Прожужжал поручик своим товарищам о французах и о Париже все уши.
Вот как-то встретил Суворов Козодубова, взглянул, спрашивает:
– Как дела у вас в Париже? Что матушка и батюшка пишут?
– Так матушка у меня в Питере и батюшка в Питере, – ответил удивлённый поручик.
– Ах, прости, прости! – извинился Суворов. – Я-то думал, ты из французских.
Ничего не понял поручик. По-прежнему нахваливает всё французское, а русских ругает.
Прошло несколько дней. Встретил снова Суворов поручика, опять с вопросом:
– Как дела у вас в Париже? Что матушка и батюшка пишут?
– Так, ваше сиятельство, я уже говорил, матушка у меня в Питере и батюшка в Питере. А рождён я во Пскове.
– Ах, прости, прости старика, запамятовал.
Не может понять поручик, в чём дело. Стал он жаловаться товарищам на Суворова: мол, стар фельдмаршал, мол, память уже никуда и речи порой непонятные, странные.
Видит Суворов, что поручик и теперь ничего не понял.
Происходило это как раз во время войны с французами.
Наступил перерыв в боях. Предложили французы обменяться пленными офицерами. Суворов согласился. Составили штабные офицеры списки
Ещё в самом начале войны у Изюмова произошёл такой разговор с каким-то солдатом.
– Что такое есть слава? – спросил Изюмов.
– Слава есть птица, – ответил солдат. – Она над боем всегда кружится. Кто схватит – тому и слава.
То ли в шутку сказал солдат, то ли и сам в подобное верил, только потерял с той поры Изюмов покой. Всё о птице чудесной думает. Как же её поймать?
Радость с лица Петра как рукой сняло. Помрачнел, насупился.
– Эх ты! – проговорил. – Не тем местом, граф, мыслишь. А ещё Головин! А ещё граф! Нашёл чем удивить в немецком городе Гамбурге. Сам знаю: лучше, да чужое. Чай, и у них не сразу всё хорошо было. Дай срок. Радуйся малому, тогда и большое придёт.
Иловайский, однако, спасся.
Суворов разгневался страшно. Кричал и ругался до хрипоты.
– Так я же хотел, как вы, чтобы дерзость была, – оправдывался Иловайский.
– «Дерзость»! – кричал Суворов. – Дерзость есть, а где же умение?!
За напрасную гибель солдат Суворов разжаловал полковника в рядовые и отправил в обозную команду.
– Ему людей доверять нельзя, – говорил Суворов. – При лошадях он безопаснее.
Раннее утро. Солнце ползёт на небо. Группа верховых едет лесной дорогой.