Михаил Мезенцев

Серый граф с золотым пятном

Холодные тени

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Михаил Мезенцев, 2018

— Ну и повезло же тебе, Воронцов! — подытожил Иван, садясь за свою парту, — небось, когда вырастешь, тоже будешь детям рассказывать, что тебя в школе русалка спасла?

— А ты не веришь в русалок? — улыбнулась Виолетта, глядя Ивану прямо в глаза, — зря — они бывают очень коварными.

16+

ISBN 978-5-4493-9204-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Серый граф с золотым пятном
2. Три года спустя
   1. Найти себя
   2. Возвращение в реальность
   3. Погружение

Я прожил много жизней, но в каждой из окна

Светила мне ночами холодная луна.

И, вдруг, однажды ночью, очнувшись ото сна,

Луну увидел ту же, и понял — жизнь одна!

Три года спустя

Автор предупреждает, что все события и персонажи — вымышлены, любые совпадения — случайны.

Найти себя

— А я говорю — не лезьте ко мне в мозг! Я хочу жить собственной жизнью. Потребуется помощь — обращусь. Опека мне не нужна.

— Упрямая девчонка — даже слушать ничего не хочет.

— Да, не хочу! И перестаньте меня бесить, а не то кто-то очень твёрдый отправится в электроточилку, а кто-то очень мягкий пойдёт на французский маникюр. Ясно?

— Предельно!

— Граф! — вмешалась Альба, — Виолетта права. Ей нужна свобода мыслей. Твоя напористость поражает даже меня. Помощь хороша лишь тогда, когда приносит пользу. Образно говоря, бросаешь спасательный круг — смотри, чтобы он не добил утопающего ударом по голове.

— А, что!? По крайней мере не будет барахтаться и мешать спасателям работать… Всё, молчу.

***

Два карандаша стояли в одном стеклянном стакане на украшенной цветами полке и о чём-то оживлённо беседовали. Конечно, это были не просто карандаши, а представители цивилизации живых предметов. Их называют мерлами. Внешне они ничем не отличаются от обычных предметов, но обладают сознанием, интеллектом и своим особенным мировосприятием. Да, да — есть такие. Они могут вступать в мысленный контакт с человеком и время от времени этим пользуются, чтобы обеспечить свою безопасность и комфортные условия существования.

Полка выглядела почти пустой. Она была застелена листом градиентно-тонированного ватмана. В центре под небольшим углом лежал альбомный лист, с подкрученными по краям уголками. На этом пожелтевшем стилизованном под старину листе имелось изображение элегантной девушки с замысловатой причёской. Карандашный рисунок с лёгким налётом небрежности — автопортрет. Рядом с рисунком лежала деревянная двадцатисантиметровая линейка и ручная точилка. Боковые стенки полки были украшены маленькими декоративными колоннами в греческом стиле. Завершала эту оригинальную композицию миниатюрная хрустальная ваза с живыми цветами, которой был придавлен рисунок. Граф и Альба стояли на этой полке в своём стеклянном стаканчике, ближе к стене, и особо не выделялись.

— Это называется инсталляция, — смеялась Альба, — люди любят комбинировать предметы, объединённые определённой тематикой. Точилка — тоже часть инсталляции.

— И, всё же, мне не нравится эта её часть.

***

Измотанная тяжёлой трудовой неделей Виолетта шла домой почти на автопилоте.

— Последний учебный день на этой неделе, последний день осени, последний день моего шестнадцатилетия, она мысленно перебирала подходящие ассоциации к слову «последний».

— Виолетта!

— Последняя капля моего терпения! — уже шёпотом прокричала она в сердцах, услышав голос Ивана.

— Смотри, Виолетта — наконец-то у меня получилось нечто ценное.

— Иван! Если честно — твои работы, включая эту, не дотягивают даже до уровня Воронцова, а с теми рисунками, которые ты показывал мне в седьмом классе, их даже рядом положить нельзя.

— Я ему морду набью!

— Иван! Какой же ты, извини за выражение, дурак! У меня с Воронцовым никогда никаких романов не было, мы просто дружили. И, вообще, у него уже девушка есть… И у них, кажется, всё серьёзно.

— Тогда, может…

— Не может! Никогда, ни за что, и ни при каких обстоятельствах.

Словесная перепалка придала сил, и Виолетта ускорила шаг.

— К чёрту лужи, плевать на каблуки — поскорей-бы добраться до кровати.

Пя-а-а-тни-ца! Все выходные сплю!

***

— Солнышко моё! — Альба гораздо деликатнее, но не менее настойчиво возвращала Виолетту к реальности. Понимаю — ты устала, но может, уделишь нам минутку?

— Я хотела полежать, хоть немного.

— Это не помешает — лёжа тоже можно разговаривать.

— Не хочу сейчас говорить.

— Так тебе и не придётся — просто слушай.

— Неужели это так срочно?

— Это очень срочно!

— Ладно — я вся внимание.

— Мы с Графом за тебя переживаем. Ты сильно устаёшь, работаешь на износ — что-то не так в твоей жизни.

— Просто сегодня день такой.

— Таких дней у тебя всё больше и больше.

— Это временные трудности.

— Пока — да. Но, чтобы они не стали постоянными, чтобы справиться с этой проблемой, тебе необходимо обрести душевное равновесие — гармонию мыслей и чувств. Если этого не сделать, вопросы без ответов будут множиться и расти, как снежный ком. В один прекрасный момент ситуация станет необратимой, и неприятности начнут сыпаться на тебя, что называется, с неба.

Мы лишь хотим, чтобы наша спасительница нашла в себе силы, и взяла эту жизнь под свой контроль, а не плыла по течению, становясь заложницей обстоятельств снова и снова.

— Мы с Альбой, — вмешался Граф, — разработали план твоего спасения. Для этого нам пришлось провести немало экспериментов и, даже, сделать несколько открытий.

— Что?

— Сейчас объясню. Самое интересное открытие в том, что, оказывается, когда мы находимся рядом друг с другом и объединяем свои мысли в какой-то условной точке — они получают мощный резонанс и многократно усиливаются, настолько, что становятся почти осязаемыми. Такому эффекту можно найти множество полезных применений, но одно мы уже проверили и опробовали — работает.

При анализе твоей памяти мы обязательно найдём причину, которая привела к таким последствиям. Потом ты её устранишь, и снова станешь весёлой и жизнерадостной. Так что ложись и отдыхай, а мы с Альбой, как ты говоришь, покопаемся у тебя в голове.

— Что?

— Что, что — это спасательная операция, детка! Или ты думаешь, что нам просто заняться нечем?

— Делайте, что хотите — я сплю.

***

Проваливаясь в глубокий сон, Виолетта испытывала странное чувство свободы и полёта. Она, как будто перемотала время немного назад, в начало сегодняшнего дня и проживала его заново, оставаясь при этом сторонним наблюдателем и не влияя на ход вещей, словно просматривала фильм с эффектом присутствия. Это было действительно необычное ощущение — она видела чувства своих одноклассников, пыталась поставить себя на их место и увидеть всё, что происходило под другим углом, в другом ракурсе. Она видела себя глазами других людей и понимала, насколько мировосприятие каждого из них, в том числе её собственное, далеко от реальности.

Ивану не нравился Воронцов по многим причинам: и потому, что был отличником, и потому, что дружил с Виолеттой, и потому, что имел независимое мнение. Свою неприязнь он демонстрировал открыто при каждом удобном случае. И случаев таких было, мягко говоря, не мало. Иван всячески стремился задеть самолюбие Воронцова и, в идеале, спровоцировать его на драку, что позволило бы отвести душу по полной программе и выместить всю накопившуюся злобу. И сегодня ему это почти удалось. Они успели сцепиться ещё до начала уроков. До драки, правда, не дошло — всё закончилось банальными публичными оскорблениями, на которые Воронцов ответить не мог.

— Да он такой же псих, как его дед! — крикнул Иван под всеобщий хохот, отмахиваясь от летящей в него линейки.

— Не трогай моего деда, — орал от отчаянья Воронцов, — он воевал, чтобы такие придурки, как ты могли жить.

В этот самый момент в класс и вошла Виолетта. Сразу же сообразив, в чём дело, она направилась прямиком к Ивану.

— Ну, вот, облом — заступница пришла! — он едва не заходился от смеха.

— Ты зачем ветерана оскорбляешь?

— Я его не оскорбляю, — оправдывался Иван, — просто констатирую факт, ну у него же реально крыша поехала! — Иван горделиво приподнял голову, услыхав гул одобрительного смеха.

— Даже, если он и сошёл с ума, — он не перестаёт от этого быть ветераном.

— Да — это верно, — согласился Иван, — может тут я немного и не прав.

Он продолжал нахально улыбаться, но ответить ему было уже нечем.

Совершенно очевидно, что Воронцов, во многом, стараниями Ивана, превратился в аутсайдера. Что бы он не говорил, мнение коллектива оказывалось не на его стороне и Воронцов всегда проигрывал словесные дуэли, ввиду явного доминирования Ивана в физическом плане. По этой же причине представлялось невозможным выяснение отношений врукопашную. Бог не наградил Воронцова силою рук и этот «медведь среднего размера» мог бы смять его в два счёта.

Воронцову приходилось нелегко. Виолетта это видела, но помочь ему ничем не могла. А ещё, масла в огонь подлил его дед, который выступал перед коллективом школы в канун празднования дня победы. Григорий Михайлович Воронцов — так звали деда, недавно отметил столетний юбилей и, как живая легенда, как образец стойкости и мужества, был приглашён в школу, где учится его внук. Выступление Григория Воронцова — ветерана-подводника северного флота оказалось сенсационным и запоминающимся. Оно затянулось на полчаса и в конечном итоге его пришлось прервать, как по причине лимита времени, так и по причине излишней сенсационности. Дело в том, что Григорий Воронцов как-то незаметно для всех перешёл с речей патриотической направленности на анекдоты военных лет, а потом и вовсе ушёл от темы, и под всеобщее оживление, начал рассказывать о каких-то русалках, о том, как он был влюблён в одну из них, о том, что лишь русалка может подарить человеку вторую жизнь, но ни в коем случае не медицина, и что до сих пор ждёт свою русалку. Поведал он и о подводных сокровищах, и о том, что немецкий флот в арктических водах был занят не только войной с Советским Союзом, но и чем-то другим, не менее важным. Под конец своего, неожиданно прерванного экспромта он успел вкратце рассказать о своём невероятно везучем «Сталинце», на борту которого служил торпедистом, сложном и опасном переходе из балтийского моря в состав северного флота. Ещё он хотел что-то спеть, но уже не успел — ему быстро вручили букет цветов, ценный подарок, и «помогли» спуститься со сцены.

Зато Александр — его внук, приобрёл ненужную и весьма широкую популярность. И о том, что его дед устроил скандал после своего выступления, с демонстративным метанием полученных подарков в представителя администрации, из-за чего попал в больницу с сердечным приступом — тоже знали все, хотя это и не афишировалось.

Факт есть факт, против него не попрёшь. К великому сожалению этот факт не вызывал ничего, кроме насмешек над её другом, что приводило Виолетту в тихое бешенство от невозможности что-либо объяснить упёртому стаду, от полного бессилия перед несправедливостью, лицемерием и предвзятостью людишек, возомнивших себя знатоками жизни и вершителями судеб.

Конечно, находились и те, кто думал иначе, но меньшинство редко отстаивает своё мнение. Виолетта чувствовала обиду. В её сердце затаилась жгучая злоба, ведь она знала и другую историю, тесно перекликающуюся с этой. Её дед тоже был моряком северного флота. Он служил на эсминце — том самом эсминце, который однажды спасла от гибели подводная лодка Воронцова. Внезапно появившаяся среди немецких кораблей, словно чёрт из табакерки, точным торпедным залпом, она потопила погнавшийся за нашим эсминцем крейсер противника.

***

Её дед умер несколько лет назад от обычного гриппа. Он был слишком слаб и тяжёлую инфекцию перенести не смог. Виолетта помнила, что в детстве тоже слышала от деда какие-то истории про русалок, но в силу своего возраста, воспринимала их, как сказки. И сейчас, спустя столько лет, она была не в состоянии вспомнить подробности. Нет, она не считала деда Воронцова ни психом, ни слабоумным, как его успели окрестить в школе, и продолжала, в меру своих сил и возможностей, отстаивать его доброе имя.

Спасение пришло, откуда не ждали — прозвенел звонок на урок. Правда, учителя ещё не было.

— Ну и повезло же тебе, Воронцов! — подытожил Иван, садясь за свою парту, — небось, когда вырастешь, тоже будешь детям рассказывать, что тебя в школе русалка спасла?

— А ты не веришь в русалок? — улыбнулась Виолетта, глядя Ивану прямо в глаза, — зря — они бывают очень коварными.

— Да, ладно! — рассмеялся Иван заразительным смехом. В классе ему разве, что не аплодировали. — русалки — в Баренцевом море? Бред! Они не живут в северных морях — это даже с мифами не стыкуется. Я не очень-то верю всем этим легендам, но даже если допустить, что они правдивы и достоверны, то всё равно получается, что русалки и им подобные твари должны водиться там, где тепло. Скорее всего они жили бы где-нибудь в Греции или в Египте, но там тьма тьмущая любопытных туристов, сующих свой нос везде, где только можно, да и где нельзя — тоже. И что-то никто из них с русалками не сталкивался.

— Ой! — съязвила Виолетта, — можно подумать, ты с каждым туристом лично побеседовал. И все греческие туристы тебе по очереди свою душу излили — мол, нет, Ваня, в Греции русалок! Все реки и озёра обыскали, вдоль всего побережья прошли, на каждый остров сплавали — ну, нет их, бестий, хоть ты тресни!

Но тебе же такого объёма информации недостаточно, тебя же так просто не остановить — ты ещё с египетскими туристами поговорил, с турецкими, с испанскими и ещё Бог весть с какими… Не ученик, а, просто, гуру социологического опроса.

На этот раз класс поддержал Виолетту, и уже Ивану пришлось переходить в оборону.

— Твои слова, — сопротивлялся он, — не больше, чем ирония. В реальности же, туристы и правда, много, где бывают, и все мало-мальски интересные новости в интернет выкладывают. А уж такая новость, точно не прошла бы незамеченной.

— А, вот, тут-то ты и не прав! В мире очень мало людей, готовых своё, сугубо личное, на показ выставить.

Вот, взять, хотя бы тебя — что-то я не заметила на твоём аккаунте роликов о том, как ты меня на свидание приглашал. Или, к примеру, нашёл турист в горах пещеру, а в ней тонны золота да драгоценных камней просто россыпями лежат. Ну, и что же — набил он, значит, себе карманы или багажник, если на машине, а, потом, по твоей логике, он должен сделать сэлфи на золотой куче, заснять всю пещеру и место, где она находится на видео и выложить в интернет?!… Только представь себе комментарий под этим видео: «Был в отпуске там-то и там-то, нашёл клад. Жаль — не смог всё вывезти! Ну, ничего — в следующем году постараюсь вывезти больше». И подпись — Идиот!

— Кто идиот? — поинтересовался незаметно вошедший в класс учитель.

— Ой, простите! — опомнилась Виолетта, — это я не Вам.

***

Иван, вроде бы, успокоился, но дела от этого лучше не пошли — наоборот, всё только продолжало ухудшаться.

На перемене, быстро спускаясь по ступенькам, чтобы успеть занять очередь в столовой, сбила с ног завуча. К счастью, если не принимать во внимание вызов родителей в школу — никто не пострадал. Очередь занять успела, но перед самым носом закончились любимые сметанники — ушла голодной.

На следующей перемене поссорилась с подругой, которая, как выяснилось, была воздыхательницей Ивана.

— Вот — контра, кто бы мог подумать? А я ей доверяла, как самой себе…, — задумавшись об этом перед зеркалом в туалете, Виолетта раздражённо топнула ногой. Керамическая плитка не выдержала и лопнула под её каблуком, прямо на глазах у уборщицы. Пришлось ещё раз побеседовать с завучем. Потом произошло ещё несколько менее значительных неприятностей, но всё же они окончательно взвинтили нервы.

Наконец, настал тот сладкий миг, когда двери школы с противным скрипом захлопнулись за спиной. Впереди выходные, манящие своей упоительной свободой. Казалось бы — всего два дня, зато какой позитивный импульс, какая шикарная возможность сделать хоть что-нибудь по-своему и для себя.

И ты думаешь, что в это мгновение уже ничто не способно испортить твоё настроение, но ты ошибаешься — судьба-злодейка знает много способов борьбы с беззаботной радостью. И, чем больше ты радуешься, тем больше она тебе пакостит. Да, да, у судьбы свои интересы — она уравновешивает твою радость грустью, чтобы результирующий вектор настроения был равен нулю. Зачем это нужно — да, Бог его знает, но такая схема работает!

— Зацепилась рюкзаком за калитку школьного забора? Дёрни посильнее — может отцепится? Порвалась лямка? Ну и ладно — тоже мне, горе! Мало? — злорадствует судьба, — посмотри-ка вверх — что это за птицы?

— Вороны, что ли? — подумала Виолетта.

— О-па! А надо было вниз смотреть — ворон она пересчитывает, когда бордюры под ногами.

— Хорошо, хоть, голову не разбила, — Виолетта тяжело вздохнула, — вот уже и дом. Надо быть осторожнее, а то, пока дойду — покалечусь.

— Ах, так тебе и этого не хватило? — рассердилась судьба, — так, на тебе!

— Виолетта!

— Последняя капля моего терпения! — шёпотом прокричала она, услышав голос Ивана. — Не хочу его видеть.

Виолетта повернулась и Иван, вдруг, провалился куда-то в пустоту, и улица, и дома, и деревья — всё стало исчезать. Она увидела себя, парящей в облаках, которые тоже вскоре стали рассеиваться, сменяясь знакомыми очертаниями стен.

Виолетта открыла глаза — она лежала в своей комнате на кровати, но не могла пошевелиться. Тяжеленные, словно налитые золотом, руки и ноги отказывались выполнять команды.

— Что это было? — спросила Виолетта, всё ещё пытаясь расшевелить своё «окаменевшее» тело.

— Это был очень глубокий сон.

— Я видела такое! … Я, как будто, прожила вчерашний день заново!

— Знаю, знаю, только не вчерашний, а сегодняшний. И не надо ничего пересказывать — мы тоже всё это видели.

Виолетта взглянула на часы — с того момента, как она легла спать прошло всего полчаса.

— Но, почему?…

— Во сне течение времени субъективно — именно поэтому человеку кажется, что он может быть кем угодно и где угодно. И, лишь проснувшись, он понимает — всё это не более, чем вымысел, загадочное хитросплетение обрывков информации, когда-либо полученной им на протяжении жизни.

Твой сон оказался полезным и весьма результативным. И ты хорошо отдохнула, и нам с Альбой удалось выполнить свою задачу.

Итак, у тебя две проблемы, которые сжигают твою энергию и мешают жить. Первая — имидж твоего друга детства, который косвенно сказывается и на тебе. Вторая — твои взаимоотношения с Иваном. Несложно догадаться, что причиной обоих проблем является Иван. Ему кажется, что он в тебя влюблён, и с этим надо что-то делать.

— Я знаю, что делать! Спасибо! Ваш эксперимент и правда мне очень помог.

***

Виолетта чувствовала подъём жизненных сил, необычайную лёгкость движений и ясность мыслей.

— Иван! — она подошла к окну и облокотилась на тёплую батарею. Вид на проспект Пушкина, открывающийся из окна, не только радовал глаз, но и навевал романтические мысли, а доносящийся с кухни запах вишнёвого пирога только усиливал эти ощущения.

— Виолетта? Вот так сюрприз!

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— «До следующей пятницы абсолютно свободен».

— И куда идём мы с пятачком?

— Что?

— Я спрашиваю, как насчёт свидания? Выбор оружия и места дуэли оставляю за тобой.

— Насчёт свидания, я — за! А, вот, насчёт оружия — что-то не понял?

— Поясняю: театр или кино, или кафе, или прогулка на свежем воздухе…

— А? Понял! Тогда, сначала каток, потом кафе, потом прогулка на свежем воздухе, и, если время останется, то кино или театр, а если нет, то завтра.

— О-о! Да ты гурман — по-всякому хочешь, да ещё и с продолжением…

— Так здорово же!

— Ничего, если я буду в образе?

— Ок! Я уже заинтригован. Жду тебя в 18:00 у «Авроры».

— Учитывая твою манеру собираться на свидания, я посоветовала бы, впредь, назначать так: «Встречаемся где-то с 18:00 до 19:00», — злорадно хихикнула Виолетта.

Она положила трубку и с довольным видом плюхнулась на кровать.

— Ну, ок — значит, ок! — думала Виолетта, — значит наш червячок уже насажен на крючок. Осталось рыбке позвонить и червячка ей предложить. Недорого! — рассмеялась она, и снова взяла телефон.

— Привет, Масяня!

— Какая я тебе Масяня?! Ты, Виолетта, уже обнаглела — дальше не куда. «Заруби себе на носу»: отныне, я для тебя — Мария Владимировна — это, во-первых. А, во-вторых, не звони мне больше — я, вообще, с тобой разговаривать не хочу, если ты этого ещё не поняла.

— Как скажете, Мария Владимировна! Значит, расскажу кому-нибудь другому, сказала Виолетта и положила трубку.

Раздавшийся через десять минут телефонный звонок не стал для неё неожиданностью, скорее, наоборот — неуравновешенный характер Маши делал её поведение вполне предсказуемым.

— Что ты там хотела мне рассказать?

— Уверена, что хочешь разговаривать?

— Только не умничай — ты и так обошлась со мной жестоко. Или ты ещё хочешь заставить меня все выходные страдать от бессонницы?

— Ладно, слушай — не такая уж я зверюга, как ты думаешь. Помнишь, мы в младших классах играли на желание?

— И, что?

— Хочу предложить тебе продвинутую версию этой игры.

— Не вижу логики.

— У каждого человека есть такое дело, которое ему делать надо, но жуть, как не хочется. Короче, я предлагаю вот, что — я выполню твоё самое ненавистное дело, а ты моё. Идёт?

Молчание в трубке настораживало.

— Так что мне для тебя сделать? Ну же, Машка, соображай быстрее!

— Мопса выгулять, — по её виноватому голосу было понятно, что она капитулировала и больше не дуется.

— Э, …, у тебя есть собака? Последнее время ты удивляешь меня всё чаще и чаще.

— Это не моя — тётя оставила присмотреть. Она уехала на неделю в командировку, а собаку деть было некуда — притащила к нам. Я от этого милого пёсика уже готова «на стену лезть», а тётя только в понедельник приедет.

— Ясно — уже лечу на помощь!

— Ишь ты, какая хитрая — его завтра надо выгуливать. Сегодня он уже нагулялся. Предупреждаю сразу — главное, смотри, чтобы он не переутомился от беготни, а то начнёт задыхаться.

Ну, а у тебя-то, что за дело?

— Да, так, пустяки — на свидание надо вместо меня сходить. Парень один пригласил — я его просто органически не перевариваю, а он, идиот, никак не хочет этого понять. Говорит: «Пойдём на каток, потом в кафе, потом по вечернему городу погуляем, а завтра, ещё в кино и в театр сходим», и мне не удаётся донести до его сознания, что я ещё на катке сдохну. Вот я и подумала — ты у нас фигуристка…

— Как ты можешь мне такое предлагать? Я же тебе сегодня говорила, что мне нужен только Иван! — Маша чуть не плакала.

— Так, ведь, о нём и говорю.

— Серьёзно?

— Серьёзней некуда!

— Как же я пойду, если он тебя ждёт?

— Я его предупреждала, что буду в образе, и что возможны сюрпризы. Ой, просто придёшь и скажешь: «Я Виолетта».

— Ты с какого дуба упала? Мы в одном классе учимся… Он мне скажет: «Какая же ты Виолетта — ты Маша!».

— А ты скажи, что вообще — да, но только сегодня и только для него, готова побыть Виолеттой.

— Всё равно, ведь, ему нужна ты, а не я!

— Он сам не знает, кто ему нужен — будь смелее, и у тебя есть все шансы. И если будешь долго думать, то можешь опоздать.

***

— Саша! Привет.

— Привет! — по голосу чувствовалось, что Воронцов пребывал не в лучшем расположении духа.

— Я, вот, что хотела бы уточнить — тот рассказ твоего дедушки про русалок… Он, ведь, не всё успел рассказать. Я в детстве много раз слышала эти истории, но совершенно их не воспринимала. Хочу послушать сейчас, причём полную, как говорится, версию.

— Дед в больнице — снова сердце прихватило.

— Может навестить его?

— Не надо, врачи говорят, что ему нужен покой, а он, когда рассказывает про русалок, всегда сильно нервничает. От этого, собственно, и инфаркт получил.

— А, может, ты мне расскажешь?

— Я бы с радостью, но, как бы не было стыдно об этом говорить, всё же я, как и все, считал деда слегка чудаковатым, и не особо слушал. Откуда мне знать, может у него галлюцинации или какие-нибудь ассоциации, связанные с тяжёлыми воспоминаниями — на войне он столько всего насмотрелся и натерпелся, что это сильно расшатало его нервную систему. В любом случае, мы стараемся его не тревожить — у него слабое сердце.

— Понятно! А, тебе не приходило в голову, что, может, он потому и нервничает, что его никто не слушает? Может для него это имеет значение?

— Я тебя услышал! Но сейчас он балансирует на грани жизни и смерти — думаешь, самое время проверять твою теорию?

***

Воскресенье выдалось не по зимнему тёплым и солнечным.

— Как вчера погуляли? — спросила Виолетта, забирая мопса по кличке Кошарик.

­– Гуляли мы не долго — минут пятнадцать, от силы.

— Он, что — убежал?

— Нет, но…

— Что ты молчишь — рассказывай скорее.

— В целом, мне понравилось, потому, что за эти пятнадцать минут он успел признаться мне в любви, и сказал, что я — девушка его мечты.

— А как же я?

— А с тобой покончено — раз и навсегда.

— Отлично! Тебе надо закрепить полученный результат. Куда сегодня идёте?

— Никуда.

— Ну-ка, перестань темнить, что там у вас случилось?

— У него не опасный перелом — через месяц будет прыгать, как кузнечик. По крайней мере, так сказали в травматологии.

— Каток? — Виолетта заходилась от смеха.

— Пытался за мной повторять. Если бы я знала, что всё так закончится… Понимаешь, когда мы одевали коньки, он уверял меня, что катается профессионально.

— Поздравляю! — Виолетта никак не могла избавиться от приступа смеха, — ты произвела на него неизгладимое впечатление.

***

И десяти минут хватило Виолетте, чтобы понять, за что собачку так назвали. За это время она уже успела пресечь четыре погони за дворовыми котами, две из которых закончились столкновением с прохожими.

— Граф — помоги, если слышишь! Эта тварь меня убьёт.

— Я тебя слышу, но не знаю, что посоветовать — мерлы не выгуливают животных.

Есть информация, что резвых животных навязывают на лужайке с сочной травой, ограничивая таким образом зону их выпаса.

— Спасибо, конечно, но у меня тут собака, а не коза!

— Если потерпишь несколько минут, я попробую разузнать про собак подробнее.

— Ладно, не надо, это уже не актуально — я придумала план действий.

— Понял, если, что — зови.

— Поеду-ка я в парк, — решила Виолетта, — там хотя бы кошек нет.

Замысел оказался удачным. Виолетта сидела на скамейке и читала электронную книгу, а Кошарик весело резвился в радиусе десяти метров от одиноко стоящего декоративного фонарного столба. Кошка, запрыгнувшая на небольшое деревце в пределах этого радиуса, совершила большую глупость, ибо Кошарик оттуда никогда не уйдёт, потому, что идти ему некуда. Он мечется вокруг дерева, весело облаивая неосмотрительную добычу, вздыбившуюся и фыркающую на него с тонкой покачивающейся ветки.

— Эй, спортсмен! — крикнула Виолетта проезжающему мимо велосипедисту.

— Ты меня? — парень остановился и слез с велосипеда.

— Ну, и где моё мороженое?

— А-а? Я тебя помню — это же ты пару лет назад бросилась мне под колёса?

— Нет! Всё было не так — ты был ослеплён моей красотой и, замечтавшись за рулём, не справился с управлением, в результате чего совершил наезд на пешехода.

— Так, что — ехать за мороженым?

— Конечно! Помнишь, какое я люблю?

— Шоколадное. А, может, пройдёмся до кафетерия — тут не далеко?

— Не могу — я привязана к этой скамейке.

— Ты странная!

— Господи! Ну, не в буквальном же смысле! Что ты меня так осматриваешь?

Я здесь гуляю с Кошариком.

— Классное имя для кошки.

— Для собаки.

— Да, нет, же — для кошки!

— Для собаки.

— Собака, которая сидит на дереве и мяукает, называется — кошка!

— Кошка, которая сидит под деревом и караулит собаку, которая сидит на дереве и мяукает, и называется — кошка, называется — собака!

И хватит меня запутывать, давно бы уже за мороженым сгонял.

— Под деревом никого нет.

— Как нет? — Виолетта вскочила со скамейки и побежала к столбу.

Парень последовал за ней, а кошка, почуяв неладное, с визгом спрыгнула с дерева и помчалась прочь.

Кошарик мирно спал в ямке под деревом.

— Ну?! — победоносно крикнула Виолетта, — что я говорила? Кошарик — собака!

— Опять я виноват — не понял, не заметил, запутал, напугал…, ладно, лечу за мороженым.

День прошёл на удивление быстро и незаметно. Кошарик больше не мешал.

Виталий — так звали нового друга Виолетты, проводил её до остановки троллейбуса. И уже через полчаса, уставшая, но довольная окончанием «каторги», она возвращала мопса подруге.

— Забирай, своё исчадие Ада.

— Представь себе — я с ним целую неделю мучаюсь.

Возвращение в реальность

Декабрь начался скучно, впрочем, как и всегда. Все ученики, да и учителя тоже, жили мыслями о грядущих зимних каникулах и новогодне-рождественской суете.

Маша посещая Ивана, постепенно приходила к выводу, что он совсем не тот человек, каким она его считала, и её чувства начали остывать.

Воронцов в отсутствие Ивана сумел восстановить свой авторитет, и не только в школе — одна из его работ была отмечена на международной выставке, и эта новость получила широкий общественный резонанс.

Виталий активно готовился к участию в «Тур де Франс».

А Виолетта схитрила и, не без помощи своих друзей — мерлов, выиграла недельную поездку на Мальдивы, где и пребывала с родителями в тот момент, когда всё произошло.

***

Неприятности начались к концу недели. Не то, чтобы неприятности — ЧП.

Утром четверга, в школе, прямо во время уроков, появились военные, одетые в гитлеровскую форму офицеров СД и, совершенно бесцеремонно, начали ходить по классам, сверяя сидящих за партами учеников с какими-то фотокарточками. Они были абсолютно реальны, как обычные люди, и даже имели при себе оружие. Всё выглядело настолько не тривиально, что сразу было воспринято, как некая театрализованная постановка. Многие снимали на видео и фотографировали. Но такой театр никто не заказывал, а действия «актёров» оказались грубоватыми.

К моменту прибытия ОМОНа, они успели проверить два этажа. Задержать никого не удалось, так как пришельцы просто исчезли, сообщив перед этим, что мы выиграли войну случайно, но они работают над этим и скоро всё изменится.

Спецслужб тогда понаехало — больше, чем учеников. Допросили всех и каждого. Воронцов снова отличился — его допрашивали дольше всех и несколько раз. Дело в том, что во время Великой Отечественной войны его дед проходил службу на подводной лодке, которая участвовала в сверхсекретной операции. Режим секретности был настолько велик, что не велось даже документирования. В общем, информации, хоть как-то проливающей свет на эту миссию не удалось найти нигде, в том числе и в Москве. А дед Воронцова, хоть и не занимал командных постов, но на данный момент являлся единственным живым членом экипажа этой субмарины. Другие участники секретного похода, о которых было известно, давно умерли, а разыскать членов их семей, теперь уже не представлялось возможным, по крайней мере, быстро. Да и не было в этом никакой необходимости.

Так как появление разведчиков Третьего рейха именно в той школе, где учился внук Григория Воронцова недвусмысленно указывало на единственно возможную логическую нить, ведущую к этой загадочной и очень секретной миссии, запомнившееся всем, майское выступление Григория Воронцова, вернее истории, которые он рассказывал, в одночасье обросли невероятным количеством трактовок и вольных пересказов. Поэтому уже к вечеру того же дня ситуация запуталась окончательно и у спецслужб оказалось много работы по «отделению зёрен от плевел». Блогеры «кусали себе локти», что никто не удосужился записать видео, претендующей как минимум на бессмертие, торжественной речи почтенного старца.

Всю эту информацию Виолетта получала от своих одноклассников по видеосвязи в исчерпывающем объёме и могла составить полное представление о происходящем. Картина, прямо сказать, получалась не радостная. Но всё это были только цветочки — настоящая паника началась в пятницу.

***

Сверкающий угольно-чёрным стеклом своих граней в лучах холодного декабрьского солнца, огромный небоскрёб, утопающий в облаках, приковал к себе внимание первых утренних прохожих, спешащих на работу. Они останавливались, доставали телефоны и начинали фотографировать и звонить. Всего за несколько минут на площади Независимости и вокруг неё скопились десятки тысяч людей, а на проспекте образовалась крупная автомобильная пробка.

В самом деле — откуда взялось это здание? Ещё вчера вечером на этом месте был Дворец Республики. Но, самое главное, что не давало покоя — почему над парадным входом огроменная, на менее десяти метров в длину, свастика, представляющая собой герб Третьего рейха, вылитый в бронзе? Почему? … — читался немой вопрос на лицах людей.

Прибывшая на место милиция совместно с военными быстро разогнали зевак и выставили оцепление на безопасном расстоянии. Вскоре появились танки, поэтому оставшимся в пробке автомобилям повезло меньше.

Стоит ли говорить, что стрельба по зданию не принесла никаких результатов, равно, как и попытки штурма. Не получив ни малейших повреждений, оно простояло так долго, что для исследования необычного явления успели приехать российские и даже американские учёные. В ночь с пятницы на субботу призрачное сооружение исчезло так же незаметно, как и возникло, оставив на месте себя, уничтоженный танками, Дворец Республики.

Уже в субботу в городе был объявлен комендантский час, воинские подразделения приведены в повышенную боевую готовность, а школа, в которой произошёл инцидент, взята под усиленную охрану.

***

Виолетта приехала в воскресенье вечером. В школу она идти не собиралась, так как это могло нарушить все её планы и поэтому уговорила родителей отпросить её с уроков на понедельник. К счастью, это не составило труда, так как родители Виолетты и сами не желали отпускать ребёнка в школу, где происходят такие ужасные вещи, тем более, что училась она хорошо и замечаний не имела.

Утро понедельника оказалось многообещающим.

— Иван! Как твоя нога?

— Издеваешься?

— Нет — это ты над всеми издеваешься, а я пытаюсь проявить о тебе заботу. С уроков, вот отпросилась, чтобы тебя навестить.

— Ты серьёзно?

— Нет, конечно! Как ты мог повестись на такое откровенное враньё? Но мне нужна твоя помощь — это серьёзно.

— А, что делать?

— Ходить можешь?

— Выгляни в окно и узнаешь.

— Ну и что ты делаешь на качелях в нашем дворе, ни свет, ни заря?

— Колу пью, тебя жду! Я же в курсе, что ты приехала, думал встретить, когда будешь идти в школу.

— А перелом?

— Да на мне всё, как на собаке заживает. В пятницу ходил на снимок — сказали, что уже срослось, будто и не было ничего. Правда гипс для страховки ещё на неделю оставили.

— Ладно, не мёрзни, поднимайся ко мне — у меня дома никого. Разговор есть.

Довольный, как слон Иван, цокая гипсом по паркету, проследовал в гостиную и плюхнулся на диван. Костыли он оставил в коридоре.

— Ну, рассказывай, зачем меня ждал?

— Да, вот, хотел у тебя спросить, почему-же ты мне Машку подсунула? Мы, ведь, с тобой о встрече договаривались. Обманывать некрасиво.

— Уж чья бы корова мычала! … Сам-то сколько раз меня обманывал?

— Так я же просто хотел на тебя впечатление произвести.

— Вот и произвёл! …, а чем тебе, интересно, Маша не угодила?

— Да она — зануда!

— Ой, а ты-то, ну прямо весельчак, не иначе! Не переживай — она и сама от тебя не в восторге.

— Вот и хорошо, давай, лучше, поговорим, о чём ты хотела.

— Давай. Что ты думаешь обо всём этом?

— О чём?

— О нацистах…

— Я бы, конечно, не поверил, но этот небоскрёб! … Я сам его видел.

— Ты, что — ездил на площадь?

— Как в новостях увидел, сразу и поехал — интересно же. И, знаешь, стены этого здания такие гладкие, как будто не из стекла, а, вообще, из чего-то нереального — они даже алмазом не царапаются.

— Ты поехал на площадь и взял с собой алмаз?

— Технический — у отца есть сверло с алмазным наконечником. Хотел нацарапать что-то, вроде, «Здесь был Ваня!»

— Ты идиот! Я уже сомневаюсь, правильно ли сделала, что позвонила тебе?

— Во мне можешь не сомневаться — не подведу!

— Ладно. Даю тебе шанс реабилитироваться в моих глазах. Идём в мою комнату — введу в курс дела тебя и ещё двух друзей.

— Каких друзей?

— Тебе знакомо имя «Граф»?

— Ты, что — умыкнула мой карандаш?

— Я не собиралась этого делать — он сам меня попросил.

— Уж не собираешься ли ты мне его вернуть?

— Ещё чего, — Виолетта жестом указала на украшенную цветами полку, — посмотри, какая идиллия — их нельзя разлучать.

Ивану оставалось только вздохнуть — он понимал, что Виолетта права.

Погружение

— Граф, Альба! Очень нужна ваша помощь! Надо повторить эксперимент, но с небольшими изменениями. Вы готовы?

— Конечно, но мы же не в курсе твоих планов. Ты должна посвятить нас во все подробности — это может иметь большое значение.

— Слушайте. Всё предельно просто. Я не буду сейчас углубляться в подробности, передам только саму суть. В последнее время в нашем мире стали происходить какие-то аномальные события, причём их частота и интенсивность угрожающе усиливаются. У меня такое предчувствие, что, если пустить всё на самотёк, то в ближайшее время может произойти что-то очень плохое. Трудно сказать, что именно, но, …, все напуганы, никто не может объяснить происходящего. И это ключевой момент создавшейся ситуации — в логической цепочке событий последних дней не хватает какой-то маленькой детали. Так вот, я собираюсь найти её — эту деталь, ведь для того, чтобы победить явление, надо понять его.

Есть предположение, что ключ к пониманию причин, следствием которых явились сегодняшние события, находится в памяти одного человека, который очень стар, тяжело болен и в данный момент находится почти при смерти. Причём, что интересно, именно в тот период, когда наблюдалась аномалия, и в первый и во второй раз, у него происходило резкое и очень сильное ухудшение состояния здоровья. Во второй раз он был так плох, что его еле откачали. Я не знаю, случалось ли такое раньше, но одно могу сказать точно — третьей аномалии он не переживёт. И, если он умрёт, вместе с ним умрёт и то самое недостающее звено, а это значит — никто уже ничего не узнает. Вот тогда, нас всех ждут большие неприятности.

Мы не знаем, сколько у нас времени, но всё надо делать очень быстро, в идеале — сегодня.

Мой план действий такой: едем в кардиологический центр, находим Григория Воронцова, если повезёт, посещаем его, хотя скорее всего, нам этого сделать не удастся — там, как пить дать, будет дежурить какая-нибудь оперативная группа. Могут не пустить, а то и задержать. Нам это не подходит, значит не делаем попыток его навестить, а сразу находим место, максимально приближённое к его палате, а дальше я делаю вид, что устала и ложусь отдохнуть. Граф и Альба погружают меня и Григория в совместный синхронный глубокий сон. Я нахожу в его памяти нужную информацию, а дальше всё просто — сообщаем военным, в чём проблема, и смотрим повтор победы над фашизмом.

— Круто, — поаплодировал Иван, — а мне, что делать?

— Разве ты ещё не понял? Охранять мой сон — глубокое погружение всегда очень опасно.

На обсуждение плана Виолетты и прочие разговоры ушло минимально возможное время, так как Иван соглашался со всем, что предлагала Виолетта и уже через пару минут её план был одобрен и принят в полном объёме, а спустя ещё час они находились на территории кардиоцентра.

Пройти внутрь помещения удалось без особых проблем. Сегодня судьба им благоволила, да и мерлы постарались. Даже гипс Ивана оказался полезен, успешно сыграв роль ассоциативного камуфляжа. Оставалось самое главное…

— Остановитесь! — сказал Граф, — ближе мы уже не сможем подойти, не привлекая внимания.

— Вот этот коридорчик подойдёт, — Виолетта осмотрелась, — здесь тихо и безлюдно. Тележки какие-то стоят, скамеечка имеется мягкая, на неё, пожалуй, и прилягу.

Ну, что, Иван — я на тебя надеюсь. Учти, мерлы не смогут тебе помочь — они будут сосредоточены только на мне.

— Понял.

***

— Интересно — я уже сплю, или ещё нет? — Виолетта подошла к зеркалу и увидела себя дряхлым немощным стариком. Она огляделась — вокруг не было ни души, лишь чёрные как смоль стены просторного помещения.

От леденящего кровь ужаса, охватившего её в тот же миг, она закричала. Что-то сильно сдавливало горло и кричать было тяжело, а в ушах стоял такой звон, что она не слышала даже собственного крика. Тогда она побежала из этого странного места так быстро, как только могла. Выход из помещения был только один, но вопреки ожиданиям, он вёл не на улицу, а в длинный, утопающий в кромешной тьме коридор, с такими же чёрными стенами.

Пробежав значительное расстояние, Виолетта заметила, что стены стали немного светлее. Она остановилась перевести дух. Чёрная комната с её жутким зеркалом осталась далеко позади. Ей, вдруг захотелось посмотреть на себя и убедиться, что всё в порядке, но свою сумочку она бросила в той самой комнате.

— Вернуться и забрать сумочку — ни за что!

Виолетта достала из кармана мобильник и включила фронтальную камеру. От увиденного она вздрогнула, едва не выронив телефон — с экрана на неё смотрел пожилой мужчина, когда-то мощный и крепкий, но уже осунувшийся, с глубокими морщинами на лице и седыми волосами.

— Нельзя останавливаться, — подумала Виолетта и, немного отдышавшись побежала дальше.

Она уже не помнила, как долго она бежит — этот коридор казался ей бесконечным. Однако, Виолетта не упустила из виду, что по мере продвижения вперёд, его стены приобретают более насыщенный белый цвет. Но бежать с каждой минутой становилось всё труднее и труднее. В какой-то момент Виолетта почувствовала, что совершенно выбилась из сил и остановилась. Она поборола соблазн снова посмотреть в зеркало и решила прикоснуться к белоснежной стене. К удивлению Виолетты, стена оказалась не материальной — её рука легко прошла сквозь это препятствие и скрылась из виду, словно растворилась в густом тумане. Немного замешкавшись, она шагнула вслед за своей рукой — коридор исчез, будто его и не существовало.

Первое, что почувствовала Виолетта — это спёртый застоявшийся воздух, почти лишённый кислорода и основательно пропитанный запахами пота, масла, соляры, дыма и Бог знает, чего ещё.

— Это же подводная лодка! — Виолетта не верила своим глазам, всё было не так, как в предыдущем сне.

Она словно плавала в пространстве — препятствия не удерживали её. Она видела всё, что происходит вокруг — видела лодку, идущую на глубине двадцати метров вдоль береговой линии, видела немецкий конвой за ближайшим мысом, до которого лодке оставалось минут пять ходу. Конвой состоял из трёх транспортов, водоизмещением, по шесть-восемь тысяч тонн. Рядом с ним следовали корабли охранения, два больших охотника и два крейсера мористее. Эскадру Кригсмарине дополняла так же подводная лодка, которая, правда, уже тонула, потопленная советским эсминцем. Эсминец после своей дерзкой вылазки ещё не успел отплыть на безопасное расстояние и, словно нашкодивший кот, на всех парах пытался скрыться из этого квадрата, а один из крейсеров уже набирал скорость, намереваясь его преследовать.

***

— Приготовиться к всплытию! — отдал команду капитан.

Двадцатилетний голубоглазый юноша едва не выронил из рук массивный гаечный ключ — он вовремя спохватился, иначе его ногам здорово бы досталось. Он стоял молча и внимательно разглядывал Виолетту. Его лицо в этот момент выражало такую гамму эмоций, что легко поставило бы в тупик даже опытного портретиста.

— Вот чёрт! — подумала Виолетта, — моя одежда!

Она бросила быстрый взгляд на своё туловище. Одежды не было, но не это шокировало её больше всего, а ноги, её стройные красивые ноги — их тоже не было. Вернее сказать, они были, но выглядели так, будто это не ноги, а хвост змеи. Бёдра сливались во что-то цельное и гибкое, утончались на всём своём протяжении и исчезали совсем, образуя на кончике хвоста радужное свечение, напоминающее плавник.

— Возможно, — подумала Виолетта, — ноги тянутся сюда из коридора времени, образуя некое подобие Эйнштейновского червя — я, ведь, их чувствую. А, это, — она ещё раз уронила на себя взгляд, — просто такой визуальный эффект! Или — нет?! О, Боже! — промелькнула мысль, — мои новые туфли! Чего мне стоило уговорить папу… Он вёз их из Лос-Анжелеса, …, я даже не успела померять!

— Ну, что уставился? — Виолетта попыталась привести ошеломлённого матроса в чувство, — русалок что ли не видел?

— Нет, — спокойно ответил матрос.

Загорелый мускулистый широкоплечий — он скорее ассоциировался с дикими австралийскими пляжами и серфингом, чем с подводной лодкой и этим бревноподобным гаечным ключом.

— А ты русалка?

— Командир! — заорал другой матрос, которого Виолетта заметила только сейчас, — ЧП — у торпедиста в первом отсеке крыша поехала, он с гидрокостюмом разговаривает.

Спустя несколько секунд в торпедном отсеке появились капитан и штурман, а потом начали подтягиваться все, кому нечем было заняться.

— Отмените всплытие, — обратился Воронцов к капитану, — срочно!

Капитан был удивлён приказному тону матроса, но спорить с ним не стал и тотчас отдал команды «Отставить всплытие!», и на всякий случай «Стоп машина!». На лодке было принято доверять друг другу, от этого часто зависела жизнь всего экипажа.

— Поспешите объяснить ситуацию, — капитан взглянул на часы, — воздуха осталось на два-три часа, не больше.

— За мысом немецкий конвой — много кораблей, — отрапортовал Воронцов.

— Да бредит он, — вмешался гидроакустик, — в море на редкость тихо. Не так давно проверял.

— Откуда такая информация, Воронцов? — капитан был серьёзен и общего шутливого настроя не поддерживал.

— Русалка сказала.

По отсеку прокатилась волна приглушённого смеха.

— Думаете, я псих?

— Мы думаем, у тебя сдвиг по фазе, ввернул старшина.

— Я сейчас как сдвину кому-то! — Григорий подбросил ключ вверх и перехватил его левой рукой, словно это была деревянная доска, а не кусок железа, — сразу язык притупится.

Надо сказать, на лодке Воронцова уважали — своё дело он знал чётко, и другим в помощи не отказывал. Но, поверить в такое — это было уже слишком. Тем не менее, собравшиеся в торпедном отсеке сохраняли деловой стиль общения — строгость капитана и его серьёзное отношение к этому инциденту не давали распоясаться.

— То есть, ты видел русалку? — поинтересовался капитан.

— И сейчас её вижу — вот она, — открытой ладонью Григорий показал на гидрокостюм.

— Понятно, — ответил капитан, — и, что ещё поведала тебе русалка?

— Ещё там, за мысом, наш эсминец — расставил дымы, и пытается уйти от преследования вдоль береговой линии, но немецкий крейсер похоже его перехитрил. Не стал, гад, заходить в бухту, а отправился наперерез. Сейчас он отсюда в двадцати кабельтовых. Так, вот, сразу, как выскочим из-за мыса, надо атаковать этот крейсер и дать эсминцу уйти. Мои ногти!

— Причём здесь твои ногти! — вспылил капитан.

— Не знаю! — огрызнулся Григорий, — я просто повторяю всё, что она говорит, — и снова указал рукой на гидрокостюм.

— Хорошо, — успокоился капитан, — давай дальше.

— В общем, план такой — всплываем прямо между их кораблями. Транспорты нам не опасны, охотники к стрельбе не готовы, минами воспользоваться не смогут, один крейсер далековато, а второй, вообще, погнал эсминца.

Наши действия просты и их успех всецело зависит от быстроты и внезапности. Всплываем, сразу же стреляем двумя торпедами по преследующему кораблю, доворачиваем влево и пускаем ещё две торпеды по большим охотникам. Если повезёт, топим сразу двоих, если нет — одного. За это время артиллерийским огнём уничтожаем корабли охранения и малых охотников по правому борту — сколько успеем, попутно пополняя запас кислорода. После чего сразу ныряем и уходим в сторону бухты. При этом разряжаем кормовые торпедные аппараты по оставшемуся крейсеру. В бухте делаем разворот, и к новому заходу на цель у нас уже готовы носовые торпедные аппараты.

— Это невозможно, — парировал капитан, — после такого манёвра уцелевшие корабли охранения и охотники будут идти в нашем кильватере, и не дадут сделать разворот. Они заставят нас остановиться, или загонят на мелководье и там уничтожат.

— Вы забыли про наш эсминец, который всё ещё там — он примет бой и не пустит в бухту корабли охранения. Лодка успеет развернуться, а немцы — удрать.

— С чего бы им удирать?

— Подходить к лодке, только, что уничтожившей несколько кораблей, представляется мне верхом безрассудства — немцы на такое не способны.

— А конвой?

— Три тихоходных транспорта, без охраны — куда им деться? Пусть хотя бы крыс успеют эвакуировать.

***

— Ну, смотри! — сказал капитан, — на твоей совести сорок жизней и одна боевая единица.

— Товарищ капитан второго ранга! — опешил штурман, — неужто Вы поверили в этот бред?

— Бред, вы считаете? — капитан обвёл взглядом всех присутствующих, — полагаете, он всё это выдумал? А, зачем? Зачем ему это надо? У меня есть основания полагать, что дурачество не в его стиле.

— А может он всё же сошёл с ума? — не унимался старшина.

— Если бы ты и правда так думал, — парировал капитан, то не стоял бы рядом с сумасшедшим, у которого в руках железяка.

— Моё решение такое, — капитан подождал, пока все успокоятся и продолжил, — выполняем всё в точности, как сказал Воронцов. Если эта история окажется плодом его больного воображения — значит нам повезло, а, если, нет — туго нам придётся, братцы!

Всплытие оказалось на редкость неожиданным. Собственно, лодка была обнаружена только тогда, когда прогремели первые пушечные выстрелы.

«Сталинец» прошёл в надводном положении сквозь строй конвоя на максимальной скорости. Выбрав необходимый угол упреждения, лодка атаковала вражеский крейсер и стала поворачивать в сторону бухты. Орудийная стрельба велась почти в упор. В целом, артиллеристы отстрелялись неплохо: по итогам боя, два малых охотника были потоплены, а эсминец получил сильные повреждения и был охвачен пожаром.

Капитан ворвался в торпедный отсек, словно чапаевская дивизия в белогвардейский тыл, разве, что коня не было, да шашки наголо.

— Обе торпеды идут мимо цели! — рявкнул он, сурово глядя на Воронцова.

— Они попадут, — уверенный взгляд Виолетты не оставлял и тени сомнения.

— Они попадут, — тут же повторил Воронцов.

— Куда? — заорал капитан, — иди, взгляни на своё «художество», пока не нырнули!

То, что обе торпеды промажут, было очевидно — крейсер шёл противолодочным зигзагом и угол упреждения был выбран не верно. Виолетта нырнула в своё энергетическое пространство, в котором уже освоилась и в миг очутилась на мостике немецкого крейсера.

Командир крейсера фрегаттен-капитан Эрих Крюгер наблюдал в бинокль за приближающимися торпедами.

— Право руля! — шепнула ему на ухо Виолетта.

Крюгер в этот момент думал о чём-то личном, как, вдруг, его охватило острое непреодолимое желание доказать адмиралу, выставившему его на посмешище полгода назад, что его крейсер способен выдержать удар советской торпеды. И момент для этого был очень подходящим.

— Другого такого случая может и не представиться! — подумал он.

Поразмыслив секунду-другую, командир крейсера решился на отчаянный поступок.

Ruder Steuerbord! (Право руля!) — скомандовал Крюгер.

Капитан «Сталинца» упорно отказывался верить увиденному — вопреки здравому смыслу, немецкий крейсер, вдруг, начал поворачивать в сторону идущих к нему торпед. В результате этого невероятного манёвра он поймал обе торпеды правым бортом — одну носом, а другую кормой.

По иронии судьбы, Эриху Крюгеру, исполнившему свой смертельный номер, так и не удалось испытать усиленный борт — торпеды попали в самые незащищённые места конструкции, а противоторпедный пояс так и остался не задетым.

Крейсер затонул очень быстро, а капитан «Сталинца» ещё долго пребывал под впечатлением. Никогда прежде он не видел такого: шесть торпед — шесть попаданий. Уже в перископ он наблюдал, как вынырнувший из тумана советский эсминец на полном ходу открыл огонь из всех орудий по увязавшемуся за лодкой охотнику. Два оставшихся корабля охранения даже не пытались догнать лодку. Они направлялись в открытое море, унося свои гребные винты подальше от этого безумия.

Транспорты же, предчувствуя бесполезность бегства, встали на рейд и, в надежде спасти хоть что-то, шлюпками переправляли на берег людей, продовольствие, оружие, и всё, что могло пригодиться в этом суровом краю. К тому моменту, когда лодка выполнила разворот, эсминец уже успел атаковать их.

***

Бой, определённо, был окончен. Измученная долгим подводным переходом, лодка всплыла, и экипаж потянулся на палубу. Вышел и капитан.

— Ну, и где этот чудотворец? — бросил он в толпу, не отыскав Воронцова взглядом.

— Заперся в торпедном отсеке, — раздался сзади голос старшины, — не выходит.

— Понял!

Подойдя к первому отсеку, капитан невольно улыбнулся. Вся переборка была увешана шуточными предупреждающими табличками, наспех сооружёнными из чего-попало заботливыми сослуживцами. Не смотря на своё явно сатирическое содержание, таблички эти довольно точно отражали суть явления. Надписи гласили: «Осторожно — русалки!», «Не мешать! Работают люди.», «Занято! Не ждать!», «Ушёл на свидание!», «Не влезай — убьёт!». Постояв с минуту, капитан решил не трогать Воронцова, и вернулся на мостик.

***

— Я влюбился в тебя с первого взгляда! Честное комсомольское!

— Смешной, ты, Гриша! — Виолетта улыбнулась.

— Да, что смешного то? — Воронцов ходил взад-вперёд вдоль торпедных стеллажей, — я же жениться на тебе хочу!

— Это невозможно.

— Почему?

— Долго объяснять.

— У меня полно времени — готов слушать тебя, хоть, сутки напролёт.

— Ты заблуждаешься — в этот квадрат направляются шесть подводных лодок, два тяжёлых крейсера и двадцать охотников. И не надейтесь застать их врасплох!

Вам надо уходить, если не поторопитесь, они скоро вас найдут.

И мне надо уходить — прощай!

Виолетта почувствовала, что вокруг неё начал образовываться какой-то странный невидимый водоворот. Он обладал едва ощутимой силой притяжения, такой незначительной, что Виолетта без труда могла ей противостоять, однако, интуиция подсказывала, что проигнорировать это обстоятельство не получится. Водоворот постепенно усиливался, а его воздействие становилось всё более ощутимым.

— Скажи, хоть, как тебя зовут?

Виолетта улыбнулась.

— Ну, что ты молчишь? — Воронцов заметно нервничал, образ русалки становился нечётким, словно она смотрела на него из-под толщи воды, — скажи, хотя бы — мы ещё встретимся?

— Если хочешь, чтобы мы ещё раз встретились, уберегите этот эсминец, — её голос уже звучал так, будто он доносился из далека.

— Я буду тебя ждать! — кричал Воронцов.

Других слов Виолетта разобрать уже не могла.

***

Первые пятнадцать минут, после того, как Виолетта уснула, Иван просто сидел и радовался жизни и своему необычайному везению. Потом он понял, что спасение мира без тетриса невозможно, но, через полчаса интуиция забила тревогу. Беспокойство оказалось не напрасным: во-первых, Виолетта никак не просыпалась, а во-вторых, из холла доносились какие-то крики и звуки борьбы.

Когда крики утихли, в коридор вошли два немецких солдата.

— Wo ist sie? (Где она?), — обратился один из них к Ивану. К счастью, скамейку, где спала Виолетта, из-за тележки не было видно.

— Гитлер капут! — блеснул Иван знанием немецкого.

Изящный удар костылём по шее — и в коридорчике уже два спящих человека. Удар гипсом по коленной чашечке с последующим апперкотом — и уже три.

А, что, — подумал Иван, — я тоже могу организовать сеанс коллективного сна, — и выглянул в холл.

Зря он это сделал. Холл можно было бы назвать пустым, если бы не валяющийся на полу хирург с разбитым лицом, и возвышающиеся над ним два офицера СД, которые в данный момент внимательно смотрели на Ивана.

— Чёрт побери! — подумал Иван, — и назад уже не вернёшься.

Он неторопливо вышел, опираясь на оставшийся костыль, и, захлопнув за собой дверь, поковылял к другому коридору прямо через центр, полностью игнорируя прикованное к нему внимание немецких разведчиков. Однако, фокус не удался — один из офицеров преградил ему дорогу, и Иван остановился.

Рослый худощавый офицер с надменным взглядом выглядел зловеще. И холодный змеиный блеск его прищуренных глаз, широко расставленных на белом конопатом лице, заметно усиливал это ощущение. Ничего не говоря, он выдернул из рук Ивана последний костыль и сделал шаг назад, видимо рассчитывая, что оставшись беспомощным, больной тут же и повалится, но тот не упал.

— Ты, чего!