Мысли его снова вернулись к возможной войне на границе России, и оберег, который он носил не снимая с того дня, как схоронили деда Святослава, снова толкнулся в грудь.
Отерев жеребца от пота и пыли, Матвей убедился, что он успел остыть от долгого перехода, и, прихватив брезентовое ведро, быстрым шагом направился к берегу озера.
