автордың кітабын онлайн тегін оқу  Творения Т. 1

Анна Урусова

Оглавление

Бисквитному Дракончику за всё, что было сделано для того,

чтобы эта история была рассказана,

и

Ивану Григорьевичу С., чьи опыт и эрудиция пришли мне на помощь

в один из самых сложных моментов написания этой книги, —

искренняя и бесконечная благодарность автора.

Земля

Апрель 2096, Ленинград

Звонок в Первом Синтетическом Театре давали первый и единственный. Начинался он с одного робкого удара — первой капли, оторвавшейся от пухлого тела тучи. Продолжался звонким перестуком капель, наперегонки рвущихся к земле. Заканчивался — глухим громовым раскатом, после которого освещение в театре гасло, чтобы немедленно вспыхнуть ярче, чем прежде. Опоздавших «к грому» в зал никогда не впускали.

В этот пасмурный апрельский день публика столпилась у массивных дверей тёмного стекла, внутри которых горели холодным голубым пламенем далёкие звёзды, задолго до «первой капли». Забыт был театральный буфет, нарочито традиционный что в меню, что в интерьере; обезлюдели тематические выставки в подвале и под крышей, посетители которых обычно вбегали в зал последними, перед самым раскатом грома.

Сегодня цена опоздания была бы слишком высокой: Синтетический Театр давал премьеру свето-проекционной оперы «Скульптор», посвящённой первым людям в дальнем космосе. Ни один завсегдатай не мог позволить себе пропустить такое событие.

Последние зрители появились у проходов в ложи поздно, всего за несколько минут до грома, когда лёд ожидания уже треснул, и людская река, бурля и волнуясь, встискивалась в отведённые ей пределы. Четверо очень сдержанных мужчин в простых чёрных костюмах и модных в прошлом сезоне рубашках с капюшонами совершенно не привлекли внимания публики: в ложу прошли быстро, не оттоптав ни одну туфлю из блестящего серебристого металла; вычурностью нарядов и манер не поразили; учинить скандал не попытались. Так зачем же на них внимание обращать?

И грянул гром. Вслед за ним ударила молния — ослепительная, чисто-белая, вопреки обыкновению оставившая после себя не ровный свет прожекторов и софитов, а синеватую тьму. Не успели зрители зашептаться, обсуждая, чего ещё новаторского ждать от гениальной Когтевой, как на занавесе зажглись глубоким фиолетовым светом слова: «Для космоса человек всё равно, что мрамор для скульптора». И, внезапным низким крещендо[1] струнной группы, опера началась.

Четверо мужчин в ложе были чуть ли не самыми внимательными её слушателями. Замерев, они следили за тем, как в широкое и плавное оркестровое звучание вторгся какой-то совершенно новый, режущий ухо, звук, и как часть оркестра присоединилась к его теме. Как слились воедино мотивы корабля и капитана, и как оборвалась на высокой ноте нервная арфа.

Среди зрителей вспыхивали и гасли почти осязаемые проекции звёзд, планет и кораблей. Пятна света то прыгали по смычкам струнной группы, то дрожали на полированных боках медных духовых. А дирижирующая оркестром Кристина Когтева отчаянно жалела о том, что «Вестник» никоим образом не смог бы поместиться в большой зал Театра.

***

Послепремьерная вечеринка, для которой музыканты традиционно захватывали театральный буфет, на сей раз шла с нарушением всех традиций — не присутствовал ни композитор, ни дирижёр, ни автор свето-проекционных эффектов. Все они, единые в одном худощавом женском лице, сидели в каморке размером три на три метра, спрятавшейся практически под самой крышей театра и нагло узурпированной Кристиной. Разумеется, у неё, как у постоянно-приглашаемого дирижёра была и своя — большая и уютная — гримёрка. Но её Кристина не любила: слишком продуманный интерьер, слишком яркие светильники, слишком удобные кресла… Любила она каморку под крышей, значившуюся на плане, как дополнительное хозяйственное помещение, но так ни разу и не выполнившую свои прямые обязанности. Стараниями администрации театра там появились стол и стулья, посуда и письменные принадлежности, бумага и нейропанели — все достаточно хаотичное и разномастное, чтобы каморку не постигла участь гримёрки. Однажды Кристина привела сюда дружественного художника, украсившего стены и потолок африканскими мотивами, и комнатушка приобрела законченный, удивительно гармоничный, вид.

Представляя, какой будет первая за два года встреча с соратниками, Кристина не сомневалась: сначала она крепко-крепко обнимет всех четверых разом. Потом расскажет, как заканчивала оперу; как ругалась с дирекцией театра, настойчиво предлагающей изменить кое-что в сюжете; как рассказывала деревянным духовым, ведущим партию «Дружбы», о днях урезанного рациона и полной неопределённости… Ничего этого не произошло. Потому что кто же, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, стал бы обнимать собственную руку?

Теперь они впятером сидели в каморке и следили за тем, как Муха ловко разливает в разномастные кружки травяной чай из термоса. Роланд, слегка смущаясь, расставлял по столу цветные контейнеры из ближайшей доставки. Экипаж «Вестника» мог бы отправиться в любое из модных ленинградских мест, и быть уверенным в том, что большинство посетителей деликатно сделают вид, что не узнают ни одного из космонавтов. Но среди шумной толпы рядом с ними не было бы двух едва заметных теней: пухленькой невысокой блондинки, навсегда оставшейся на дне далёкого Океана, и высокого растрёпанного брюнета, немёртвого, но застрявшего в огромной высокотехнологичной клетке.

— В августе стартует экспедиция к системе Наследников. Два корабля: оба «Вестники», но с разной маркировкой, сорок человек исследователей и порядка двадцати пилотов и инженеров. Большинство, конечно, будут на «Вестнике-2» — изучать оставленную технику на орбитах планет и спутников. Но человек десять биологов и физиков мы с Костей доставим на Океан — изучать ящерок, ну и оставшиеся там обломки цивилизации. Быть может разберутся, что за катастрофа у Наследников произошла. — Власов отставил пухленькую кружку, украшенную схематичными изображениями таких же пухленьких Венер. — А мы с Костей отправимся дальше, искать.

— Искать что? — Кристина, задумчиво вырисовывающая бесформенные кляксы на партитуре «Ромео и Джульетты», подалась вперёд, чуть не опрокинув открытую коробку с китайской лапшой.

— Способ. — Вместо Власова ответил Сергей, до того молча гипнотизирующий взглядом самое большое и самое яркое пятно на стене. — Последняя комиссия решила, что Константина необходимо как можно быстрее отделить от корабля. Никакая необходимость ещё раз попытаться повторить эффект запутывания сознания с моделью искусственного помощника на сей раз учитываться не будет, как и мнение Константина по этому поводу.

— Всё так плохо? Полгода назад я разговаривала с Романовским, он на спектакль приходил, говорил, что Костя держится. И что ещё есть время, чтобы попытаться повторить эффект. — Кристина растерянно обвела взглядом разом нахмурившихся мужчин. — Он что же, решил меня не огорчать и солгал?

— Та комиссия добросовестно заблуждалась. — Сергей пожал плечами. — Человек, Кристи, штука куда более сложная, чем любой музыкальный инструмент. И намного хуже поддаётся настройке. Сейчас ситуация такова, что возможность получить безумный космический корабль перекрывает любые другие возможности. К нашему великому счастью, субординацию Костя ещё уважает. Поэтому он получит приказ и, будем надеяться, успеет его выполнить.

— А как же… — Кристина недоговорила, но очень выразительно перевела взгляд на Власова.

— Кто-то должен отправиться в это путешествие. — Юрий пожал плечами. — Почему бы и не я. Мухаммед перевёлся в штат инструкторов, Арина будет занята в экспедиции к Ослепительной вместе с Роландом, а Валентина допускать к столь ответственному делу никто не рискнёт. Больше никто из пилотов и годных к полёту учёных и не знает о сложившейся ситуации. Сергея к повторному полёту не допустили.

Кристина грустно вздохнула. Её саму к кораблю, направляющемуся дальше Сатурна, не подпустили бы и на пушечный выстрел.

Июль 2096, окрестности Москвы

Лето в две тысячи девяносто шестом году задержалось и целых три законных июньских дня огорчало жителей центральных областей ОСР мелкой раздражающей моросью. А потом, словно пытаясь разом нагнать упущенный график, полыхнуло жарой и не сходящим с небосвода ослепительным солнечным диском.

Пятеро человек, собравшихся в уютной беседке на берегу одного из микроскопических притоков Волги, щурились, прикрывали лица руками и поминутно перенастраивали яркость «умников», но в помещение не уходили. Никто из них не смог бы точно сказать, чего в этом больше: желания наслаждаться лёгким ветерком, жужжанием насекомых и запахами цветущих лугов или бессмысленной и упрямой борьбы с природой.

— Обе экспедиции готовы, товарищ председатель. — Глава недавно открытого министерства дальнего космоса, принципиально отличающийся от мифического Кащея только модным костюмом из флюошёлка, стряхнул со стола виртуальную пылинку. — К системе Ослепительной отправится делегация из трёх учёных: физики Ройская и Зубов и биолог Бембиев. Пилотов будет двое: Иванов, командир экипажа, и второй пилот Лис. Мы считаем, что этого достаточно для выполнения текущих задач по укреплению контакта с народом звёзд.

— Хорошо. Вы намеренно послали физиков больше, чем биологов? — Добронравов поёрзал на кресле, стараясь уклониться от особо назойливого солнечного луча, но потерпел поражение и попросту прикрыл глаза рукой.

— Да. Большинство опрошенных мной учёных однозначно заявили, что к звёздам неприменимы критерии, которые используются для изучения земных организмов. Будем экспериментировать.

— Могли бы и адаптировать критерии, Александр Аббосович. — Ольга Русак, ныне существующая в образе воздушной блондинки, возмущённо сверкнула глазами в сторону коллеги. — Вы как вообще себе представляете: физики, всю жизнь имевшие дело с неживой, бесчувственной, материей, и звёзды, хоть и похожие на термоядерные реакторы, но всё ж и мыслящие, и чувствующие?

— Вот так и представляю, товарищ помощница председателя. Как лучший выпускник биологического факультета Архангельского Университета, заявляю: прежде, чем исследовать что-то мыслящее и чувствующее, не худо бы узнать, как оно вообще мыслить ухитряется! — Александр Аббосович вскочил с кресла, пару раз прошёлся вдоль длинного низкого столика, заставленного кувшинами с прохладительными напитками и лёгкими закусками.

— Товарищ Атаев, нет никакой необходимости так рьяно защищать своё решение. Тем более, угрожать беспомощным бутербродам — дурной тон. — Невысокий абсолютно седой толстячок в светлом льняном костюме потряс сжатыми руками, словно примиряя спорщиков на расстоянии. — Ольга Никитична не учёный, ей простительно слепое следование критериям.

Ольга Русак пожала плечами, не желая ни соглашаться с составом экспедиции к Ослепительной, ни продолжать спор.

— Мне тоже не очень понятен состав экспедиции, но оспаривать или запрещать не стану. Возможно, ваш подход, Александр Аббасович, наконец-таки принесёт ощутимые результаты. Нам нужен ясный и чёткий ответ, не станут ли звёзды угрозой всему живому, обретя возможность перемещаться между планетами. Я не вижу никакой разницы, дадут его биологи, физики или кто-нибудь ещё. — Добронравов медленно кивнул, затем обернулся к седому толстячку. — Станислав Витальевич, как продвигается моделирование исчезновения цивилизации Океана?

— Плохо. У предыдущей экспедиции были инструменты исследования поведенческих особенностей живых организмов, но правильно их использовать космонавты не умели. Адекватных данных очень мало и вся надежда на будущие экспедиции. Пока что мы даже не можем уверенно опровергнуть теорию о том, что Наследники и вся система — эксперимент неизвестной нам расы. — Профессор Станислав Сиэнов показательно развёл руками. — Будем надеяться, новая экспедиция соберёт больше данных.

— И всё же как-то странно у нас получается. — Ольга Никитична задумчиво пропустила между пальцев невесомый розовый поясок. — По сравнению с обитателями Океана звёзды могут считаться нашими ближайшими соседями. Но Наследники и их планета похожи на нас намного сильнее, чем это вообще можно было предположить, а вот звёзды…

— И это противоречит элементарной логике. «Объект» -1, очевидно, собирали создания, очень близкие к людям по способу мышления. А звёзды не додумались даже до того, что с планеты можно элементарно улететь! — Высокая и крепко сложенная брюнетка в военной форме, до того сосредоточенно изучавшая экран компактного «умника», экспрессивно вскинула голову. — И это высокоразвитая цивилизация!

— А они не высокоразвитые. — Александр Атаев дождался, пока на лицах большинства присутствующих отразится недоумение пополам с удивлением, затем продолжил. — Они существуют на других уровнях организации. Вспомните доклад Демидова, то место, в котором он описывает, как понял, что такое скафандры. Для нас с вами слишком мелок даже клеточный уровень, а они — мыслящая, по сути, плазма — существуют чуть ли не на уровне элементарных частиц. Для них обыденны многие процессы, изучить которые мы смогли, только открыв десяток процессов покрупнее, и непонятны многие очевидные для нас вещи.

— И это тоже всего лишь предположение. — Вячеслав Артемьевич покачал головой. — Давайте уже заслушаем полковника Стриженко и перейдём к пикнику. Тогда и поспорите о том, которая цивилизация развитее.

— Так точно. — Брюнетка потушила «умника» и сложила руки на коленях, словно прилежная школьница. — То, что я сейчас скажу, может показаться вам намеренной дезой или добросовестным заблуждением разведчиков, но я бы попросила вас доверять полученной информации. Дело в том, что практически в каждой из космических держав существует около-правительственное лобби, уверенное в том, что нет никаких звёзд и Наследников.

— Что? — Первым не сдержал удивления Станислав Витальевич, и тут не удержавшийся от паясничанья. — Что же они, думают, в тайге конопля вместо хвойных разрослась?

— Нет. Они думают, что мы сознательно отправили экипаж «Вестника» в созвездие Стрельца, подержали их там годик, затем дали команду возвращаться. Ну а за это время наши спецы придумали убедительную сказочку, которую ребята и повторяют на каждом интервью. — Инга Стриженко слегка развела руками, словно извиняясь за информацию, которую ей пришлось сейчас рассказать.

— И зачем? Мы ведь уже адаптировали с десяток технологий, мелких пока что, но ведь заметных! Да мы с их помощью даже новый международный вид спорта создали! — Атаев снова зашагал по беседке. — Глупость несусветная!

— Есть мнение, что мы пытаемся таким образом отвлечь внимание общественности от нашего неучастия в геоинженерных проектах, связанных с так называемым глобальным потеплением. — Полковник Стриженко выразительно пожала плечами. — Товарищи, я понимаю, что это звучит по-идиотски, но информация проверенная. Пока что лобби только набирают силу, но что будет дальше — предсказать невозможно. Эксперты считают, нужно готовиться к любому уровню эскалации.

— Если бог хочет кого-то наказать… — Добронравов постучал пальцами по столу. — Я понял вас, полковник. И понял, почему вы хотели передать информацию как можно скорее и лично. Мы подумаем, как обратить сложившуюся ситуацию в нашу пользу.

Август 2096, Пояс Койпера. Облачная станция «Конюхов»

Три огромных сферических объекта неспешно дрейфовали среди глыб аммиачного льда, миллионы лет назад бывших частями какой-то из карликовых планет. На боку одного из них гордо красовалась золотистая надпись «Станция Конюхов». Возле двух других суетились трое космонавтов, практически неотличимых друг от друга в белых станционных скафандрах, и два малярных искса, похожих на светящиеся волынки.

Люди решали сверхважную задачу: как именно должны быть написаны на кораблях их имена: «Вестник О» — для отправляющегося к Ослепительной; «Вестник Л» — для отправляющегося к Океану. Исксы безучастно висели в нескольких сантиметрах от блестящих поверхностей — ждали, пока в их нейронные сети поступят сведения о необходимом количестве точек и соотношении красочной основы и пигмента.

— «Вестник» прибудет через три часа. Вам стоит ускориться. — Юрий Власов, ненавязчиво помогающий двум новоиспечённым командирам экспедиций освоиться в новом качестве, выразительно постучал по запястью правой руки.

— Мы уже почти, Юрий Валерьевич. До двух цветов сократили количество вариантов. Вы ведь понимаете: всё должно быть безупречно! — Леонид Разумовский, руководитель «Вестника Л» воодушевлённо взмахнул рукой.

— Вот именно! — Арина Ройская, изящно увернулась от пролетевшей в считанных сантиметрах от неё руки товарища, но улыбаться не перестала. — Первое впечатление нельзя произвести дважды! И поэтому я предлагаю вам, Леонид, использовать зелёный и чёрный цвета, они лучше всего гармонируют с естественной гаммой Океана…

Юрий тихо отлетел в сторону и приглушил громкость связи. Слушать бессмысленный спор, не встревая, было невыносимо; тушить молодёжь, пылающую грядущим путешествием, было бы бесчеловечно.

Когда на Земле собирали первую экспедицию к Змеиной Звезде, ликование было то же: и слёзы радости после удачных запусков, и жаркие обсуждения, как лучше назвать или подписать тот или иной узел корабля, и красным название «Дружба» стало далеко не на первой минуте спора. Но кроме ликования было и трезвое понимание: экспедиция вполне может оказаться бесплодной. Опасения не оправдались: вместо одних только змеев космонавты нашли ящериц, звёзд и водородное чёрти-что, и градус общественного торжества достиг каких-то неимоверных значений. Комбинезоны с «мехом змея» сменили «шапочки под ящериц», «перчатки и ботинки под ящериц», комбинезоны под них же, сияющие чепчики «звёздочка» … Власов поёжился, вспомнив, как какой-то из техников притащил на сборочную площадку набор контрацептивов: светящийся и с подогревом; зелёный, с изображением геккона; белый, создающий после надевания эффект тумана.

Будущих членов экспедиции всеобщая лихорадка не обошла стороной. К счастью, сомнительного качества вещи они создавать не принялись — всего лишь обзавелись зашкаливающим уровнем перфекционизма в подготовке к полёту. Если рядовые космонавты и учёные могли улучшать только собственные каюты и чемоданы, то от энтузиазма руководителей экспедиции доставалось всем. Хуже всего, конечно, было исксам, вычистившим, вымывшим и надушившим даже внутренности штатных «селёдок». Следом за ними шли студенты, включённые в экспедицию к Океану в последний момент, и вынужденные под строгим надзором Разумовского разучивать самые употребительные звуковые последовательности языка Наследников. Аргумент Власова: «Лёня, имей совесть, эти последовательности даже я на слух не распознаю», никакого эффекта не возымел.

Следующими, в порядке строгой очерёдности, коллективно отличились Арина, Родион и консультировавшая их с Земли Кристина Когтева. В самой идее «написать для звёзд гимн и транслировать его всем кораблём» не было и не могло быть ничего плохого. Но сначала в гимне незамеченной оказалась именно та последовательность, которая чуть не лишила весь экипаж «Вестника» способности мыслить и двигаться. Затем Ройская и Зубов решили протестировать трансляцию как раз в тот момент, когда, по общей просьбе экипажа, первый пилот «Вестника Л» начал манёвр по корректировке положения корабля в пространстве: в последние дни перед полётом космонавтам хотелось видеть Солнце. Итог был предсказуемым: половина экипажа ощутила на себе все прелести потери проприоцепции, вторая — получила жуткий спазм сосудов головного мозга, немногочисленные счастливчики — бесценный опыт в использовании медицинских исксов. Ну а Власову пришлось лично мирить командиров двух экипажей, каждый из которых был твёрдо уверен в собственной правоте. Теперь Юрий Валерьевич был неимоверно счастлив тому, что надписи на кораблях — последняя инициатива ничем не занятого мозга новоиспечённых командиров, дуреющих от радостного ожидания старта экспедиции.

Через полчаса «Вестник Л» обзавёлся насыщенным синим названием, «Вестник О» — серо-золотистым, и Ройская с Разумовским вернулись внутрь: заканчивать последние приготовления к прыжку. Власов же отказался от приглашений подождать прибытия «Вестника» внутри одного из кораблей, но не и стал возвращаться на станцию. Ему нужно было очень хорошо подумать, и для этого лучше всего подходило космическое не-одиночество.

 Крещендо — музыкальный термин, обозначающий постепенное увеличение силы звука.

SGR 106—20/Система Океана

«Вестники» вынырнули из не-бытия элементарных частиц в тысячах километров друг от друга. Земляне, и это было чуть ли не единственным общим правилом для космонавтов из разных стран, до сих пор не рисковали совершать переходы, имея поблизости что-то крупнее пары сантиметров в диаметре.

— Шухарт, вылезай! — Первым делом Роман Синягин, первый пилот и командир экипажа «Вестника Л», подключил обратно отдельный физический носитель, на котором располагалось вместилище искусственного помощника корабля. Шухарт, названный в честь бессмертного героя Стругацких, но почему-то больше похожий на его дочь, сосредоточенно отряхнул светящуюся пушистую шерсть и залихватски подмигнул человеку. Впрочем, это подмигивание было лишь частью программного поведения помощника — после трагической случайности, объединившей разум Константина Усикова с вместилищем Аэлиты, ОСР отказалось от создания помощников, связанных с сознанием пилота.

— Если бы я делала себе такого помощника, я бы сделала его похожим на себя. — Яна, высокая и изящная рыжеволосая девушка, старательно смотрела куда-то в сторону, между Романом и руководителем экспедиции, временно занимающим место второго пилота. — А что? Вы, Роман, счастливый и безусловно красивый победитель генетической лотереи. Это даже нарциссизмом нельзя было бы назвать. Согласны, Леонид Геннадьевич?

Роман, уже почти загордившийся от неожиданной похвалы, понимающе улыбнулся в воротник форменной куртки. Котёнок старательно делает вид, что охотится не на ногу, нога же…

— Вы Роману ещё предложите портрет написать и пожелать, чтобы портрет старел вместо него. — Разумовский поморщился и отвернулся к полупрозрачной передней стенке. За ней как раз прощально мигал прожекторами «Вестник Л», стремительно удаляющийся от них в направлении Безымянной.

— Товарищ Разумовский, а почему корабль Ройской пошёл в сторону «мю Стрельца»? Они же вроде как к звёздам в гости направлялись. — Роман с удовольствием заключил, что нога искренне недоумевает, почему охотятся не на неё, и решил разрядить обстановку. Вот окажется экспедиция на месте, развернёт временный лагерь, и там, на свободе, пусть и выясняют отношения.

— Звёзды попросили захватить пару гидрогенов. Не справляется их удалённая автоматика с такой нестандартной задачей. — Леонид устало потёр руками лицо. — Аспирант Светлова, долго вы ещё собираетесь заниматься ничегонеделаньем? Вы могли бы присоединиться к группе, разрабатывающей модели исчезновения большинства Наследников.

— Как скажете, профессор Разумовский.

Гордо вскинув голову, Яна пулей вылетела из рубки — только и сверкнул в проёме форменный серебристый комбинезон. Походив по рубке и отпустив парочку условно-полезных комментариев, ушёл и Разумовский. Роман, наконец-таки предоставленный самому себе, широко улыбнулся помощнику.

— Что, обезьянка, целых два часа только ты, я и космос?

Шухарт промолчал. Старший летейнант Светлов любил поговорить с неодушевлёнными предметами, но никогда не настраивал помощников на имитацию дружеского общения.

Система Океана, «Вестник»

Океан появился перед «Вестником» внезапно, словно вынырнул из тёмной бездны, залитой голубыми и красноватыми отблесками далёких звёзд. Власов, до того демонстративно-расслабленно, развалившийся на кресле второго пилота, резко подался вперёд, судорожно сжав руки на краю сиденья. И тут же вернулся обратно, услышав ехидный механический голос Кости:

— Стареешь, Юрий Валерьевич. Никогда не поверил бы, что смерть Людочки так тебя зацепила. — Проекция капитана соткалась на краю панели нейроинтерфейса и, скрестив руки, недобро посмотрела на Власова. — Я по-прежнему считаю, что наше с тобой продолжение экспедиции — бессмысленное баловство. Мы никого не найдём. Я в порядке.

— Преимущества от этого бессмысленного баловства просчитывали лучшие умы ОСР. Если они — и председатель тоже — считают, что ты и «Вестник» нужны стране отдельно друг от друга, значит, так тому и быть, чтобы мы с тобой об этом не думали.

Костя промолчал. Проекция демонстративно отвернулась от Власова, сделав вид, что всецело занята кораблём, падающим сквозь плотный слой густых белесых облаков. Наконец серебристая капля зависла над бескрайней тёмной гладью, кое-где запятнанной правильными овалами островов.

— Безопасный Овал прямо под нами. Ты уверен, что хочешь спуститься один?

— Уверен. — Власов усмехнулся. — Скафандры, как ты помнишь, улучшили. Оружие при мне. Разведаю обстановку, подготовлю наших маленьких друзей к скорому нашествию уродливо-добрых-существ и вернусь.

— И дипломата не забудь — В Костином голосе промелькнул еле слышный намёк на веселье. — Иначе Кристовская тебя с потрохами сожрёт.

***

Первыми «Вестник» увидели летучие[1], азартно перебрасывающие друг другу оторванную ветку высоколиста[2]. Увидели и бросились врассыпную, гортанно крича и беспорядочно мечась над Островом. Медленно планирующий на «крыльях» Власов нахмурился: летучие, которых он видел несколько лет назад, вели себя совершенно по-другому. Необученный молодняк? Или известные человечеству наследники исчезли также необъяснимо, как и их более цивилизованные собратья?

Определиться с самой симпатичной ему версией Юрий не успел: крики резко стихли, и откуда-то из центра Овала плавно взмыл в небо ещё один крылатый зверь, на спине которого распласталась небольшая тёмно-зелёная ящерка.

Власов включил связь с «Вестником» и медленно двинулся вперёд, спрятав за спину обе руки. Так ящерки отходили от заинтересовавших Вождя вещей. Так и сам Вождь проходил мимо соплеменников, которым благоволил. Юрий тогда решил, что для обладающих внушительными когтями ящерок эта поза должна означать невозможность ими воспользоваться, а, значит, и добрые намерения.

Увидев знакомый жест, наездник, до того висевший на одном месте, медленно двинулся вперёд.

— Ты один из тех уродливо-добрых-существ, что спасли Наследников от суши и рыб?

Власов хотел было кивнуть, но вовремя сообразил, что понятия не имеет, как ящерки интерпретируют мотания головой.

— Да, я один из них. Много ли циклов прошло с тех пор, как мы покинули Овал?

— Три всеобъемлющих цикла прошло. Наш тогдашний Вождь погиб в следующее Время Размножения, защищая до-до-существ от хищных рыб. Теперь Наследниками правит, — ящер смешно надул оранжевые щёки и с усилием произнёс, — Хо-ххы-ычх.

Услышав набор странных натужных звуков, которые переводчик не смог ассоциировать ни с одним из известных ему слов, Власов крепко задумался. Можно было бы не обращать на это внимание — всё равно с этим странным «Ыхчем» они совсем скоро увидятся… Но чёрт его знает, что произошло за эти три года у ящериц, и почему ради нового правителя они отказались от привычного «Вождь».

— А кто такой Хо-ххы-ычх, который теперь правит вами? Он не вождь?

— Вождь. Вождь Хо-ххы-ычх. — Наследник как-то жалко дёрнул головой, и Власов от души понадеялся, что этим жестом не обозначают умалишённых сородичей. — Вам надо отправиться к Холодному Месту. Там Хо-ххы-ычх и большинство Наследников, здесь осталась только охрана Священного Холма.

Юрий Валерьевич тяжело вздохнул, представляя, какую головомойку ему с Костей устроят земные специалисты, как только узнают потрясающие новости. Не заметить во внезапном переселении целого народа влияние контакта с землянами не смог бы даже идиот.

— Я тебя понял. А ты можешь показать хотя бы примерно, в какой стороне находится это Холодное Место?

Вместо ответа ящер резко свистнул, и один из кружащихся над островом летучих отделился от стаи и замер под «Вестником».

— Он отведёт. Теперь же я должен вернуться к Холму.

Не утруждая себя прощаниями, наездник резко спикировал вниз, отдалённо напомнив Власову летящего за георадаром Муху.

***

В рубке его ждали. Нервно ходил по нейропанели Константин; стояла у кресла стрелка невысокая и коренастая профессор Мария Кристовская, за абсолютно белые волосы, резкие черты лица и жёсткий характер прозванная студентами Снежной Королевой.

— Проводник двинулся, держусь за ним. — Костя развернулся к влетевшему в рубку Власову. — Ты что-нибудь понял?

— У них завёлся некий склонный к путешествиям Хо-ххы-ычх и утащил большинство ящерок в какое-то Холодное место. — Юрий устроился в кресле первого пилота. — Маша, а ты что скажешь как профессионал?

— Как профессионал я тебе что-то скажу только после того, как профессионально исследую хотя бы одного наследника. Пока же могу сказать только одно, — этолог, первой открывшая новые модели целевого поведения у земных орангутангов, наставительно вскинула подбородок и вытянула указательный палец, — здесь явно что-то изменилось!

Долго удерживать преувеличенно серьёзное выражение лица Мария не смогла — почти сразу же заразительно расхохоталась. Вслед за ней засмеялись и Власов с Костей.

***

Земляне ожидали, что проводник будет останавливаться для кормёжки и отдыха на встречных островах, но летучий оказался чрезвычайно выносливым существом. Двое земных суток он размеренно двигался на север, лишь раз спикировав в воду и вынырнув обратно с крупной рыбиной в зубах. Только над неровным берегом Северного Полюса планеты он рухнул вниз, чудом угодив на мягкие верхушки высоколистов.

— Вот ты какое, Холодное место. — Моментальным импульсом Костя остановил исследовательских дронов, уже изготовившихся на старт. Ещё одним — послал на «умники» Власова и Кристовской распоряжение как можно быстрее явиться в рубку.

Отклик от «умника» Власова пришёл почти сразу: сообщение было прочитано и скрыто, а экран погашен. Через несколько мгновений сработал запирающий механизм его жилого отсека, и системы видеофиксации коридоров принялись передавать основной матрице личные кодирующие последовательности Юрия Валерьевича.

«Умник» Кристовской откликнулся позже, когда Власов уже пролетел половину пути между жилыми отсеками и рубкой. Это было нормально: всё утро пользователь с кодом Марии связывался то с эльдорадо[3], то с нейропанелями библиотеки. Костя не отслеживал, какую именно информацию ищет этолог, но подозревал, что ждать Марию придётся долго. Можно было, конечно, послать сигнал нейропанелям, но особой срочности в совещании командир корабля не видел. Мария читала сообщение дольше, чем Власов, но, погасив экран «умника», не мешкала: закрыла все запросы к эльдорадо, усыпила нейропанель и, судя по промежутку между усыплением и временем срабатывания двери отсека, бегом кинулась прочь из библиотеки.

— Значит, ящерки переселились на Северный Полюс. — Власов подошёл к полупрозрачной стенке рубки, рассматривая неровную береговую линию, теперь застроенную разномастными хатками из веток и листьев.

— И почему-то предпочли строить всё заново. — Лёгким усилием мысли Костя отсортировал из сделанных дронами фото те, на которых были хорошо видны подв