Писателем становится тот, кто «насочинял» себе и беды, и горе, кого жизнь бьет с особой суровостью – и, как ни странно, он сам порой добивается этого. Счастье писателя – это его несчастья.
Согласился бы с таким определением сам Зощенко? Да ни за что! Он считал, что его новая, дидактически-поучительная позиция гораздо важнее прежнего «зубоскальства». Такое порой случается с гениями.
краткими, общепонятными, без размазывания и присюсюкивания, без подделыванья под чужой язык, и дающими здоровое развлеченье, но вместе с тем обрисовывая живых типов из стоячего болота обывательщины.
Теперь он решил издать эти письма, показать властям, кого на самом деле любит народ. И летом 1929 года эта книга выходит (тираж 10 000 экз.). Помогла ли эта книга ему как-то отбиться?
У него своя линия. В ответ на критику он придумывает «ответные ходы», которые, как кажется ему, должны если не победить противника, то во всяком случае убедить его в нужности зощенковской работы.
