– Ладно, Кешка, не расстраивайся…
2 Ұнайды
Ладно, – согласился Кешка; ему не терпелось скорее заполучить крысу. Смущало его только крысиное имя – Шкряга. – Мишка, а почему её так чудно зовут?
2 Ұнайды
плешину. – Ну, что скажешь?
– Может, подушку принести? – съязвил Толик.
Ребята смеялись, наперебой предлагали свои услуги: ковры, половики и даже солому, чтобы Симе не было жёстко.
Сима немного постоял на прежнем месте и двинулся к ребятам
Людмилка заревела:
– Моя ленточка!.. Теперь мне от мамы попадё-ёт… И всё из-за вас!.. Зачем меня на речку позвали?..
Никто Людмилку не звал. Она сама пришла.
Этими запретными областями были родители. Девчонка первая нарушила договор.
Как-то к маме пришёл сослуживец, они посидели, попили чаю и отправились в кино.
– Это кто?.. Жених к твоей маме приходил?
Кешка даже не понял сразу. Потом побагровел и двинулся на девчонку.
– А ну, повтори.
– Жених… – испуганно повторила девчонка.
Кешка потянул её сразу за обе косы. Пригнул её голову к столу и постукал о клеёнку.
– Я тебе дам жених!.. Это просто мамин знакомый. А ну говори за мной: знакомый…
– Жених! – ревела девчонка.
Их разняла девчонкина бабушка. Сначала она напустилась на Кешку: «Как тебе не стыдно девочку обижать?!» Но, узнав, в чём дело, поддала своей внучке: «Слишком умная стала… Марш домой!» Она увела девчонку в комнату и ещё долго бушевала там. А Кешка пошёл во двор.
– Мишка, как ты думаешь, к маме разные знакомые ходят… это женихи, значит?
Мишка обстоятельно обдумывал ответ. Он заметил, что с недавних пор Кешку стали мучить какие-то глупые вопросы. Но ведь и на них отвечать нужно, потому что именно такие вопросы чаще всего портят настроение и мешают жить людям. Уж Мишка-то это знал…
Альбом. – Старушка оглядела ребят, словно уличая их в соучастии, и торжественно произнесла: – «Дорогой учительнице Марии Алексеевне, хорошему человеку».
Сима покраснел ещё гуще. Он не знал, куда деться, он страдал.
– Я не писал такого…
– Писал, писал! – вдруг захлопал в ладоши Кешка. – Он нам этот альбом показывал, с кораблями…
Мишка встал рядом с Симой, посмотрел на старушку и сказал глуховато:
– Конечно, писал… Только он нас стесняется – думает, мы его подхалимом дразнить будем. Чудак!.
– Собака – моя мечта, – говорил дядя Боря, – особенно сенбернар.
Тётя Люся тискала щенка и приговаривала:
– Куси, Мурзик, куси… Ну-у, куси, – и совала щенку свой палец с красным ногтем.
– Это и не Мурзик вовсе, – обиделся за щенка Кешка. – Это… это Пират.
Василий Михайлович присел на корточки, осмотрел щенка.
– Такого зверя на улицу выбрасывать преступление, – наконец сказал он. – Овчарка чистой породы.
– Овчарка – моя мечта, – снова сказал дядя Боря.
– Пусть остаётся, – согласилась тётя Люся, – если не будет гадить… Смотри у меня!.. – погрозила она щенку. А он вильнул хвостом, – мол, согласен и… пустил лужу.
Мама засмеялась, тётя Люся поморщилась, дядя Боря вдруг начал протирать очки, а Василий Михайлович посмотрел на щенка с ухмылкой и сказал:
– Серьёзный зверь… Живи.
Таким образом, щенок был водворён в квартиру. Кешка весь вечер кормил его, чистил, даже позабыл про свою саблю. Мечтал вырастить из Пирата грозного пограничного пса.
На следующий день Кешка вышел со щенком во двор. Старенькая дворничиха, тётя Настя, подметала большой метлой щепки. Кешка важно водил щенка на верёвочке, поджидал Мишку. Мишка пошёл со своим
Но он ничего не понял. Ведь всё так просто. Кто же их может осудить, если они вместе уедут? Даже мама не может.
– Я тебе письма писать буду, – говорил тем временем Иван Николаевич, – и ты мне отвечай. А на будущий год я приеду. – Он подтянул Кешку поближе к себе. – Только ты к маме не приставай, не проси за меня, ладно?
Это Кешка понял и одобрил. Иван Николаевич гордый.
Кешка посмотрел на раскрытый чемодан, и ему очень захотелось плакать.
– Когда вас сюда ранили, – Кешка дотронулся до шрама, – больно было?.. И вы, наверное, не плакали.
Иван Николаевич
