Внутри у меня словно оркестр грянул и цветы расцвели – идиотское, но такое приятное чувство. Я поняла, что обожаю Лао. И буду обожать, даже если он окажется хуже Аринги и мы его в конце концов прибьём.
1 Ұнайды
Значит, будем выбираться отсюда и бежать под крылышко к мастеру Оро-Ичу… Под щупальце то есть.
1 Ұнайды
Кагечи Ро работал. Но узнать его было невозможно.
Из одежды на нём остались только короткие облегающие штаны, по цвету сливающиеся с кожей. По линии выщипанных бровей и вдоль ключиц разверзлись жутковатые крестообразные щели, из которых проглядывало ледяное фиолетовое свечение. А из спины тянулись подвижные гибкие отростки с палец толщиной. Они были того же зловещего фиолетового цвета; на концах виднелись острия или «манипуляторы».
Долина смерти завораживала.
Сверху, с высоты полёта Шекки, она выглядела как дышащее море, влажная подвижная масса. С расстояния в пятнадцать метров до ближайшей вершины всё смотрелось совершенно иначе. Под ажурно-мшистым покровом просвечивали чёрные скалы, сплошь в кавернах и дырах. Гаюс был разным. В низинах он напоминал плотную тёмно-синюю губку или очень-очень толстый слой плесени, в которой человек запросто мог бы утонуть. На холмах смертоносный слой редел и светлел, превращаясь в бирюзовый «лишайник» – искусно вырезанные розетки, сюрреалистические цветы, покрытые росой цвета аквамарина. Кое-где высились «деревья» – каменные колонны и «зонтики», изъеденные эрозией, словно «розы пустыни». Гаюс покрывал их тонким слоем, выпуская длинные ловчие нити, бледно-голубые, похожие на русалочьи волосы.
Время от времени долина вздыхала; от края к краю перекатывалась упругая волна, наизнанку выворачивающая смертоносную синеву, и обнажался нижний слой – сплетение непрерывно движущихся червей-корней, гладкие чёрные шишки. Когда такая шишка трескалась, то в воздух взмывало облако радужной пыли, невероятно красивой, полупрозрачной, как бензиновые разводы на льду. Это были споры. К счастью, они далеко не улетали, опускаясь тут же, на скалы.
Человеческую кожу споры превращали в одну сплошную уродливую язву; неосторожный вдох мог стоить жизни.
Первый привал объявили уже ближе к вечеру, когда мы по самому краю миновали сухую каменистую долину и немного поднялись в горы. Ригуми Шаа вдруг замедлил шаг и указал на высокое дерево, широко распростёршее ветви над естественной площадкой:
– Остановимся там.
Листья издали казались почти чёрными, словно обгорелыми, а ствол – насыщенно красным. Меня от одного вида пробрало холодком, но мастер уверенно направился к этому чудовищному исполину. Скала, изрытая мощными корнями, издали отсвечивала голубоватым и выглядела… рыхловатой, что ли? Потом ветер сменился, и повеяло чем-то сладким и пьяным; так могли бы пахнуть орехи и спелые фрукты, вымоченные в хорошем ликёре.
Что за?..
Вся площадка под деревом была сплошь покрыта высохшими лепестками того нежного оттенка, какой принимает летнее небо у самого горизонта. А страшная, словно бы обгоревшая крона изнутри походила на чашу, устланную цветами – тёмно-синими, бархатистыми, собранными в длинные гроздья. Сладкий, опьяняющий аромат стал сильнее.
Ригуми Шаа поднял руку, и на ладонь ему опустилась мягкой петлёй гроздь полураспустившихся цветов.
– Инлао распускается в холодный сезон, – сообщил он так же спокойно, как и всегда, но в мысленном фоне проскользнуло что-то провокационное, предвкушающее. А затем обратился к рыжему: – Тейт-кан, тебе не кажется, что эти цветы похожи на оттенок глаз Трикси-кан? – и повёл рукой так, что гроздь оказалась на свету.
Пыльца вспыхнула в солнечных лучах, как слюда.
– Очень похоже, – хмыкнул Тейт и, забрав у мастера цветы, приложил их к своей огневеющей гриве, как венок. – И на мои глаза тоже похоже. Только ты так не делай, ладно, Трикси? Сок жжётся.
– Жаль, – откликнулась я зачарованно и отдёрнула пальцы. Надо же, сама не поняла, когда потянулась… Хотелось прикоснуться, но рисковать я не стала. Вот только ожогов не хватало. – Очень красиво.
– Но ты можешь сделать такие же, – тоном искусителя заметил мастер Ригуми и почти сразу отвернулся к Итасэ, рассуждая вслух, где можно устроить очаг, а где – развесить гамаки.
Второй намёк не понадобился.
Я села чуть поодаль, на большом нагретом камне, положила перед собой цветок инлао и попыталась сотворить подобный. Работа с Итасэ научила меня по крайней мере двум вещам: терпению и умению работать с деталями. Теперь, когда не нужно было никуда спешить, сам процесс доставлял огромное удовольствие. Честно признаться, я и не надеялась справиться с цветком даже до конца путешествия, не говоря уже о привале, и просто вдохновенно лепила из ничто каждый лепесток, каждую сверкающую пылинку – так бережно, как могла, впервые ощущая себя не ученицей, а… творцом
Ренгиса Лао не воспринимал себя ни мужчиной, ни женщиной, ни даже андрогином. Кажется, у него в голове вообще отсутствовали гендерные категории, так, словно он был не человеком, а, скажем, облаком.
Или ветром.
Или грозой.
А ещё он оказался красивым. Невероятно, удивительно красивым – высоким, гибким, светлокожим, с прямыми пепельно-русыми волосами, подстриженными аккуратным каре.
– Значит, Трикси, – пропел Лао, сощурив изумительные глаза – не серые, а словно бы серебряные, с тёмно-зелёным ободком вокруг радужки. Брови у него были почти чёрными, контрастными, и этот лёгкий диссонанс делал красоту живой, настоящей. – Твоя Трикси, да, Тейт?
Он произнёс это как-то по-особенному тепло, необидно. Точно мог бы сказать «твоя сестра» или «твоя невеста», но просто слова нужного не нашёл… Надо же, первый человек здесь, который не заинтересовался моим статусом добычи.
под ногами захлюпала вода. Мелкий быстрый ручей с песчаным дном извивался в траве, как агонизирующая змея. На другом берегу начинался лес. Деревья выглядели чудовищно: необхватные шишковатые стволы болезненно-красного цвета, серые иголки, корявые ветки и корни, растопыренные, как паучьи лапы. Хотя издали кроны казались редкими, плешивыми, небо почти не просматривалось, только порой мелькали в разрывах клочья облаков и зеленовато-голубые лоскуты. Каменистая почва явно была влажной, а кое-где виднелись розетки лишайника цвета индиго.
Аринга влетела в зону действия купола, злая и сосредоточенная.
А потом воздух превратился в стекло – в буквальном смысле.
В глаза мне словно горсть песка швырнули. Тело застыло, сдавленное со всех сторон. Невозможно было ни моргнуть, ни сглотнуть; лёгкие разрывались от боли.
«Вот так, – промелькнуло в голове. – Никаких изысков. Зачем, если можно просто запечатать всех, как муравьёв в янтаре?»
Паника затопила сознание.
Не вздохнуть.
Не двинуться.
Взрыв, опаляющий жар – рыжий пытается что-то сделать?
Еле слышная музыка – Лиора ещё держится?
Мы все здесь…
В глазах потемнело.
…мы все здесь сдохнем, так?
Я раскинула купол на четвёртой ступени – широкий, рассеянный, однако способный в одно мгновение обернуться оружием – и приготовилась ждать, когда в зоне действия появится враг. Первый ход был за Арингой… и она сделала то, чего никто не ожидал.
Сперва с пляжа послышался шелест – так, словно ветер шевелил жёсткие листья. А потом из темноты сплошным потоком хлынули мелкие твари в панцирях, похожие на крабов или тараканов с клешнями, но страшно вёрткие и быстрые. Не животные – айры. Я не могла их видеть сама – только глазами Тейта, застывшего на скале. Над подземным озером метались из стороны в сторону светящиеся шары. Вода бурлила, извергая всё новых тварей…
Шрах, они же скоро сюда доберутся!
Под боком у меня пискнуло что-то мохнатое, рыжее; померещился смешок. Волна панцирных айров нахлынула и разделилась на два потока, обтекая моё убежище. Лиора тоже была в безопасности, как и Маронг.
Лицо – правильный овал, широкие скулы, прямой нос, голубые глаза. Волосы – приятного медового оттенка, совсем короткие, брови – потемнее на тон, подведены, выщипаны кружочками, точнее, каждая представляет собой цепочку из нескольких кружков. Губы подведены тоже – ярко-алым. Ничего такого, Лоран одно время встречалось с музыкантом-неформалом, он вообще красился как девчонка. Но почему-то при взгляде на мастера меня пробрала дрожь.