— Все товарищи, которым приходится выступать с критикой (я, боже сохрани, далек от оппозиции), критиковать политику ЦК, попадают в затруднительное положение. Наш ЦК — совершенно особое учреждение. Говорят, что английский парламент все может; он не может только превратить мужчину в женщину. Наш ЦК куда сильнее: он уже не одного очень революционного мужчину превратил в бабу, и число таких баб невероятно размножается…
1 Ұнайды
Предприятия, освоившие какую-либо продукцию, не стремятся к ее модернизации, а пытаются найти все новые возможности к увеличению ее выпуска по старой технологии. Происходило безнадежное отставание от мировых стандартов. Запад начал новый этап постиндустриального развития, а мы не могли даже сформулировать нашу стратегию и тактику».
Позволю себе предположить, что нет. Дело не в возрасте и не в привычке исполнять роль второго человека. Он сам исходил из того, что идеологи первыми секретарями не становятся. И понимал: его все побаиваются, но базы поддержки у него нет, он — одиночка.
Маска спасала в сталинские времена. Маска вообще необходима политику: без нее он надорвется, не выдержит нагрузки. Людям искренним в политике делать нечего. И жалостливым тоже. Властители такой страны, как наша, делаются из очень жесткого материала…
— Летом на отдыхе купался ровно десять минут. Далеко от берега не отплывал. Ему нравилось, если плаваешь рядом потихонечку, без шума и брызг. Когда он гулял, то любил, чтобы между ним и охраной была дистанция. Правда, если было скользко, то чуть ли не под локоть его ведешь… Особенно ему не нравилось, когда во время поездок впереди шла милицейская машина со спецсигналами. Он не переваривал резких звуков. Однажды в Ленинграде не выдержал, приказал: «Остановите машину, я пойду пешком — не могу ехать с такой кавалькадой!»
Леонид Сумароков о невзыскательности Суслова:
«Пробудившись — сразу вставал. Говорил: не дай бог проваляться лишние полчаса в кровати, потом весь день болит голова. Практически не употреблял спиртного. Иногда, может раз-два в неделю, выпивал рюмку красного вина. Утром ел мало: немного каши или картофельного пюре и половину котлеты, чай с лимоном и опять же половину свежего яблока. Вторую половину котлеты заворачивал в салфетку и выносил на улицу поджидавшей его собаке».
Подарков опытный партийный работник Суслов не брал, потому что понимал: это опасно. Возьмешь какую-то мелочь, и пойдут разговоры, всё преувеличат, потом проблем не оберешься.
У Суслова не было любимчиков, друзей, привязанностей. Лицо почти всегда оставалось каменным. Симпатий и антипатий он не проявлял. Очень заботился о своем престиже и о репутации бескорыстного партийца.
Демонстрировал неприятие семейственности. На заседании секретариата ЦК заместителем министра иностранных дел утверждали Виктора Федоровича Стукалина, бывшего секретаря московского горкома комсомола.
Услышав знакомую фамилию, Суслов нашел глазами председателя Госкомиздата Бориса Ивановича Стукалина и строго спросил:
— Это ваш родственник?
Оказалось, что Стукалины всего лишь однофамильцы.
«Суслов носил часы на тоненьком кожаном ремешке и никогда их не менял. Как-то открыл мне секрет: привык к ним и ставил на десять минут вперед, чтобы не опаздывать и иметь резерв времени.
В доме существовал жесткий распорядок, введенный раз и навсегда и неукоснительно соблюдаемый главой семьи. Например, в субботу и воскресенье ровно в 8 часов — завтрак (здесь все собирались вместе), прогулка, чтение. В 11 (сюда можно было не являться) — он выпивал стакан чая с лимоном. В 13 (все вместе) — обед. Вечером в 20 часов (опять все вместе) — ужин. В перерывах — прогулки и работа. Повторяю, очень любил, чтобы и все другие следовали этому распорядку и собирались за столом вместе.
Еще изумляла привычка Михаила Андреевича ездить со скоростью чуть ли не сорок километров в час. Если кого-то провожали или встречали в правительственном аэропорту Внуково-2, и высшие чиновники оказывались позади Суслова, то все тянулись за его «зилом» ручной сборки. Никто не пробовал его обогнать.
Первый секретарь Ленинградского обкома Василий Сергеевич Толстиков говорил в таких случаях:
— Сегодня обгонишь, завтра обгонишь, а послезавтра не на чем будет обгонять.
Сам Суслов никогда не опаздывал. С дачи до Старой площади доезжал за двадцать минут.