства или военные победы. Однако всех отвергала Феодора, давшая богу обет безбрачия.

Не хотела она тратить свои силы и время на семейные ценности, мечтала всю себя, без остатка, отдать в услужение родной земле, которой правила. Каждое утро из окна своей светелки смотрела она на расстилающееся внизу синее море, на долины, полные винограда, на дороги, по которым без устали шли караваны с товарами, на корабли с заморскими яствами, входящие в гавань. Радовалась Феодора процветанию своей Сугдеи. Все мечтали поставлять в нее свои товары – венецианские зеркала, тонкое сукно, оливковое масло, драгоценные камни, бархат и шелк, хлеб и икру, ковры и оружие, благовония и опиум.

Процветание маленького, но гордого государства не давало покоя злым и завистливым соседям. Все чаще войной шли на Сугдею орды татар, войска генуэзцев. Не было границам покоя ни на севере, ни на юге. И все более молчаливой и неприступной становилась Феодора, думая, как защитить от напасти маленькую Сугдею.

С детства были у Феодоры два близких друга. С братьями-близнецами Ираклием и Константином она вместе выросла, вместе бегала по полям, вместе купалась в море, соревновалась на равных в скачках или стрельбе из лука. Братьями звала она обоих своих друзей, не видя, что они влюблены в нее страстно и беспощадно и оба мечтают видеть ее своей женой.

Однажды пришел к Феодоре Ираклий, который взмолился, чтобы она отказалась от данного ею обета. Но отказалась Феодора променять на стабильный брак судьбу своего народа. Затаил злобу на царицу злой и коварный Ираклий. Задумал он отомстить женщине, которая нанесла ему смертельное оскорбление, отказавшись стать его женой.

Наконец план мести созрел. Оседлал Ираклий коня и отправился в Кафу, чтобы убедить генуэзского консула напасть на маленькое государство царицы Феодоры. По его словам, он знал, как в короткий срок преодолеть сопротивление города, но взамен попросил после окончания осады отдать ему несчастную Феодору.

Началась долгая осада. И днем и ночью атаковали враги городские стены, но храбро сражались жители Сугдеи, подстегиваемые личным примером своей царицы и ее верного оруженосца – Константина. Глубоко любя Феодору, он ничего не требовал от нее взамен, лишь служил ей преданно и верно.

Ираклий, воспользовавшись своим сходством с братом, обманул стражу, заставив ночью открыть ворота. Ворвалось в город генуэзское войско. Всю ночь шла ожесточенная битва, но к утру Сугдея пала, а Феодора и несколько верных ей людей, среди которых был и Константин, укрылись в башне на горе Алустон, на месте нынешнего города Алушта.

Взбешенный Ираклий начал осаду Алустона. Чтобы не допустить полного разрушения приютившего их города, Феодора бежала из него, спрятавшись на Кастель-горе. Неприступной была она для врагов, и понимая бесперспективность штурма, враги взяли гору в осаду, чтобы голодом вынудить Феодору выйти из своего укрытия.

Но ждать ослепленный страстью Ираклий не хотел. Только ему одному было известно о тайном подземном ходе, который вел в самое сердце Кастель-горы. Опять обманув стражников своим сходством с братом, ночью проник он внутрь крепости, заколол Константина кинжалом и открыл путь генуэзцам.

Бросился Ираклий к Феодоре, разбуженной шумом, умоляя ее бежать вместе с ним, чтобы он мог ее спасти. Однако в очередной раз отвергла она предателя и изменника, вытащила свой острый меч и отрубила Ираклию голову.

До самого утра продолжался неравный бой, который вели защитники крепости. Как гласит древняя легенда, до сих пор на склонах горы Кастель видны темные полосы ручьев из запекшейся крови ее защитников. До последнего бились они вместе со своей царицей, славной красавицей Феодорой, сложившей свою непокорную голову во имя родной земли.

Глава 9

Женская логика в действии

«Настоящую нежность не спутаешь ни с чем, и она тиха».

Анна Ахматова

Когда Полина пришла на пляж, мама с Олей были уже там. Искоса посмотрев на расстроенное лицо старшей дочери, мама лишь поинтересовалась коротко: «Ты хоть завтракала?» и, получив кивок в качестве утвердительного ответа, отстала. В их семье никогда не лезли в душу друг другу. Захочет – расскажет, а не захочет, значит, и не надо нам этого знать. Такого принципа всегда придерживались и мама, и папа, за что Полина была им очень благодарна.

Зато ее появлению бурно обрадовался Костик.

– Привет, пропажа, – громко закричал он. Так громко, что на них обернулись и мамашки с детьми, и холеная пара средних лет, и семья пожарного Андрея, и сам Андрей, на которого Полина старалась не смотреть, чтобы не выдать, что знает его страшную тайну. – Ну что, как вчера поплавали? Все гроты обследовали? Или есть еще что-то, что ускользнуло от вашего нескромного взгляда?

Полина даже вспотела от волнения. Громко и уверенно Костик говорил как раз о том, о чем говорить было ни в коем случае нельзя. Андрею никак не надо было знать о том, что они обследовали пещеры Кара-Дага, иначе он мог догадаться, чей именно матрас отвязал у входа в одну из них.

– Нормально поплавали, – уклончиво сказала она. – В Сердоликовой бухте камешки красивые нашли, между Золотыми воротами проплыли. В общем, нормально все. А ты где успел побывать за эти дни? Наверное, по Кара-Дагу лазил?

– По Кара-Дагу? – Костик недоуменно посмотрел на нее. – А что я там забыл-то? Я его в детстве вдоль и поперек исползал вместе с пацанами. Я же практически местный. У меня в Коктебеле бабушка жила, и меня на все каникулы к ней отправляли, так что я по Кара-Дагу с закрытыми глазами пройду. Я там такие тропинки знаю, какие ни один экскурсовод не покажет. Хочешь – слазаем?

– Ой, нет. В такую жару лазать по горам удовольствие не для меня, – покачала головой Полина. Ей нравился этот веселый парень с крупной лобастой головой, зычным голосом и полным отсутствием комплексов. Не как мужчина нравился, понятное дело. Просто было с ним как-то весело, как будто пузырьки от шампанского начинали бежать по венам.

– Ну, надо же, – вступила в разговор светловолосая дама в смешной панамке, которая, встав со своего лежака, подошла к ним поближе. Полина даже удивилась немного. Все предыдущие дни дама демонстративно не замечала никого, кроме своего супруга. В разговоры не вступала и знакомств не заводила. А тут на тебе. – Я же тоже здесь все годы проводила летние каникулы. – Она приветливо смотрела на Костика. – Я, конечно, гораздо старше вас, молодой человек, но у меня здесь тоже жила бабушка, лет этак на двадцать раньше. – Она улыбнулась весело и задорно, лучики морщинок побежали к вискам, отчего ее неподвижное обычно, как высеченное из мертвого мрамора, лицо вдруг стало живым и каким-то молодым. – И мы тоже целыми днями пропадали на Кара-Даге. Тогда вход на него был разрешен. И мы прятали и искали клады, рвали розы в ущелье, карабкались на Чертов дымоход. У нынешних детей, как мне кажется, не может быть такого беззаботного детства. У них каждый шаг регламентирован, а мы всегда бегали, где хотели.

Тема кладов, поднятая дамой, Полину тоже не устраивала. Ей казалось, что Андрей прислушивается к их разговору с каким-то особым интересом, хотя встревать в беседу он никакого намерения не выказывал.

– Так где же ты тогда был, Костик? – преувеличенно громко спросила она, чтобы перевести опасный разговор в другое русло, подальше от Кара-Дага.

– В Новый Свет ездил, – охотно ответил тот. – Еще раз по тропе Голицына прошел. Люблю я это дело. Такой драйв накатывает! Ну, погулял там еще, с парочкой знакомых встретился. Ну тех самых, из детства. Поужинали в ресторанчике, потом на такси сюда вернулся. А что? Ты меня искала?

– Нет, просто интересуюсь. – Полина пожала плечами, мимоходом отметив, что вроде бы он собирался в Ливадию, а вовсе не в Новый Свет. – Ты же у нас ходячая карта Крыма. Все видел, все знаешь. Вдруг я тоже захочу куда-нибудь на экскурсию.

– Всегда обращайся, – закивал он. – Все расскажу и объясню. Отпуск нужно проводить активно. Если на экскурсию не едешь, так вон на надувной чудо-рыбке прокатись или с парашютом полетай над морем. Это же здорово, увидеть море и горы с высоты птичьего полета. Я, кстати, собираюсь. Не хочешь со мной?

– Нет, я высоты боюсь, – покачала головой Полина. – Позови вон Андрея. – Она заставила себя посмотреть на пожарного, потому что делать вид, что она его не замечает дальше, уже граничило с неприличием.

– Ну, уж нет, – засмеялся тот. – В отпуске я к парашюту не подхожу. Это для меня суровые трудовые будни.

– Ага, как в анекдоте про проститутку, – подхватил Костик и захохотал. – Ну, в том, помните, приходишь ты на пляж, а вокруг станки, станки…

– Во-во, – согласился Андрей и встал, доставая из рюкзака маску и ласты. – Я лучше пойду, купнусь. Уже уезжать скоро. И когда я в следующий раз море увижу, непонятно.

– И мне окунуться, что ли? – Костик потянулся и тоже встал со своего лежака. – Не скучай, Полинка, скоро вернусь. Чего Никиты-то сегодня нет? Сбежал он от тебя, что ли?

Сверкнув своими безупречными зубами, он молодцевато втянул живот и потрусил к берегу. Полине вдруг стало противно. Она не думала, что ее новый знакомый хочет ее поддеть или осознанно сказать гадость, просто иногда в разговоре он как-то особенно чувствительно задевал ее больные места. Болевой импульс моментально устремлялся по телу, заставляя судорожно биться сердце. Вот и сейчас Полина дернулась и задохнулась от одной только мысли о фактически выгнавшем ее утром Никите.

Непрошеные слезы навернулись ей на глаза. Почему-то в этом отпуске она вообще плакала в десять раз чаще, чем в обычной жизни. Плаксой она никогда не была и разнюниваться себе обычно не позволяла.

Чтобы окружающие, особенно мама, не заметили ее состояния, она быстро улеглась на живот, закрыла лицо козырьком от солнца и притворилась то ли загорающей, то ли спящей. В конце концов, она была после свидания, так что вполне могла себе позволить быть невыспавшейся. На нее действительно никто не обращал никакого внимания. Закрыв глаза и отдавшись на волю грустным мыслям о Никите, Полина вдруг и впрямь задремала.

Разбудил ее громкий резкий окрик и сразу за ним горький плач. Плакала Оля. Полина вскочила с лежака, неловко встав на острый камень, подвернула ногу, охнула от боли и, хромая, побежала в сторону громко плачущей Оли. Рядом с сестренкой стоял разъяренный Костик. Он крепко держал Олю за руку, и под его пальцами на ее белой, едва подернутой загаром коже уже выступали безобразные красные пятна.

– Ты что делаешь, скотина? Отпусти ее немедленно. – Полина коршуном налетела на Костика, ударила его кулаком по голове и вцепилась в судорожно стиснутые на Олиной руке пальцы. – Ты офигел, что ли? Что она тебе сделала?

– Акушка, акушка, – рыдала Оля.

Скосив глаза, Полина увидела, что у лежака, на котором загорал Костик, стоит раззявленный рюкзак, в котором виднеется куча морских раковин. Одну из таких раковин Оля держала в руке. Той самой, в которую мертвой хваткой вцепился Костик, оставляя синяки.

– Ты что, вытащила у него из рюкзака раковину? – строго спросила Полина у сестры и со всего маху ударила Костика по руке. Удар пришелся в косточку на запястье, он охнул и от неожиданности отпустил Олю. – Зачем? Да еще без разрешения.

– Она ы-пала. Я не о-тела брать у-ое. – Оля отчаянно всхлипывала. – Я о-тела пос-ма-эть, аюска.

«Она выпала. Я не хотела брать чужое, я хотела посмотреть моллюска», – перевела Полина и скосила глаза на раковину на ладошке сестры. Та была крупная, лакированная, с красивым, очень симметричным завитком. Из ее розового зева действительно виднелось что-то белое.

– На, забирай свое дерьмо. – Полина схватила раковину и сунула ее Костику в руку. – Подумаешь, за добро он свое испугался! Ты бы ее ударил еще. Герой.

– Полька, я не хотел. – В голосе Костика сквозила растерянность. – Я просто подошел к лежаку и увидел, что она раковину держит. Решил, что она в рюкзаке моем рылась. А я с детства не терплю, когда мои вещи без разрешения трогают. Вот меня и накрыло. Сам не знаю, что я с цепи сорвался. Я эти раковины вчера в Новом Свете купил. Как сувениры для друзей в Москве. Испугался, что она разобьет. Девчонки, простите меня, я не должен был так ее пугать.

– Пошли отсюда. – Полина обняла Олю и повела ее к своему лежаку. – Даже не подходи больше к этому уроду, поняла?

Оля закивала головой. Ее била крупная дрожь, сестра икала и тяжело дышала.

– Я бы не а-била. Я не а-тела.

«Я бы не разбила, я не хотела». Полине стало ужасно жалко несчастную Олю, которая действительно не хотела сделать ничего плохого. Сестру было так легко испугать, а главное, что после любого стресса она так тяжело возвращалась в спокойное состояние, что Полине захотелось прибить Костика на месте. Обернувшись, чтобы метнуть в него полный презрения взгляд, она увидела, что он судорожно одевается, чтобы уйти с пляжа.

«Нагадил – и в кусты, – презрительно подумала она. – Ну что ж сегодня за день такой. С самого утра сплошные разочарования в людях. Точнее, в мужиках. Хотя в этом нет ничего нового, я никогда не была высокого мнения о той части человечества, которая носит штаны».

– Там хоть моллюск-то был? Успела ты разглядеть? – спросила она у Оли с мягкой улыбкой, показывая сестре, что ничего страшного не произошло.

– Не успела, – сообщила ей сестра на своем, едва понятном языке. – Но там кто-то точно был. Я мизинец засунула, чтобы его достать, а тут Костя меня за руку схватил. Больно. – Лицо ее снова сморщилось перед скорыми слезами.

– Ну и черт с ним, – сообщила Полина, не давая ей заплакать. – А знаете что, пойдемте лучше мороженое есть.

– Перед обедом? – усомнилась мама.

– До обеда еще два часа. Как раз успеем снова проголодаться, – авторитетно заявила Полина. – Оль, ты какое хочешь, фисташковое или шоколадное? – Ответ она знала, сестра любила шоколад во всех его проявлениях, и спрашивала лишь затем, чтобы переключить мысли сестренки на что-то более приятное.

– Акала-ное, – охотно повелась Оля. – Ва арика.

– Ладно, куплю тебе два шарика. – Полина натянула сарафан, жалея, что утром не надела привычные шорты и майку, и потуже затянула хвост на голове. – Мам, ты с нами?

– С вами, куда я без вас, – проворчала та, с нежностью глядя на дочерей.

После мороженого неожиданно сходили на представление в дельфинарий. Билеты, конечно, стоили дороговато, поэтому мама с ними не пошла, заявив, что отдохнет в номере. Полина была уверена, что ей ни за что не понравятся трюки, выполненные в неволе, но глядя на гладкие лоснящиеся бока двух дельфинов, прыгающих под самый купол в большое кольцо, делающих двойное сальто и ловко перекидывающих мяч, вдруг испытала давно забытый детский восторг.

Оля, затаив дыхание, сидела рядом, обхватив ее руку влажными от волнения пальцами. В дельфинах было что-то таинственное. Просто магия какая-то. Они выглядели гораздо более человечными, чем некоторые люди. И Полина многое бы отдала, чтобы оказаться сейчас в воде, вместе с ними.

Впрочем, такая услуга в ценнике дельфинария была. В вечернее время можно было провести с дельфином в воде полчаса и заплатить за это удовольствие около пятнадцати тысяч рублей. В оплату входил гидрокостюм, лакомство для подкормки, а также возможность второму человеку присутствовать в зале дельфинария и снимать первого на фотоаппарат либо камеру.

Желание прижаться к дельфиньему боку, заглянуть в маленькие умные глазки, пошептать что-то, обнять дельфина за шею и почувствовать себя с ним единым целым у Полины было, а вот лишних пятнадцати тысяч не было. Поэтому, отбив ладони, неистово хлопая артистам по окончании представления, она с некоторым сожалением вышла на улицу и вывела постоянно оглядывающуюся Олю.

– Здорово, правда? – спросила она.

– Оо-во, – подтвердила сестра.

– Ну и хорошо. Теперь пошли за мамой и на обед.

После обеда мама с Олей решили вернуться на пляж. Инцидент с Костиком и раковиной давно был забыт, и Оля горела желанием поплавать в море на своем надувном круге. Сестричка вообще была довольно отходчивой и незлопамятной. Волнения она переживала остро, успокаивалась не сразу, но потом забывала о случившемся навсегда.

Этому качеству Полина завидовала. Груз проблем, обид и переживаний она сама волокла за собой долго и уныло. Вот и сейчас снова смотреть в самодовольное лицо Костика ей совершенно не хотелось. Полина уже забыла, что еще утром считала его веселым и жизнелюбивым парнем, с которым можно без забот провести время. Его поступок перечеркнул все ее хорошее отношение, и она знала, что вряд ли сможет снова общаться с ним так же свободно и легко, как до инцидента на пляже.

Немного подумав, она решила вместо пляжа сходить на рынок. Съеденная утром сметана была выше всяческих похвал, а потому стоила того, чтобы накормить ею маму и Олю. Пересчитав деньги в кошельке, она повернула от столовой не направо, а налево и побрела к рынку, составляя в уме список покупок, которые нужно было сделать.

Рынок поражал воображение. Мясные ряды ломились от качественного мяса, среди которого можно было выбрать и грудинку на суп, и баранину на плов, и свинину на шашлык. Мясо было свежим и, по сравнению с ее родным городом, относительно недорогим.

Впрочем, готовить что-либо серьезное она вовсе не собиралась, поэтому с некоторой жалостью покинула мясной ряд и поспешила в молочный. Рассыпчатый творог, жирная сметана, домашние сыры на любой вкус, сливки в банке, молоко, как коровье, так и козье, ошеломляли многообразием и способствовали такому активному выделению желудочного сока, что даже в животе урчало.

Торговки наперебой предлагали ей попробовать свою продукцию, и она остро пожалела, что только что сходила на обед и, как следствие, была не голодна. Стараясь удержаться в рамках разумного, она купила двести граммов рассыпчатого, будто сладкого творога, пятисотграммовый пластиковый стаканчик сметаны, головку домашней брынзы и поспешила к фруктам. Пополнив свои запасы крупной, чуть влажной голубикой и малиной, которые должны к ужину украсить молочное пиршество, она, еще раз посчитав в уме деньги, прикупила несколько крупных и очень сладких груш, над которыми кружились полосатые осы, крымский виноград и свежий инжир, которого никогда раньше не ела.

Пакет в ее руке становился все тяжелее, и Полина призвала себя остановиться, понимая, что иначе ей будет просто не дотащить свои покупки до гостиницы. Впрочем, в следующем торговом ряду благоразумие снова оставило ее. Здесь торговали домашними тортами. «Наполеоны» с тончайшими хрустящими слоями, промазанными нежным масляным кремом, медовики, вокруг которых пчелы не просто летали, а как безумные совершали какие-то, только им одним понятные, ритуальные танцы, сметанники с черносливом, эклеры, грушевые торты, яблочные шарлотки… Все это великолепие испускало тонкий, смешивающийся в воздухе аромат, от которого слюнки начинали течь так обильно, что в какой-то момент Полина испугалась, что сейчас захлебнется.

«Мамочки мои, – подумала она. – А что бы я делала, если бы пришла сюда голодная. У меня бы обморок приключился, наверное, от всех этих видов и запахов. Нет, я просто должна купить кусок «Наполеона». Мама его так любит… А нам с Олей один кусок медовика на двоих. И пусть завтра у меня будет разгрузочный день, но сегодня я устрою праздник живота».

Полная, веселая продавщица взвесила и упаковала ей здоровенный кусман «Наполеона», которого маме, по самым скромным подсчетам, должно было хватить дня на три, не меньше, и теперь аккуратно отрезала медовик, от одного взгляда на который у Полины мутилось в глазах от вожделения.

– Лариса, – вдруг услышала она и чуть не выронила из рук пакет с покупками. – Ларочка, постой.

Полина обернулась, стараясь, чтобы резкость движений не выдала ее острого интереса к тому, что происходило у нее за спиной. Там махала руками ее соседка по пляжу, та самая, в панамке на коротких светлых волосах. Правда, сейчас панамки на ней не было. Таща под руку своего худощавого мужа в золотых очках, она через толпу прокладывала себе дорогу к совершенно незнакомой Полине женщине. Это вовсе не была художница, втянувшая ее в авантюру с деньгами. Довольно молодая, очень грустная дама с заплаканным лицом, темными кругами под глазами и в черной косынке, в виде повязки обхватывающей голову, ничем не напоминала ту Ларису. В ее облике сквозили какие-то знакомые Полине черты, но в то же время она полностью отдавала себе отчет, что никогда раньше не видела эту женщину, от которой волнами исходило неизбывное горе.

– Лариса, – снова воскликнула светловолосая женщина. – Ой, как хорошо, что мы тебя встретили! Я уж хотела домой к тебе идти, но Борис сказал, что вроде как неудобно. А что же может быть неудобного, если хочешь высказать близкому человеку свои соболезнования. Как ты, милая?

Заплаканная женщина что-то ответила, так тихо, что Полина не расслышала. Быстро рассчитавшись за куски торта, она двинулась за разговаривающими, которые уже выходили из здания рынка, держась на достаточном расстоянии, чтобы не быть замеченной, но в то же время слыша их разговор.

Она и сама не знала, зачем это делает. В ее любопытстве было что-то неприличное, но остановиться Полина не могла. Почему-то казалось, что эта встреча очень важна, в том числе и лично для нее. Троица немного отошла от рынка, остановилась у небольшого «Фольксвагена», явно принадлежащего одетой в темное незнакомке, и продолжила свою беседу. Полина нырнула за ближайший куст и начала с преувеличенным вниманием рыться в своем пакете, норовя помять ягоды и перевернуть только что купленную сметану.

Разговор, который она подслушивала, по большому счету не содержал ничего интересного. Полина лишь поняла, что заплаканная незнакомка – жена убитого мэра города, что «панамка» – ее давняя приятельница, что у ее мужа с покойным чиновником были какие-то дела, которые так и не удалось довести до победного конца, и что теперь супружеская чета крайне раздосадована из-за того, что их планы сорвались. Нет, они выражали искреннее соболезнование своей приятельнице, которой не посчастливилось потерять мужа, но всем своим видом давали понять, что главной пострадавшей стороной считают именно себя.

Полине стало противно и неинтересно одновременно. Случившееся ее никак не касалось. Решив больше не торчать в кустах понапрасну, она побрела своей дорогой и вдруг застыла как вкопанная.

Почему она решила, что утром Никита разговаривал по телефону с художницей? Только потому, что он называл имя Лариса? Но жену мэра тоже так звали, а значит, собеседницей Никиты вполне могла быть она. Полина вспомнила его волнение, с которым он на пляже говорил о случившемся в доме мэра убийстве. Он говорил об этом так, как будто его это касалось.

Сегодня утром он вполне мог решить, что история с деньгами и бандитами имеет отношение к этой, только что встреченной Ларисе, а вовсе не к той, которую имела в виду Полина. Он знал, что мужа этой женщины убили, а потому испугался, что это случилось по причине какого-то неведомого криминала, в который она оказалась втянута.

Конечно, почему его так волнует судьба этой темноволосой грустной женщины, Полине было неизвестно, но мысль, что он беспокоился вовсе не о прекрасной художнице, наполнила ее душу глубоким облегчением. К этой Ларисе она не ревновала.

Да. Нужно было признаться самой себе, что утром она просто обезумела от ревности. Художница была так изысканна и прекрасна, что рядом с ней у Полины не было ни малейшего шанса. Худенькая, похожая на птичку незнакомка в черном не была ей конкуренткой.

«Скотина ты все-таки, – выругала она сама себя. – У человека несчастье, мужа убили, а ты радуешься, что твой драгоценный Никита между вами двумя выберет тебя, а не ее. Кстати, утром он поступил ровным счетом наоборот. Выставил тебя из своего номера, да что там, фактически из своей постели, только потому, что забеспокоился, что у нее неприятности. А ты стоишь и радуешься неведомо чему. Дура!»

И все-таки настроение, с утра остававшееся подавленным, несмотря на дельфинарий, улучшилось, как по мановению волшебной палочки. Подходя к гостинице, Полина уже улыбалась чуть ли не до ушей. Странное поведение Никиты утром наверняка имело вполне логичное и разумное объяснение, которое она намеревалась получить сразу, как только его увидит. А пока у нее впереди было чаепитие с вкусным тортом, вечернее пиршество на балконе – с творогом, сметаной и ягодами. И никакой Костик, никакие чужие тайны, даже самые неприятные, не могли испортить такого чудесного крымского отпуска.