Кривое горе: память о непогребенных
Александр Эткинд

Толық оқу және тыңдау

Тегін үзінді

Кітап туралы Пікірлер6 Дәйексөздер1.7K Қазір оқып жатыр1.5K Сөрелерде Бұл серияда

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ЭТКИНДОМ АЛЕКСАНДРОМ МАРКОВИЧЕМ, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ЭТКИНДА АЛЕКСАНДРА МАРКОВИЧА

Это книга о горе по жертвам советских репрессий, о культурных механизмах памяти и скорби. Работа горя воспроизводит прошлое в воображении, текстах и ритуалах; она возвращает мертвых к жизни, но это не совсем жизнь. Культурная память после социальной катастрофы — сложная среда, в которой сосуществуют жертвы, палачи и свидетели преступлений. Среди них живут и совсем странные существа — вампиры, зомби, призраки. От «Дела историков» до шедевров советского кино, от памятников жертвам ГУЛАГа до постсоветского «магического историзма», новая книга Александра Эткинда рисует причудливую панораму посткатастрофической культуры.

Человек и общество

Жас шектеулері: 18+

Түпнұсқа жарияланған күн: 2024

Баспа: Новое литературное обозрение

Серия: Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»

Аудармашы: Владимир Макаров

Қағаз беттер: 429

Бұл серияда

Николай ЭпплеНеудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах

18+

Игорь СмирновУм хорошо, а два лучше. Философия интеллекта

Несовершенная публичная сфера. История режимов публичности в России. Сборник статей

Светлана БоймДругая свобода. Альтернативная история одной идеи

Эва БинчикЭпоха человека: риторика и апатия антропоцена

Леонид ФишманЭпоха добродетелей: после советской морали

Алейда АссманЕвропейская мечта. Переизобретение нации

Татьяна ШишковаВнеждановщина. Советская послевоенная политика в области культуры как диалог с воображаемым Западом

Линн ХантИзобретение прав человека: история

Марк ЭделеСоветские ветераны Второй мировой войны: народное движение в авторитарном государстве, 1941–1991

Северные морские пути России

Владимир МалаховПолитика различий: Культурный плюрализм и идентичность

Кароль СигманПолитические клубы и Перестройка в России: оппозиция без диссидентства

Елена Зубкова, Вольфганг Айхведе, Коринна Кур-Королев, Ульрике Шмигельт-РитигГрабеж и спасение: Российские музеи в годы Второй мировой войны

Кваме Энтони АппиаЭтика идентичности

Игал ХалфинАвтобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 1

Игал ХалфинАвтобиография троцкизма. В поисках искупления. Том 2

Эрнст Роберт КурциусНемецкий дух в опасности

Анатолий РешетниковПогоня за величием. Тысячелетний диалог России с Западом

Оқыдыңыз ба? Не айтасыз?

👍👎

Пікірлер6

Александра Чистопольскаяпікірімен бөлісті2 ай бұрын

Комментарий жазу

Anastasiia B.пікірімен бөлісті1 жыл бұрын

Комментарий жазу

Александр У.пікірімен бөлісті1 жыл бұрын

Комментарий жазу

Дәйексөздер1691

Евгениядәйексөз келтірді1 жыл бұрын

В литературе миметическое горе и политический протест слились в «Докторе Живаго» Бориса Пастернака (роман был опубликован на Западе в 1957 году, а в России — только в 1988-м), «Реквиеме» Анны Ахматовой (1963; 1987), воспоминаниях Надежды Мандельштам (1970—1972; 1999), «Архипелаге ГУЛаг» Александра Солженицына (1973; 1989), «Колымских рассказах» Варлама Шаламова (1978; 1987) и «Жизни и судьбе» Василия Гроссмана (1980; 1988).

3 Ұнайды

Комментарий жазу

Варвара бодәйексөз келтірді2 жыл бұрын

Тюрьма Кресты была важным местом памяти для Анны Ахматовой (здесь сидел ее сын в 1938—1939-м) и для самого Бродского (он попал в Кресты в 1964-м). Бродский восхищался ахматовским «Реквиемом», действие которого происходит у стен Крестов, где стояли в очереди матери и жены заключенных. В 1949-м Ахматова провела много дней в этих очередях, пытаясь узнать о судьбе арестованного сына и передать ему еду. В «Реквиеме» она просит, чтобы памятник ей был поставлен именно у Крестов. Вспоминая 1956 год, когда он работал в морге, смотрел на Кресты и узнал о докладе Хрущева, Бродский рассказывал, как работники морга поддерживали связь с заключенными: «Заключенные оттуда перекидывали к нам записки на волю» [202].

2 Ұнайды

Комментарий жазу

Аленадәйексөз келтірді6 жыл бұрын

Независимо друг от друга и на разных континентах два ведущих исследователя культуры сформулировали идею об «эффекте пятидесяти лет». Столько времени нужно литературе, чтобы «остранить» трагическое прошлое, обдумать его опыт и создать убедительный нарратив, получающий широкое, а может быть, и всеобщее одобрение современников. Стивен Гринблатт писал об «эффекте пятидесяти лет» в своем исследовании, посвященном тому, как пьесы Шекспира, и в частности «Гамлет», связаны с предшествовавшей им Реформацией{4}, Ту же идею Дмитрий Быков применил к русской исторической прозе, от Льва Толстого до Солженицына, в ее отношении к реальностям, которые она описывала {5}. Согласно этим, неизбежно приблизительным, оценкам, нужно пятьдесят лет — два поколения, — чтобы работа горя стала культурно продуктивной. Мертвые травмы не знают, ее переживают выжившие. Исторические процессы катастрофического масштаба наносят травму первому поколению потомков. Их сыновья и дочери — внуки жертв, преступников и свидетелей — испытывают уже не травму, а горе по своим дедам и бабкам. Моя трехступенчатая схема обманчиво проста. Поколению террора достаются массовые захоронения, первому поколению после катастрофы — травма, а второму и последующим — горе.

2 Ұнайды

Комментарий жазу