Я подумал, — проговорил Лирин, — что если целая башня собирается продемонстрировать веру в моего сына, я мог бы попытаться сделать то же самое. Прости меня, сынок. За все, что я натворил.
Будет, — подтвердил Шут, — но потом станет лучше. Потом опять будет хуже. И снова лучше. Это жизнь, и я не буду лгать, говоря, что каждый день будет солнечным. Но солнце снова взойдет, а это совсем другое дело. Это и есть истина.
Он ничего не мог поделать ни со своей ситуацией, ни с трещинами внутри, которые постоянно расширялись.
Но он мог заниматься делом, не позволяя трещинам определять, в чем его суть.
— Я знаю только одну такую на Рошаре, — заметил Шут, — и она предпочитает скрывать свой истинный облик. Однако эта история не о ней и не о драконах, которых я встречал.
