Помнится, я рассказывал тебе, когда мы работали над делом Красной Вдовы, о своей поездке в Рим в связи с делом Бриоччи, коллекционера, который отравился в принадлежащем ему музее. Н-да. Мне там показывали похожую скатерть, правда не с павлиньими перьями, а с какими-то религиозными мотивами. Уж поверь мне, эта штука стоит кучу денег. Работа средневековых итальянских мастеров, в ткань вплетены нити из сусального золота. Что из этого следует? Пункт номер один: в Англии не так много людей, которые владеют настолько ценными артефактами, и еще меньше торговцев, способных с ними работать. Соар с Бонд-стрит из их числа. Пункт номер два: кое-кто может позволить себе вот так безжалостно с ней обойтись, как, например, это сделал Китинг. Кроме того, не надо забывать о мебели. Конечно, на музейный экспонат она не тянет, но сделана качественно, а значит, довольно дорогая. И наконец, чайные чашки.
— Вот-вот, чайные чашки. Сколько они могут стоить?
— Так, один момент. — Г. М. взял одну из хрупких черных чашек и повертел в пальцах. — Шесть пенсов за штуку, то есть шесть шиллингов за весь набор.
— Шесть пенсов за штуку? — удивленно переспросил Мастерс.
— Да, за каждую чайную пару, — подтвердил Г. М. после некоторой паузы, с любопытством наблюдая, как Мастерс вскакивает на ноги. — Ими торгуют в «Вулворте» [10]. На донышке каждой чашки есть штамп: «Слон. Сделано в Англии» — и инвентарный номер «Вудворта». Тот, кто все это устроил, расставил здесь дорогую мебель, застелил стол практически бесценной скатертью и аккуратно расположил на ней чашки стоимостью в три пенни. Говорю же, Мастерс, кто-то издевается над нами, и мне это не по вкусу.
— Я все больше убеждаюсь, — пробурчал Мастерс, — что мы преследуем форменного психа.
— Это не так, сынок. Беда как раз в том, что каждая мелочь здесь имеет значение. Но давайте вернемся к реконструкции убийства. За отправную точку я предлагаю взять чашки — те, которые разбились. Посмотрите на них внимательно и скажите, что вы видите.
