Оглавление

Предисловие

История, досказанная сегодня подругой, странным образом воздействовала на настроение Паши, которая сейчас, словно заводная игрушка, быстро, почти бегом пересекала туда-сюда маленькую коморку, бывшую рабочей комнатой Лины. Сама Паша уже завершила уборку зала кафе, в котором работала официанткой, и сейчас ждала, когда, наконец, подруга закончит с грудой бумаг с написанным на них таким количеством цифр, какое Паша видела лишь на уроках математики в средней школе.

— Так не бы-ва-ет! — который раз высказала Паша своё мнение. — Не бывает, и всё! Ну, подумай сама! Появляется красивый парень, уводит тебя с концерта домой, рассказывает сказку, укладывает спать, а потом исчезает из закрытой изнутри квартиры! Он что, из окна девятого этажа выпал, что ли? Ну не дикость?

Лина тяжело вздохнула. Действительно, похоже на бред! Руки девушки перебирали бумажки на рабочем столе, но сама она сейчас была настолько несобранной, что не могла сообразить, что именно нужно делать с оставленными для неё документами.

— Ну, о чём ты опять думаешь? — не переставала донимать подругу Паша. — Посмотри — уже почти месяц ты сама не своя! Он что, тебя околдовал?

Околдовал… Лина никак не могла забыть глубокий взгляд бездонных карих глаз, белую, словно слоновая кость, кожу, чёрные, как смоль, волосы, волнами ложащиеся на его плечи, прекрасные, точёные черты лица. А как лилась его речь…

Глядя на подругу, Паша никак не могла унять странное чувство, поселившееся в её душе в тот самый момент, когда она наблюдала как красивый черноволосый юноша уводит её как будто бы околдованную подругу из фойе театра, в который они с Линой пришли послушать концерт одной из множества популярных поп-групп. С каждым днём в течение последнего месяца это чувство из маленького тревожного ручейка разрасталось в огромную накатывающую волну. Каждый день, начиная с того самого момента, когда в её жизни появился этот Арон, Лина воодушевлённо рассказывала ей захватывающую историю об охраняемом огромным чёрным драконом мире волшебства. И каждый раз, когда Паша видела пугающий её лихорадочный блеск в глазах подруги, сердце девушки замирало в ожидании чего-то неотвратимого. Вот и сейчас отстранённое выражение лица подруги, ставшей за последний год для неё многим больше сестры, вызывало страх и желание вытащить Лину из той пучины, куда она сама себя загоняет, возможно, не понимая, чем это может для неё закончиться. Ведь этот Арон… Он ведь вскружил голову девчонке и исчез. А Лина… Лина никак не может стряхнуть с себя то наваждение, которым он заразил её душу. Надо же! Сказку рассказал!

— Лина, очнись! — Паша потрясла подругу за плечо, всей душой желая разбудить её от того бреда, который навешал ей на уши тот посланный им неизвестно какими высшими силами юноша. — Давай, заканчивай со своими бумажками, и пойдём. Все уже давно разошлись! Одна ты тут копаешься.

Лина взглянула на стол и в который раз попыталась сосредоточиться на накладных, кипу которых положила перед ней прямо перед окончанием рабочего дня начальница — леди-босс, как называла её Лина про себя. Иногда Лине казалось, что та специально поджидает, когда ей нужно отправляться домой, чтобы выдать очередную серию заданий. Обычно Лина быстро справлялась с тем, что к вечеру возникало на её рабочем столе. Но сегодня она ощущала себя особенно рассеянной…

— Я, наверное, завтра пораньше прийду, — нерешительно подняла глаза на подругу Лина. — Что-то у меня сегодня не клеится…

— Да… — Паша приложила ладонь к лининому лбу. — Ты, случаем, не больна?

Лина улыбнулась.

— С чего мне быть больной?

Но улыбка получилось какой-то вымученной и грустной.

— Нет, это невозможно! — Паша взмахнула руками. — Очнись же! Не было никакого прекрасного принца! Признайся, ты всё выдумала.

Лина снова вздохнула.

— Он был… Ты ведь тоже помнишь его.

— Я помню только жуткое ощущение от его взгляда! — Пашу передёрнуло от воспоминания о том чувстве страха, сковавшем её, как только линин «прекрасный принц» опустил на неё взгляд. Девушка отобрала у Лины бумаги, аккуратно сложила их на краю стола и потянула подругу за руку. — Пошли!

Лина послушно встала и проследовала за ней.

— Ты весь последний месяц по вечерам рассказывала мне его историю, и только вчера закончила. Скажи, как, по-твоему, он мог вложить всё это в твою маленькую головку за одну ночь? — Паша начала кипятиться. — Признайся, не было этого! А историю свою ты сама придумала! Или приснилась она тебе.

— Может, и приснилась, — вздохнула Лина, и встрепенулась. — Но юноша-то был…

Паша застонала.

— Был… Был… Но потом он что-то сделал с тобой такое, что ты весь месяц похожа на умалишённую!

Паша взяла из рук Лины ключи, которые та сжимала в кулачке, заперла её рабочий кабинет, потом опустила ключи в кармашек сумочки, откуда обычно подруга их доставала в начале рабочего дня.

Лине стало очень неловко, что доставляет столько неудобств единственному дорогому человеку, который есть сейчас у неё в этом мире. Ведь кроме Паши она сама никому не нужна! Лина понимала, что никто не стал бы терпеть её отрешённость и те странности, которые иногда накатывают на неё, кроме этой совсем ещё юной девочки, заботившейся о ней с самого момента знакомства, словно была её старшей сестрой. Очень странно, что Паша, такая заботливая, весёлая, коммуникабельная, ещё не ушла к кому-то более открытому, чем она, Лина. Откуда такая преданность? Хотя… Она и сама так сильно привязалась к подруге, что совершенно не представляла свою жизнь без ураганом ворвавшейся в её жизнь Паши. Но даже чувство сожаления оттого, что её отстранённость беспокоит подругу, ставшую для неё практически единственным дорогим человеком в этом мире, не может заставить отвлечься от мыслей об Ароне хотя бы на минутку.

— Ну, скажи, о чём ты всё время думаешь? — Паше не нравилось отстранённое выражение лица Лины.

О чём она думает? Лина улыбнулась подруге, стараясь обрести беззаботное выражение лица. Но, видимо, актрисой она была никакой, и по отразившемуся в глазах Паши скептицизму Лина поняла, что в глубине её синих глаз подруга до сих пор могла наблюдать отголоски грусти, поселившейся в них в тот самый день, когда немногим меньше месяца назад исчез её случайный знакомый. Если бы Лина только посмела рассказать подруге, о чём она сейчас думает! Но девушка понимала, что подруга вряд ли поймёт её. Каждый день этого месяца Паша внимательно выслушивала из уст Лины очередную часть увлекательной истории, рассказанной той сказочной ночью Ароном. Но стоило истории подойти к концу, как Паша начала убеждать её, что всё это чушь. Лина подумала, что, возможно, она действительно сходит с ума. А может быть эта история действительно приснилась ей тогда, и Арона она выпустила сама, как только закончился дождь, только забыла об этом, как забыла и всю свою предыдущую жизнь? А ведь Паша ещё не знает о том, что всё, что помнит Лина — это последний год её жизни! А что, если на самом деле она не бухгалтер в маленьком кафе, а сбежавшая из психушки пациентка? И что бы сказала подруга, если бы узнала, как Лине сейчас хотелось бросить всё и направиться к югу, пересечь океан, жаркую южную пустыню, и оказаться в той волшебной стране, о которой рассказал ей Арон! Какая тогда будет разница, помнит она что-то из своей жизни или нет? Даже если ей придётся умереть от жажды или утонуть в зыбучих песках — это будет лучше, чем постоянная надежда на то, что её сказочный принц вернётся, чтобы продолжить историю о себе и… о ней.

— Слушай, а пойдём-ка в кино! — ворвался в мысли Лины голос Паши.

— В кино? — Лина задумалась. Сейчас не очень хотелось идти куда-то, где много людей, мысли всё время пытались вернуться к Арону и рассказанный им истории. Хотя Арон не покидал её голову уже почти целый месяц, но всё же… — Может, лучше домой? — Лина робко улыбнулась подруге.

— Нет! Нет! Нет! Нет! — Паша рассержено затрясла головой. — Домой тебе сейчас нельзя! Тебе нужно отвлечься от своей истории. А для этого нужно влиться в другую историю. Здесь рядом сегодня должна быть премьера. Классная мелодрама!

Лина удивлённо подняла брови.

— Откуда ты знаешь? Это же премьера!

Паша рассмеялась. Наконец-то хоть какая-то её фраза привела подругу в чувства!

— Так… люди говорят! — ответила она.

— Хорошо, пойдём! — Лина подумала, что, возможно, подруга права, и ей действительно стоит отвлечься от постоянно будоражащих её мыслей, очистить голову. Только Лина знала, что всё это не поможет, ведь потом, когда солнце закатится за горизонт, она снова останется в одиночестве и снова будет мечтать… мечтать… мечтать…

Фильм показался Лине очень глупым. Главные герои, конечно же, безумно любящие друг друга, постоянно ссорились по пустякам. Она плакала, он переживал, а потом они мирились и снова ссорились, пока не появился злодей, решивший разрушить их любовь. Злодей старался изо всех сил, но, видимо, старался плохо, так как у него ничего не вышло, невзирая на то, что парочка всё ещё каждую минуту бранилась из-за каких-то ничего не значащих поступков или предметов. В конце злодея выгнали вон. При этом непонятно было, куда же он убежал. А двое влюблённых вроде бы окончательно помирились и зажили долго и счастливо. Единственное, что забыл при этом упомянуть режиссёр, сколько времени продлится это «долго», и насколько это время будет «счастливо». Судя по предыдущим событиям фильма, вскорости найдётся какая-нибудь булавка, которую она не туда положила, или какой-нибудь стул, который он не туда поставил. И всё начнётся по-новому.

Когда Лина и Паша вышли из кинотеатра, солнце уже зашло за горизонт. Красный багрянец всё ещё окрашивал пушистые облака, напоминая Лине огненное дыхание дракона.

Да что же это такое! Лина попыталась стряхнуть с себя оцепенение. Паша права! Она слишком много думает об этом юноше! В конце концов, она ведь и сама не до конца уверена в том, что всё, произошедшее с ней месяц назад не было сном, прекрасным, но всё-таки сном. Нет! Юноша всё же был. И это не её фантазии. Паша тоже не отрицает этого… Ну вот, опять! Нужно попробовать подумать о чём-то другом…

— Что у тебя опять в голове? — Паша словно мысли её читала.

— Я устала! — Лина не кривила душой, она действительно устала. Устала от постоянных надежд, от мучивших её целый месяц сомнений, от несоответствий, преследующих её, и от мучительных переживаний по поводу того, что и за следующим углом она не нашла того, кто был ей жизненно необходим, — юношу, которого она видела лишь один раз, Арона.

— Устала? — Паша недоверчиво покосилась на подругу. Было ещё совсем не поздно.

Лина зевнула.

— Наверное, нужно отправляться по домам, а то не выспимся перед работой, — и, видя, что Паша собирается возразить, напомнила: — Мне завтра пораньше нужно прийти, накладные оформить, помнишь?

Паша вздохнула:

— Ладно. Тебе ж тут недалеко. Сама дойдёшь или проводить?

— Сама дойду, — Лине очень не хотелось, чтобы подруга из-за неё шла одна по тёмным переулкам. — Завтра встретимся!

— До завтра! — помахала рукой Паша уже отходящей от неё подруге, прекрасно понимая, что та не видит её жеста.

Ночь медленно опускалась на улицы города, бросая на них неясные тени. Фонари ещё не горели, так как было достаточно светло. Редкие машины с зажжёнными фарами проезжали мимо одиноко идущей девушки, обдавая её отработанными газами. Лине не хотелось домой. Она знала, что стоит ей попасть в маленькую квартирку на верхнем этаже, как она снова предастся мечтам о сказочном юноше, явившемся к ней в безлунную ночь. Возможно, как и многие ночи в последние четыре недели, она долго просидит на подоконнике, выискивая на небе звёзды, соединив которые плавной линией, можно получить силуэт прекрасного дракона, раскинувшего широкие крылья. Наверное, она откроет окно, словно ожидая кого-то, кто никогда не постучится в дверь, а затем свернётся клубочком под старым пледом, и заснёт, чтобы увидеть всё те же красочные сны о маленьком мальчике, пробирающемся через лес, лишь для того чтобы отыскать пока ещё ничего не смыслящую (даже то, кем она является и для чего была послана богами в этот сказочный мир) прекрасную принцессу, которую по странному стечению обстоятельств назвали тем же именем, что носила она сама, — Лина.

Резко ударивший в глаза свет оповестил Лину о том, что фонари, наконец-то, зажгли. Наступила ночь. Лина запрокинула голову, рассматривая звёзды, притягивающие её в свои далёкие миры, затем закрыла глаза, глубоко вдохнула свежий ночной воздух, улыбка осветила её лицо. Чёрная тень сказочного принца, преследующая её вот уже четыре недели, исчезла, уступив место миру и спокойствию, воцарившемуся в её израненной ожиданием душе.

— Новолуние! — услышала она за своей спиной такой долгожданный ласковый голос.

Лина замерла, боясь оглянуться и увидеть, что тот, чьё присутствие она почувствовала несколько секунд назад, не плод её больного воображения, а реальный, живой человек, которого она так долго ждала в своём одиночестве.

— Арон? — чуть слышно прошептала она.

И в ответ услышала такой же тихий, как и её собственный, шёпот:

— Лина…

Девушка решилась открыть глаза, опустить голову и медленно обернуться. Он стоял здесь, рядом с ней, такой же прекрасный, как и в тот вечер, когда они танцевали вальс в переполненном людьми зале. Может быть, он и не был реальным, но он был здесь, а это всё, что ей нужно было в настоящий момент.

— Ты пришёл, — всё ещё не решаясь заговорить в полный голос, чтобы не спугнуть прекрасное наваждение, прошептала Лина.

— Конечно! — речь его лилась, словно ручей в жаркий день, способный напоить усталого путника. — Разве я мог не увидеть тебя в эту безлунную ночь?

— Новолуние! — робкая улыбка коснулась губ Лины.

— Время продолжить нашу историю! — его ответная улыбка разлилась негой по всему телу девушки.

Арон не спускал глаз с её лица и она, чуть покраснев, опустила взгляд. В этот момент все чувства, которые она испытывала к этому юноше, с новой силой окатили душу, заставив чётко воспринимать действительность, навечно запечатлевая в памяти каждый миг, проведённый вместе. Сейчас она была уверена, что он здесь, рядом. Он пришёл, чтобы увидеть её, чтобы… рассказать ей сказку.

— Сегодня ты не будешь вызывать дождь, чтобы пробраться в мою квартиру? — хитро улыбнувшись, спросила юношу Лина.

— Вызывать дождь? — он вскинул брови вверх. — Откуда такие предположения?

— Вещь — это хаос! — передразнила тон Арона Лина. — Хаос, объединённых силой создателей частиц. И если сила духа достаточно велика…

— …то она может воздействовать на эту вещь и преобразовывать её, — продолжил мягкий голос Арона. — А ты, оказывается, запомнила философские воззрения хранителей? — он улыбнулся одними глазами.

Лина не могла отвести от него взгляда. Как был прекрасен огонь, горящий в его тёмных бездонных глазах!

— Мне кажется, я всегда их знала! — заворожено прошептала девушка.

— В самом деле? — улыбка Арона сводила с ума.

— В самом деле! — Лина чувствовала себя, словно кролик перед удавом. Ещё чуть-чуть, и она лишится чувств. Что он с ней делает? — Что ты делаешь? — озвучила она вопрос, таившийся в глубинах её разума.

— Я? — Арон невинно округлил глаза, отчего показался Лине ещё более милым. — А что я делаю?

— Ты… — Лина замялась. — Завораживаешь меня!

Девушка снова опустила взгляд, сама смутившись своих последних слов.

— Ты ошибаешься! — услышала она его ответный шёпот. — Я безуспешно пытаюсь это сделать!

Лина подумала, что вряд ли можно назвать безуспешными попытки Арона. Она целый месяц не могла отделаться от его очаровательных карих глаз, преследующих её буквально по пятам, а сейчас… Сейчас она говорит ему ничего не значащие фразы вместо того, чтобы насладиться этой ночью. Ей уже не казалось странным, что Арон может приближаться к ней лишь тогда, когда на небе нет ночного светила. Просто такова природа вещей, и не нужно что-то пытаться изменить. Сейчас она должна наслаждаться тем, что даровано ей этой жизнью. А о том, что ожидает её утром, она задумается тогда, когда это утро наступит.

Лина медленно пошла по направлению к своему дому. Арон шёл рядом с ней. Девушке казалось очень странным, что он не предложил ей руки. Было такое ощущение, что он боится прикоснуться к ней, чтобы не спугнуть свою ночную спутницу.

— А что случилось потом? — внезапно спросила Лина.

— Потом? — Арон сделал вид, что не понял вопрос.

— Потом… — тихо повторила она.

— Для сказки нужна соответствующая обстановка, — Арон старался сдержать улыбку, но у него это плохо получалось.

— Ты хочешь снова напроситься в мою маленькую квартирку? — Лина рассмеялась, душу девушки залил такой огромный поток счастья, что она просто не могла не излучать этого счастья всюду вокруг себя.

— И на этот раз я хочу сделать это честно! — уверил её Арон, и хитро сощурившись, добавил: — Не вызывая дождя!

Не вызывая дождя… Лине подумалось, что сейчас она готова поверить даже в то, что Арон действительно настолько всемогущ, что лишь одной силой мысли может вызвать такой же сильный ливень с ужасающей бурей, готовой, казалось, разрушить весь мир вокруг них, какой начался в тот день, месяц назад, когда они познакомились. Ведь только поток сшибающей с ног воды, неожиданно полившийся на них с небес, смог заставить Лину в ту ночь пригласить в свою квартиру почти незнакомого юношу, проводившего её до дома. Если бы не этот дождь… Лина внутренне содрогнулась, представив, что вполне могла распрощаться с юношей возле подъезда, никогда не узнав истории, которую он ей рассказал. Не было бы мучительных недель ожидания, когда сердце трепетало лишь при одном воспоминании о той дивной ночи. Всё было бы так же, как и весь последний год. Она бы воображала то, чего нет, и жила в мире, которого не существует. И ничто, и никто не связывал бы её с этим миром, словно вся её жизнь — странная комедия, придуманная создателями лишь для того, чтобы развлечь каких-нибудь незваных гостей, способных понять их странную шутку, благодаря которой год назад неизвестно откуда появилась здесь уже взрослая девушка, помнящая лишь одно свой имя.

— Лина? — голос Арона привёл Лину в себя, заставив повернуть мысль в другом направлении.

Она подняла взгляд и снова очутилась во власти того, кто шёл рядом с ней.

— Что мучает тебя? — он задал именно тот вопрос, единственный вопрос, который передавал её состояние весь этот год с того момента, как она неожиданно появилась в этом мире.

— Я не помню себя! — внезапно призналась ему она, и сама испугалась своего признания. Она же видела этого человека всего второй раз в жизни и открыла ему то, что скрывала ото всех, знающих её всё то время, которое она находилась в этом мире.

— Не помнишь себя? — переспросил он.

Лина не смогла не ответить. Внезапно её словно прорвало, и она стала взахлёб рассказывать о том, что тревожило её изо дня в день.

— Год назад я проснулась в своей квартире, зная только одно — своё собственное имя, — девушка на несколько мгновений замолчала и прикрыла веками глаза, пытаясь сглотнуть ком, подступивший к горлу. Затем продолжила свою речь, но смотрела она исключительно себе под ноги. — Потом я стала вспоминать назначение некоторых вещей, даже некоторых людей, с которыми сталкивалась, но себя… Себя я не помню!

Слова лились, словно река, она рассказывала всё, стараясь не упустить ничего из того, что помнила о своём странном появлении здесь. Она говорила о том, как ходила по улицам, прикасаясь рукой к тому или иному дереву, как осматривала свою квартиру, даже как нашла солнечного зайчика, который каждое утро появляется на одном и том же месте на её стене. Она рассказала, как вспомнила о месте своей работы, а потом познакомилась с Пашей. Объяснила, как Паша «нянчится» с ней, когда видит, насколько ей тоскливо и одиноко. Она раскрыла перед ним всю свою душу. Но как только поток слов подошёл к своему завершению, на девушку накатил такой страх, что она не смогла даже дышать. А что, если Арон подумает, что она сумасшедшая и сейчас быстро ретируется, оставив её одну в этом пустом ночном переулке, куда они забрели. Лина подняла глаза, пытаясь найти во взгляде собеседника ту брезгливость и непонимание, которую ожидала увидеть там, но в них была только боль, промелькнувшая лишь на миг, пока выражение глаз не изменилось, снова даря покой и глубину утешения. Видимо, Арон хорошо умел скрывать свои чувства, и в момент, когда она посмотрела на него, просто не ожидал, что девушка поднимет на него взгляд.

— Теперь ты уйдёшь? — шёпотом спросила Лина, не желая слышать ответ.

— Уйду! — улыбнулся он. — Но сначала я должен рассказать тебе следующую часть нашей истории.

— Продолжить историю? — надежда медленно начала загораться в глазах Лины. Он не уйдёт… По крайней мере он не уйдёт сейчас. А там… Лину мало волновало, что произойдёт потом. Девушке хотелось жить только этим моментом, не воспринимая ни прошлого, ни будущего.

— Конечно! — улыбка словно освещала его лицо, делая его всё более притягательным. — Если история начата, то у неё должно быть продолжение!

— И ты не считаешь меня сумасшедшей? — она должна была задать этот вопрос, хотя сам вопрос причинял Лине столько же боли, сколько самый вероятный ответ на него.

Арон медленно, словно опасаясь испугать Лину, поднял свою руку, и провёл ею по волосам девушки. Во взгляде его быстро пробегал такой поток чувств, в котором просто невозможно было что-то разобрать, тут было всё — боль, сочувствие, радость, сожаление, снова боль, не было только ни презрения, ни брезгливости, ничего того, что ожидала увидеть Лина в ответ на свои откровения. Он притянул голову Лины к своему плечу, словно прячась от её взгляда, и тихо произнёс:

— Я слишком долго тебя искал! Чересчур долго!

И было в его голосе столько печали и невысказанной тоски, что Лина никак не могла взять в толк, что именно он хотел донести до неё этой фразой.

— Долго искал? — она отстранилась, заглядывая в его лицо. — Все эти четыре недели ты знал, где я.

Арон грустно улыбнулся, но не ответил на её упрёк. А Лина не решилась повторить невысказанный вопрос. Слишком страшно было потерять его ещё раз. Потерять ещё раз? Лину словно молнией поразила эта мысль. А вдруг в конце этой ночи он снова покинет её, оставив на месяц, а может даже на год или… на всю жизнь? Паника охватила душу девушки. С каждой секундой, которую она проводила возле него, он всё прочнее поселялся в её сердце. Ещё месяц такого неведения, и она окончательно сойдёт с ума! Сердце её бешено забилось, Лина ухватилась за руку Арона и непроизвольно со страхом посмотрела на него.

— Что случилось? — Арон попытался притянуть к себе взгляд собеседницы, но на этот раз у него ничего не вышло.

Мысль, поразившая Лину за секунду до этого, была настолько ужасна, что она уже не могла воспринимать ничего вокруг. Он опять испарится, словно его и не было!

— Лина! — донёсся откуда-то издалека такой знакомый и уже, казалось бы, родной голос. — Лина!

Она открыла глаза. Девушка не помнила, как оказалась на руках у того, чья возможность исчезновения выбила у неё почву из-под ног. Она медленно приходила в себя. Абсурд! Куда завёл её внезапный поток чувств, обрушившийся при возвращении в её жизнь этого юноши? Она же решила для себя — сегодня нужно наслаждаться тем, что имеет, а завтра… Когда завтра наступит, лишь тогда стоит об этом задумываться.

— Поставь меня! — попросила Лина, смутившись.

Арон аккуратно опустил девушку на ноги.

— Ты больше не будешь падать в обморок? — его улыбка согревала её душу.

— Постараюсь больше не разочаровывать тебя! — ответила она, улыбнувшись в ответ.

— Ты ведь не расскажешь мне, что так испугало тебя? — Арон был почти уверен, что не дождётся ответа.

Лина покачала головой, не решаясь сказать слово «нет» вслух.

— Я не настаиваю! — Арон нежно коснулся рукой волос девушки.

Лина оглянулась, они стояли возле её подъезда.

— Ты донёс меня до дома? — её изумлённые глаза рассмешили Арона.

— Увы! — ответил он через смех. — Я не знал, куда ещё можно тебя отнести!

— Но это так далеко, — Лина не знала, благодарить Арона или сердиться на него за такую вольность.

— Наверное, я должен устать, — прошептал он, глядя в её глаза.

— И… — она чувствовала, как теряется от одного его взгляда.

— И ты пригласишь усталого путника к себе, чтобы тот мог отдохнуть в тепле и уюте?

Лина заворожено кивнула. Влияние его глаз было настолько велико, что сейчас она не в силах была даже говорить, только выполнять все его распоряжения.

— Ты всё ещё не любишь лифты? — спросил её Арон, когда они оказались в подъезде.

— Нет! — Лина начала приходить в себя, как только Арон отпустил её взгляд. — Но если ты настолько устал, что не можешь…

— Нет-нет! — Арон рассмеялся. — Пока я ещё в состоянии подняться на девятый этаж.

Как счастливо звучал этот смех! Словно радость, исходящая от него, обнимала весь мир вокруг.

— Тихо! Тихо! Соседи же спят!

Испуганные глаза Лины смешили его ещё больше.

— Тогда пойдём поскорее! — и он взбежал на первый пролёт. — А то мы точно кого-нибудь разбудим.

Девушка тоже рассмеялась и побежала вслед за ним.

Оказавшись в квартире, Лина решила, что было бы вежливо предложить что-нибудь гостю. Но, как и в прошлый раз, Арон отказался и от чая, и от кофе.

Лина задумалась. Что-то не давало ей покоя. Что-то из того, что она помнила из рассказанного Ароном месяц назад.

— Может быть, молока? — робко предложила девушка.

— Пожалуй, — на этот раз отказа не последовало.

Лина удивлённо вскинула брови, но ничего больше не произнеся, зашла в кухню, налила в стакан холодного молока и протянула проследовавшему за ней Арону. Он поставил стакан на стол. Лина быстро, словно что-то вспомнила, предложила Арону занять одну из двух кухонных табуреток, и сев на другую, подумала, что на этот раз он не сможет воспользоваться её сном, чтобы так резко исчезнуть, что она снова решит, что его рассказ — не более, чем её фантазии, навеянные запредельностью.

— Итак, продолжим? — на этот раз Арон был абсолютно серьёзным.

— Да… — Лина кивнула.

— Но сегодня ты мне должна будешь помочь!

Странная фраза… Чем она может помочь?

— Но… я не знаю этой истории, — что-то странное появлялось в её душе. Какое-то… воспоминание?

— Тогда оставим это на потом. И сегодня я помогу тебе! — пообещал Арон.

Для Лины было загадкой значение последней фразы, вылетевшей из уст Арона, но девушка на всякий случай кивнула. Кивок Лины вызвал улыбку гостя.

— Итак, мы закончили на том, что Арес увёз Лину из храма хранителей в неизвестном направлении и настолько далеко, что Арон больше не смог ощущать её присутствие в своём мире, — юноша взял руку девушки в свою, поднёс её к губам и легонько прикоснулся ими к самым кончикам её пальцев. — И тогда сердце Арона охватила невообразимая печаль, казалось бы, навсегда поселившаяся в нём. Более ничего не могло вселить радости в душу маленького мальчика — ни игры с другом, ни уроки, ни даже излюбленные катания с горок…

Глава 1. Депрессия

Виденья счастья мучить, чтоб стенать

Душа в порыве одиночества не смела,

Сердце Арона было охвачено невообразимой печалью, казалось бы, навсегда поселившейся в нём. Более ничего не могло вселить радости в душу маленького мальчика — ни игры с другом, ни уроки, ни даже излюбленные катания с горок, наполненных водными и воздушными потоками. Арона перестало интересовать практически всё.

Арес с Линой покинули замок. И узнал об этом мальчик практически сразу, как открыл глаза, очнувшись от своего дневного сна как будто от толчка. Что-то оборвалось в сердце мальчика. Сначала он не понял, что это. Странное чувство опустошённости охватило его душу. Это длилось какое-то мгновение, в течение которого его всё ещё вдохновлял остаток ощущения абсолютного счастья, которое он прочувствовал прошедшей ночью.

— Лина… — прошептал он, а потом ужас накрыл его с головой, а изо рта вырвался яростный крик: — Лина!!!

Он больше не чувствовал её, не знал, существует ли она на этом свете. Казалось, не только она, но и сама память о ней испарилась, оставив за собой горький привкус утраты. Словно то, как он прошлой ночью держал на руках годовалую девочку, теребившую его пряди, а затем наблюдал её тихое, безмятежное посапывание в кроватке, было только незабываемым сном.

Арон выбежал в коридор, не обращая внимания на протянутые ему Кримом одежды. Он понял всё, стоило только увидеть первую же открытую дверь правого крыла замка, целый год запертого от него. Но сердце его не хотело слушаться разума. Он уже точно знал, что ребёнка здесь нет, но всё же, не замедляя хода, со скоростью молнии нёсся в её покои, не желая признавать действительности и надеясь, что порванная нить, протянувшаяся между ним и годовалой девочкой, — это всего лишь какая-то болезнь его духа, не связанная с её исчезновением.

Когда Арон влетел в дверь, чуть не сдёрнув её с петель, он замер, всё ещё не желая верить своим глазам. Комната была пуста. Даже дубовая кроватка под кружевным балдахином, в которой спала девочка, была уже вынесена куда-то. Руки мальчика вытянулись вдоль его тела. Не осталось ничего, даже гнева. Душа опустела… опустела, казалось, навсегда…

В комнату вслед за воспитанником вошёл брат Феон — Верховный Жрец этого храма — и положил руку на плечо мальчика.

— Где они? — тень надежды коснулась чела Арона.

— Не знаю! — в голосе монаха было столько горечи, что Арон не смог не поверить ему.

Арес унёс девочку тихо, в полутьме рассвета, не сообщив ни одной живой душе, куда направляется вместе с той, что была ему доверена. Бывший безымянный ушёл, оставив горечь в сердце Арона. Ни братья-монахи, ни Верховный Жрец не могли понять, почему он так поступил. И только увидев Арона, горестно воззрившегося на то место, где несколько часов назад стояла детская кроватка с укрытой пеленой сна избранной, брат Феон понял причину тайного бегства Ареса.

Арон замер на месте, не в силах поверить в то, что произошло. Время словно остановилось для него. Мальчик не желал воспринимать действительность. Так он простоял около получаса — не двигаясь, не моргая, и даже, казалось, не дыша. Первый глубокий вздох причинил жестокую боль его сердцу, затопив душу мальчика чёрной тенью, в которой не было ни единой частицы света. Надежда испарилась, коснувшись Арона лишь краешком своего крыла. Более не было никого, кто мог бы по-настоящему понять его. Никого, кто смог бы стать с ним рядом, как равный…

Первые два дня после исчезновения Лины Арон по инерции ещё ходил на занятия к своим учителям. Но на третий день мальчик остался у себя. Крим молча сидел у него в ногах, держа на коленях одежду, принесённую господину, и переживая вместе с Ароном то, чего сам не понимал. Он видел окаменевший взгляд Арона и терпеливо ждал, надеясь на то, что тот когда-нибудь оттает. Крим не решался нарушать тишину, сопровождающую Арона уже более двух суток, вопросом о том, что же всё-таки произошло. Послушник знал, если Арон захочет ему доверить свои печали, то сам поведает ему о них.

Тем временем, не дождавшись своего ученика, брат Марк — философ, обучающий Арона премудростям наук, — сам явился в его покои, и увидев всё ещё одетого в пижаму воспитанника, только покачал головой. Завтрак стоял нетронутым. Арон, обычно очень щепетильный в вопросе о том, увидит Крим или нет, чем именно он питается, сегодня даже не отослал послушника, узнав, что завтрак принесут ему в постель.

Всё утро Арон просто сидел на своей кровати по-турецки, не делая ни одного движения, словно превратившись в статую. Когда принесли обед, к которому Арон тоже не притронулся, жрецы заволновались. Брат Феон безуспешно ходил вокруг мальчика, пытаясь заставить его очнуться от странного оцепенения. Но ни одна его попытка не увенчалась успехом. Нетронутый ужин тоже унесли из покоев Арона.

Крим постоянно оставался со своим господином. Никто в эти дни не отозвал его на обучение, которое он проходил, желая стать монахом храма. Но даже постоянное присутствие верного друга никак не влияло на настроение воспитанника храма. Прошёл день, прошла ночь, а Арон так и оставался неподвижно сидящей на своей кровати статуей.

На другой день, стоило показаться над горизонтом дневному светилу, подземный проход под комнатой Арона медленно открылся, заставив Крима быстро проснуться и отползти к двери. На лестнице в проходе появились четыре взлохмаченные рыжие фигуры в разодранных коричневых камзолах, очевидно, ранее представляющих собой не столь жалкое зрелище. На лицах их красовались свежие синяки и, судя по тому, как они шли, все тела их были в ушибах.

Увидев состояние вошедших, Крим не выдержал и вскочил на ноги.

— Сейчас я принесу что-нибудь, чтобы облегчить боль! — воскликнул он, уже взявшись за ручку двери.

Но один из вошедших остановил его порыв:

— Не стоит, мальчик!

Только сейчас Крим понял, насколько похожи четверо пришедших в покои его господина людей. Их лица были бы абсолютно одинаковыми, если бы синяки и ссадины не изукрасили их в самых разных местах.

— И не стоит тебе подходить к нам близко! — предупредил послушника тот, что стоял рядом с остановившим его помощь. — Это может плохо для тебя кончиться!

— Он не подойдёт! — звук голоса вышедшего из многодневного оцепенения господина заставил Крима вздрогнуть.

Арон встал со своей кровати и приблизился к четырём братьям-близнецам, обходя их вокруг и внимательно осматривая, пока те смущённо жались друг к другу.

— Это гномы! — коротко объяснил он Криму, всё ещё не сводя глаз с увечий появившихся из-под пола гостей.

Крим перевёл взгляд с Арона на побитую четвёрку массивных рыжих мужчин. Он никогда не видел гномов, даже не предполагал, что они на самом деле существуют, но из детских сказок Крим знал, что гномы — крошечные злобные существа, ради собственной выгоды убивающие заблудившихся в лесу людей и превращающие их в груды камней и драгоценных металлов.

— Это? Это гномы? — челюсть послушника непроизвольно поползла вниз, а рука поднялась вверх, указывая перстом на стушевавшихся под взглядом Арона близнецов. — Вот эти здоровенные… — Крим запнулся, не в силах подобрать слова, которым он бы мог, не оскорбляя вошедших, выразить своё отношение к их росту. — Эти? Гномы?

Арон кивнул.

— Да, это именно они!

Гномы действительно могли превращать людей в золото одним лишь взглядом, причём делая это непроизвольно. В отличие от существ, описанных в сказках, они часто не могли контролировать процесс превращения. Хотя усилием воли могли бы и сами запустить преобразование человеческого тела в тот или иной камень или металл. Но отчего-то в Долине Хранителей таких превращений до сих пор не происходило. Была вероятность, что превращение произойдёт в случае их прикосновения к человеку, хотя никто из гномов такого опыта пока не проводил.

Арон продолжал ходить вокруг гномов-гигантов, осматривая их понурые фигуры.

Гномов звали Стик, Дрик, Клик и Блик. Они были единственными в своём роде. У гномов рождение ребёнка — редкость, и никогда в природе не появлялась даже двойня. Эти же четверо были братьями-близнецами, различить которых мог пока что только Арон, и то лишь потому, что чувствовал состояние их душ, которые, в отличие от тел, были различными. Но о такой своей способности Арон не распространялся, хотя был убеждён, что, например, Юдик — магистр колонии гномов — очень хорошо осведомлён о том, что их маленький господин, как называет его каждый из колонии этих гигантов, очень хорошо понимает, кто из братьев находится перед его очами. Лидером в этой четвёрке был Стик, он был самым надёжным из всех братьев, все действия этого гнома были очень хорошо продуманы. Стик был настолько рационален, что, казалось, прежде чем что-то совершить, он сотню раз просчитает все возможные последствия своего действия. Дрик всегда хотел казаться храбрым, из-за чего постоянно рисковал попасть в ту или иную опасную ситуацию, которую он вполне смог бы избежать, если бы хотя бы немного подумал перед тем, как стараться показать остальным, насколько он отважен. Лишь неизменно присутствующий рядом с ним Стик останавливал Дрика от того, чтобы каждый раз оказываться в глупом положении. Но, к сожалению, брат не всегда мог быть рядом с Дриком, и, к счастью, сам Дрик никогда не зацикливался на своих промахах, и выбравшись из очередной неудобной для него ситуации, быстро забывал не только о том, каким образом он в неё попал, но также и о ситуации в целом. Любовь к детям третьего брата — Клика — была возведена в абсолют. Вообще-то, детей гномы просто боготворили, причём любых детей — будь то гномчата, человеческие особи или детёныши животных. Но для Клика семья и дети были чем-то неимоверно притягательным, наверно поэтому он с первого момента проникся особой симпатией к мальчику, заботы о котором на него возложили гномы его колонии. И никакие доводы о том, что Арон — особый ребёнок, воспитание которого не должно предполагать гиперзаботы, не могли остановить Клика от постоянного чрезмерного её проявления. Четвёртый брат — Блик — был осторожным сверх всякой меры, он постоянно жаловался то на одно, то на другое, и был всё время недоволен поступками остальных, если те поступки могли привести хотя бы к призраку опасности. Впрочем, за долгие годы жизни — а гномы живут веками — братья привыкли не обращать внимания на его постоянное нытьё. Все вместе братья составляли что-то цельное, неделимое, способное сообща решить любые проблемы и преодолеть любые трудности. Они были всегда собранны и аккуратны. И трудно было придумать ситуацию, из которой эта четвёрка могла выйти с такими колоссальными потерями.

— Вы что, подрались? — спросил их Арон, наконец-то прерывая молчание, воцарившееся в комнате.

— Не-е! Нет! — Стик умудрился так вывернуть ногу, что зацепил загнутым носком своего сапога ворс на ковре, постеленном на полу возле кровати Арона. — Не дрались мы. Зачем нам драться-то?

— Тогда кто вас так? — в другое время Арону показался бы смешным потрёпанный вид гномов, но сейчас в его сердце было столько печали, что в нём просто не осталось места для удивления от произошедшего избиения существ столь могущественных, что к ним не смог бы прикоснуться ни один из живущих в этом мире. В самом деле, кто мог так избить четвёрку гномов, которые лишь одним прикосновением способны были кого угодно или что угодно превратить в камень или металл?

Стик вздохнул и послушно начал объяснять, всё ещё ковыряя носком сапога ковёр.

— Ну, понимаешь, маленький господин…

— Арон! — поправил его мальчик.

Стик снова вздохнул, но всё же решил настоять на своём.

— Маленький господин! — и молча уставился на Арона.

— Ну, хорошо, — согласился тот. — Пусть будет «маленький господин»! Продолжай!

— Так вот! Вчера, когда ты не пришёл на урок, мы пошли к повелителю… — Стик снова замолчал, горько вздохнув.

— Он рассердился, узнав, что мы не смогли предотвратить твоё проникновение в комнату Лины! — помог брату Дрик.

— Но вы-то тут причём? — возглас Арона удивил гномов.

— Ну… это ж мы ответственны за подземелья! — подбитый глаз Клика исторгнул слезу. — Вот он на нас и осерчал… Напустил на нас этих… гропунов…

— Гропунов? — Арон вспомнил молниеносные движения созданий с перепончатыми крыльями и красными, светящимися глазами, бесшумно поднимающихся тёмными ночами со дна глубокого рва, находящегося под нависающей над ним крепостью. Это были смертельно опасные для людей звери, но гномам, по всей видимости, такого урона, как обычному человеку, принести они не могли. А ни один из смертных ещё не выживал после нападения гропунов. Как же должны были гномы разозлить повелителя, чтобы он натравил на них гропунов? Арон понимал, что, скорее всего, те что-то недоговаривают ему. Понимал он также и то, что никакими пытками не вытащит из них тех сведений, которые им было запрещено разглашать. Пророчество! Снова пророчество!

Мальчик вздохнул, и ещё раз с ног до головы оглядел тех, кто призван был преподавать ему историю и языки Внешних Королевств. Да… Выглядели они не очень! Он обернулся к Криму и скомандовал:

— Одежду!

Послушник быстро помог Арону переодеться, а потом спросил.

— Куда ты?

Арон усмехнулся одними губами.

— К повелителю!

— Мне пойти с тобой? — спросил Крим.

Арон покачал головой.

— Думаю, не стоит! — ответил он. — Если, конечно, не хочешь попасть на обед летающему вблизи чёрному дракону или кровожадным гропунам.

Крим уцепился за рукав Арона.

— Дракон? Ты сошёл с ума! — возопил мальчик. — А если он тебя съест? Тебе что, жизнь наскучила?

Арон осторожно отцепил пальцы Крима от своего рукава и, грустно улыбнувшись одними губами, ответил:

— Это, может быть, было бы лучшим из всего. Но дракон вряд ли станет меня есть. Я с ним уже немного знаком.

— Знаком? — глаза Крима округлились от удивления. — Знаком с драконом?

— Мы с ним летали однажды! — Арон мечтательно поднял взгляд, затем с наслаждением потянулся, стараясь размять закостеневшие от долгого сидения косточки.

— Летали? — Крим всё ещё никак не мог поверить словам господина. — Ты летал на драконе?

— Да нет, не на драконе — в его лапах! — рассмеялся Арон. Но смех у него получился не очень радостным.

— Дракон, правда, его не съест? — теперь уже Крим обратился к четвёрке гномов.

Стик почесал правой рукой всклокоченную бороду.

— Эт-то навряд ли… — протянул он.

— А вас? — заинтересовался Крим.

— Драконы не питаются гномами! — радостно ответил за брата Клик.

— Ну что, пошли? — Блик помахал рукой Арону. — Ты хотел к повелителю или нет?

— А где он живёт? — не унимался Крим.

Ответ Блика окончательно отрезвил мальчика:

— В пещере дракона!

— Подожди! — взмолился Крим, обращаясь к Арону. — Что я скажу брату Феону, если он придёт и не найдёт тебя здесь?

— Скажи, чтобы не беспокоился, я с гномами. Он знает!

— Про повелителя не болтай! — попросил послушника Стик.

Арон только вздохнул:

— Они же мысли читать умеют!

— Так заблокируй его мысли от них! — рассмеялся Стик, и, подмигнув Арону, добавил: — Единственный, кто мог бы снять твою блокировку, покинул храм.

Арон повернулся к Криму и положил ладони на его виски.

— Загляни в мои глаза! — прошептал он.

Крим не смог бы возразить, даже если бы захотел. Он послушно поднял взгляд, заворожено уставившись в глаза господина. Сейчас он был в полной его власти. Наверное, если бы Арон повелел ему умереть, сердце послушника просто бы остановилось, но такая мысль пришла к нему лишь после того, как Арон его отпустил, а в этот момент голова Крима была полностью освобождена от какой бы то ни было мысли, она была пуста, словно новый глиняный горшок.

Арон медленно разделили сознание своего слуги так, что мог абсолютно ясно видеть, где и в каком порядке находятся его мысли. Мысли были, словно разложенные на полочках закрытые книги с пустыми корешками. Арон создал специальные двери, чтобы никто, помимо хозяина, не смог отворить их и выкрасть мысль из этого импровизированного шкафа. Закончив, он отпустил и душу, и тело своего друга.

— Я не знал, что ты так умеешь! — Крим восторженно уставился на Арона.

— Как умею? — Арон, казалось бы, искренне удивился.

— Ты меня подчинил! — прошептал Крим. — Подчинил полностью! Я был готов на всё для тебя, даже на то, что никогда бы не сделал в здравом уме!

Арон лишь грустно вздохнул.

— И что мне от этого? — взгляд избранного упёрся в глаза Крима. — Послушай меня! Теперь никто не сможет выудить из твоей памяти ни одной мысли, — затем подумал немного и добавил: — без твоего желания, конечно!

— Я не предам тебя! — пообещал Крим.

— Не стоит искушать судьбу! — усмехнулся Арон. — Позови Верховного Жреца!

— Хорошо!

Крим вышел, чтобы выполнить поручение, а гномы удивлённо уставились на воспитанника.

— А зачем тебе брат Феон? — озвучил вопрос, вертевшийся в головах каждого из них, Стик.

— Брат Феон… — Арон присел на край своей огромной кровати и задумался. Как в одной фразе объяснить этим существам, что их отношение к детям и отношение к воспитанникам хранителей — настолько разнятся, насколько это только возможно? — Мне нужно предупредить его кое о чём!

— А-а-а… — неопределённо пробурчал Стик.

Брат Феон не замедлил явиться на зов Арона. Но на лице монаха легко читалось недовольство. Видимо, Верховный Жрец уже успел заметить непробиваемую блокировку в голове послушника.

— Ты что-то хотел, мальчик мой? — с нарочитой внимательностью обратился он к Арону.

— Да, брат Феон! — тон Арона был твёрдым и властным. — Я запретил доступ к информации в голове моего слуги для любого из монахов, — сообщил он. — За исключением, разумеется, брата Ареса, которого нет сейчас в храме. Я сделал это, не заручаясь согласием послушника, и лишь потому, что мне это необходимо. Гномы, — он указал рукой на стоящую за его спиной побитую четвёрку братьев, — в курсе всего, что происходит. Тебе же, брат Феон, как и твоим братьям, знать об этом не полагается. Так что попытайтесь оградить Крима от расспросов!

Верховный Жрец, казалось бы, только сейчас заметил ушедший лестницей под комнату Арона кусок пола.

— Тут есть подземелья? — удивлённый, он подошёл к дырке в полу и глянул внутрь.

— Подземелья находятся в ведении гномов, — на один миг Арон удивился неведению Главного Жреца храма о подземных проходах под ним. Ведь они с Кримом так часто бывали там, а монахи способны читать мысли послушников. Но решив, что, вероятнее всего, жрецы, по своему обыкновению, не обратили внимания на то, что посчитали несущественным, или вообще решили, что мысли его юного слуги — лишь несбыточные мечты об играх, которых он был лишён, отбросил недоумение. Да и, в конце-то концов, в настоящий момент всё это было совершенно не важно!

— А… — монах перевёл взгляд на гномов. — Кто это вас так?

— Упали… — Стик, казалось, всем своим видом хотел выразить полную невинность, что, кстати, у него плохо получалось.

— Упали? — жрец уставился на своего воспитанника. — Это ты их так разукрасил?

У Арона от такого предположения глаза выкатились из глазниц.

— Я?… Брат Феон! — только и смог выговорить он.

— Не ты… — брат Феон вздохнул. — Ну, что же…

— Сейчас я уйду с гномами, — быстро перестроившись на более властный тон, продолжил прерванную речь Арон.

— Да… Да… — брат Феон грустно посмотрел на Крима. — Обещаю, что мы не будем докучать вопросами твоему слуге.

— Именно этого я у тебя и прошу! — обещание брата Феона позволило Арону перейти на более спокойные интонации, удалив повелительные нотки из речи избранного.

Ещё раз поглядев на уходящую под пол лестницу, Главный Жрец вышел из комнаты, а Арон обратился к Криму.

— Послушай, Арес никогда не делал с тобой чего-то похожее на то, что недавно сделал я? Я хочу знать, не блокировал ли он твою память.

Крим покачал головой.

— Нет, так он не делал, но я припоминаю, что, когда проходил мимо него, ощущал какое-то… — Крим замялся. — Ну… присутствие что ли…

— Как он это делает? — Арон задумался. — Ладно, сейчас не до этого! — мальчик повернулся к гномам и скомандовал: — Пошли!

И все пятеро, сначала он, потом Стик, Клик, Блик и Дрик спустились в подземные ходы под храмом.

Некоторое время шли молча. У Арона не было настроения восторгаться красотами отделки коридоров. Пустота в душе, вызванная отсутствием поблизости той, что целый год заполняла её одним своим существованием, не переставала донимать мальчика. И самым ужасным была невозможность заполнить эту пустоту. Его больше не радовал ни глубокого, сияющего, синего цвета, напоминающего Арону цвет глаз маленькой Лины, потолок, ни гладкий, словно зеркальный, пол, ни стены, разукрашенные узорами из разнообразных драгоценных камней. Гномы древности — маленькие волшебные создания, дни которых закончились более семи тысяч лет назад — поста