Однажды ты меня найдёшь.

В сентябрьский сумрак, серый, рваный,

Засунув пустоту в карманы,

Забыв про зонт, шагнёшь под дождь,

Пигмеем став от нелюбви,

Дрожа от холода и страха.

Большая подойдёт собака,

Лизнёт ладонь, мол, по пути.

Там, где, срастаясь с тишиной,

Деревья сторожат границы

В иное, этот мир иной

Меняет город, судьбы, лица.

Скрипит цараписто фонарь.

Медовый сумрак пьян и весел.

И хоть сентябрь отнюдь не май,

Сиренью пахнет рыжий ветер.

Свернёшь направо. За углом,

В твоём родном привычном сквере,

Увидишь вдруг возникший дом.

Толкнёшь незапертые двери.

Приветливо мигнёт окно

И медью звякнет колокольчик.

Ты словно посмотрел кино

Про холод, страх, тоску и дождик.

И позабыв, как страшный сон,

Все неудачи и потери,

Вернёшься в свой любимый дом.

И вспомнишь про миры и двери.

Здесь лунных бабочек ажур.

За стойкой дремлет фрау Марта.

И украшает абажур

Географическая карта.

Разносят водку и абсент

Героям вечного Ремарка.

И на ходу прибрав акцент,

Котяра чёрный шаркнет лапкой.

Ты прячешь радость под ребро,

Ты счастлив, что каноны лживы,

Что ты живёшь давным-давно,

Что смерти нет, а сказки живы.

Я буду ждать и слушать дождь

За дальним столиком у двери.

Однажды ты сюда придёшь.

Однажды ты в себя поверишь.

Когда голубые тени прилягут на кость порога,

Когда мотылёк последний укажет зиме дорогу,

Когда колесо сезонов найдёт квадратуру круга,

По свету пойдёт ежонок искать дорогого друга.

Сложив в узелок надежду, зажав в кулачке тревогу.

Так трудно, когда ты нежный, покинуть свою берлогу.

Когда сотни дел треножат, так было и есть извека.

Особенно если ёжик в обличии человека.

А где-то, покинув офис, спустившись бегом в подземку,

Под мышку упрятав кукис и новый роман-нетленку,

В рюкзак положив заботу, любовь и смешной фонарик,

На поиски вышел кто-то, медведя напоминая.

И как-то однажды… Верю! Надеюсь, не слишком поздно.

Окажутся теми двери. Удачно сойдутся звёзды.

И встретятся ёж с медведем. Счастливой монеткой солнце.

И скажет медведь: «Я верил!» А ёжик ему: «Нашёлся!»

Драконья мама делает печенье.

Драконьей маме по ночам не спится.

У сына сто десятый день рожденья.

Сын любит шоколадное, с корицей.

Сказал: «Уеду! — начитался мифов. —

В тот книжный город, где дома и люди.

Им плохо без драконов, гиппогрифов.

Они живут… но думают о чуде».

— Пойми, малыш, нам путь туда заказан.

У них коты, собаки, птицы, звери.

Для них мы персонажи страшных сказок.

Неверье закрывает в чудо двери.

Володьке пять. Он, раздобыв бумагу,

Пускает самолётики с балкона.

Ему хотели подарить собаку,

А он всё просит завести дракона.

И печь побольше каждый день рожденья:

Корица, шоколад, чуть кардамона.

В карманах вечно крошки от печенья.

Нет, сам не любит. Это для дракона.

А лет в двенадцать каждый понимает —

Здесь взрослый мир, и в нём свои законы.

Но выше крыши по небу летает

Воздушный змей, похожий на дракона.

Потом по кругу: школа, ВУЗ, работа.

Айтишник с бородой. Слетали в Ниццу.

Рутина, быт, проблемы и заботы.

И вроде, говорят, решил жениться.

А ночью — крыша. Если вдруг не спится.

Чердак давно обжит и обитаем.

— Держи вот. Шоколадное, с корицей.

— Запрыгивай, дружище, полетаем.

Сидели в сквере почти что люди,

О чём-то спорили горячо.

А кошка… Кошка пусть тоже будет,

Хоть кошка, в общем-то, ни при чём.

Потом на кухне за чашкой чая:

«Намажь варенье», «отрежь батон»,

«Я беспокоюсь», «люблю», «скучаю».

Ну а без кошки и дом — не дом.

Они б, наверное, удивились,

Но вряд ли стали б о том жалеть,

Что пропустили коронавирус,

Что пропустили случайно смерть.

А ночью звёзды. А ночью крыша.

«Укутай горло», «надень пальто».

И кошка с ними на крышу вышла.

Без кошки крыша — совсем не то.

Сегодня, завтра… всё так же будет.

И даже, скажем, лет через сто.

А кошки… Кошки почти что люди.

Почти что ангелы. Если что.

— Родиться лучше всё-таки весной, под шум ручьёв, весёлый стук капели.

— А где мы встретимся?

— Мы встретимся в апреле, звенящем сотней птичьих голосов.

— Как будем жить?

— А где мы будем спать?

— Для сна — февраль. Медвежий, лютый, ветреный и снежный. Но для двоих зимующих он нежный. Давай всё время вместе зимовать.

— Ну а потом?

— Всё повторится вновь. Рожденье, встреча, жизнь, любовь и вечность. И нежных душ влюблённых бесконечность. И быстротечность с правом на любовь.