Оглавление

Обход

Совершая утренний обход, профессор Рагин остановился у кровати одного из пациентов. Рядом с ним находились и другие врачи, в том числе его подопечная Люба, проходившая ординатуру. Люба — одна из лучших на своем курсе, поэтому Рагин пригласил именно ее к себе в клинику. Человек он требовательный и внимательный к мелочам. Вот и сейчас, лично проведя осмотр погруженного в медикаментозный сон пациента, начал беседу с коллегами:

— Любовь Андреевна, прошлой ночью вы были на дежурстве. Доложите нам о поступившем пациенте.

— Около одиннадцати часов вечера наряд полиции доставил мужчину на освидетельствование. Подозрение на суицид. Задержанный находился в крайне возбужденном состоянии. Со слов полицейских, мужчина выскочил с балкона пятого этажа. Упал на дерево, после чего бегал по двору в одних трусах и майке с обезумевшим видом и орал. Пытался прыгнуть в закрытый канализационный люк вниз головой. Повреждений, кроме нескольких ссадин, не имеет. Первичный осмотр показал чистые вены на всем теле. Говорить категорически отказался. Агрессивен.

— Удалось взять анализы? — пытаясь составить более полную картину о причине такого поведения пациента, спросил профессор.

— Кровь чистая, — и после короткой паузы: — В связи с тем что на протяжении всего осмотра пациента невозможно было успокоить, пришлось принять меры. К рассвету буйство закончилось окончательно.

— Сообщите, когда он проснется: необходимо с ним поговорить. К этому времени рекомендую вам, Любовь Андреевна, узнать про него все, что только можно. Поговорите с его начальником. Если получится, то и с соседями. Бабушки у подъезда наверняка расскажут занимательную историю. Обращайте внимание на детали. Обычные люди просто так с балкона не прыгают. Соберите как можно больше материала, возможно, он пригодится вам для защиты кандидатской диссертации. Изучите пациента досконально. Мне кажется, в вашей практике это может быть интересный случай.

За день до того

Солнечный свет наполнил двор едва заметным дрожанием воздуха. Неведомый художник медленно провел кистью, и весь мир окрасился в чудные оттенки — от нежно-фиолетового до лимонно-желтого. Даже серый асфальт задышал под струями воды, выпущенными из пожарного шланга дворника Федора. Казалось, даже листва дерева, единственного и столь дорогого всем жильцам дома, заиграла каким-то невероятным изумрудным цветом. Раскидистые ветви могли укрыть всех влюбленных от строгих взглядов родителей по вечерам, а днем дарили спасительную тень от палящего солнца. Ствол можно было обнять лишь вдвоем, что и стало своеобразным ритуалом для влюбленных, с трепетом державших друг друга за руки.

Вечером во дворе появятся влюбленные парочки. Сейчас же утреннее пространство наполнено щебетом воробьев, кувыркающихся в песке. Пара маленьких забияк не поделила хлебные крошки, и целая стая наблюдает за происходящим, о чем-то чирикая между собой и пританцовывая от избытка чувств. Наверное, заводят друг друга, делая ставки то на одного, то на другого драчуна. Забияки с ног до головы покрыты изрядным слоем песка, и со стороны кажется, будто два разъяренных индейца Северной Америки сражаются не на жизнь, а на смерть за право обладать кареглазой Чозови[1].

В столь ранний час возле детской площадки на лавочке сидят две старушки в белых платочках и мирно беседуют о насущном, то и дело подбрасывая воробьям свежую порцию крошек. Авоська с продуктами и бидон парного молока стоят рядом на скамейке. Дом неспешно просыпается, одергивая занавески в окнах квартир, впуская нежное утро и прекрасное летнее настроение.

Из раскрытого настежь окна слышится голос: «Коля, Витя, вставайте! Да вставайте уже!». Где-то по радио зазвучала музыка, и диктор приглашает слушателей на утреннюю гимнастику. На балкон третьего этажа с гантелями в руках, держа осанку, выплывает широкоплечий мужчина. «Раз-два, раз-два. Сели-встали, сели-встали», — говорит диктор, и спортсмен послушно выполняет все команды. «А теперь — махи руками!» — оглашает радиоприемник, и фортепиано бодро начинает играть «Итальянскую польку» Сергея Рахманинова.

Двор просыпается. В воздухе царят ароматы свежесваренных каш, омлетов, жареных колбас, бутербродов и натурального кофе. Шипение, журчание, бульканье, звон посуды доносятся отовсюду.

Распахнувшаяся дверь выталкивает из подъезда молодого человека — на вид лет двадцати трех, с гладко выбритой шеей, в деловом костюме синего цвета, с портфелем в руке. Верхняя пуговица рубашки не застегнута, галстук завязан с долей небрежности. Замерев на мгновение, взмахнув свободной рукой, подумав: «Как же хорошо!» — он делает широкий шаг на озаренный солнцем влажный асфальт.

— Гришенька, доброе утро! — приветствует его одна из старушек.

— Доброго утра, Надежда Михайловна! Здравствуйте, Клавдия Петровна! — весело говорит молодой человек.

— И тебе доброго утра, Гришенька! — вторит другая.

— А я вот молочка свеженького взяла. Отведаешь, Гришенька? — спрашивает нежным голосом Надежда Михайловна.

Улыбаясь, Гриша принимает из рук пожилой женщины эмалированную кружку, доверху наполненную молоком, и залпом выпивает с таким удовольствием, что приводит в детский восторг обеих старушек.

— Гришенька, вытри усы-то! Что ж ты как маленький! — умело поправляя галстук и улыбаясь, продолжает Надежда Михайловна.

Голос женщины в ушах Григория звучит сладко, успокаивающе, как будто это мама прижимает к себе, и ему хочется раствориться в этом ощущении счастья. Обнимая бабу Надю, он приподнимает ее, так что тапочки едва касаются асфальта. В одной руке у нее бидон, в другой — пустая красная в белый горошек кружка, в глазах — некая растерянность.

Поставив женщину на место, Гриша целует ее в обе щеки и направляется прочь со двора. По дороге все же ослабляет узел галстука, достает из кармана монеты на проезд и, насвистывая в такт радио известную мелодию, пританцовывая, шагает к остановке трамвая.

— Ну, иди давай, не то опоздаешь! — тихо говорит ему вслед Надежда Михайловна.

— Хор-р-роший парень! — отзывается подруга.

— Ох, и не говори! Большой человек, инжене-е-ер! — соглашается баба Надя, поднимая указательный палец вверх.

Один за другим из подъездов выходят люди — кто в детский сад или школу, кто на работу. У всех свои дела. Подружки только успевают здороваться и желать доброго утра своим соседям. Всех знают они по именам, и всем они нужны: присмотреть за детьми, у кого-то прибрать, полить цветы или выгулять собаку. От каждой квартиры имеется у них ключик, и все жильцы дома для этих двух одиноких женщин словно родные дети.

Морковного цвета котенок, зевая и потягиваясь, устроился на асфальте посреди пешеходной дорожки. Только в последний момент заметив этого сорванца, Григорий теряет ритм, и ноги его запутываются. Изо всех сил стараясь сохранить равновесие, молодой человек отчаянно размахивает руками. Со стороны кажется, будто он впал в детство — изображает какой-то невероятный летательный аппарат, преодолевает силу земного притяжения. Помогает поверить в это глубокий, вырывающийся из его уст рык. Глаза Григория с каждым мгновением становятся все шире и шире. Перед его взором, как в замедленном кино, проносятся картины: бегство перепуганного животного, головокружительные перевороты в воздухе, полет. Мозг работает в бешеном режиме, предугадывая самый удачный и безболезненный исход. Но драгоценное время уже упущено. Осталось лишь одно: приготовиться к сильнейшему удару о землю или, как говорится, встрече в формате лицом к лицу. Предчувствуя боль, лицевые мышцы напрягаются до предела, глаза зажмуриваются…

Темнота. Кромешная мгла. Ощущение свободного падения. Невероятная скорость. Огромная тяжесть. Невозможно вздохнуть. Перехватило дух. Мрак сжи-ма-ет-ся! Тоннель полон тянущихся к Григорию абсолютно черных рук. Каждая из них желает достать летящего — хоть пальцем, хоть кончиком ногтя коснуться белоснежной души. Достать во что бы то ни стало! Среди всех выделяется одна рука — слабая, старая, с клюкой. Она преследует его. Клюка то и дело превращается в змею, хлыст или пику. Иногда она попадает в тело, больно жаля его. Липкий страх заполняет все пространство вокруг. Тоннель сжимается до невероятно малых размеров, растворяя жертву внутри себя. Гриша вырывается из ядовитых черных рук, пытающихся снять с него кожу и разорвать его на куски. Страх сковывает все тело. Мощнейшая оранжево-голубая огненная струя наполняет тоннель, превращая в угли все на своем пути. Оголенные кости рук с обрывками висящего на них обугленного мяса, как и черные тела, разлетаются в разные стороны. Огонь даже не задевает Григория, лишь бережно огибает, защищает от всего внешнего. Где-то сверху появляются вспышки света. «Аааа!» — кричит он от нестерпимой боли, оскалив зубы. Молния хлестко проходится от макушки до пят. Мышцы напрягаются с такой силой, что лицо искажается и спина выгибается дугой.

Крупные капли пота выступают на его лице и густо покрывают лоб. Сердце, вырываясь из груди, бьется со скоростью умирающего на бегу марафонца. Открыв глаза, он видит свою комнату, освещенную лунным светом. Тени на потолке кажутся багровыми пятнами, оставленными после жутких мучений. Уже изрядно потертые обои, а в некоторых местах просто оборванные, наводят невыносимую тоску. На столе безнадежно холостяцкой комнаты лежат чертежи. Поднявшись с пола, Григорий пристально смотрит на бумаги. «Тупик… Опять не то! Все переделать!» — звучит в его голове.

Через открытое окно вместе с матовым оттенком лунной дорожки проникает еле заметное движение воздуха, наполненного летним теплом и свежестью. Окно неспешно покачивает занавесками. Выйдя на балкон, молодой человек обреченно вздыхает, малодушно помышляя все бросить. «От себя не убежишь, — думает Гриша, вытирая пот со лба. — Всё в порядке. Я просто упал во сне. Обошлось! Нужно расслабиться, успокоиться и увидеть что-нибудь хорошее».

Свечение полной луны, частично скрытой за облаками, дает ощущение мистики. «Полная луна…» — констатирует Григорий, закрыв глаза, не доведя мысль до конца. Скорее всего, он даже немного пеняет на нее, думает с укоризной. Мол, она, желтоглазая, виновата во всем. Освободившись от мыслей, Григорий неожиданно ощущает приятную легкость во всем теле. Постояв немного с раскинутыми в стороны руками, насладившись ощущением полета, он возвращается в постель. Ночной полумрак вновь принимает его в свои объятия. Отпустило…

 Чозови (лазурная птица) — имя женщины индейцев Северной Америки.

(Не) реальность

Выходной день. Солнечный свет заполнил все пространство квартиры. Как приятно проснуться не по звонку будильника, потянуться и еще какое-то время нежиться в постели. Маленькая дочь поспешила улечься между родителями с любимой книжкой в руках. Положив ногу на ногу, Верочка с умным видом разглядывала яркие картинки с принцессами, гномами и красивыми принцами. Конечно, она представляла себя в роли прекрасной дамы. А как же иначе она встретит своего принца?! Поцеловав милое создание в самую макушку, улыбнувшись, пожелав доброго утра, мама отправилась готовить завтрак.

Через какое-то время из кухни уже доносились ароматы горячей каши и кофе. По радио объявили музыкальную паузу, по заявкам слушателей раздались звуки популярной песни. Мама, одетая в пестрый халат поверх ночной сорочки, заглянула в спальную комнату, чтобы проконтролировать свое семейство.

— Эй, сони! Чего копошитесь? — с улыбкой сказала Люба, видя полусонные лица домочадцев.

Делать нечего. Раз мама говорит, значит, пора вставать.

— Кто первый умоется и придет кушать, тот будет моей самой сладкой ягодкой, — объявила мама.

Малышка, с большой копной вьющихся русых волос, мгновенно спрыгнула с кровати и первой побежала в ванную комнату, шлепая босыми пухлыми ножками. Папа поддержал игру. Через пять минут вся семья, весело переглядываясь, дружно сидела за столом.

— Предлагаю сегодня сходить в парк. Ребенку нужны простор, качели и порция мороженого, — объявил папа.

Юная барышня так обрадовалась, что пришлось даже успокаивать ее, ведь порция каши должна быть съедена. Квартира наполнилась детским радостным визгом. Мама даже вынуждена была строго сказать:

— Закрой рот и ешь кашу! Пожалуйста! Иначе прогулка не состоится.

Это был наисильнейший аргумент. Галдеж прекратился, раздался ритмичный звон ложек. В один миг с завтраком было покончено.

Очень скоро вся семья шла по утопающей в зелени аллее, держа друг друга за руки. «День удался с самого утра», — звонко прозвучал детский голосок в голове Григория. Хорошее настроение растянуло на его губах довольную улыбку. Где-то вдалеке уже виднелись качели и горки детской площадки.

— Гриша, мне кажется, это за тобой, — произнесла Люба вполголоса, завидев двух крепких мужчин в рабочих халатах, идущих им навстречу.

Да, женская интуиция не подводит. Григорий, похожий на маленького капризного мальчишку, истерично дернулся и обиженно закричал:

— Нет, не хочу! У меня сегодня выходной! Ну, что еще надо? Не пойду я никуда!

— Григорий Федорович, отличный сегодня день! Как ваше настроение? — подойдя ближе, произнес один из мужчин.

— Спасибо! Не видите — я с ребенком гуляю, — с нервом в голосе ответил Гриша.

— Если позволите, мы составим вам компанию и тоже погуляем, — продолжил беседу второй. — Надеюсь, вы расскажете про свою идею. Это очень интересно и познавательно. Каждый раз слушаю и удивляюсь.

Почувствовав интерес к своим новаторским мыслям, Григорий принялся увлеченно рассказывать о полетах новых летательных аппаратов, перемещении в пространстве с невероятной скоростью. Видя искреннюю заинтересованность слушателей, Григорий так увлекся, что даже начал активно изображать свои аппараты и сидящих в них пилотов. Он подбирал листья, скручивал их, запускал в воздух и падал на асфальт вместе с ними. Пытался залезть на дерево, но не смог его даже обхватить — ведь для этого нужны двое.

— Григорий Федорович, вы так интересно рассказываете! Необходимо срочно это повторить главному инженеру. Он с нетерпением ожидает вас. Прямо сейчас. Ваш рассказ ему должен понравиться, — произнес первый крепыш.

— Да-да, иди, Гришенька, раз «главный» тебя просит. Я подожду здесь. Ты только расскажешь и вернешься, тем более что мы совсем рядом с твоим институтом, — с чувством досадного огорчения произнесла Люба.

— Нет! Сегодня выходной. Я не хочу идти. Я гуляю, — проявляя твердость характера, резко сменив тон, возразил Григорий.

Предчувствуя опасность, Гриша рванул вперед. Слыша топот преследователей, он начал петлять по парку, подражая зайцу. Один прыжок, другой… После третьего прыжка был пойман, взят под руки и доставлен к начальству.

На двери кабинета табличка «Рагин Андрей Ефимович».

— Григорий Федорович, — спокойным тоном начал Рагин, — зачем же так нервничать? Ваша теория очень интересна и занимательна. У вас было время изложить ее на бумаге. Вместо этого вы убегаете от моих помощников. Между прочим, отчет и чертежи вы мне так и не предоставили. А ведь прошла целая неделя. Сколько еще прикажете ждать?

К слову сказать, лицо у Рагина, с вечно красным носом, покрытое синими прожилками предательски выступивших сосудов, в тот момент было суровым. Сквозь толстые линзы очков глаза казались неестественно маленькими. Огромные грубые руки спокойно затачивали карандаш.

— Андрей Ефимович, дорогой мой! — пребывая в возбуждении, начал Григорий. — Пока я рассказывал вашим помощникам свою теорию, осознал, что в качестве основной формы турбины лучше всего использовать чешуйчатые конусы. Яркий пример — молодые сосновые шишки. Это же идеальная форма для сопла двигателя. А если использовать модульные конструкции, то можно раскрывать и прятать ускорители, как лепестки. Представляете, какое увеличение мощности удастся получить? Обеспечивая подачу воздуха в центр турбинно-винтовой конструкции, находящейся внутри сопла, мы сможем получить ускорение, кратное количеству модулей. Ну, или увеличить грузоподъемность до пяти миллионов тонн. Минимум! Магнитная составляющая будет способствовать разгону аппарата за счет эффекта отталкивания. Происходить это будет при помощи лепестков модулей со специальным магнитным слоем. Формы летательных аппаратов с такими двигателями станут совершенно любыми. Вы только посмотрите, я вам сейчас нарисую.

Гриша в один шаг оказался у стола «главного». Выхватив карандаш, на листе для записи твердой рукой начал быстро выводить линии. Очертания нового двигателя появились в несколько движений. Почти закончив зарисовку, его рука резко остановилась.

— Секундочку… Это не институт… Что я здесь делаю? Решили выкрасть мой двигатель? Это секретная разработка! — завопил Григорий.

Растерянность и ярость!.. Все изменилось в доли секунды. Гриша схватил лист бумаги и быстро затолкал его себе в рот, пытаясь проглотить. Недолго думая, видимо, имея подобный опыт, два амбала без какой-либо команды схватили Григория Федоровича под руки, освободили рот. Остро наточенный карандаш норовил воткнуться в ближайшее препятствие — в крепыша, доктора, ногу, хоть куда-нибудь. Но как их достать, когда руки зажаты стальными тисками двух крепких эскулапов?

Еще некоторое время Гриша яростно сопротивлялся: пытался выскользнуть, извивался, дергал ногами и ставил подножки. Но окончательно выбился из сил… В кабинет Рагина вбежала Клавдия Петровна. Без лишних церемоний она достала из кармана шприц и уверенно поставила укол в мягкие ткани. Ноги Григория потеряли свою твердость, тело обмякло и повисло на руках двух крепких парней. Сил что-либо доказывать не осталось.

Через открытое окно в спальню пристально смотрел большой желтый глаз ночи. Сверчки устроили большой концерт — завели свою обычную песню. Легкий ветерок щекотал кончик носа. Гриша открыл глаза и увидел бабочку с огромными мохнатыми черными крыльями, человеческим лицом и в очках с невероятно толстыми стеклами.

— Рагин?!

— Когда сдашь чертежи? — строго произнесла бабочка голосом Андрея Ефимовича.

— Но, я, вот…

Не дожидаясь окончания фразы, бабочка развернула скрученный хоботок и направила его прямо в глаз с явным желанием поужинать от души.

Сон как рукой сняло. Мужчина в полосатой пижаме из хлопка свалился с кровати. Выпутываясь из одеяла, на четвереньках дополз до рабочего стола. Быстрые зарисовки стали появляться на разных листах с огромной скоростью. Сверяя записи, Григорий, аккуратно складывал все в одну стопку и вновь брался за дело. Работа кипела. Магнитные ускорители приняли реальные очертания и походили на чешую. Вид спереди, сзади, в разрезе, наброски отдельных элементов, наметки… Вот-вот, и работа будет завершена!

Большая мохнатая бабочка скрылась в тени угла и пропала. Горло пересохло. «Сейчас быстренько налью себе воды и продолжу», — сказал себе Григорий и, заложив карандаш за ухо, на цыпочках побежал на кухню. С жадностью поглощая воду, он вдруг поймал взглядом полную луну. «Люба! Люба. Люба…» — слова пронеслись в голове с интонациями от возгласа до растерянности. Перед глазами — ночная холостяцкая квартира с облезшими стенами. «Как же так! Я ведь женат. Жена и дочь. Я дома? Да, я дома. А где тогда жена? Где жена, там и дочь. Не бросит же она ребенка. Телефон. Надо звонить!» — мысли роились в голове. Схватив записную книжку, пролистав страницы до литеры «Л», он увидел телефон той самой Любы. В книжке она была записана более нежно — Любушка. Судорожно набрал номер телефона, возникшая пауза показалась вечностью.

— Алло, — еле ворочая языком, ответил сонный мужской голос.

— Алло, алло! Люба! — с волнением начал Гриша, ожидая услышать жену.

— Какая еще Люба?! Ночь на дворе! — раздраженно сказал мужской голос, и тут же послышался гудок.

— Может, я ошибся номером? Нет. Наверное, ее нет дома. Но почему отвечает мужской голос? Наберу еще раз, — рассудил Григорий, снова дрожащими пальцами тыкая в телефон. — Пожалуйста, не бросайте трубку! Ответьте, пожалуйста, вы знаете Любу? Она у вас?

— Никого я не знаю! Не звони сюда больше! — с возмущением ответил мужчина и положил трубку.

— Утром я попробую ее найти. Спрошу у Надежды Михайловны — может, она ее видела. Подруги… У нее есть подруги? Схожу на работу, возможно, там что-то скажут. Точно! В институте скажут! — пытаясь найти логическое решение проблемы, бегая по комнате, бормотал Гриша. — Да, мы же в одном институте работаем. Точно скажут. Вот и решение! А теперь спать, а то творится что-то непонятное. Нужно не забыть взять с собой чертежи.

Григорий лег в постель. От перевозбуждения его потряхивало. Еще немного полежав, он закрыл глаза, окончательно успокоился и погрузился во тьму. Сон принял его без остатка.

Коллоквиум

— Ох, Гришенька, Гришенька! И что на тебя нашло? Ведь так хорошо день начинался. Сижу вот на лавочке, думаю: какой молодец! И практикантке нашей помог, и дочку-то ее за руку ведет, на качелях с ребенком покачался. Зачем же ты нашему доктору стал что-то доказывать, в драку-то зачем полез? Ну, не переживай! Спи, спи. Сон — лучшее лекарство от всего.

Баба Надя погладила по груди лежащего на кровати мужчину, поправила одеяло и направилась заниматься своими делами.

Пелена от слез сошла с глаз, и серый потолок более не вызывал эмоций. Зеленые стены со старой облупившейся кое-где краской стали привычны. Лежа на койке и повернув голову к окну, Григорий провалился в пустоту своего внутреннего мира. Сквозь решетку окна виднелось дерево с раскинувшейся на добрую часть двора кроной и стволом толщиной в два обхвата. Большие белые хлопья падали, кружась вокруг своей оси, и незаметно накрывали всю землю, деревья и дома мягким пушистым одеялом.

Обход пациентов закончен. В коридоре слышен голос Рагина, деликатно, с уважением рекомендующий Любови Андреевне не заигрывать с пациентами и оставлять ребенка дома.

— Больничная палата не место для детей, — говорил Андрей Ефимович, подразумевая маленькую любопытную Верочку, одетую в белый медицинский халатик, и, уже обращаясь к дежурной медсестре, добавил: — Клавдия Петровна, подберите для ребенка фонендоскоп, пусть лечит кукол. Кто знает, может быть, из нее действительно получится хороший врач.

Любовь Андреевна, чувствуя вину и смущаясь, спрятала ребенка за спину. Группа медиков во главе с Рагиным неспешно двинулась дальше по коридору.

Надежда Михайловна с большим знанием дела принялась за мытье полов, напевая какую-то детскую песенку, больше похожую на колыбельную. Григорий окончательно расслабился. Его веки налились тяжестью, глаза невольно закрылись. Под действием лекарств он провалился в сон, где вновь увидел утренний летний солнечный свет, преображающий двор, дерущихся за хлебные крошки воробьев и себя, выходящего из подъезда дома. На лице появилась улыбка — чистая, искренняя и полная счастья.

Ежедневно, во время тихого часа, профессор Рагин собирал врачей своего отделения на рабочее совещание. Обсуждали эффективность применяемых методов лечения, разбирали интересные случаи, поведение и мотивацию обследуемых. Сегодня все с нетерпением ждали доклада о ночном дебошире.

— За то время, которое у меня было, — уверенно произнесла Люба, — удалось выяснить, что проблемы у пациента начались примерно год назад. Это был глубочайший шок от потери близких ему людей: жена и дочь на его глазах погибли в авиакатастрофе. Самолет взорвался при взлете. Все пассажиры погибли. По рассказам соседей, пациент начал разговаривать с погибшими родственниками, словно они рядом. Позднее все чаще и чаще в реальных людях он видел своих умерших родственников. Наш подопечный работает в научно-исследовательском институте и занимается разработкой турбореактивных двигателей. В последнее время он стал замкнутым, мало общался с коллегами, полностью ушел в себя, все свободное время посвящал собственной разработке. Коллеги отмечали резкие перепады настроения, фобии.

— Что собираетесь предпринять как лечащий врач? — спросил профессор с интонацией экзаменатора.

— Побеседовать, провести тесты и переждать кризис. В таком состоянии пациенту требуется покой.

Поутру

Большая луна отступила, передавая свои права неумолимо наступающего свету. Завершив ночной концерт, сверчки расползлись по кустам. То тут, то там раздавался редкий щебет птиц. Одна за другой крыши домов меняли краски. Город примерял на себя нарядное летнее настроение. Сонный двор наслаждался последними мгновениями перед пробуждением. Листва раскинувшейся на добрую часть двора кроны дерева в два обхвата качнулась вслед озорному утреннему ветерку. Занавески на окнах перехватили движение.

В комнате Григория совсем недавно сделали ремонт: поклеили новые обои с узорами, побелили потолок. Мебель пока осталась прежней, да и было ее не так уж много: платяной шкаф, письменный стол, стул да кровать. Гриша всю ночь спал, вытянувшись вдоль края кровати, практически не шевелясь, контролируя себя, чтобы не упасть во сне или ненароком не потревожить лежавшую рядом молодую супругу.

В рассветный час она была еще милее, чем обычно. Длинные светлые вьющиеся волосы раскинулись по всему изголовью. Ангельское личико вызывало желание наслаждаться им как можно дольше. Главное — не потревожить, не нарушить эту красоту даже взглядом. Но наибольшее умиление вызывал животик. Молодые ожидали первенца — девочку. Не за горами время, когда произойдет чудо рождения, и каждый из родителей с трепетом относился к новой жизни.

Чувствуя рассвет, лежа с закрытыми глазами, Люба рассуждала, пытаясь найти ответы на ночные видения: «Странно… Я никогда не видела снов. А сегодня что-то на меня нашло. Наверное, это гормоны». Шевеления в животе заставили усомниться в рассуждениях. К девятому месяцу беременности она осознала всю самостоятельность новой жизни внутри нее и время от времени разговаривала с мило выпирающим животиком. Женщины могут быстро найти общий язык друг с другом. Это был тот самый случай, когда мать понимала еще не родившуюся дочь. «Нет, не гормоны. Может, хочешь сказать, что это твои сновидения?» — обратилась она к животику. Имени у дочери еще не было. Родители никак не могли сойтись во мнении. В ответ на мамин вопрос вновь почувствовалось шевеление, но уже без малейшей агрессии. «Трижды повторяй за мной: куда ночь — туда и сон», — мысленно обратилась Люба к еще не рожденной дочке.

— Гри-и-иш, ты спишь? — уже вслух, полушепотом спросила Люба.

— Ммм…

— Сегодня нашей дочке снился сон, — понимая всю абсурдность сказанного, осторожно произнесла Люба, прижимаясь к мужу. — Наверное, тебе не надо так много работать. Слышишь? Оставь ты этот двигатель, без тебя не справятся, что ли? Попроси другое задание, не такое сложное. Я… мы обе переживаем за тебя.

Положив ладонь на живот Любе, Григорий ощутил шевеление крохотных ручек. Улыбка расплылась на его лице.

— Мы назовем ее Верой, Верочкой, — также шепотом ответил Гриша, сменив тему разговора. — Скоро купим детскую кроватку и поставим ее у нашего изголовья.

— Почему Вера?

— Потому, что рождена будет от любви, от Любови.

Молодые держали друг друга за руки, время от времени прикасались носами, проявляя таким образом нежность. В летних рассветных лучах солнца послышался шум воды из шланга дворника Федора. Свежий ветерок принес в комнату запах мокрой травы. В платяном шкафу, где-то между сарафанами, заскучал белый медицинский халат с надписью «Ординатор Любовь Андреевна» и стершимся от времени серым штемпелем «Психиатрическое отделение». С улицы донесся резкий кошачий вопль, глухой звук падения какого-то человека, короткие восклицания, женские возгласы.

— Обошлось! — мысленно радовалась Люба.

— Обошлось! — отозвался детский голос в ее голове.

Куда ночь — туда и сон.

04.08.2025