Это была его идея, Саймон узнал, что амбиен употребляют, чтобы расслабиться и обострить удовольствие от секса — услышал это в репортаже о скандальных изменах одного знаменитого гольфиста. Саймон быстро заснул, но только после того, как расплакался — ужасное зрелище: Саймон вытирал рукой мокрые глаза, невнятно бормоча, как он гордится своей дочерью.
— Она замечательная девочка, — говорил он. — Правда. Кэролайн пришлось нелегко.
Он опасался, что Алекс его записывает.
— Не снимай это, — всхлипывал Саймон, — не снимай это.
Это было последнее, что он сказал, прежде чем его глаза закрылись, а голова упала на подушку. Алекс глядела на него, и его черты расплывались, лицо рассыпалось на фрагменты.
Многие мужчины боялись, что она их записывает, каким-то образом подставляет. Ей такое и в голову не приходило, это же очевидная подстава. И зачем ей нужны какие-то доказательства, с чего бы ей захотелось смотреть потом на себя, следить за движениями своего тела, слушать, как ее голос становится неестественным, далеким?
Алекс свернулась калачиком вокруг своей сумки, ожидая, когда навалится сонная усталость. Далекие зарницы прекратились. Океан перед ней расстилался неподвижный, в мягкой дымке. «Ночью он красивый», — подумала она. Наверное, немногие видели его таким, пляж был совершенно безлюден. Океан сейчас был просто самим собой — краем света.
Вдалеке сверкнули фары, в первый момент она решила, что это пара фонариков. Алекс села. Галлюцинация, вызванная снотворным, оптическая иллюзия? Но нет, огни приближались, и вот уже обрисовались квадратные очертания машины, фары прорезали две полосы в тумане. Машина медленно ползла по песку, двигалась в ее сторону. Таблетка определенно подействовала. Мозг работал заторможенно, каждая мысль сопровождалась собственной туманной аурой, но Алекс знала — это машина за ней. Едет, чтобы забрать ее. Совершенно ясно: Дом ее нашел. Это казалось очень очевидным и очень правильным. Конечно, это должно было случиться именно так.
