Оглавление

       Друзья! У вас в руках редкое, эксклюзивное издание истории, созданной по мотивам наших совместных путешествий с настоящими людьми, моими друзьями, которые в этой небольшой фантазийной повести собраны вместе. Каждого из них вполне можно узнать даже по видоизмененным именам и прозвищам, каждый из них реален и жив, даже если уже не земной, но вечной жизнью. Наши путешествия   хоть и описаны в книге с изрядной долей абсурда и сюрреализма, но все они имели место быть в той или иной парадигме. Сделано так нарочно, дабы некоторые нюансы общения не обременяли читателя тривиальной бытовухой. Следуя традициям совместных творческих  походов и встреч, участниками которых были поэты, музыканты, художники, актеры и режиссеры, мне хотелось передать атмосферу, где царил поиск гармонии, мира, добра и любви. Где каждое, даже самое трудное путешествие, заканчивалось приходом в родную гавань, туда, где всегда горят маяк и очаг, где любят и ждут.

Посвящается светлой памяти художника, поэта, музыканта и архитектора — Алексея Калякина.

КОДЕКС THEГРИDANCE

Я всегда подозревал, что жизнь устроена где-то между артхаусом, хорошим сном и стихотворением, забытым в старом кафе на мокрой салфетке. Поэтому, когда на горизонте замаячила очередная возможность сорваться в ежегодное совместное путешествие, я не стал даже изображать благоразумие. Тем более, что взял отпуск на всё лето, накануне закончив новый фильм — про идиота, который, пройдя через грязь, мишуру, одиночество и метафизический кризис, становится поэтом. Да, именно так. Большое искусство вообще редко начинается с чего-то более приличного, чем обращенный к публике палец. Вопрос — какой именно и, в каком сочетании с другими.

В то время я все еще обдумывал новый роман «Фарготоф» и был в таком опасном настроении, когда человеку кажется, что мир можно спасти — если правильно подобрать саундтрек и не подпускать Дигидона к гитаре. Тем не менее, я припас в рукаве своего просоленного тельника отличный козырь, чтобы вытащить его в нужный момент.

Мы собрались в арендованном мною на целый год лофте, где были все условия, чтобы детально обсудить предстоящую дорогу.

Дигидон, или как он сам себя называл — Кубинец, гитарист, растаман и внештатный посол хаоса, уже начал подыскивать себе в дорогу нечто необходимое и, по его словам, «расширяющее формат восприятия». Он носился по лофту в одном носке, с гитарой наперевес, обнимал холодильник, утверждая, что внутри живёт Цой, которому не дают шанса.

Валаскан — инженер, актёр и, отчасти, дрон, в чьих руках любая вещь начинала вести себя вызывающе, — пытался отобрать у Кубинца гитару. Но она при каждом приближении издавала вопль, будто он не инструмент трогал, а чью-то обидчивую тётку на поминках.

Лё Грет, — бизнесмен, стратег, продавец армянской обуви и тумана в подарочной упаковке, сидел на подоконнике, листал книжку по саморазвитию и уже пытался втюхать её нам втридорога как «лимитированный инструмент личностного масштабирования».

— Бро, достал, мы не на рынке, — сказал я, отнимая у Дигидона гитару, пока та окончательно не ушла в окно. — У нас художественная авантюра, а не ярмарка тщеславия.

— Художник — это не профессия, — заметил Валаскан, вытаскивая из кармана