Сон был хороший, а днём она продолжала сушить грибы и вспоминать Кузьму. К вечеру сильно устала и уснула. Снилось ей, что Кузьма вышел из леса к её костру и сидит рядом с ней на брёвнышке.
— Ну, и чего ты здесь делаешь? — спросил Кузьма.
— Да вот, доживаю свои последние дни, а там и к тебе, Кузьма, на небо отправлюсь!
— Дура, баба, какой я тебе Кузьма?
— Настя присмотрелась, а и в самом деле — не Кузьма. И ростом мужичок не вышел, и борода побольше, чем у Кузьмы.
— А ты кто?
— Леший я! В здешнем лесу хозяин! Говори, что ты, баба, в моём лесу делаешь?
— Так, похоже, помирать собралась. Вот сижу и жду, когда костлявая за мной придёт!
— Мой лес поганить, глупая баба! А я тебе разрешал помирать в моём лесу?!
— А что делать, батюшка леший? Организм уже никакую еду не принимает.
— Вот тебе мухомор! Ешь!
— Так он ядовитый.
— А тебе не всё равно, от чего помирать? Ешь, говорю, а то хуже будет!
— Так и быть, батюшка, сейчас съем.
Настя сунула половину шляпки гриба в рот и проглотила. И тут проснулась. Она опять была в лесу одна, но, что странно, в руках у неё был мухомор, точнее его половина, а во рту грибные крошки. Настя повертела остатки мухомора, затем засунула в рот и съела. Знакомая боль разлилась внутри, но кроме неё было какое-то жжение и горечь, которые всё нарастали. В какой-то момент Настя потеряла сознание, очнулась, когда её стало выворачивать какой-то чёрной жижей. И это продолжалось и продолжалось…
— Наверное, смерть пришла, — подумала баба Настя, когда в очередной раз открыла глаза и увидела, что рядом сидит Кузьма.
— Я знаю, что ты не Кузьма, а леший, — сказала она.
— Вот дура баба, своего мужа не узнаёт! Какой я тебе леший?
— Кузьма, а знаешь, я наелась мухоморов, и мне почему-то теперь так весело!
— Мухоморы есть нельзя, они ядовитые, — степенно объяснил Кузьма, — но вот скажи мне, зачем ты забрела в самое болото? Разве я тебя так учил ходить по лесу?
— А я так и не научилась, а теперь и вовсе ничего не соображаю… А что, надо куда-то идти?
— Давай, вставай! Сушёные грибы — в корзину, и за мной!
Настя встала, собрала корзину и, хихикая, зашагала за мужем. Всё было, как раньше, только перед глазами у неё плавали какие-то радужные пятна, из которых порой выплывало сердитое лицо мужа, а иногда под ногами крутился давешний мужичонка — леший.
— Ты почто мухоморов не ешь? — допытывался леший.
— Да ем я, ем! — отвечала Настя, срывая очередной мухомор и запихивая его в рот.
Потом она опять хваталась за живот и лежала, пока всё чёрное не выходило из неё наружу.
— Не ешь мухоморы, дура, — говорил ей Кузьма, — они ядовитые!
— Больше, милый, не буду, — отвечала она и семенила дальше по лесу за мужем.
— Вон, уже и дорога к дому знакомая! — заметил Кузьма.
А и в самом деле, под ногами у Насти обнаружилась грунтовая дорога, по которой через час она вышла к деревне. Вот и её дом. Открыла дверь и, не раздеваясь, повалилась на кровать. Спала Настя мёртвым сном и никаких снов не видела. Сколько дней она спала — неизвестно, но
его пальцем, и тяжёлые тычинки, соприкоснувшись с колокольчиком венчика, издали ели слышный звон.
— Покажу папе, он обрадуется такой красоте.
— А папа