Время — единственная штука на Земле, над которой не властен никто, нет ни зелий, не артефактов, ни заклятий, которые с ним что-то могли бы сделать. Все можно как-то подкорректировать, подшаманить, подправить — жизнь, любовь, ненависть, здоровье… Даже отчасти смерть. И только время не по зубам никому. И очень хорошо, потому что только так чему-то и можно научиться. Не сразу, постепенно, но все же.
— Да вы философ, — уважительно заметил Даня.
— Нет, — качнул головой Слава. — Человек, который тоже в свое время не понял, во что все выльется, и сделал то, что сделал. Переиграть бы, исправить все, а фиг. Не получится.
Интересно, это он о том, что стал «отступником» или о чем-то другом? И еще — не просто так он при Разумовском разоткровенничался. Не к добру для моего знакомца.
А может, и для меня.
Вот так, за разговорами, мы и добрались до нужного места. К самой заброшке, ясное дело, подъезжать не стали, оставили машину за пару домов от нее, а дальше пошли пешком.
— Вон она, заброшка, — показал нам Даня мрачное, темное, приземистое, несмотря на трехэтажность, здание, стоящее вроде бы и недалеко от типовых высоток, но при этом как-то наособицу, после снова глянул на часы. — С ней еще какие-то склады граничат, правда, они тоже вроде не сильно работающие. И поосторожнее будьте, там черт ногу сломит. У нас народ предприимчивый, брошенное — значит ничье, потому кто кирпич себе на дачу ломал, кто послабиться ходил.
— Что значит «будьте»? — удивился Баженов. — Ты, мил дружок, с нами идешь. Больше скажу — первым, с криком: «Аркадий, это я, не пугайся».
— Нет, — помотал головой Разумовский так, что та у него чуть с плеч не слетела, — никуда не пойду!
— Сынок, давай вот без этого всего, — попросил его Слава. — Мы, конечно, можем еще минут десять препираться на тему «идешь — да ни за что», но в результате ты все равно сделаешь так, как я сказал. Нет других вариантов, понимаешь? Встал в хоровод — пляши.
— Причем не даром. — Я достал из кармана пачку денег и показал ее Дане. — Все не отдам, но часть твоя. Конкретно — треть.
В принципе, конечно, можно было бы и без этого обойтись, но я увидел — мой знакомый уперся, причем не на шутку. Да, он боялся Славу, но того, кто сейчас находится в заброшке, опасался чуть сильнее, потому спор на самом деле мог затянуться.
Каким бы добрым Шлюндт ни казался, такого он ему точно не простит
Чужие годы клиенткам не отдает, на крови заклятий не делает, через договор с какой-то нежитью их не проводит. Травки, мази, безобидные
Воистину — хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
Правильно мне всегда Мирослав говорил: «Когда заваривается большая каша, не ленись искать тех, кто тоже хочет ее отведать. Лучше съесть меньше и в компании, чем по жадности своей после в одиночку и голодным смотреть на то, как насыщаются
— Месть, — недовольно проворчал Поревин. — Самая большая дурь в жизни мужчины после женитьбы.
Севастьян Акимыч, а кто такой Щорс? Он из ваших? Или чьих? Иначе отчего за ним стелется кровавый след?
Хм. Вот чего такого я спросил? Почему этот старый хрен глаза ладонью прикрыл и тяжко вздохнул?