Оглавление

Глава 1 — Сегодня та самая ночь

Все взывает к жажде. О, этот симфонический рев тысяч невидимых голосов, крик Жажды внутри тебя, сама суть, молчаливый наблюдатель, затаившееся холодное нечто, хохочущее и танцующее в лунном свете. Это сам я, который на самом деле не я, а тот, кто глумился и хохотал, а вот теперь зашелся от голода.

Джеффри Линдсей «Дремлющий демон Декстера»

Тьма позволяет игнорировать неприглядное, но жить в ней нельзя, ведь пока вы смотрите на электрическую свистопляску, из темноты к вам могут постучаться. А там много страшного творится.

Тьма сейчас была в полном своем праве. Всего лишь в небольшом отдалении от дороги свет фонарей уже казался фантастикой, только зарево в небе от огней ночного города говорило о присутствии цивилизации. Но чем дальше в лес, тем и цивилизация дальше, и огни слабее.

Лес был самый что ни на есть настоящий, густой, с оформленными, но разбитыми тропинками. Стоянки тут были редко (для леса в черте города), раз в три, в пять километров можно было встретить пустующую беседку с несколькими лавочками и потухшим кострищем. Даже воздух говорил об отдалении цивилизации: он был влажный, лесной, ощутимо холоднее, чем в городе, даже сейчас, в конце мая, когда лето уже окончательно вступило в свои права.

По одной из абсолютно пустых дорожек шел мужчина. Под тридцать лет, тощий, бритый, в крайне старых джинсах и каком-то сером худи. Кожа обтягивала его череп и трясущуюся руку с почти пустой банкой «берна». И другую такую же руку, которой он лихорадочно листал карты на дешевеньком смартфоне. Его глаза все время бегали по сторонам, осматривая плотную стену леса, обступающую тропинку. Он явно нервничал, постоянно оглядывался, вертелся.

Тьма кажется красивой средой, но внутри приходится постоянно быть настороже. Так и мужик постоянно прислушивался к лесной тишине. Мало того, что ему так и не удавалось дойти до указанной геолокации, так еще и в этот раз ему постоянно казалось, что лес не так уж пуст, как нужно. Постоянно то тут то там возникал хруст, не похожий на обычный хруст веток, спину сверлил взгляд. Парень конечно этого не замечал, но даже ветер дул сегодня чуточку по-другому. Однако понять это ему не было суждено. Он смотрел на свет экрана, когда его окружала тьма, а потому не видел, как к нему крадутся.

Пройдя еще немного, он внезапно свернул с тропинки и углубился в лес. Местность, где бывают хоть какие-то редкие патрули, парень давно оставил позади. Он продирался через чащу долго, ведущая к людям дорожка осталась достаточно позади, чтобы ее можно было легко потерять. В облачную ночь любитель лесных прогулок был вынужден довольствоваться светом от фонарика на телефоне. Но пока фонарик развлекал глаз в двух метрах перед ним, в остальной тьме вокруг него кружила опасность.

Наконец его лицо осветилось триумфом и он остановился. Он пришел куда надо. Пусть позже, чем ожидалось, но все же… Он почти смеялся от радости: уже скоро он будет с весом у себя дома, где никто ему не помешает. Парень огляделся. Кругом был глухой лес. Хоть формально это все еще Москва, но отсюда ни за что не скажешь, что в пределах досягаемости есть люди. Да, все как по инструкции, значит где-то вот здесь…

Бритоголовый опустился на колени на землю, и, не обращая внимания на грязь, принялся копать руками. Он просто рвал землю пальцами и отбрасывал ее горстями в сторону, пока довольно скоро ему не показался плотный брикет, обернутый в толстый слой пищевой пленки, и зачем-то еще перетянутый местами изолентой.

«Кладоискатель» ликовал. На этот брикет он спустил практически все свои сбережения, зато за счет оптовой закупки он получил рекордно низкую для себя цену за грамм. Травка обещала веселье на долгое, очень долгое время. И это определенно стоило такой долгой ночной прогулки.

Он снова вынул телефон и попытался найти более короткую дорогу к месту, куда можно было бы вызвать такси, но на месте пресловутого индикатора упорно стоял кружочек с чертой внутри. Парень психанул и снова попытался поймать сигнал, а тем временем, тьма пришла в движение. В стороне ощутимо хрустнула ветка, но укурыш был слишком увлечен, чтобы заметить. Затем где-то на периферии зрения отчетливо мелькнула большая тень. Этого он игнорировать уже не мог и резко сунул телефон в карман, а брикет запихнул куда-то в худи.

— Кто здесь? — можно было бы почувствовать неловкость от собственного глупого вида, но этот парень знал как легко ночью нарваться на совсем нежелательных персонажей. — Ты там? Покажись!

Парень не мигая смотрел на затемненную сторону толстого дерева. Он готов был поклясться, что мог различить размытые границы силуэта, затаившегося там. Но без телефона, который сменил выкидной нож, он был слеп. Тьма обступила его со всех сторон, не было даже звездного света, он начал теряться где какая сторона и уже не был уверен что смотрит на все то же дерево, рядом с которым он подозревал тень.

Голова кружилась, прокуреный разум затуманивался липким неотвратимым страхом. Он весь напрягся как струна, готовый в любой момент защищаться. Внезапно в стороне от него послышался громкий стук, будто что-то упало. Нервишки не выдержали, и он резко рванулся в ту сторону, нанося несколько ударов ножом, а затем резко отступил назад, сжавшись в ожидании ответа. Но ничего не произошло. И лишь спустя несколько тяжелых вдохов тень выдала себя.

Монстр налетел на него со спины, толкнув вперед. Парню этот налет показался ударом урагана. В глазах потемнело, нож чуть не вывалился из рук. Он все же смог развернуться и твердо встать на ноги. Он не мог видеть лицо нападавшего, но тот факт, что неизвестный заметно превосходил его по габаритам, пропустить было трудно.

Завязалась драка, они размахивали руками и по очереди отпрыгивали друг от друга. В один момент торчок ощутил, как стальная хватка стиснула его предплечья и подняла в воздух. Попытки махать ножом привели лишь к тому, что его швырнули в сторону. Как плюшевую игрушку. Столкнувшись с деревом, он снова чуть было не отключился, но кипящий в крови адреналин не позволил, так что он, как мог, поднялся, не обращая внимания на потерю ножа, и рванул прочь.

Чутье подсказывало, кричало, что связываться с тенью себе дороже. Но не пробежал он и десяти шагов, как толстовка врезалась ему в горло — кто-то схватил его за капюшон сзади. Беглец был вынужден замереть на секунду. Страх окончательно охватил его, еще никогда это чувство не было в нем настолько животно.

— По!.. — Он попробовал сделать то, чего он бы не сделал ни в какой другой ситуации, но крик оборвался вначале мычанием, а через секунду и хрипом: чья-то ладонь крепко зажала ему рот и оттянула голову назад, а затем по его горлу прошло лезвие.

Брызнула кровь, много крови. Руки отпустили его, так что он повалился на землю, хватаясь за горло и издавая довольно громкие хрипы-визги. Крови было очень много, разрез кривой и явно не профессиональный, но важные артерии он задел, так что вскоре жертва затихла навеки.

Убийца огляделся, а затем возник свет и показалось его лицо. Это был молодой, совсем еще молодой парень девятнадцати лет. Из-за некоторых деталей внешности он мог сейчас выглядеть нелепо, но не приведите боги вас встретить его в таком виде.

Весь в джинсе: хорошая джинсовая куртка, светло-голубые штаны из той же ткани. Парень светил фонариком на тело и его лицо медленно разглаживалось. От агрессивного напряжения, тоски и возбуждения оно перешло к деятельности. Вот так вот просто — одно убийство и жизнь налаживается. Осталось прибрать за собой. Убийца воткнул фонарик в карман так, чтобы он светил, и без особых усилий вытащил труп на центр поляны.

Он был два метра ростом, пожалуй даже очень высоким, широкоплечим и толстым. Куртка сильно натянулась, когда он расстегивал ее, чтобы достать из внутренних карманов какой-то сверток. Сверток оказался чем-то вроде тонкого белого дождевика из хлипкой ткани с легким водоотталкивающим покрытием, который он накинул поверх обычной одежды.

На его ногах поверх ботинок были натянуты старые носки из толстой поношенной ткани, а на голове, длиннее среднего волосы были собраны в хвост и спрятаны под одноразовую тканевую шапочку. На руках были тонкие белые латексные перчатки. Одноразовые, приятные, эффективные на практике.

Убийца опустился к жертве и вытер нож от его крови об его же толстовку. Это был новый, несомненно недешевый туристический нож. Он схватил тело и перевернул ее на спину, затем полез по карманам. Содержимое закладки мгновенно отправилось в джинсовку, настала очередь кошелька и телефона. Телефон был методично разобран, его батарея была отделена, а по симкарте, молодой убийца прошелся несколькими ударами ступни, после чего все части девайса отправились внутри толстого зиплока к брикету. Кошелек постигла другая судьба — некоторое количество налички (не слишком большое по мнению убийцы) отправилось к нему в карман джинсов, проездной на метро и парочка кредитных карт к разобранному телефону, а дешевенький кошелек он небрежно отшвырнул в сторону.

После проделанной работы он принялся за саму одежду. Тем же ножом, каким он только что перерезал горло, он принялся кусками, тяжело дыша, срезать сначала худи, потом и джинсы, периодически приподнимая тело, чтобы вытащить обрезки и из под него. В процессе были найдены наушники, которые были отправлены к телефону и кредиткам. Тканевые полосы он складывал туда же, где был кошелек, пока тело не осталось голым.

Оглядев труп, убийца неуклюже встал и отошел слегка в сторону. Он подобрал довольно крупный камень и направился с ним назад к телу. Склонившись на ним, он осторожно, чтобы не забрызгать ничего кроме дождевика начал методично уродовать телу лицо. Он наносил сдержанные удары по нижней части лица, пока челюсть не превратилась в мелкую крошку. Теперь едва ли какой-то стоматолог сможет установить личность. Мелкие кровавые брызги уже в количестве покрыли белый дождевик от горла до низа, но работа еще не была завершена. И он продолжил, до тех пор, пока лицо окончательно не превратилось в плохо различимое кровавое месиво. Он очень не хотел, чтобы, тело могли опознать, если его, конечно, — не дай Ктулху — обнаружат.

Он наспех обтер камень бывшей толстовкой жертвы и отправил его далеко и надолго в чащу. На этом его роль заканчивалась, но это было лишь начало работы над телом. Убийца извлек из карманов длинную зажигалку для газовых плит — новая, только упаковку снял. Наспех поправив шапочку, он склонился к телу с огоньком и принялся за пальцы. Огня требовалось много. Процесс занял минут десять или пятнадцать, но все отпечатки, равно как и девяносто процентов всей ладони были в уголь сожжены. Отлично, шанс опознания еще меньше, но… Но на этом он и не думал останавливаться. Он опустился к ногам и стянул с туши кроссовки. Внезапно ему пришло в голову заговорить.

— Надеюсь ты не против? — с издевательской усмешкой спросил он. — Никуда не уходи.

Обычный голос. Ближе к басу, отчетливо мужской и взрослый, немного уставший. Обладатель голоса осмотрел ботинки и кинул их к все той же куче тряпья, туда же отправились и носки. Теперь труп был абсолютно голым.

Остались лишь куча ветоши и само тело. Тут он закатил глаза — предстояла самая неприятная часть уборки. Он снова склонился к телу. Из кармана был извлечен старый увесистый молоток — в комплект ножу. На молоток была налеплена какая-то странная вата, чем-то пропитанная — этот слой покрывал всю ударную часть и шел до самого конца рукояти, оставляя лишь нижнюю ее грань открытой, но этого было достаточно. Такое покрытие делало молоток мягким, так что для тех же целей что и камень он не подходил, но вот для этой части разделки… Он принялся за работу. Сперва он пилил плоть ножом, затем упирал его в кость и, не щадя лезвие, бил по рукояти молотком. Поза для работы была чрезвычайно неудобной, да к тому же приходилось работать вслепую. Нет, свет фонаря никуда не делся, но приходилось отворачиваться, чтобы брызги попадали только на дождевик — этакий контрацептив между ним и убийством.

Правда, брызг было немного. Немало крови вытекло из убийцы через рану на шее, внутри осталась лишь застоявшаяся. Будь он перевернут в момент перерезания горла, можно было бы совсем обескровить тело, но увы.

Ох, как он мечтал о нормальном месте для убийств. Разделывать тело нормальными инструментами, а не одним единственным ножом, на столе, а не согнувшись в три погибели. В конце концов, слушать музыку, а не выискивать во тьме нежелательных свидетелей.

Наконец, изрядно подпортив нож, убийца разделил руки в сгибе кисти, колена и плеча, ноги в колене, сгибе ступни и плеча. С головой было сложнее, но и она оказалась отдельно.

Убийца залез под штанину своих джинсов и размотал намотанную на ногу полосу. Мешок для трупов. Он сложил в него все части тела. В таком виде они занимали гораздо меньше места, так что он смог скрутить один из краев, и мешок был неотличим от обычной большой сумки.

Оставалась маленькая деталь… Не пачкая сам молоток, он стянул слой окровавленной ваты с молотка и отправил его в кучу ветоши. Осторожно, очень осторожно, чтобы ни капли не попало на его одежду, убийца снял с себя дождевик, скомкал его и бросил туда же. И шапочку, и перчатки.

Убийца извлек из кармана жидкость для розжига. Большая бутылка, но опустошенная больше чем на половину и сплющенная, чтобы удобнее лежать под курткой.

Он вылил всю жидкость на кучу, равномерно пропитывая ее, а затем отошел: парафин должен хорошо впитаться в ткань. Он тщательно свернул бутылку и отправил ее туда же куда и камень.

Внезапная мысль пронзила мозг убийцы. Где-то тут валялся нож его жертвы. Он не мог оставлять лишние улики. Убийца прошел к дереву куда кинул врага. Похоже, ему и не придется. Луч фонаря быстро выхватил блестящее лезвие стилета, который тут же отправился в карман к убийце. Все, никаких следов.

Он вновь вернулся к костру и поддал огоньку. Ветошь вспыхнула. Конечно, от обуви останутся задники, а от кошелька металлическая молния, но все это мелочи.

Полюбовавшись огнем, он тяжело вздохнул и перекинул ремень через плечо. Да, жертва была тощей, но килограммов шестьдесят в нем все же было, а тащить не так уж близко.

— Вот же сука! — сдавленно проворчал он под нос. — Трудно было закладку поближе сделать!

Путь был не так уж близок для такого груза, но не смотря на свою комплекцию, парень был молод и чертовски силен.

В паре километров его ждало место, где он уже был сегодня. Это также был глухой лес, но по другую сторону от оформившейся тропы. И поляна была на порядок больше. И сейчас на ее краю лежала большая куча мокрой земли. А рядом была яма. Она не выглядела так зловеще — все же по форме и размерам человеческому телу она мало соответствовала. Но сейчас при нем было компактное тело, как раз для такой ямы.

Мешок отправился на дно глубокой ямы, и он взялся за замызганную лопату рядом с кучей земли. Всего через десять минут лопата улетела подальше в кусты, а следы невинного развлечения были навсегда сокрыты. Навсегда ли? Он не был уверен в своей осторожности. Все его знание базировалось на сериалах и не систематизированном знании естественных наук. Но пока этого было достаточно, чтобы его даже не заметили.

Он притоптал выпуклость, так что вообще и не скажешь так сразу, что тут что-то спрятано. Можно идти. Еще километров пять… И тьма расступается! Вот они снова — огни большого города.

Убийца вдохнул московский воздух. Лесной конечно свежий, но он — дитя асфальта. Пусть и не самое обычное. Дитя асфальта стянуло с кроссовок носки (со слоем ваты под ними) и отправило их в ближайшую мусорку.

И все же Москва не спит. Никогда. Даже сейчас движение было оживленным. Идеальный город, чтобы спрятаться в толпе. Можно убивать годами, десятилетиями! Осталось проверить эту теорию… Пока недостаточно данных, чтобы утверждать что-либо о компетентности московских полицейских.

Он дошел пешком до ближайшего бара. Огляделся: камера над входом — лицо вниз, внутри наблюдения нет. За волшебные пять сотен благодарности (из сожженного кошелька жертвы), бармен без проблем вызвал ему машину. Водитель Соляриса всю дорогу вертел настройки радио.

Доехали быстрее, чем он ожидал. Его уже рубило в сон. Большая многоэтажка, одна из многих квартир в бетонном муравейнике, легко затеряться.

Зайдя внутрь, он сразу же запер дверь на все имеющиеся замки и скинул куртку. Кругом была… откровенно говоря роскошь. Большая квартира, дорогая итальянская мебель, куча электроники, идеальная чистота и порядок, дизайнерские светильники…

Бутылка и кредитки отправились в мусор, а вот с остальным такой номер не пройдет. Нож и ножны от него были тщательно промыты с мылом, и оставлены сушиться. Телефон он положил в отдельный ящик — тут лежала нерабочая техника: старые мыши, клавиатуры, планшеты. И завтра он отнесет их на другой конец города в специальную компанию, утилизирующую электронику. Они разберут и уничтожат все, что связывает этот телефон с его владельцем, а значит и с его убийцей.

На кухонном столе была записка.

Максим прочел, и решил, что раз мама с сестрой в загородном доме на все выходные, то он вполне может сделать это все утром, а сейчас…

Максим откинулся на подушку и натянул одеяло. Часы показывали четыре утра. Сейчас, когда черная злобная гарпия внутри сыто улеглась, он наконец снова мог спокойно уснуть. Не тревожимый кошмарами и позывами тоски. Максим впервые за то время, что планировал это убийство, полноценно погрузился в сон.

И впервые за годы, ему садился не кошмарный сон. Ни пауков, ни падений с высоты, ни замкнутых пространств. Нормальный сон, не вызывающий желание проснуться.

Ему снился какой-то серпантин. Вечное петляние, скорость и постоянные повороты, за каждым из которых ждало приключение. Каждый раз одно и то же, если приглядеться, но какая к черту разница? Смысл ведь не в том как и куда ты едешь, а в том, что ты едешь.

Глава 2 — Привет, нам надо поговорить о Монике

Игрушечное оружие валялось вместе с детскими фотоальбомами, конвертиками с прядками волос, прочей сентиментальной ерундой. До того дня, когда Максим впервые почувствовал присутствие в мире Тьмы.

Тогда деревянный кинжал будто позвал его. И обернулся подлинным оружием, беспощадным, безжалостным, непобедимым.

Сергей Лукьяненко «Дневной Дозор»

Было уже больше двенадцати дня. На телефоне высветились два пропущенных от матери, но, посмотрев на них, довольный донельзя Максим решил, что не готов.

Время для утренних ритуалов. Ну, или уже дневных. Макс отправился в душ, где провел не меньше получаса. Затем открыл холодильник, разогрел и съел всю лазанью. Да, пожалуй и впрямь многовато.

Макс поглядел на пустое блюдо. Он любил, действительно любил поесть, и любовь эта отнюдь не была здоровой. Лишний вес у него не был катастрофическим, но был действительно лишним. И имея на руках еду, остановиться он просто не мог. Так же как и сейчас, ел, пока не кончится, даже если начинало тошнить. Но теперь это было не инстинктивное поглощение, нет. Теперь это был процесс, теперь Максим искренне получал от него удовольствие. Вкус кофе, запах корицы, покрытое сыром тесто лазаньи теперь имели характеристики.

Попивая кофе, Максим продолжал разбираться с вещами жертвы. Всю технику он уже скинул в пакет, с которым и собрался в пункт приема. Мусорный мешок он вынесет когда пойдет на улицу. Но оставалась травка. Максим извлек крошечное количество субстанции на кончике ножа и внимательно его изучил. То, что он вначале принял за хэш, оказалось просто слишком мелко измельченными листьями конопли со слабо выраженными прожилками.

— Тьфу, блин! — попробовав субстанцию на вкус, Максим разочарованно сплюнул. Сорт, скажем так, не первый. В принципе логично, как еще бы этот козлина мог себе такое позволить. Но даже такого качества трава в этом количестве была отличным уловом. Такой брикет вполне мог стоить и тридцать тысяч, и даже сорок, если продавать самому по дозам, без посредников. А пока, надо заныкать…

Он осторожно встал на стул и очутился под потолком. Самая верхняя книжная полка. Книга должна выглядеть как нечто, что долго не трогали — плохо доступная полка была на взгляд Максима неплохим решением. Рука Макса потянулась к ее части, занятой одной из его любимых серий.

Еще в детстве серийные убийцы были одним из тех его интересов, что заставляли бы бабушек хвататься за сердце, а родителей шептаться о необходимости посещения психолога. Но тут Максу повезло — когда он проявил активный интерес к маньякам, родители были слишком заняты разводом, так что он запоем читал красочные описания убийств и расчленения.

Можно было бы сказать, что это книги и фильмы повлияли на детскую психику. Наверняка, кто-то Максу так и говорил, но он знал правду. Ярость и ненависть были в нем всегда. Просто, он злился и ненавидел.

Его интересовала одна конкретная книга из серии. Он посчитал это символичным. С синей обложки из под большой надписи «Ганнибал: восхождение» на него смотрел жуткий красный глаз.

Макс деловито уселся за стол. Нет, он не собирался предаваться чтению. В книге, которую он открыл все страницы были плотно склеены в единую массу, а их середина с небольшим отступом от края была напрочь вырезана. В импровизированной шкатулке лежали трофеи Максима: три перетянутые белой шелковой ниткой пряди волос (каштановая, мышино-русая и окрашенная в зеленый) и простенькое кольцо из белого металла с гравировкой в виде каких-то символов.

Максим по очереди брал своих приятелей в руки и предавался воспоминаниям. Они не нуждались в именной бирке, он помнил их всех. Обладатель кольца был байкером: бил и насиловал жену на десять лет его моложе. Он постоянно закатывал скандалы и поднимал на нее руку даже на улице. А на улице он бывал в основном со своим байком на Воробьевых, где проходил маршрут Макса. Он портил ему настроение и в конце концов вынужденно переехал в шкатулку, избавив жену от своего присутствия. Интересно, как она там?

Русая прядь — женщины под сорок. Злобное создание: при разводе убедила свою четырехлетнюю дочь, а затем и суд в том, что отец лапал ее. Максим на протяжении всей слежки за ней готов был сорваться и убить ее посреди улицы, но сдержался, и вздохнул свободно, сделав все правильно.

Держать их дома было риском, но он был готов пойти на это, ради того, чтобы иметь своих старых друзей под рукой в любой момент.

Поглядев на часы, Максим понял, что пока он предавался воспоминаниям, прошел уже час. Тяжко вздохнув, он уместил большую порцию марихуаны (не лучший трофей) в книгу и захлопнул ее.

Обычно он предпочитал брать волосы, но вчерашняя жертва их не носила (как и байкер), так что сойдет и это.

Надо было идти. Он съел, невзирая на сытость, еще несколько бутербродов, снова надел свою вечную джинсовку и вышел из квартиры с пакетами.

Ему было хорошо. День был теплый, но не жаркий, народу в метро было не шибко много, да и просто снова проявился вкус к жизни.

Все шло более чем легко. Теперь он больше не проезжал остановки, не путал указатели на переходах и направления на улице. Мог даже спросить дорогу у прохожих, хотя и не любил это. Он успешно сдал технику, вежливо пообщался с парнем его же возраста на точке, повторил смертельный для него номер, купив чипсов в магазине. Он забрал материнские вещи из химчистки, купил хлеб и ехал обратно к дому. Все было хорошо. Откинувшись в кресле освещенного солнцем поезда Макс надел наушники и включил музыку, забывая об об окружающем мире.

Максим вышел из вагона и повернул голову. Там, наверху, был его любимый вид Москвы. Неизменные небоскребы: стекло, металл, свет. Государство в государстве… в государстве. Что ночью, что днем, огни сияли, и не важно какая тьма царила вокруг, небоскребы сияли, и все смотрели на них, но Максу нравился взгляд именно отсюда. Они хорошо смотрелись снизу, особенно на фоне убогих деревьецев и уродливых стен станции.

Вбежав в квартиру, он тут же принялся за уборку.

Конечно, они опоздали. И хорошо так опоздали. Но это определенно к лучшему. Макс открыл дверь. За порогом стояли тощий парень в поношенной толстовке «Порнофильмов» на пару сантиметров выше рослого Максима и миниатюрная девушка в белой рубашке.

— Йоу! — угрюмо поприветствовал Макс, пожимая руку Грише.

— Привет, — голос Моники вызвал у тени Макса какой-то отклик.

— Привет, — голос Макса потеплел. Он ответил на объятие Моники. Неловко, но так захватывающе обнимать эту девушку…

Макс был параноиком. Кто бы еще договаривался со старыми знакомыми о путешествии, очищая историю сообщений каждые двенадцать часов? Но это была не только паранойя, это был здравый смысл. Обычный здравый смысл серийного убийцы.

Все прошли в зал и уселись на диван. Макс примостился с самого краю, а Гриша на середине, и обнял Монику, поджавшую колени. Макс ощутил очередной порыв тени, невольно залюбовавшись девушкой. Она была действительно красива, с телом по всем канонам модных журналов девяностых и миловидным личиком. Низкая и стройная. И с пустым взглядом.

— У тебя долго свободно? — заговорил Гриша.

— До позднего вечера воскресенья. Родственники на даче.

— Отлично. А что…

— Я готов сорваться хоть через час — собрать вещи и в путь. Да даже так можно, уже же все что надо сгребли в фургон, остальное так можно… — ответил Макс.

— Ника в принципе тоже. Только мне надо еще кучу дел решить по документам и сессию досрочно закрыть. А тебе на машину у Леси надо доверенность забрать! Ты между прочим месяц назад сказал что заберешь, а потом пропал надолго.

— Кто бы говорил. Если безответственность и порок, то уж ты — Максим сделал на этом слове акцент, — меня в нем упрекать не имеешь права.

— До-ку-мен-ты! — произнес Гриша по слогам, возвращая Максима к причине разговора.

— Да-да… Я заберу их завтра. Лучше о Нике поговорим.

— Я… — Гриша странно посмотрел на напрягшуюся девушку.

— Мама — ну конечно, кто же еще — она совсем спятила. Вчера она… — Ника слегка замялась, поправляя волосы — Позавчера я задержалась у Гриши. И пришла поздно. Ничего такого, просто пол одиннадцатого. А она…

— Да я вижу, — Макс угрюму указал Нике пальцем на щеку — ну и к как это вышло?

Моника немного смущенно провела пальцами по груди Гриши, где на толстовке осталось заметное количество тональника.

— Она кричала. Громко, противно… — Ника опустила взгляд. Ну а кто сомневался, что воспоминание неприятное? — Я злилась. Очень сильно. Ну… не сильнее чем обычно. — Она на мгновение наигранно улыбнулась, затем снова спрятала глаза. — Она сказала… ух, много всего сказала. Что я совсем обленилась (обленилась, Карл! я! да я как гребаная Золушка у нее живу), что я подставила ее, потому что к ней пришли гости, а у нее «жуткий срач». Жуткий срач! У нее не был пропылесошен ковер в зале. А то, что я утром все полы перемыла — это так, само! — Ника говорила повышенным тоном. — Я ей ответила, что мол, сама большую часть времени дома сидишь, а убираюсь я одна…

Повисла короткая пауза.

— А она?

— А она мной подтерлась! Снова! — Ника сорвалась на крик. — Орала, что я уже взрослая баба, а толку от меня как от козла молока. Ну, мать мою, простите, это не я сделала все, чтобы запороть подачу документов в художку!

— В той ситуации вина исключительно ее. — Перебил Максим. Он принял волевую позу: прямая спина, расправленные плечи, руки в замочке. Даже живот втянул. — Но все же как она поставила тебе фингал? Я думал вы этот этап проехали давно.

— Ага, — Ника презрительно фыркнула — когда я научилась давать сдачи! Она продолжила… Ух, сколько всего о себе узнала! И что на шее у нее сижу все восемнадцать лет, и что бестолочь я! А потом она еще и расписала всю цепочку превращений: как я из-за позднего возвращения скончаюсь в канаве от передоза, а мой труп изнасилуют спидозные бомжи!

— Надеюсь это преувеличение, — Максим поморщился.

— Почти нет! — Моника снова кричала, размахивая руками. Гриша попытался что-то сказать, но Максим остановил его жестом.

— Продолжай.

Максим возбужденно ерзал на месте.

— Ну и?

— Хуи! Врезала она мне.

— А ты? — он догадывался о продолжении истории.

— А я ударила в ответ. — Ника окончательно сжалась в эмбриональной позе, пряча лицо. — А потом бросилась на нее. Она ударила меня пару раз в ответ. По ногам пнула, а у нее очень твердые и тяжелые туфли…

— Во истину. — Гриша таки вклинился. Ну и пусть. Максим был спокоен. — У нее на бедрах два здоровенных синяка. Почти черные! Утром сегодня вставать было больно, потом рассосалось как-то…

— А я понимаю — Макс кивнул каким-то своим мыслям.

— Да, — Моника кивнула — только… как-то легко игнорировать было. Как будто… ну тело и тело, ну боль и боль.

— Понятно, — Максим тяжко вздохнул — и потом ты просто ушла.

— Убежала. — Ника снова подняла взгляд. — Она не хотела меня отпускать. Очень. Не пускала в мою комнату за вещами, сказала полицию вызовет. Я сказала, что я совершеннолетняя и полиция не может запретить мне покидать квартиру. Она взбесилась… — Голос Моники зазвучал странно. Какая-то смесь горечи и ликования. — Она перекрыла мне вход в комнату, чтобы я не взяла вещи, а я… Я ушла в чем была…

— Но перед этим? — Макс знал, что все не просто так.

— Может хватит! — Гриша нахмурился — Я в этом вопросе доверяю тебе, но по-моему ты ее только бередишь лишний раз.

— Все в порядке, — Моника провела ладонью Грише по волосам. Максим невольно снова залюбовался ею: какая тонкая, хрупкая с виду рука… — Я… шла к тому, чтобы убить ее.

— Как это было? — Максиму действительно было интересно: родственны ли их безумия? Чего она хочет, чего боится?

— Я представила… — щеки Ники смешно покраснели. — Я очень живо представила как я сниму с шеи наушники и задушу ее. Нет, я не просто представила. Я решила. Я не просто была готова, я именно решила! — в голосе Ники звучала гордость. Казалось бы неуместная, но Максим эту гордость прекрасно понимал.

— А почему остановилась? — Максим теперь смотрел уже только на Гришу.

— Папу увидела. — Ника чуть ли не сплюнула. — Увидела, что он смотрит и как-то настрой пропал. Будто я меченосец в аквариуме. — Гриша конечно ничего не понял, но Максим слышал. Он отлично слышал в голосе Моники неприкрытое разочарование в себе.

— И на этом все?

— Да, впрыгнула в кроссы и на улицу.

Максим снова откинулся, схватившись за голову. Мда. Это плохо? Это хорошо?

— Все плохо, Ник.

— Невероятно! — фыркнул Гриша.

— Нет, я имею в виду… Тебе правда плохо, Ник. Тебе бы не следовало находиться в этой среде… Ты! — Максим переключился на Гришу — Ты, черт возьми, должен был забрать ее из этого звездеца, съехаться с ней в какой-нибудь съемной комнатушке в жопе мира, клянчить деньги у родителей и портить себе нервы!

— Что прости?! — Гриша отстранился от Ники и придвинулся к Максу.

— У всех есть тараканы в голове, — Макс снова принял комфортную позу — Ей бы покой. Ни один психиатр, как минимум не поспорит, что покой не повредит.

— Покой нам только снится!

— И все же. — Макс пресек попытки Гриши отшутиться. — Все очень плохо. Такие желания… — Максим попытался прокашляться — Не просто так появляются. И от стресса…

— Предположим я тебя понял, — задумчиво протянул Гриша.

— Я поняла, — тихо ответила Ника — не лучшие слова, но я тебя поняла.

— Короче. Надо развеяться.

— А под развеяться ты имеешь в виду кровь на стенах, кишки на люстре и отрубленные головы вместо кукол-носков? — Гриша сжато ухмыльнулся.

— Меня однозначно радует ход твоих мыслей, потому что это я имею ввиду тоже. Но не только. В принципе, новый опыт, расслабленная обстановка, здоровая атмосфера, вот это вот все.

— Ох… Занесла меня с вами, психопатами, нелегкая… — шутливо посетовал Гриша.

«А если я уговорю их заночевать? А утром угощу их завтраком? Ника не пьет кофе, значит ничего подозрительного — яд в чашку и через пару дней этому подпевале конец» — в который раз всерьез задумался Максим.

— Макс? Макс! — несколько раз окликнула его Ника.

— А? Да, конечно, что? — немного рассеянно ответил Максим.

— Ты на что-то злишься? Мы тебе мешаем?

А глаза-то какие проницательные. И бровки домиком, и спину выгнула, чтобы женственнее и беззащитнее казаться.

— Нет, нет, я просто… Лицо у меня такое! — лучшая защита нападение — Все в порядке, не каждая моя мимическая реакция гнев.

А ведь чует. Гриша внимательный и далеко не глупый парень. Но именно Моника считала его намерение убить Гришу. Не поняла что это, но уловила. Просто чует и все тут. Надо быть осторожней.

«Нет уж, живи пока. Без тебя Ника совсем зачахнет. Моя бы воля — гнить тебе в земле, но если ей так нужен „защитник“, я не вправе выбирать его за нее».

— Подводя итоги? — спросил Гриша с деловым видом. А может он и не худший вариант. Хоть не бездельник и не совсем бесполезен.

— Надо выдвигаться. Чем скорее тем лучше. Но теперь… — Максим сложил кончики пальцев в жест великого комбинатора — Ник, ты надо полагать, живешь сейчас у Гриши и другого места у тебя на время сборов нет?

— Неа. — Ника подтвердила опасения Максима.

— Ясно.

«Опять это проклятое ясно!»

— А нам нравится, — Гриша гипертрофированно пошло подмигнул Монике.

— Тебе таким подмигиванием веко череп вдвое сложит, — фыркнул Максим.

— Не сложит, там кость насквозь! — Ника наконец непринужденно рассмеялась.

— Ты лучши мне еще кое что скажи.

— Да? — Ника снова собралась. Максим чувствовал некоторое лидерство, что не могло ему не льстить.

— Документы.

— У меня есть мой паспорт, но свидетельство о рождении и загранник остались у меня дома, — ответила Моника.

— Это может быть проблемой. — Макс нахмурился. — Имеет смысл вернуться за ними.

— Шутишь что ли?! Да нет! Ну нееет!

«Нет, она само совершенство: даже хнычет мило.»

— Они могут тебе потребоваться и их восстановление отдельная тема, которая вряд ли стоит…

— Да я телефон нахрен вырубила! Я ее видеть больше не хочу. Ни-ко-гда! Это просто… я не знаю… — она неожиданно резко сбавила громкость голоса.

— Я тебя понял. — Гриша мог заметить как они обменялись взглядом, будто в этот момент договорились о чем-то не говорить ему, но он уже привык.

— Но все же придется. Вот этот молодой человек — Максим сделал выразительный жест в сторону Гриши — с радостью — легкий нажим — сопроводит тебя… или лучше пусть идет вообще один. Да! Гриша, торжественно поручаю тебе выбраться живым из змеиного логова с добычей! — сатирический пафос прикрывает реальные ухабы на этом пути.

— К ее матери… — Гриша скривился.

— Да, к ее матери — насмешливо кивнул Максим.

— Это даже не змеиное гнездо, — Максим с Никой снова засмеялись — это уже узилище некроманта, чтоб его!

— Да ладно тебе. Ты справишься.

— Кто бы говорил! Ты что там про мать Леси рассказывал?

— Что она при первой нашей встречи разбила мне щеку. И это правда, потому что…

— Потому что кольца, — хихикнула Моника.

— Да! И потому что она конченная неадекватка с целым набором гиперопечных триггеров.

— Ну, может и не без этого… — издевательски развел руками Гриша. — Но да в жопу.

Гриша определенно хотел еще что-то сказать, но Моника, что было для нее совсем не характерно, виртуозно вклинилась в паузу.

— Скажи пожалуйста… Не знаю, раз уж мы это обсуждаем в этом кругу, то как у тебя в плане «кишок на люстре»? — На мгновение повисло молчание.

Не годится. Так и Гришу спугнуть можно, а он (как бы ни хотелось отрицать) им нужен.

— Ну, — Максим все же не смог не выдать гордость за свои «успехи» — недавно отсчитал пятого. — Он исподлобья покосился на Гришу. Тот… О боже, нет! Гриша выглядел искренне заинтересованным!

— Уже пять… Когда спрашивала в последний раз, было два… — меланхолично отозвалась Моника.

— Пятый, — Максим самодовольно расправил плечи — наркоша, мудак по жизни, возможно мелкий вор и совершенно точно насильник, как минимум дважды. На него были заявления, но ходу им не дали. Ох и долго все же я за ним следил…

— Молодец, одним мудаком меньше, осталось восемь миллиардов, — скептично высказался Гриша.

— На земле меньше…

— Ну скоро будет, — отмахнулся тот.

— Как это было? — Моника не скрывала своей заинтересованности. — Были проблемы? Что с телом сделал?

— Не наседай. — Максим гордился, действительно гордился своими убийствами, но рассказывать такие детали… как про анальный секс с бабушкой говорить. — От тела избавился, гниет глубоко в лесу под землей. Остальное — тонкости.

— Ну пожалуйста, — снова начал Гриша — убил ты насильника, так их миллионы, если не миллиарды…

— Ой, не надо! Про статистику я не меньше тебя знаю! — отмахнулся Максим — Я не обманываюсь: я не герой, и у меня нет великого замысла крестового похода против мудаков, нет. Я сам тот еще мудила! — Максим неожиданно оживленно подскочил и начал ходить кругами по залу. — Я ведь сам убийца и конченый садист! Я мудак не только с жертвами, но и в быту! Я эгоистичен, самовлюблен, самоуверен, да и попросту почти что лишен сострадания! Типичный портрет психопата!

— Это мы знаем, — Гриша улыбался — Но ты, как мне кажется, ведешь к чему-то.

— Веду я к тому, сударь, — Макс так же внезапно остыл и вернулся на свое место — что я не обманываю ни себя, ни вас. Я убиваю ради себя любимого, не более. Никакой великой миссии, никаких трех серий против коммунизма, национализма и чумы.

— Если бы убежденность выражалось в сантиметрах, тебе бы позавидовал слон! — Гриша возвел глаза к потолку

— Что правда то правда, — Максим почесал затылок — но неужели я не прав.

— Ну… — Гриша злорадно потер ладони.

— Прежде чем начнешь меня воспитывать, я неожиданно отвлеку тебя пакетом марихуаны. От моего знакомого.

— Сколько? — Гриша по-деловому собрался.

Макс не в первый раз сбывал ему награбленное с «знакомых», как он их называл. А награбленное всегда бывало.

— Тысяч на сорок. Сорт не первый, но, тысяч на сорок.

— Ооо! — настроение Гриши поднялось до небес. — Живем и очень даже!

— Как скоро продашь?

— Пройдусь по однокурсникам послезавтра, скорее всего тогда же распродам всю партию.

— Отлично. Заберешь сейчас?

— Да, только…

— Да мы уже проходили это, — отрезал Макс. — Можешь мою долю постепенно отдавать, как сбудешь.

— Твою долю, твою долю… — проворчал Гриша — Восемьдесят процентов твоя доля! Живешь как королева Британии, не жадничай!

— Как принц, — поправил Максим — это все — он обвел рукой окружавшую их роскошь — не мое. Я тут на птичьих правах, и Ктулху мне свидетель, я принимаю от матери деньги не без усилия над собой.

— Мажор…

— Ты — продавец, я — добытчик. И большая доля моя.

— Ах ты мой добытчик! — Гриша, шутливо изобразив гейский голосок, взлохматил Максиму волосы.

— Руки убери! — а ведь еще вчера он бы ему их сломал. Выпускать гнев полезно.

Максим скрылся в комнату, а Гриша остался наедине с девушкой и предпринял попытку ее поцеловать, однако наткнулся лишь на скучающее лицо. Нику совсем не интересовали ни наркотики, ни деньги.

— Ты чего?

— Да что-то… — она показала ему язык. — Когда уже поедем, а?

— Пфф… Ты все слышала про доверенность. Но теперь еще мне надо травку сбыть.

Снова скука на лице.

— Держи. — Максим протянул «деловому партнеру» брикет. Тот вдумчиво потряс его в руке.

— Да… Нормально…

— Макс? — робко спросила Моника.

— М?

— Скажи, если тебе все равно убиваешь ты мудаков или простых людей… Почему ты нацелился только на мудаков? — Максим вздохнул. Да, она задает правильные вопросы.

— Ну что тебе сказать… — Максим призадумался — Тут же ведь дело не просто в том чтобы убить. Вернее нет, не так. Тут дело в гневе, в ярости, в обиде… На мудаков злиться легче, а главное… А главное так интересней!

— Но разве у тебя нет какого-то… Не знаю, переноса на себя? Ты же тоже мудак. — Максим хитро прищурился.

— А у тебя есть?

— М… Нет. — Ника потупила глаза.

Ну прямо анимешная девочка. Сердце Максима снова сжалось.

— Вот и у меня нет. Так банально интересней. А мудаков, и даже мудаков, скажем так, высокого ранга, вокруг много, так что…

— Так что пойдем ка начнем готовить, — Гриша очнулся от изучения брикета травы.

Они направились на кухню, где их ждало долгое и тупиковое приключение: сделать правильную корейскую лапшу. Конечно организовывал всех Максим, Моника как меньшая белоручка делала большую часть работы, а Гриша вообще непонятно зачем там находился.

Макс начал доставать продукты, когда Гриша включил с телефона музыку. Он начал пританцовывать, шутливо изображая пение в караоке.

Я имел в виду кислые конфетки.

Против наркоты,

Эти малолетки

Ника легко расплылась в улыбке и легком смехе. Максим тоже улыбался. В сущности, это не самая плохая компания. Гриша Моника с Максом принялись за приготовление продуктов. Максим задумался на секунду, что ему не помешал бы фотоаппарат, чтобы сфотографировать нож в руках Ники. Блеск…

Но он тут же вернулся в реальность и отвлекся от шепота тени на дружеский угар и тупые шутки. Гриша Ходил туда-сюда и комментировал все, что делали Моника с Максом, и все это перемешивалось в повседневную вакханалию.

Такой танец вечных детей, с катастрофическими последствиями для окружения. «Но да то ли еще будет!» — думал Макс, высыпая Грише за шиворот замороженных креветок.

Где-то на кухне Ника мешала на сковороде «правильную» смесь добавок к лапше, а Максим с Гришей ушли в другую комнату: Макс собирался похвастаться какой-то своей новой нелегальной плантацией.

На балконе у Макса был полноценный сад: куча ящиков с землей, а из них по пояс возвышались зеленые сочные растения.

— Вот, смотри, это Сальвия Дивинорум, он же шалфей предсказателей. Еще в нулевых был легален, но законодательство меняется постоянно. Я смог купить совсем немного семян, так что пришлось импровизировать. Вон там — он указал на ящики, где только пробивались короткие ростки — я смог размножить кусочки меристем от основных растений, но пока они слабые.

— Блин, Макс, — Гриша приложил руку к лицу — ты же совсем неглупый парень. Ну почему ты не в универе?!

— Да… — Максим замялся — Ну не захотелось мне. Категорически. К тому же, я занимаюсь саморазвитием.

— И все же ты на тюнингованной коленке делаешь у себя на балконе клонирование.

— Это преувеличение. И мне пришлось повозиться. Я не шибко напичкан знаниями, просто умею разбираться в информации.

— В современном мире это и есть ценный навык. — С жаром воскликнул Гриша. — А с твоим мозгом…

— Так, все! — Макс неожиданно резко, с металлом в голосе прервал Гришу. — Ты мне не мамочка, так что заканчивай с этим дерьмом.

— Ладно, остынь, — Гриша понял, что накалять обстановку не стоит.

— Вот тут — Максим обвел руками часть ящиков — растения в самом соку. Их надо срезать и просушить с расчетом на курение в трубке.

— А жевать можно?

— Можно, только не так компактно и плохо хранятся свежие.

— А может прямо сейчас закинемся? — предложил Гриша.

Макс посмотрел на него — простите за каламбур — убийственным взглядом.

— Ты вообще осознаешь, что вокруг тебя происходит?

— Ну… — Гриша замялся, не понимая что сейчас сделал не так, — да, а что случилось?

— Моника! — голос Максима повысился. Незаметно для него самого, он пришел в ярость. — Я даже представить не… Ой, а знаешь что: давай начистоту.

Максим отложил в сторону секатор, затем заглянул в комнату, чтобы убедиться, что Ника их не слышит.

— Ты чего?

— Слушай, — Максим расправил плечи — Ты неплохой парень. Как бы я ни хотел тебя ненавидеть, но ты: веселый, зрелый, образованный, возможно, даже умный, чем Ктулху не шутит.

— Ну… спасибо?

— Но! В некоторых вопросах ты умудряешься вести себя ну просто до смешного неправильно! Надеюсь, на это, потому что если ты понимаешь что творишь и все равно делаешь, мне придется идти с тобой на конфронтацию.

— О чем ты, черт побери… — Гриша не понимающе смотрел на Макса.

— Я о том, как ты упорно не понимаешь что не так с Никой.

— Эй! Это ты убийца-психопат! — Гриша поднял руки в оправдательном жесте.

— Да! — Максим сорвался на крик, благо что звукоизоляция хорошая. — Да, это я убийца-психопат, это я ее понимаю, не ты! И поверь: я бы с удовольствием просто убил тебя. Вот так просто — из ревности. Знаешь сколько проблем это мне решило бы?

— Ты мне угрожаешь? — Гриша мог показаться уверенным, но только на первый взгляд. Он не был напуган, нет. Глаза бегали. Он явно предпочел бы прервать разговор.

— О, хохо! — Максим невесело усмехнулся — Нет, я оговариваю условия. Моника не любит… чего уж там, Моника боится наркотиков…

— Ага, боится, — отведя взгляд проворчал Гриша — зато выпустить кишки собственной собаке…

— Не перебивай! — Макс с силой ударил по стене, так что Гриша вздрогнул — Да, она боится! Но ты же не просто так с ней?

— Прошу прощения?

— Я ее знаю, она бы учуяла, желай ты от нее просто секса. Но нет. Ты действительно желаешь помочь ей, прости, Ктулху, любишь ее. Только вот…

— Да ну что?!

— Ты параллельно пытаешься помочь себе. Ничего против не имею, пока это не вредит ей. Но я тебя предупреждаю. — голос Максима выровнялся, и он стал поистине жутким. Тень внутри него расправила крылья. — Я тебя предупреждаю: если ты решишь спасовать, если вдруг ты продолжишь давить на нее в угоду себе, пусть даже скрыто, если ты хоть раз спасуешь, когда будешь ей нужен… Ты перестанешь быть полезен.

Максим смотрел Грише прямо в глаза. И пусть тот не мог бы сам увидеть демонов в его глазах, но Максим их показывал.

— Вот теперь я тебе угрожаю. А сейчас мы вернемся туда, мирно посидим, поедим, возможно обсудим маршрут поездки или сыграем в монополию. А ты будешь делать все, чтобы помочь ей. И мне если не похер, то как минимум по колено: делаешь ты это по собственной воле или под моим давлением, хотя, думаю, что первое.

Максим говорил твердо, не допуская ни малейшего шанса себя оспорить, и что-то подсказывало, что Гриша все понял. Не просто испугался, а именно понял. Молчаливую вассальную клятву прервала сама Ника:

— Эй, пацаны, паца-не-то-чки! По-моему готово.

Глава 3 — Это мое болото

Вчера, когда он пригласил меня на свидание, я думала, что буквально умру от счастья! Я правда так думала! А теперь весь мир стал холодным, и серым, и бесчувственным, и мама придирается и требует, чтобы я убрала в своей комнате. Как она может ко мне цепляться, когда мне так плохо, что я готова умереть? Неужели меня нельзя оставить в покое?

Беатрис Спаркс «Дневник Алисы»

В троллейбусе было немноголюдно, и это бесспорно не могло не радовать Максима. Сидя у окна, он перелистывал страницы не полюбившейся ему книги. Культурный бэкграунд все же нужно было поддерживать, так что в который раз Максим перечитывал описание локтей, силясь понять какого черта.

«Этот И. А. как и его персонажи, должно быть, совсем осел. Про всякие фетиши я слышал, но чтоб на локти… Да и вообще этому хикки только бы пялиться: что на локти, что в декольте. Интересно, он больше фетишист или вуайерист?» — размышлял он.

На нужной остановке, Макс углубился во дворы. Кругом были монотонные ряды старых уродливых девятиэтажек, разбитые подобия дворов, проржавевшие заборчики, словом, доступное московское жилье.

Максим зашел в один из подъездов: такой же старый, грязный и необитаемый как и дворы. Скрипучий лифт, матюки на стенах.

— Ну привет. — Максим ввалился в квартиру, где его ждала девушка. Пухлая, низкая, с не самым женственным лицом, каре цвета индиго.

— Приветик! — закрыв дверь, девушка тепло обняла Макса, стоило тому снять куртку. Он в ответ примкнул к ее губам.

— Че как? Ты в норме?

Максим огляделся. В квартире было еще захламленней, чем обычно. Вокруг двери все было завалено мешками с мусором, а в глубине кухни Макс разглядел громадную гору немытой посуды.

— Плюс-минус.

— А ты?..

— Из квартиры не выходила уже пару недель. Не тебе упрекать меня в этом!

— Но все же так нельзя, блин, Лесь! — Макс всплеснул руками. — Ну мне тоже так хочется, но так только лечь и гнить.

— О господи! — Леся глубоко вздохнула — Я в курсе. Но не говори мне какой быть!

— Да, да, конечно… Мусор на продукты папа меняет?

— Ага. Но сейчас уехал куда-то в Израиль к родственникам. Так что чередую суши с пиццей. — Леся обнимала его, не отпуская.

— Оно и видно…

Макс с Лесей как всегда завались на ее диван. Максим глубоко вздохнул. Когда жажда убийства утолена, можно и попроще желания удовлетворить.

Он снова поцеловал Лесю. И целовал много и долго. Она была такая простая, уютная, теплая, домашняя… И мягкая.

В очередной раз пробив Лесе фаталити, Макс отложил джойстик и откинулся на спину. Они провели на диване целый день. Сбоку лежали использованные презервативы. Макс в этом видел иронию: он не оставляет ДНК, чтобы не порождать новую жизнь, но и когда он отнимает жизнь, он делает все, чтобы не оставить ДНК. Вывод: иметь ДНК — зашквар.

По другую сторону дивана лежали полупустые коробки из под пиццы. Это был уже привычный ритуал: секс — еда — приставка — снова секс. В таком цикле они могли проводить и часы, и дни, и недели.

— Да иди в жопу! — Леся аналогично легла рядом с Максимом и ударила его в плечо — Так нечестно, жирный ты хуй!

— Я жирный хуй? — Макс сделал обиженное выражение лица. — Ты сама пизда жирная на ножках!

— Ну да! У меня пизда, поэтому я пиздатая, а у тебя хуй, поэтому ты хуевый!

Они расхохотались. Этот диалог тоже не был в новинку. Даже диалоги зациклились.

— Ой, иди в жопу! — Макс в ответ ткнул Лесю в плечо.

Макс отпихнул Лесю и перекинулся к коробкам с пиццей.

— Дай мне с ананасами кусочек.

— А она кончилась, — с набитым ртом ответил Максим.

— Да ну в смысле!

— В кривом. Жрать надо меньше.

— Ой, кто бы говорил!

— Я говорю. — Доев пиццу, Максим придвинулся поближе к Лесе и, натянув одеяло, обнял ее.

— Ой, блииин! Я вчера… короче, кулстори! Вчера заходила ко мне Юня…

— О да, — Максим активно жестикулировал — она снова в Москве, а значит меня ждут лесбийские байки, давай.

— Короче мы…

— Трахались? — Максим прищурился, изображая ревность.

— В общем да. И короче, ха-ха! Она сидела у меня на лице и тут ей прилетает видеозвонок…

— Твою мать, хочешь сказать, она ответила?! — Макс сдавленно заржал в кулак.

— Спасибо и на том что только аудио. Но черт! Она реально одновременно по телефону говорила! Я думала я там сдохну со стыда.

— Ну да… это конечно…

— А у тебя Как дела? В смысле с тянками.

— Да… — протянул Максим.

— Да ладно тебе, — Леся снова чмокнула его в губы — Мы с тобой больше месяца не встречались, так что…

Перед Максимом пронеслись воспоминания: вот он следит за бритоголовым наркошей, вот взламывает его домашнюю сеть. А вот и сцена, где он ходит вокруг него кругами во тьме. Потом напряжение, кровь, и вот он уже заметает следы.

— Я был занят. Сильно. Плотный плавающий график.

— Слушай. Уже довольно поздно, — это была правда: за окном уже темнело — мне вообще у тебя нужно целую пачку документов на фургон забрать. И нам поскорее бы ехать.

— Они давно в прихожей в папке валяются, — Леся махнула рукой. — Езжайте уже скорее. Нам гараж освободить надо.

— До конца месяца точно уедем. И кстати об этом… мне немного неудобно фактически отбирать у тебя машину…

— Да все нормально. Мне она особо незачем. Вообще незачем.

— Уверена, что не хочешь с нами? Мы же всегда вместе тусили… — Макс неловко почесал затылок. — Мне как-то неловко тебя тут оставлять…

— Ох, Максим… — Леся оглядела комнату — Нет. Извини, но нет. Мне совсем не хочется…

— Выходить из комнаты, совершать ошибку? — голос Максима звучал с необычайно злой иронией.

— Да… Понимаешь…

— Понимаю! — резко отозвался Максим отстраняясь от Леси.

«Почему я зол? Что я вообще делаю, мне же лучше, если она останется, она нам будет только мешать!» — пронеслась в его голове мысль.

— Не кричи на меня!

— Я не кричу, — Максим встал.

— Нет кричишь! — Леся говорила громко и с нескрываемой обидой.

— Да… — Макс запнулся. — Ты уже около месяца безвылазно тут сидишь! Счет времени потеряла! Ты размякла совсем, с любого резкого звука вьетнамские флэшбеки ловишь! Тебе вылезать надо!

— Да пошел ты! — на глазах у Леси выступили слезы.

Макс вскочил. Он был зол. В момент одевшись, он пулей выскочил на улицу. Про документы он, разумеется, напрочь забыл. И вспомнил только выйдя из дворов. Что делать? Вернуться? Нет, не сейчас…. Но когда-то же придется. И придется поскорее.

Что ему делать, Максим не имел ни малейшего представления. В каком-то странном неполноценном трансе он добежал до метро, за что не шибко атлетическое тело отнюдь не сказало спасибо. Ну и черт с ней с одышкой. Макс зашел в битком набитый вагон и встал, смотря в пустоту. Так Максим проехал почти до конца ветки, осознал, что проехал свою остановку, только когда в вагоне уже почти никого не осталось. Вздохнув, он вышел из поезда и направился назад. Надо было ехать домой. Скоро мать с Мариной должны были вернуться с дачи.

И, о чудо! он не ошибся. Почти. Когда Максим приехал домой, там уже вовсю хозяйничали эффектная красивая женщина за сорок и девушка… а может и девочка четырнадцати лет. Они активно бегали непонятно куда и откуда, таскали какие-то пакеты, что-то из них выкидывали и вечно перекладывали. Макс не понимал и не имел ни малейшего желания понимать какого черта они делают, у него с первых десяти секунд рябило в глазах, но атмосферу разоренного рая он уловил. Вот было же все хорошо, пока они не приехали…

— Привет. — Марина его попросту проигнорировала, а его мама выбежала навстречу с заведомым криком.

— Максим! Ну почему опять такой срач на кухне! Иди набери посудомойку и сложи в нее все что ты там оставил!

Злобный монстр внутри Макса сразу же поднял голову. Макс сделал непонимающее выражение лица; он наполнился гневом, в голове пронеслась ну очень фальшивая сцена, как он с порога бежит матери на встречу и в момент, когда она заговаривает, со всей силы бьет ее по лицу, да так, что та тряпичной куклой отлетает к стене. Не впервой Максу такие сцены придумывать. Фальшиво.

— Сейчас. И я не оставлял там срач. Просто пара тарелок.

— Нет не пара тарелок! — она не кричала, но была близка к этому, к тому же выражение лица ее… Оно показывали такую… ненависть. — Вся столешница засрана каким-то дерьмом, и на всей, кухне воняет какой-то рыбной тухлятиной! Немедленно убери это!

Максим сделал глубокий вдох. Захотелось куда-нибудь спрятаться. Только бы не видеть ее, только бы она не видела его.

— Да, сейчас.

— Угу. Будь так добр! — и ушла. Макс мысленно послал ей вслед вращающийся топор, а затем ушел на кухню.

Разборка посудомойки могла бы стать отличным рутинным занятием, чтобы отвлечься от свежего воспоминания, но Марина и сама мама продолжали сновать туда сюда по кухне и — о, проклятый Ктулху, — пялиться на него.

— И еще раковина! Посмотри! — она указала пальцем — Ты сюда что, какую-то жижу перечную сливал и не отмыть потом! И теперь это все гниет и воняет! — говорила она с ужасом.

— Да, хорошо, я уберу…

— Посмотри, я сказала! — вот теперь она ворвались на крик. Как же хочется скрыться с глаз долой. Вот была возможность сбежать или защититься. Максим с тяжким вздохом оторвался от стаканов.

— Да?

— Только когда на тебя рявкают что-то делаешь! Нормальную речь совсем не понимаешь?! — Ее окончательно понесло. Марина куда-то скрылась, мама орала и орала, а Максим продолжал стоять и стоять с покерфейсом. Просто не знал какую эмоцию выражать. Сценарий отработанный: он в любом случае не будет в выигрыше. — Я! Тебя! Спрашиваю! Совсем дурной?!

Макс продолжал молчать.

— Все, это бесполезно! — мама ушла с кухни. Макс представил как плавно стекает в какую-нибудь щель и проводит там следующие лет много.

Усилием воли он вывел себя из ступора и ускоренно продолжил разбирать посуду. Где-то на другом конце квартиры его мама все так же надрывно орала на Марину. Затем Максим наспех протер мокрой тряпкой столешницу и совсем уж невнятно сбрызнул водой раковину, после чего бегом скрылся в собственной комнате.

Дверь не заглушала криков, но хотя бы создавала иллюзию отгорожденности. Макс облокотился о стену и уткнулся лицом в угол и пару раз стукнул головой о стену. Отняв оттуда голову, он увидел на стене мелкие бледные пятна. О, он помнил о них. На Максима нахлынули воспоминания.

Неважно мама или Папа сидит с ним сегодня — итог один. Они снова бьются над прописями, над таблицей умножения, над каким-нибудь рисованием, пока он не ударится в слезы. Его не били, нет, во всяком случае не сильно и не регулярно. Достаточно и слов. Криков. Ругательств. В конечном итоге он оказывался в углу, в который надо было стоять лицом. И он плакал. До судорог. А соленые слезы размазывались по стене, так что у него не лице оставались пятна побелки. И так холодно было…

Максим задрожал от воспоминаний. Он больше этого не позволит. Он не будет плакать, нет. Он большой, он сильный, он разобрался в себе и знает как спустить пар. Крики за дверью продолжались.

Макс поправил волосы и плюхнулся за фешенебельный, хоть и засранный стол из темного дерева. Он открыл один из ящиков. Там под грудой всяких листочков лежал блокнот. Стилизованный под книгу, с толстой состаренной бумагой. Блокнот был исписан более чем на две трети. Все ярким изумрудным цветом. Максим выцепил из всей кучи хлама на столе свою «специальную дневниковую» ручку. Зеленая, потому что синий — цвет школьных записей, а школу он уже победил. Встряхнув рукой, Максим начал скрупулезно выводить буквы. Казалось, он пишет медленно и осторожно, но на деле лист заполнялся текстом довольно быстро.

Это просто пиздец! Я ненавижу ее, ненавижу их всех! Как же я ненавижу каждый взгляд, каждое подрагивание в ее голосе! Я мечтаю сбежать. Никакая жизнь в роскоши не стоит моего ментального здоровья. Как говорится, наши родители знают, где находятся наши рычаги давления, потому что они же их и устанавливали. Сисадминка хренова! Я силен как бык, я маскируюсь как хамелеон. Я способен на то, на что не способны многие, действительно многие — я способен отнять жизнь и забыть. Я сильнее и умнее нее, но черт побери! Она не даст мне покоя, а я ведусь, как бы хорошо я сам не умел это все делать. Мне нужно убежище. Ну неужели я много прошу?! Я всего лишь хочу… черт, да заприте меня в этой комнате, сделайте туалет с душем на балконе и подсовывайте под дверь продукты. Мне нужно съехать. Мне чертовски нужно съехать. Куда? Ну куда? Я просто размазня. Мне уже 19 и я не учусь и не работаю. Мне кажется я так и помру в этом проклятом послешкольном периоде, на этом проклятом «диване». Потому что я просто не могу что либо делать. Кто-нибудь, скиньте расписание.

Мама снова крикнула его имя, и письмо пришлось прервать. Максим подскочил, наспех закидывая дневник на место, но было уже поздно. Мама пинком распахнул дверь, та жалобно качнулась.

— Ну мне что тебе дверь с петель снять?! — ее бледное лицо покрылось уродливыми красными пятнами.

— Ты позвала, я не услышал, незачем делать из этого трагедию, я уже шел к тебе.

— Мне не нужно чтобы ты «уже шел»! — она тыкала в него пальцем на каждом слове. — Мне нужно, чтобы ты тогда шел, когда я тебя зову!

— Слушай, — Максим закипал все сильнее — мы уже это обсуждали. А то, что ты с Мариной не можешь нормально доехать с дачи до дома, — Максим предпринял попытку в нападение — не значит, что можно вот так вот на меня постоянно наезжать!

— Значит, нужно все еще раз обсудить! — мама просто проигнорировала его выпад. — Если ты не слышишь ничего!

— Что тебе надо? — Максим закатил глаза. Очевидно из уютного кокона придется выйти. И ходить меж этих криков, старательно делая непроницаемое лицо.

— Цветы полей. И еще: ты посмотрел как можно попасть на подготовительные занятия при университете, который ты выбрал?

Максим подвис. Он даже не притрагивался к этому

— Нет, не успел. Я забыл… — а вот честность — это лишнее. За ней последовал еще один взрыв.

— Не успел! — она снова залилась искрометной очередью претензий. — Да чем ты вообще занят был?! В первый раз не поступил, я тебя как какого-то двоечника от армии отмазывала, по врачам бегали, взятки давала!.. — скорострельные ядовитые плевки надо было как-то остановить, пока она еще больше не распалилась.

— Да я не то что просто не смотрел… — Максим начал врать на инстинктах. — Там просто надо звонить по телефону. Я не нашел информации на сайте и решил позвонить. А звонки они только в какое-то там время принимают…

— В какое? — отпор может помочь. Она все еще была зла, но уже не кричала.

— С девяти до двух. И я в это время… Ну я встал поздно…

— Ну разумеется! — она снова вспыхнула.

— А потом я сначала посудомойку снова разбирал и составлял… — повисла пауза.

— Ладно. Позвонишь завтра. Начни уже ложиться спать вовремя! И убери этот чертов мусор! — настроение у нее не наладилось, но нападать она больше не собиралась.

— У меня же вечерне-ночная подработка…

— Да-да-да! Объявления расклеиваешь. Днем-то почему нельзя?

— А я почем знаю? Уговор на вечер с ночью.

— Если не поступишь в университет, — она снова хитро прищурилась — так и продолжить там за копейки вкалывать и сидеть без денег в майке-алкоголичке. — Максим вздохнул.

— Я уже слышал, да… я тебя понял. Мусор сейчас уберу.

— И иди умывайся, чисти зубы, чтобы потом не шарахаться, нам не мешать, — сказала она уходя из комнаты.

Макс сжал кулаки, захлебываясь яростью. Просто удивительно, как какие-то мелочи могут привести в состояние абсолютно исступленного гнева. Но Максим сдержался.

И, как бы ни хотелось свернуться где-нибудь калачиком и посидеть так с час, принялся за уборку в комнате.

Сколько всего тут было… помимо обычного мусора еще и то, что Максим точно не хотел показывать матери. Тут были пустые баночки от йогурта, а рядом валялись листовки, которые он «расклеивал», чтобы оправдать свои ночные отсутствия и деньги, которые она ему не давала. Были упаковки от презервативов. Ему совсем не нужно объяснять маме почему он «водит девушек вместо того, чтобы готовиться». Лежали они прямо под какими-то черновиками с его подобием рисунков. У психиатров разрыв сердца случился бы.

Максим убирался также как еще позавчера заметал следы. Неохотно, но методично. Он все уничтожал. Мазня улетела в шредер, мусор в аккуратном свертке, в котором ничего и не различить.

Все. Он убрал следы своего пребывания из собственной комнаты. И не скажешь теперь, что он тут был.

Макс посмотрел в окно и представил как убегает в него с разбегу. Картина на этот раз получилась настолько живая, что он действительно испугался высоты. Эх… а за окном уже совсем темно. Как хорошо что ему опять не надо рано вставать. Потому что уснуть сложнее, чем кажется.

Снова день. Он снова один в огромной квартире. В стенах давящего на него комфорта, который он боится беречь. Ну и хорошо, что один. Сон унес вчерашний мимолетный конфликт, так что Максим смог найти в себе силы зайти в телегу, где ему упорно строчил Гриша.

«Ага, про документы спрашивает. Отвечать? А что отвечать? Нет, отвечу когда уже буду при самих документах… А надо бы за ними сходить.»

Но далеко дело не зашло. Максим отправился на кухню, где наделал себе всякой вредной еды и унес ее к себе комнату. Макс открыл ноутбук, отпил из кружки чаю и запустил недосмотренный фильм.

— Я вот только одно не могу понять. Может, ты мне поможешь? Когда человек сумасшедший, такой как ты… ты вот сам понимаешь, что ты сумасшедший? Сидишь себе так просто, почитываешь книгу, подрачиваешь в ладошку… и вдруг вскакиваешь и кричишь… «Ух-ты, вот это клево, какой же я все-таки псих»? Так у тебя бывает?

Макс расслабился и принялся за поглощение. Он поглощал еду и ходил на кухню за новой, а поглотив остаток уже знакомого фильма, включил еще один. Периодически он прерывался, включал музыку и ходил от стенки к стенке. Или бегал под хардовый металл, размахивая руками. Одиночество прекрасно.

Так прошло довольно много времени, прежде чем в дверь постучали. Это должно было скрасить день и отвлечь от необходимости решать что-то с Лесей.

За порогом стояла молодая девушка. Больше двадцати, это точно, но все же. Брюнетка, на две головы ниже Максима, с ярко выраженными азиатскими чертами лица.

— Привет, Айна. Ты сегодня позже чем обычно. — Макс нахмурился.

— Извини. Я просто… В метро там остановили… — голос достаточно тонкий, акцент заметен, но говорила без ошибок.

— Полицейские? — приподнял бровь Макс. Айна кивнула.

— Документы проверили и отпустили.

— Ну и ладно. Марина только через часа три придет, так что

Она поцеловала его. Максима такие поцелуи не сильно радовали, но молодая наивная мигрантка была влюблена в него до беспамятства. Еще бы: молодой, обаятельный жадный до секса, из богатой семьи, работу найти помог… Макс отстранился.

— Мне раздеваться? — она уже скинула видавшую виды ветровку осталась в чем-то там еще.

Макса эта одежда вгоняла в уныние. Настолько дешево, что бедственно.

— Пойдем в душ, — он кивнул.

Она не была красивой. Даже близко не Моника. Максимально средняя и неприметная женщина.

Придерживая затылок Айны, пока та на коленях ублажала его ртом, Максим не мог отвести от нее взгляда. Все женщины продолжали казаться ему чем-то невероятным даже после открытия завесы тайны. Он хорошо помнил, как опережающая сверстниц в развитии шестиклассница с экспрессивным макияжем месяц оказывала ему пошлые знаки внимания, прежде чем одним пятничным вечером они уединились у нее на квартире и занялись молчаливым и неуклюжим подростковым сексом. До последнего ему казалось, что как и смерть это может произойти с кем угодно кроме него. Выяснилось, что в сексе и даже в той девчонке нет ничего особенного: просто одно тело неловко трогает другое и наоборот. Вот только оказалось, что даже если он будет спешить закончить и клясться не возвращаться к этому, очень скоро он вернуться попытается.

Максим смотрел и смотрел… Это продолжалось долго; чтобы не тратить время, Макс параллельно мылил голову.

Закончив со своей карешечкой, Максим полностью сосредоточился на губах Айны и уже через пять минут был готов заканчивать. В момент оргазма он подумал о том, что Айне сейчас не просто неприятно, но возможно еще и больно. Это вызвало странное злорадство.

— Помой меня. — Айна подчинилась, намыливая Максу спину.

Она что-то болтала про свой день, про хозяев других квартир, где она убиралась, но как всегда он не слушал.

— Достаточно. — Айна послушно остановилась.

— Что это? — он указал на темную полоску коротких колючих волос у Айны между ног — помнится, мы уже обсуждали, что мне это не нравится. Ладно, — буркнул он. При виде готовящейся оправдываться Айны он почувствовал, что закипает.

— Может хочешь… ну знаешь… еще раз? — спросила Айна, когда они вышли из душа. Максим хмыкнул.

— Да, с удовольствием, давай на кухне.

Внезапно где-то в стороне зазвонил телефон Максима.

Взглянув на экран, он скривился, задумался, но трубку все же снял.

— Алло, мам.

Разговор длился немного дольше минуты, из которой Макс мало говорил.

— Все, пока, мам, да, да, я понял, пока мам, пока… да не спешу я никуда, все, давай, пока, да, ладно, пока.

Он повесил трубку. Айна выжидающе смотрела на него

— Я буду у себя… — Максим встряхнул головой и направился к себе.

— Хочешь на диване или за столом? — Айна пошла за ним как приклеенная.

— Что? — Максим рассеянно обернулся. — А… Нет, я передумал. Начинай уборку.

— Но… — Айна смутилась. — Тебя на прошлой неделе не было, мы давно не виделись…

— Начинай. Уборку. — Макс говорил с обозленным нажимом. — Я не в настроении. Все.

Максим затворил за собой дверь и вздохнул. Зеленая ручка. Дневник. Запись. Назад в тайник. Закончив Максим схватил с дивана подушку и принялся бить ею о стену, стиснув в зубы.

— Сука, сука, сука! — он почти кричал. Но внезапно резко остановился и успокоился. Макс вздохнул и вернулся за компьютер, нажал плей:

Он продолжил сидеть так несколько часов, прежде чем дверь в его комнату отворилась. На пороге снова стояла его мама.

— Ну привет, сын.

— Привет.

Макс знал, что она приближается, слышал шаги еще от лифта.

— Чего не встречаешь?

«Так ты все равно зайдешь!»

— Не слышал что ты пришла. У меня тут музыка играла.

— Ясно. Ты в университет позвонил? — а он совсем забыл. Ложь, срочно нужна ложь… Не пойдет, уже было… правду? Полуправду? Сменить тему?

— Слушай… Ты голодная? Пойдем поедим.

Они ушли на кухню, где Максим разогрел остатки обеда, и оба уселись за стол. Но спустя некоторое время еда кончилась, и мама снова завела этот разговор.

— Так ты узнал про университет? — она выжидающе смотрела на него, будто вцепившись взглядом, и Максим снова ощутил, себя загнанным в угол.

— Слушай… — он замялся — Я вообще думаю, что… ну… что не надо мне в университет, не хочу я наверное… — Провал был очевиден еще на первых словах.

— Ну… — взгляд матери остекленел.

На секунду Максу показалось, что он в одной из своих фантазий, где мама после инсульта впала в овощное состояние. Но она заговорила. — Ну а какие у тебя еще варианты?

— Я мог бы… Не знаю, работать. Просто работать и жить.

— Где? — ее голос начал приобретать агрессивность. — На нормальную работу тебя не возьмут. Хочешь до конца жизни охранником в Ашане быть? — Уже почти крик. Все, скандала не избежать. Опять этот мерзкий нажим.

— Да кто такая эта ваша нормальная работа?! — вспылил он в ответ.

— Приличная! — отрезала мама.

— Ну я не буду ездить на собственном феррари, но мне и не надо.

— Ну, то есть амбиций у тебя нет?! — Ее лицо приобрело то самое ненавистное хищное выражение, напоминающее стервятника.

— В Москве под миллион студентов! А бюджетных мест в два раза меньше, чем когда ты поступала! И претендентов больше! — Макс сорвался на отчаянный крик.

— Ты считаешь, уместно так с матерью разговаривать? — она заговорила медленнее.

«Господи, да! Да, ты заслужила презрение, ты заслужила ненависть, ты заслужила отвращение! А я страх перед тобой ничем не заслужил! Да когда же ты уже отстанешь от меня!» — собственный голос в голове Макса был просто оглушительным. А тень вдобавок опять нашептывала какой-то образ. Полет. Сквозь стекло и наружу. А мир большой.

— Универ плохой вариант, — вздохнул он.

— Максим, — ее лицо снова разгладилось — ну ты же не тупой! Был бы ты тупой, я бы с тебя этого всего не просила!

— Да какое право ты вообще имеешь что-то с меня просить? — захлебываясь словами, возмутился он.

— Ну… ну вообще-то, я твоя мать, — вкрадчиво ответила она. — Я тебя вырастила…

— Я ничем тебе не обязан! — он снова сорвался.

— Я тебя вырастила и воспитала! Считаешь, это ничего не значит?

— Считаю! Надо было башкой думать, а не пиздой, прежде чем детей производить! — Мама отшатнулась от него как от больного. — Я не просил об этом!

— Ну мне что, — она говорила совсем тихо, но Максим знал что она сейчас просто в невероятном бешенстве — за ремень взяться?

Напряжение Макса лопнуло как пузырь, и он расхохотался.

— За ремень? Да я два раза тебя тяжелее, помилуй! Что? Ну что ты мне сделаешь? Я не боюсь тебя больше! Нихера ты не можешь!

— Тогда пошел вон из моего дома! У меня еще ребенок есть, хоть из нее человека нормального сделаю, а не говно такое!

Максима что-то ударило в голову. А что ему тут делать? Он уже давно совершеннолетний, а улица давно перестала быть опасным для него местом. Кто она такая, чтобы контролировать его?!

— А и пойду! — он истошно орал. В крике было что-то такое непривычно для этих стен торжествующее, что из комнаты вышла Марина.

— Вы чего тут орете?! — она явно была напугана, как и мать. Реакция Макса была резко неадекватной, он бегал, прыгал и громко кричал.

— Иди английский делай! — мама сразу же накинулась на дочь, загоняя ту в комнату.

— Сама делай! что тут… — воспротивилась Марина.

Мать насильно затолкала дочь в комнату и захлопнула дверь, а Максим в каком-то яростном приступе носился по комнате, складывая какие-то вещи в большую спортивную сумку.

— Что ты творишь?!

— Пошла! В жопу! Я ухожу, как ты и просила! — он перекинул сумку через плечо.

— Совсем с дуба рухнул! Куда?! — заорала мать.

— Куда угодно! — радость из голоса пропала, это снова был крик ненависти.

Он надел джинсовку и начал обуваться.

— Ты не можешь просто так уйти! Да ты вернешься на утро, побитый!

Мать предприняла попытку схватить его и отдернуть его руку от куртки. Максим угрожающе посмотрел на нее.

— Не тебе меня останавливать! — рявкнул он. — Уйди с дороги!

Сердце колотилось как бешеное, его трясло.

Макс выбежал из подъезда и рванул со всех ног. Он шел в глубоком трансе. Очертания зданий и людей стерлись, он видел только дорогу.

Очнулся Макс, уже в каком-то лесу. Он глянул на экран телефона: пол первого ночи. Не далеко ходили люди, не обращая на него внимания, многоэтажки в далеке видно. Кажется, Сокольники. Далеко он однако добрался.

Его снова крыло воспоминаниями из детства. В основном слезы и ссоры с родителями. Брак его родителей никогда не был идеальным, ностратегии всегда использовали одинаковые: убедить, что ссору затеял он, что виноват он, что во всем виноват он! Но он же знает, что он прав! Что он не заслужил ругательств в свой адрес из-за некрасивого почерка, что ему просто необходимо еще полчаса отдыха, что в выходные он не хочет ехать заниматься плаванием или в гости, а просто посидеть дома, почитать книгу или еще что. Он знает, что прав. Но на него смотрят, ему говорят, с нажимом и с этими отвратительными паузами между словами. И он сдастся, признает вину и пойдет на сделку с обвинением, чтобы смягчить наказание, никогда не идя до конца.

Стало тяжело дышать. Он снова заплакал. Как в детстве, вытирая лицо грубым рукавом. Когда слезы отступили, он отдышался. Ну вот, теперь пить хочется…

Ночная Москва всегда красива. Неважно зима это, лето или мерзкий переходный сезон. Ночь скрывает грязь, уродства, скрывает потертости и разруху, и видны только фешенебельные огни небоскребов, красочные гирлянды и уютные витрины круглосуточных кофеен.

Максим сел за одноместный столик в самый дальний угол и достал ноутбук. Ночь… какой гротеск… Максим заказал чай с какой-то сладостью и достал ноутбук из сумки. Хоть Гришин ответ его утешил. Открыл он так же и диалог с Лесей. В ночном кафе, попивая чай, в тишине и покое лгать и притворяться легче.

На экране снова появился фильм, а наушники перекочевали из телефона в ноут. Скоро ему пришлось заказать еще еды, чтобы не быть выгнанным из кафе. Макс подумал о деньгах, но затем решил, что это дело наживное.

Метро с утра уже было забито. Максим продирался через толпу.

— Сумку на ленту пожалуйста! — работник метро остановил его легким касанием о плечо.

— Руки убери! — Максим вскипел.

Но сумку на ленту поставил.

— Тише, тише. — мужчина снисходительно водил вдоль Максима металлоискателем.

— Все! — Максим сорвался с места, перехватывая сумку. — Тише тут не будет, а я хочу и нервничаю!

— Тебя что, успокоить? — мужик легко пошел на конфликт.

— Я тебя сейчас успокою по харе! — Максим плохо понимал зачем нарывается.

— Да что ты?! — уже немало людей с сумками успели пройти мимо ленты. — Давно по морде не получал, щенок?

Лицо Максима снова исказилось улыбкой. Он против своей воли сдавленно засмеялся.

— Чего ржешь!

— Тихо ты! — к ним подошла женщина, оператор ленты. — Тебя и на минуту нельзя оставить! — она обращалась к своему коллеге. Обычная женщина, в районе пятидесяти. Максим знал как с такими работать. Его лицо приняло выражение непонимания и легкого раздражения. С мгновение подумав, он положил сверху еще и испуг с нервностью.

— Женщина, ну может вы объясните своему коллеге, что мое нежелание ставить сумку на ленту не повод грубить мне! — в голосе появились нотки детской обиды.

— Но вам надо поставить сумку на ленту. — Женщина развела руками.

— Но я поставил! — еще больше возмущения своим положением.

— Он ведет себя как обдолбаный! — опять вмешался мужик. — Его бы задержать…

— Но я поставил! Не сразу, но поставил, а вы мне грубите!

— Так. Вы — женщина обратилась к Максиму — можете идти. А ты…

— Всего доброго. — Максим издевательски подмигнул быковавшему мужику и ушел. До него еще успели донестись пара реплик.

— Ты, здоровый лоб, заняться нечем, кроме как детей прессовать!

— А ничего что ребенок меня на голову выше?! И ему уже давно в армию пора!

Максим скрылся в вагоне и смог сбросить маску. Еще немного и он снова был среди тех же депрессивных рядов ветхого жилья. Леся даже все еще была в той же футболке.

— Приветик. — она держала руки в замке, не зная куда их деть.

— Привет. — Максим продолжил добрую традицию: если остыл после ссоры, она исчерпана, и незачем это обсуждать. Он обнял ее.

— Ах… Я скучала. Проходи… документы… ты в прошлый раз забыл… — Максим поцеловал ее и поднял на руки. Свернувшуюся калачиком, не переставая целовать, он перенес Лесю на диван и лег рядом, а затем разорвал поцелуй.

— Капец ты жирная! Еле донес! — Максим растянулся в улыбке до ушей.

— Ой, иди ты в жопу!

Следующие полчаса прошли для Макса крайне приятно, а Леся, похоже, была только рада забыть о ссоре. Они обнимались, обменивались мемами, целовались. Макс раз в пару минут прокручивал мысль о том, что рано или поздно придется поговорить о насущном, но откладывал до удобного момента. На этом диване не так уж и плохо доживать жизнь. Не худший вариант.

— Максим! Ты хули моей кредиткой рассчитался? — спросила леся с полным ртом пиццы. Максим изобразил красноречиво гипертрофированную заминку.

— Ой, Леся, какая ты красивая сегодня!

— Я не расчесывалась несколько дней. Почему моей картой?

Макс сел рядом с ней, вздохнул.

— У меня некоторые трудности с деньгами, Лесь.

— С деньгами твоей матери ты бы мог себе позволить заплатить со мной пополам даже на Манхэттене. — Леся сложила руки на груди.

— А я больше не могу, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я больше не общаюсь с мамой.

— Эм. В смысле? Вообще? — Максим не позволял себе отвести взгляд. — Вообще насовсем?

— Надеюсь, что насовсем. Возвращаться мне точно не хочется. Я уеду… куда-нибудь.

— Так… — Леся как всегда неловко сочувствовала. — И как это?

— Посрались, довели друг друга больше обычного, я собрал вон ту сумку — Максим указал на свои пожитки — и ушел. Вчера вечером.

— А… А ночь ты…

— На улице. — Конечно для улицы там было слишком тепло и уютно, и напитки подавали, но эти детали ни к чему. — Хотел сразу к тебе пойти, но как-то постеснялся… Я тебе в прошлый раз может нагрубил…

— Ага, стеснялся он! — Все как задумано, она возмущена. — Ты ночь на улице проторчал! Можешь оставаться тут сколько захочешь. — Леся подошла к Максиму и обняла его.

— Спасибо. Я буду платить также за еду… только меньше. Я совсем не знаю куда мне податься.

— Ну… Пока не придумаешь, можешь оставаться у меня. Папа все равно тут редко бывает. — Леся воодушевленно чмокнула его в губы.

Максим провел у Леси еще почти полную неделю. Еда, приставка, секс, еда приставка, секс. Иногда сон. Пару раз пришлось выйти за продуктами, но не страшно — две минуты.

На картах у Максима итак были сбережения, а на третий день пребывания у Леси на счет посыпались деньги от Гриши — в цифрах Максиму этот брикет нравился гораздо больше, чем в виде улики. Так что в деньгах недостатка не было. Пока что.

Мама регулярно названивала, но он не потрудился взять трубку.

Приближалось возвращение отца Леси. Максим беспокоился о том, куда ему отправиться, но все оказалось просто. Лесин папа был совсем не против его здесь пребывания, все равно он на этой квартире и бывал-то раз в неделю. Милый мужчина, мягкотелый все же. Прошло уже более чем достаточно времени, и Гриша с Никой постоянно строчили ему сообщения, назначая встречу.

В один из дней, Максиму таки пришлось собраться с силами и направиться домой. Марина сейчас в школе, а мама должна быть на работе. Надо было вскрыть свои тайники, ликвидировать плантацию, забрать свою любимую рубашку, которая лежала в стирке.

Возле метро была скамейка. Он уселся на нее и стал смотреть на свой дом. Кирпично-стеклянная громадина была эффектно освещена солнцем. Он просидел на скамейке несколько часов, прежде чем окончательно испортить себе настроение, развернуться и уйти прочь.

— Ох… Леся…

— М? — пухляшка оторвалась от телефона.

— Это было тяжело.

— Ты про вещи? — на секунду в Максиме снова поднялся гнев: «О боги, ну и дура!»

— Нет. Я туда не попал. Не пойду туда.

Леся непонятливо уставилась на него.

— Так… Еще раунд? — она с надеждой протянула ему джойстик. Макс, тяжело вздохнув, кивнул.

Все-таки с Лесей было приятно проводить время, миловаться и тешить собственное самолюбие, но она его совсем не понимала. Он ее к сожалению понимал слишком хорошо и знал, насколько под этими крашеными волосами все просто и неудачно устроено. Да там понимать-то…

Но что есть. А игра в приставку есть игра в приставку, как и второсортный секс есть хоть какой-то секс. Так что пока он терпел и оставался тут. Как уже довольно давно.

***

Был снова следующий день. Максим помнил, не мог забыть, что на сегодня назначен отъезд. День Хэ. Даже Ху. Он снял те остатки одежды, что были на нем, и бродил от двери ванной комнаты туда и обратно около получаса. Из душа Максим не желал вылезать, пока в ванную не начала ломиться и Леся.

— Этой ночью я тебе презерватив ртом надевала, а сейчас мне с тобой в ванной за шторой зубы чистить нельзя?

— Уединение, Лесь! Я же не могу погружаться с концами в телефон, как ты!

Леся смятенно ходила кругами вокруг, периодически она пыталась звать Максима назад на диван, обнять его или заговорить с ним, но этим она в нем только вызывала раздражение. Через несколько часов она себе места не находила.

— Все, Ника с Гришей подъедут уже скоро, мне пора. — он уже застегивал джинсы.

— Да, конечно… документы в коридоре — рассеянно пробормотала она. — Ты уверен, что хочешь уезжать? Вот так просто бросить все и уехать.

— Да мне нечего тут бросать, кроме проблем, — Максим стоял в прихожей и завязывал шнурки ботинок.

— Меня тоже?

Максим вздохнул. Ну почему опять вот это все, а?

— Лесь, не драматизируй. Когда я вернусь…

— Если! вернешься. Ты взял с собой компьютер и Монику. С таким багажом в путешествия не ездят.

Она была спокойна, но явно расстроена.

— Не глупи. Все дороги ведут в Рим, а Москва — третий Рим, так что… — Он почесал шею. — А еще порт пяти морей…

— Макс! Может не будешь уезжать? — с надеждой спросила она, опустив глаза.

«Тонуть в этой трясине, уютной для нее трясине с подогревом и гидромассажем.»

— Прости? Но я хочу! С чего бы вдруг…

— Кроме как здесь тебя нигде ничего не ждет. — Максим узнал нотки, предшествующие подкупу с ее стороны. Инстинкты навязчиво шептали: бежать.

— А тут? Тут то дохера перспектив!

— У нас есть еще одна квартира, мы сдаем ее…

— Прости? — Максим говорил с наездом.

— Папа выселит жильцов и пустит нас. — Леся явно неоднократно проговаривала эти слова про себя. — Мы съедем туда. Деньги… ну, мы можем как-то подрабатывать, у меня что-то есть…

Максим молча оглядел квартиру, посмотрел на смятое и залежанное грязное белье на диване, на кучи мусора и упаковки от пиццы. Затем на джойстики от приставки и на саму Лесю. На лице его не было ничего кроме удивления, страха и сожаления.

Макс все также молча обнял Лесю, положил ей на секунду голову на плечо, затем поцеловал ее. Так и стояли.

— Пока. Я буду писать. — и ушел, обвешанный сумками и коробками.

Чуть поодаль от двора стоял большой черный фургон. Матово блестящий, с хромированными дисками, черный американец — Шевроле Экспресс. Фургон выглядел мрачно, но так даже лучше!

Новое понимание дало Максу сил и он ускоренным шагом добежал до фургона. Боковую дверь не без усилий распахнула Ника.

— Запрыгивай!

Внутри фургона с прошлого раза мало что изменилось. Пол застелен пушистым белым покрытием, кресел всего два (стоят с двух сторон от торчащей из стены плоскости, выполняющей функцию стола. И вплотную к спинкам передних сидений валяются два кресла-мешка черного и лилового цвета. Практически самодельный автодом.

Сумки Максим отпихнул куда-то в самый зад автомобиля, а затем обнялся с Никой и плюхнулся на пол.

— Вы неплохо поработали с Максом, — обратилась Ника к Грише — После того как разбили конечно! — она добродушно рассмеялась.

— Это была случайность, — в очередной раз оправдывался Гриша — кто-то просто переключил машину на задний ход…

— Да, слышали. — Максим поспешил прервать тему. — Страховка все покрыла, мы исправили кучу старых поломок.

— Это да, но все же как… — Ника внимательно смотрела на него.

— Не знаю, да и похер мне.

Конечно он знал. Это он переключил скорость и оставил машину так. Все люля от всей их компании (включая Монику) получил Гриша, обыгравший его столько раз подряд в карты по чистой случайности, денег не потратили ни копейки, а фургон они переделали как ему хотелось. Отличная была манипуляция, легкая, рентабельная.

— Бак полный?

— Угу. — Гриша весело кивнул Максу.

— Ну так поехали.

— А куда? — спросила Ника.

— Нибудь. Куда-нибудь, — постепенно расслабляясь, ответил Максим.

— О, я знаю дорогу, — ухмыльнулся Гриша и вдавил газ.

Ника включила музыку с их флешки. Машина разгонялась по относительно свободным дорогам и Макс постепенно выдыхал.

«Пришло время быть в пути. Дорога длинная, дорога не кончается. Только если ты не приезжаешь куда собирался. А мне ехать некуда… Да будет дорога. Долгая, бесконечная, главное ехать подальше от этого всего».

I went from park to neutral

Now I’m shifting to drive

«Cause you gotta depart

If you want to arrive

No more biding my time

With these eternal rhymes

«Cause tonight I’m breakin’ out!

I’m breakin’ out

From the things that were holding me back

I’m breakin’ out

In every wall, if you look there’s a crack

Глава 4 — Мертвые мальчики не плачут

В этих чертовых школах никому доверять нельзя.

Джером Сэлинджер «Над пропастью во ржи»

— Ну наконец-то! — воскликнул Гриша.

Максим вернулся фургон с полными руками хот-догов. Он молча отдал по пакету Нике и Грише. Те с сомнением посмотрели на гораздо более объемный с виду, который остался у него.

— Эээ… — протянула Ника.

— М? — Максим уже развернул пакет и начал есть.

— Целых три? — удивленно спросил Гриша.

— Как видишь, — отмахнулся Максим.

Глядя на жующего три хот-дога сразу, Гриша отложил свой, пробормотал что-то про аппетит и про то, что им надо ехать.

Уже совсем скоро они были на въезде в город.

Стоило только въехать в жилые массивы, как они встали. Пробка была не просто огромна, она была безгранична. Максим встал и высунулся вперед, чтобы оглядеть через окна обстановку. За окном простиралась широкая улица в шесть полос, которая упиралась в перекресток. Перекресток был сущим адом, где машинам в час по чайной ложке удавалось протискиваться с шоссе, чего не скажешь о наглухо увязших пазиках, которые и сами двигаться не могли, так еще и стопорили движение всем остальным. Присмотревшись, Максим разглядел за одним из поворотов две столкнувшиеся машины и зеленые жилеты гаишников. Авария — в таком месте и не удивительно. Макс ткнул в приборную панель фургона и плюхнулся обратно на свой мешок под звуки из динамиков фургона.

— Назад в нулевые, мать твою!

Он откинулся на спинку и слегка озлобленно уставился в потолок. Хот-доги давно были съедены и ему было скучно. Буквально за несколько секунд нетерпение достигло в нем болезненного пика и он завертелся на месте.

— Ну и что там? Есть просветы? Ты можешь нас отсюда увезти? — Макс принялся терзать Гришу.

— Неа, — Гриша покачал головой — полная безнадега. Жесть, кто-то так каждый день небось ездит.

— Ну хоть как-то же можно отсюда выбраться! — Макс снова с раздражением плюхнулся на мешок.

— Я что бог что ли? — так же раздраженно откликнулся Гриша.

— Ну хз… Ты взрослый?

— Я на три года тебя старше! — возмутился Гриша. Моника засмеялась. — И тебе девятнадцать!

— Ничего не знаю, ты живешь отдельно от родителей, учишься… учился в институте. Права вон у тебя есть.

— У тебя тоже есть! — Гриша наигранно возмущенно кривил голос.

— У меня так, для галочки. Я после экзамена водил… один раз, кажется.

— У тебя будет шанс восполнить этот пробел. Ты же не рассчитываешь, что я все время за рулем буду? — Гриша довольно ухмылялся.

— Ты не хочешь сажать меня за руль. — С нажимом произнес Макс. — Просто подумай о том, как в этой пробке или любой экстремальной ситуации я впаду в ступор.

— Скорее уж в режим берсерка! — добродушно рассмеявшись, Ника плюхнулась вплотную к Максиму и запустила ему пальцы в волосы. — Я слишком живо вижу, как ты давишь всех пешеходов, а потом достаешь автомат и такой «Я подмигнул вам поворотником и пропустил вас, но мой Томми-ган нет!» — Невольно Максим начинал тоже смеяться.

— А! Ло! — Гриша окликнул его и Макс очнулся от мыслей и понял, что прекратив смех он отвлекся и утратил нить разговора.

— Да… Что?

— Рвота, подъем! — Гриша продолжил привлекать внимание Максима, пока Ника с любопытством щелкала у него пальцами перед лицом.

— Да что?! Отвлекся немного. — Наигранно оправдывался Макс.

— Я спросил, почему мы в итоге приехали в Нижний Новгород и чего мы тут забыли.

— Надо отметить, что вопрос с таким очевидным ответом мог задать только ты! — Максим фыркнул. — Мы здесь по очередную душу. Ну или по первую для кого-то.

Макс должен был отдать своим компаньонам должное: все же они были не худшими сообщниками для убийства.

— Так… — Гриша слегка замялся — И кого ты выбрал на первое?

— Детоубийца, педофил, красавец, спортсмен, комсомолец… — голос Максима был безразличен.

— Миллиардер, плейбой, филантроп! Знаем, слышали. Конкретнее, пожалуйста, моя жизнь ограничена во времени! — Ника легонько пнула Гришу по спинке сиденья.

— Да-да, как скажешь. Так вот, — Максим достал из сумки планшет -начиная с… плюс-минус шесть лет назад (смотря как считать) начались пропажи детей. Судя по тому, что я вычитал, полиция связала некоторые из них в серию, но далеко не все. Так или иначе, за эти шесть лет у них двенадцать висяков…

— И откуда такие данные? — самодовольно хмыкнул Гриша.

— Ты сам постоянно треплешься, что абсолютно все, включая ментов, сливают в интернет инфу. Что-то можно купить, но большая часть и так попадает в телеграм каналы. — Максим поморщился, будто от неприязни. — Так вот, как я говорил, пока меня не перебили, двенадцать висяков за шесть лет…

— По одному в полгода? — теперь перебила Моника.

— Да! По одному в полгода, если я прав; будет здорово, если я договорю.

— Извини. — И она снова опустила глаза. Злиться на нее у Макса пока не получалось.

— Ничего. Если я прав, то все это один человек. Нашли только семь тел, и полиция связала в серию только пять из них…

— Бездельники в погонах! — вставил Гриша.

— Ну не без этого, — уклончиво согласился Максим. — Но главное, что семь тел нашли в одном районе. А остальные пять исчезновений случились в том же месте.

— И ты на основании этого связал все эти дела в серию? Ну, знаете ли! — Гриша немного наигранно фыркнул. — Может, они даже не убиты, просто погибли где-нибудь, где их не найти, или сбежали из дома.

— Во-первых, восемьдесят процентов пропавших находятся в течение месяца после исчезновения. Оставшиеся почти все мертвы, это тот случай. Во-вторых, не только на основании этого! — Максим говорил с живым интересом и, не будь он так увлечен своим рассказом, заметил бы и что они начили двигаться, и зачарованный взгляд Моники, глядящий на него. — Самому младшему девять лет, самому старшему двенадцать; все из неблагополучных семей, все мальчики и имеют внешнюю схожесть. — Максим победно открыл на планшете фотографии и показал их Грише и Монике.

— Ну и чего тут общего?! — Гриша возмущался, отвлекаясь от дороги. — У троих щеки со спины видно, остальные тощие, цвет волос разный, рост разный, национальность даже кажется разная!

— Ну… не скажи… Что-то общее действительно есть. — задумчиво протянула Ника.

— Да вы что, не видите, что они все… — Макс запнулся, осознав, что не может объяснить внешнее сходство между детьми.

— И все же? — Гриша покачал головой.

— О, я забыл упомянуть самое очевидное. — Максим выдержал небольшую театральную паузу. — Все двенадцать мальчиков учились в одной школе. Как тебе такое совпадение?

— Это уже лучше. — Заявление заметно исправило настрой Гриши. — Но как много школ в Нижнем Новгороде в принципе?

— Сто шестьдесят с лишним. — Максим подготовился — И на одну школу приходится на шестьсот учеников больше, чем в Москве. Думаю, мораль ты понял.

— Что образование в дерьме, и школы изо всех сил сливают в более крупные, что превращает их в колонии строгого режима и делает обучение в них скорее испытанием, чем реальным получением образования? — Гриша снова зашелся в сарказме. Это вызвало смешок у Ники и Макс снова почувствовал себя лишним.

— Это конечно тоже. Но я про то, что уж обучение их всех в одной школе причина достаточно резонная. И уж в сочетании с предыдущим…

— Приехали! — Гриша резко надавил на тормоза и Макс с Моникой оба свалились со своих мешков на пол.

***

Он забился в свою квартиру, в свое убежище, за запертой на все замки дверью и зашторенными окнами он перебирал свой заветный набор. Он хранил все в старом портфеле.

Он достал положил портфель на столешницу и откинул магнитную застежку. Достал из внутреннего кармана упаковку с ампулами. В пластиковой плашке на десять ампул осталось только три. Медленно и осторожно он поставил плашку на столешницу и вернулся к прочему содержимому портфеля: несколько инсулиновых шприцов, перетянутых канцелярской резинкой, большая пачка презервативов — распечатана и использована наполовину.

Следующим предметом был нож. Обычный складной нож с хромированным лезвием и рукоятью. Он нажал на кнопку и мощная пружина моментально выкинула лезвие. Рукоять длиной сантиметров пятнадцать, а лезвие немногим меньше. Нержавейка долго держит заточку. В его руке это оружие лежало как влитое. На рукояти и у основания лезвия осталось еще немного крови.

Рука мужчины тряслась, как осиновый лист, но он усилием воли унял дрожь и открыл в кране воду. Горячую. Руки жгло, как огнем, но ему не привыкать. Боль было тяжело терпеть, он готов был снова заплакать. Но, стиснув зубы, он выдавил немного кухонного мыла и принялся отмывать нож. Нарочито медленно, чтобы успеть ощутить как можно больше боли. Когда он закончил, кожа была красная, как вареные раки, а со лба катился пот. Он тщательно обтер нож полотенцем и положил проветриться.

Мужчина снова залез в портфель и вынул оттуда фотоаппарат. Старая мыльница на двух пальчиковых батарейках, уже больше десяти лет с ним. Как и все разы до этого он вынул из камеры карту памяти и положил ее в карман рубашки.

В портфеле был еще фотоальбом. Он дошел до своей крошечной гостинной. Сердце билось так, будто он бежит марафон. Мужчина с трудом опустился в кресло. Трясущимися руками он расстегнул брюки и спустил их. На гостиничном столике стояла коробка салфеток: он приготовил все еще когда уходил. Мужчина открыл альбом и, не отводя от его страниц взгляда, запустил руку в трусы.

На каждой странице умещалось две фотографии, а заполнено было одиннадцать с половиной. Скоро он распечатает новую фотографию и сможет закончить двенадцатую. На фотографиях были мальчики. Они лежали на спине, голые. Он опустил веки им всем; теперь они как будто спят; они и правда спят, но гораздо больше: смерть называют вечным сном, но на самом деле все наоборот, это сон маленькая смерть, состояние, в котором ты не находишься в этом мире. Только во сне тебя преследуют призраки сегодняшнего дня. Потому что ты продолжаешь знать, что ты вернешься в мир. Сон — это полумера, а он был решителен.

Мальчики лежали на сырой земле, хорошо освещенные полуденным солнцем. Камера захватывала их аккурат выше пояса. Разумеется, он воспользовался ими, но это между его настоящим и их неслучившимся будущим. К чему оставлять это в камере, пусть уж покоится.

Тела были свежие, без каких либо следов и отметин. Разрез, убивший их, остался за кадром, а там, где он был на руках, он просто перевернул их внутренней стороной запястья вниз. Вся кровь уже стекла, и тела были чистыми и бледными.

Сдавленно застонав, мужчина потянулся за салфетками и выдохнул. Рубашка была насквозь мокрая от пота. В горле у мужчины стоял ком. Он стиснул зубы. Глаза блестели. Он закусил губу — пошла кровь.

***

Комнатушка была откровенно жалкая, благо что отдельная. Не более десяти квадратных метров и крошечный санузел. Включив свет, Макс обнаружил стремительно убегающего таракана. Обои где-то протерлись, а где-то вздулись. Кондиционер дул слабо, больше шумел.

— Либо тут за эти деньги где-то лежит сексуальная горничная в мини юбке… — Макс осекся, бросив взгляд на крошечный холодильник в углу. — Кто-то из предыдущих, прости Ктулху, постояльцев вполне мог оставить в морозилке ее голову.

— За сутки до заселения трудновато найти нужный слот на букинге! — оправдывался Гриша.

Заперевшись в крошечной ванной, Максим боязно оглядывался. Он не хотел признаваться в этом себе, а тем более кому-то еще, но он слишком привык к жизни в роскоши. Подавив внутри себя брезгливость, стараясь ничего не трогать, Макс шагнул в душ. Включил воду погорячее и попытался как раньше найти в воде свою зону комфорта — не получилось.

Вода слишком жесткая, места слишком мало, от стен веяло холодом, а в углах росла черная плесень. Все не то. А кто виноват и что делать? Просто придется научиться жить в менее фешенебельных условиях.

— Итак, — хмуро спросил Гриша, расхаживая по комнате. — С чего нам начать?

— Найдено семь тел, все со следами сексуального насилия, нет отпечатков, нет ДНК. Все тела обескровлены…

— Чего? — Ника в чистой одежде распространяла вокруг себя облако свежести; само присутствие этой девушки распространяло на Макса какую-то особую волну интимности, уловить которую будто бы мог только он.

— Их всех обескровили.

— В смысле… типа как вампир?

— Как вообще можно обескровить тело? Насосом?! — удивленно вопрошал Гриша.

— Это довольно странно — согласился Максим. — Там просто порезы на руках у одних и на бедрах у других. Сомнительно, что они смогли бы истечь через них кровью просто так.

Максим повернул планшет, чтобы вызвать живой интерес у Ники и легкую дурноту у Гриши, которого, кажется, слегка смущали детские трупы.

— Значит… кхм, ты считаешь, это важно?

— Вероятно, — Макс кивнул. — Но пока это нам не поможет.

— И в итоге мы возвращаемся к вопросу, который я уже задал. — Гриша замер и повернулся к Максиму в волевой стойке. — Что нам делать?

— Ты, — Макс ткнул пальцем в Гришу — поедешь искать где в этом городе купить левую симку…

— Уже есть. С запасом.

— Отлично, — Максим кивнул — ты возьмешь ее и позвонишь директрисе школы, скажешь, что мы хотим взять у нее интервью. Назови какую-нибудь мелкую интернет газету. Контактная информация у них на сайте. А потом я возьму карандаш за ухо, — Максим выполнил указанное действие — открою заметки на телефон и пойду брать у нее интервью. Только не вздумай говорить о теме интервью, а то хрен нам, а не расследование.

— Ты уверен, что справишься? — Гришп обеспокоенно смотрел на Макса. Тот ответил тем же.

— Мне не впервой такое делать, как ты понимаешь. И вру я… видимо отлично, раз еще на свободе.

— Ах, школа! — Моника расплылась в злой усмешке. — Наш проклятый второй дом…

— Помнишь, как мы заканчивали? — спросил Максим. — Слезы, таблетки… Прогулы и драки.

— А родители и бабушки обещали романтику, — грустно вздохнула она. — Что все будут смотреть кто каким вырос, вспоминать старые конфликты и влюбленности…

— Так тебе обещали романтику? — зловеще скривился Гриша. — Пожалуйста! Слезы, таблетки, прогулы и драки. Вот и вся романтика.

— У меня так все одиннадцать лет прошли, — добавил Максим, и они все прыснули.

Школа жила в длинном трехэтажное здании, в высшей степени унылом, как только школы умеют, а заглянуть ему в окна — все равно что в глаза участковому.

Макс провел пальцем по забору. Наверное, у всех школ какой-то патент на эти прутья будто бы из одной краски и с ржавой фольгой в основани.

— Эй! Ищете что-то?! — он обернулся. Какой-то мужик высунулся из-за дешевой пластиковой двери на улицу и, щурясь от июньского солнца, кричал Максиму. — На территории школы посторонним находиться нельзя!

— Здравствуйте! — инстинкты реагировали раньше него самого — У меня встреча назначена с Валерией Михайловной! — Максим уверенным шагом направился к дверям школы.

— С директриссой? — внешне школьный охранник напоминал скорее росгвардейца, чем человека, которому вы бы доверили защищать детей.

— Да, мы на полтретьего договорились…

Охранник, не сводя с Максима глаз, отошел за стойку и поднял трубку телефона. Максим огляделся: унылая мозаика на стенах; пустая, но даже так кажущаяся тесной раздевалка своими бесконечными изгибами напоминала промзону в масштабах школы. Максим вспомнил, как часами ждал в раздевалке папу, прежде чем тот его заберет.

Ему одиннадцать. Он уже не милый голубоглазый мальчик со светло-каштановой челкой. Волосы подстрижены под абсолютно безвкусный горшок, потемнели и все время сальные. Заметно вырос и растолстел. Школьная форма больше не вызывает умиления: теперь рубашка сидит плотно; не практичные брюки все в пятнах уличной грязи. На лице уже заметно пробиваются прыщи.

Он сидел в конце длинного коридора на жесткой узкой банкетке, на которой он толком не умещался. Папа здорово задерживался. Совещание, наверное…

Охранник сидел от него метрах в пяти и разгадывал кроссворд и периодически подозрительно и с недовольством поглядывал на Макса. Очевидно, он доставлял охраннику какие-то хлопоты тем, что не мог уйти.

Максим хотел в туалет. Жжение в области мочевого пузыря было непрерывным и сводило его с ума. Он уже дважды пытался уйти из коридора ожидания назад в учебные помещения, чтобы зайти в туалет, но при прохождении туда надо было заново отмечаться в журнале, а охранник сказал, что чаще раза в учебный день без уважительной причины нельзя; идти в третий раз со своими физиологическими потребностями к незнакомому человеку Макс стеснялся.

Жжение не прекращалось, и, стоило хоть на миг подумать об этом, оно усиливалось. Макс старательно пытался отвлечься. Змейка помогала, но кнопочная нокиа уже давно села, а все уроки, которые Максим мог сделать на коленке, он уже сделал. Теперь он смотрел на облака через стеклянные витражи, пытаясь придумать на что они похожи. Но на дворе ноябрь, дождевые облака потемнели и сливались в один непроницаемый занавес, различить в котором формы было невозможно. Жжение, спазмы… Он ерзал на месте, по лицу катился пот.

По коридору прошли две девочки. Вот они точно сохранили очарование первоклассниц: банты пышные, кожа чистая, глаза сияют, у одной уже растет грудь, и это ее совсем не портит.

Девочки весело смеялись, говоря о чем-то совсем непонятном Максиму. Проходя мимо него они замолчали, а, оказавшись буквально в метре, снова противно прыснули и побежали к турникету, приятно улыбнулись охраннику, попрощались с ним (после чего он снова бросил взгляд на Макса) и исчезли за стеклянную дверь.

Спазмы Максима перешли в боль, вынуждающую задержать дыхание, чтобы не закричать. Он встал, начал ходить по коридору. Он стиснул зубы, чтобы ничем не выдать охраннику своего состояния, иначе ему светил нагоняй, что не посетил туалет перед выходом. На понимание можно не рассчитывать.

Надо просто дождаться папу, а там… черт, а вдруг, если выехать так поздно, то на дорогах пробки? Неожиданная мысль пронзила мозг Макса, вызывая у него не просто страх, панику! Сможет ли он дотерпеть до дома? И ведь ни позвонить, ни даже время посмотреть.

Максиму было больно. Ощущения в мочевом пузыре нельзя было назвать иначе как боль, а он все равно был вынужден терпеть. За ним приедут, уже скоро… Он часто дышал, пытаясь снять боль.

Он метался вдоль коридора как тигр в клетке, все мысли сосредоточились вокруг эпицентра боли внизу живота.

Уткнувшись в рукав рубашки Макс сдавленно застонал, моля, чтобы охранник ничего не услышал. Хотелось ощутить поддержку хотя бы от одежды, но он же в школьной форме. Тонкая рубашка только размазала слезу с потом по лицу, ничего не впитав. Как пластик.

Следующий спазм вынудил Макса содрогнуться от ужаса. Он не удержался, и сейчас он писался прямо тут, в школьном коридоре. Максим не дышал, не двигался. Толстая крахмальная материя брюк не впитывала много жидкости, и моча полилась прямо в обувь. Он ничего не смог сделать и снова вернется домой поверженным. Спазмы отступили, боль утихла. Максим несдержанно всхлипнул.

Охранник бросил на него странный взгляд, но в следующую секунду в коридоре уже показалась директриса.

— Здравствуйте… как я могу к вам обращаться? Прошу, пройдемте! — ко входу вышла женщина в годах, выглядит молодо, но Максим чуял не меньше шестидесяти.

— Здравствуйте, Валерия Михайловна, можете звать меня Ярослав, — он широко улыбнулся.

— А о чем конкретно вы пишете статью? — поинтересовалась директриса.

— Да так, полный школьный цикл, что за кадром остается… — промямлил Макс.

Они поднялись на второй этаж и остановились у дверей директорского кабинета. Максим достал телефон и начал печатать какие-то заметки, чтобы отвести взгляд. Кажется, это удовлетворило директрису.

— Не знаю, что в этом интересного, но проходите.

Зачатки подозрительности во взгляде директрисы пропали и она отворила дверь в кабинет. Они сели по противоположные стороны от стола и Максим снова ощутил себя ниже, чем он есть.

— Итак…

Макс не готовил вопросы. Он считал себя профессиональным лжецом и верил в свою способность к импровизации. И он был прав: ему даже задумываться о вопросах не приходилось. Он автоматически задавал несвязанные друг с другом вопросы, делал вид, что пишет, но в остальном плавал в своих больных мыслях.

Он бывал в кабинете директора, и не раз. Но в этом посещении есть что-то победное. В конце концов, он сам сюда пришел. И, если уж на то пошло, пришел обманом, а значит практически против воли директрисы. Сколько всего изменилось…

— Вы замужем, Валерия Михайловна? Вижу на пальцах кольца, но…

— Что? — вопрос немного смутил директрису. — Я… Я замужем за работой. — Макс запел себе дифирамбы, глядя, как женщина, вгоняющая сотни учеников в страх, потупила глаза.

— Стало быть, и детей нет? — он старательно сохранял деловитость.

— Я не… А какое это имеет отношение к теме вашей статьи?

— О, мы просто думаем уделить немного внимания личностям школьного персонала. Решили, что это добавит… жизни.

— У меня нет собственных детей, но я отношусь ко всем нашим выпускникам, как к родным! — Валерия Михайловна звучала теперь немного обвинительно, будто оборонялась. Макс остался невозмутим, но тень сотрясалась от ледяного хохота.

— А живете вы…

— Моя квартира недалеко отсюда, школа мне как второй дом! — с нажимом произнесла директриса, четко давая понять, что тема закрыта.

— Как скажете, а как насчет… — Максим замялся глянуть имя в телефоне — У вас пропадают дети. Даниил Соколов, Яша Черников, Михаил Крестовоздвиженский? Что можете сказать о них?

Едва закончив вопрос, Макс понял, что ничего ему не светит.

— Эти дети убежали из дома и я не желаю обсуждать это с журналистами! — рявкнула Валерия Михайловна, побагровев. — Школа не дает комментариев на эту тему!

— Но как же, вас не беспокоит, что в одной школе целых двое за год…

— Эти дети изначально не подавали особых надежд! — директриса кричала, а темный попутчик Макса бился в экстазе. Может, он даже доведет ее до слез?

— Но…

— С ними всеми занимался психолог! — директриса явно потерялась и выдавала зазубренные фразы. — Эти дети все были ненормальными, последний резался! Родители у него золотые, а он… — она задыхалась от гнева.

— С ними всеми занимался психолог? Резался? — Макс резко посерьезнел. Этого он знать не мог. Он и так знал больше, чем следовало.

— Да! Александр Анатольевич потрясающий педагог, заслуженный учитель, всю душу в этих детей вкладывает… Если еще кто-нибудь из вас, шакалов, скажет, что он плохо делал свою работу, я лично…

— А можно с ним…

— Убирайтесь! — Валерия Михайловна подошла к нему вплотную, казалось, по привычке с детьми чуть не схватила его за ухо.

Разговор, очевидно подошел к концу.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в защитном жесте.

Макс вышел из кабинета и направился к выходу, директриса следовала за ним по пятам, продолжая плеваться оскорблениями.

«И это я еще о найденных не заговорил.»

По коридору пронеслись двое детей, Валерия Михайловна даже крикнуть им ничего не успела.

— А каникулы разве не начались? Что эти дети в школе делают? — раз все уже полетело в тартарары, можно и дожать.

— Летняя школа! — злобно выдохнула директриса. — Доучиваются за прогулы, отсиживают наказания! Уходите!

— И что же, вы держите весь преподавательский состав ради нескольких пятиклассников? — хотя внутри Максим начинал злиться, снаружи его невозмутимости можно было позавидовать.

— С ними занимается психолог! — просто удивительно как громко может рявкать такая маленькая женщина.

— Валерия Михайловна!

Они подошли к пересечению двух коридоров, теперь из дальнего конца одного из них к ним шел охранник, а с другого какой-то мужчина в пиджаке.

— Что-то случилось? — оба очутились рядом практически одновременно.

— Проводите этого! К выходу пожалуйста, и проследите, чтобы территорию школы покинул.

— Я могу вам чем-то помочь? — довольно приятный тенор мужчины в пиджаке вызвал у Макса странное чувство.

В этом человеке определенно была сила, которой большинство людей напрочь лишены, и это приковывало к себе внимание Максима. Заметно за сорок, но не старый, лицо… нет, приятным не назовешь, а на голове прилизанные, но бесформенные волосы, немного тронутые сединой.

— Нет, Александр Анатольевич, — Валерия Михайловна резко отдышалась и снова заговорила спокойно.

Они пропали из виду, а охранник перегородил Максу путь и дал понять дальнейшее направление. Максим на мгновение скинул маску и криво усмехнулся, глядя на охранника сверху вниз.

«Знал бы ты дядя, сколькими способами я могу остановить твое сердце. Забавно: в армии служил ты, а убиваю я.»

— Уже ухожу, — Макс поднял руки, будто сдаваясь.

Самым медленным шагом, на который был способен, он двинулся к выходу, старательно осматриваясь по сторонам. Напротив входа висел большой стенд. Максим искривил траекторию, чем вызвал явное недовольство охранника.

— Да иду я, иду!

Он вперил напряженный взгляд в стенд, увешанный фотографиями персонала с именами. Вот он — Хромых Александр Анатольевич. Психолог, учитель обществознания. Тот самый мужчина в пиджаке.

Макс чуть ли не вприпрыжку выбежал из давящих стен в лето и побежал прочь с территории школы. Через дорогу его ждал фургон.

— Ах, хорошо! У вас тут кондиционер есть, а они экономят походу. — Макс захлопнул дверь фургона и плюхнулся рядом с Никой.

— Ну, как прошло? — спросил Гриша серьезно.

— Плохо, — сообщил Максим — кое-что выяснить все же удалось, но что делать дальше непонятно.

— И что же? — Моника с интересом ждала поворота событий. — Последний пропавший, Миша Крестовоздвиженский, баловался селфхармом. Вообще, все дети занимались с психологом, что вообще-то нормально для детей из неблагополучных семей, но психолог один…

— Думаешь, это он? — Ника нахмурилась.

— Да хз, — пожал плечами Макс, вспоминая темную силу вокруг Александра Анатольевича. — Все это я вытянул клещами и меня оттуда выгнали. Говорить они больше не будут.

— Я их понимаю, — Гриша фыркнул — школьным преподам сегодня проще сесть, чем оппозиционерам на условке.

— Ну не…

— До такой. — С нажимом отрезал Гриша.

— В любом случае, я знаю его в лицо и по имени.

— Неплохо, — Ника уставилась в пустоту болезненно ироничным взглядом — Но вряд ли он с тобой будет говорить.

Максим вздохнул. Он отлично понимал разочарование Ники. Он чуял в каждом ее движении потребность в выражении подавленных инстинктов. Максу было это знакомо. Ужасное чувство. Но он не мог помочь Монике. Что делать дальше было совсем непонятно. Хоть домой с возвращаться. Снова поверженным…

— У меня есть идея, — Гриша напряженно озирался по сторонам, пытаясь маневрировать в пробке, — Но это недешево.

— Деньги у нас есть, — Максим отмахнулся — а раз нет других вариантов, то о нашем бюджете ты все знаешь.

— Отлично! Нам нужен мой ноутбук, быстрый интернет, фотоателье и купить битки.

***

— Ну, как я выгляжу? — Гриша вертелся перед зеркалом в дешевом бежевом костюме. — Лейтенант Кузнецов к вашим услугам.

— И вот за это столько денег… — Макс в сторонке все еще задумчиво вертел липовую ксиву. Единственное Гришино фото с серьезным лицом. — И столько дней непонятно на что…

— И на том спасибо скажи, — отозвался Гриша — у тебя за сдачу от завтрака и несколько дней появляется возможность притвориться сотрудником следственного комитета. Это ли не торжество культуры даркмаркетов?

— Оно самое, но рентабельность у этих чуваков должна быть бешеная. — Максим отшвырнул удостоверение на кровать, снова передавая его таким образом Нике.

— Неважно, — отмахнулся Гриша. — Главное, что я теперь лейтенант юстиции, по крайне мере для тех, кто не может это проверить, в том числе для твоего психолога-юрист.

— Осторожнее с ним. Подозреваю, он умный…

— У меня не твой скилл вранья, но думаю, я справлюсь, — Гриша весело подмигнул ему. — Он детский психолог, а не Кэл Лайтман.

— И даже не Пол Экман, и не лейтенант юстиции, но…

— У тебя волосы короче, чем у меня, может тебе лучше было делать ксиву?! — огрызнулся Гриша.

— Меня они уже знают и помнят. К тому же я… толстоват.

— Ты жирный! — отрезал Гриша.

***

— Лейтенант Кузнецов, следственный комитет. Хотим задать несколько вопросов о пропавшем Мише Крестовоздвиженском.

Максим с Никой сидели в фургоне, напряженно уставившись в экран ноутбука. Из динамиков доносился голос Гриши.

— Так, первую реплику он не запорол, держится убедительно. — Максим нервничал.

— Следственный комитет? Простите, я… можно увидеть ваше удостоверение?

Макс хлопнул себя по лицу и болезненно застонал.

— Он не достал удостоверение! Это провал, мы просто спустили кучу денег на липовую ксиву, которая…

— Да, конечно. — Гриша звучал твердо и довольно убедительно.

Моника закатила глаза. В фургоне было слышно, как он залезает в нагрудный карман за удостоверением.

— Не смотри на меня так, — Макс отнял руки от лица — лгать искусство, уж я знаю.

— Не знаю. — Ника опустила глаза.

— Проходите, проходите. Чай? Кофе? — Макс вслушивался в транслируемую речь директрисы.

— Забавно, чем старше человек, тем больше он заискивает перед представителями власти.

— Тсс! Дай послушать! — зашипел Макс на Монику.

— Нет, спасибо. У меня к вам лично всего несколько коротких вопросов.

— Я думала, что мы уже ответили на все вопросы. Я разговаривала с полицией, с волонтерами, занимающимися поисками пропавших… Не знала, что делом больше не занимается полиция.

— Нам передали дело пару дней назад. Скорее всего мальчик сам убежал и разыскать его маловероятно, но в виду его малого возраста… сами понимаете, мы вынуждены опросить всех по списку.

— Что он несет?! — прошипел Макс. — По какому еще списку? Причем тут… — Ника закрыла ему рот ладонью.

— Со всеми учителями уже беседовали, я не понимаю…

— Таков порядок. — эти слова магическим образом повлияли на директрису. — Вы не знаете, куда он мог пойти?

— Не думаю, что могу вам помочь, — Валерия Михайловна покачала головой. — Его классный руководитель не в городе, как и большая часть класса. Лето, сами понимаете…

— Понимаю. Но у вас же есть какое-то представление о мальчике, так? — Гриша снова вернул себе личину уверенного следователя.

— Школа с первого по одиннадцатый класс, — голос зазвучал приторно. — Более полутора тысяч учеников, в этой сборной солянке…

— Да, я понимаю, — Гриша перебил Валерию Михайловну. — И все-таки. У него были друзья, которые могли бы дать ему приют? Может друзья семьи, дальние родственники?

— Вообще-то… — директриса замялась.

— Дайте угадаю, — Гриша с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза, — из неблагополучной семьи, проблемы дома, а значит никаких друзей в школе и, конечно, двоечник? — глаза директрисы еще сильнее забегали, она молчала. — Валерия Михайловна. — Максим мог только тяжело вздыхать, понимая, что Гриша не так плох, как он ожидал. — Вы же понимаете, что мне надо услышать это от вас. Чтобы там ни было, вы должны сообщить это мне. — Директриса тяжко вздохнула.

— Он не был двоечником. Вообще-то, наоборот. У него были хорошие отметки.

Максим выпрямился. Это что-то новенькое. Вот что бывает, когда факты лживы: лживые факты лгут. Это меняет что-то?

— Не был двоечником? Вот как… — пробормотал Гриша. — Тогда почему вы…

— Вообще знаете, — курс партии резко сменился, — вам надо поговорить с нашим школьным психологом, Александром Анатольевичем.

Глупая улыбка исказила постаревшее лицо Валерии Михайловны.

— И как это можно сделать? — Гриша сохранял профессиональный тон.

— Он будет тут завтра, знаете, он замечательный человек, работает летом, занимается с особой группой, дети его просто… — Макс убавил громкость. Бодрое кудахтанье его вгоняло в мигрень и притупляло инстинкты, — … меня тут завтра не будет, уж простите, все на попечении Александра Анатольевича, я дам вам номер!

Из здания школы Гриша вышел победителем; с желтым стикером в руке он на ходу развязал сдавливающий горло галстук и вприпрыжку побежал к фургону.

— Ну знаете ли! Меня много раз арестовывала полиция, теперь понимаю власть ксивы! Надо прикупить резиновых дубинок, — возбужденно говорил он.

Сейчас Максим мог заметить на лице Гриши нехарактерные для него бисеринки пота. Запоздало Макс понял, что Гриша вообще-то отнюдь не был спокоен, и весь этот маскарад дался ему с нервотрепкой.

— Неважно. В итоге у нас его номер, так?

— Так! — Гриша расплылся в улыбке. — Только подумай, неужели так просто притвориться следователем! Искусство лжи, искусство лжи… — они с Моникой насмешливо уставились на него.

***

Тяжело дышать. И вода тяжелая. Надо фильтр поменять. Денег нет. Не важно. Не сейчас.

Он стоял под душем и старательно тер тело руками везде, где мог дотянуться. Он снова прибавил горячую воду и стиснул зубы от боли. Боль нас очищает; боль — это катарсис; лучше боль от горячей воды, чем от того, что он чувствует.

Тяжело дышать. Дышать тяжело. Он стукнул кулаком по скользкой кафельной стене. Больно.

Волосы такие мокрые, такие липкие. Он несколько раз продрал их пальцами, затем еще и еще, изо всех сил растирая кожу головы до боли.

Для мальчика все закончилось. Для него нет. Он слишком слаб, он не может. Просто не может. Снова хрипло выдохнув воздух, мужчина резким движением откинул штору ванной и схватил с раковины бритвенное лезвие. Дыхание зачастило; сердце болезненно стучало о ребра. Мужчина сгорбился и прижал лезвие к запястью. Ему было страшно. Он зажмурил глаза и надавил на лезвие. Секунда, две, три. Он повел лезвие.

«Нет!» — Мужчина с надломленным ревом швырнул лезвие куда подальше. На руке остался неглубокий надрез немногим более сантиметра в длинну. Он не может, просто не может. Трясущимися руками он снял с полки небольшой пластиковый пузырек. Внутри мокрая коричневатая кашица. Щедро зачерпнув самопальный опий на палец, он закинул несколько порций себе под язык.

Мужчина лег на дно ванной и обхватил себя руками, подтягивая колени так, что горячая вода попадала на все его тело. Он заплакал. Горько, противно и просто жалко.

***

Медленный по сравнению с Москвой ритм жизни Нижнего раздражал Максима. Внутри не переставала кипеть. Слабо, тихо, но непрерывно, стоило его мозгу с утра осознать, что он больше не спит, и до того неуловимого момента отключения. А может и в перерыве, но он не помнил.

Снова сидя в фургоне, они слушали Гришу через микрофон. Слушая шаги Гриши, Максим не переставал думать о потраченных на образ следователя деньгах. Под ложечкой сосала крайне неприятная тревожность, какая всегда бывает при попытке смазать карту серого будня. Может, не стоило пытаться? Может, это все закончится крахом всего?

— Войдите. — В кабинете Гришу за столом ждал Александр Анатольевич. Строгое лицо с выдающимися бровями, неестественные губы и жидкие чуть седые волосы.

— Здравствуйте, Александр Анатольевич?

— Я. Прошу, проходите, садитесь.

Грише не понравилось как учитель его пригласил. Учитель держался учтиво, но не униженно; его лицо действительно выражало деловитость, но на стул он указал рукой, при этом глядя на Гришу не мигая.

— Благодарю. У меня к вам пара вопросов.

— Валерия Михайловна меня предупредила. — Он говорил довольно громко, но спокойно, смотрел Грише прямо в глаза. — О Мише Преображенском, как я понимаю? — Гриша кивнул. — Хороший был мальчик, — произнес Александр Анатольевич, со вздохом отводя глаза.

— Как я понимаю, он у вас был на карандаше?

— Что вы имеете в виду? — учитель впился в Гришу взглядом.

— Он был проблемным ребенком? Почему он постоянно ходил к вам? — Гриша чувствовал себя некомфортно. Учитель распространял вокруг себя подавляющую все живое энергетику.

— Психолог нужен не только проблемным…

— Лейтенант юстиции Кузнецов, — Гриша, спохватившись, лихорадочно вынул из кармана удостоверение и протянул его собеседнику.

Александр Анатольевич взял ксиву и внимательно рассмотрел. Спустя секунду он усмехнулся.

— Недавно на этой работе, лейтенант? Только с юрфака? — в голосе Александра Анатольевича слышалось откровенное превосходство.

— Что? Да… — Гриша на рефлексах согласился, плохо понимая, что ему лучше делать.

Александр Анатольевич насмешливо вернул ксиву Грише. Тот облегченно вздохнул.

— Как я говорил, психолог нужен не только проблемным детям, даже полностью стабильным и самодостаточным детям и взрослым бывает нужна помощь и поддержка, и…

— Но, как я понимаю, — перебил Гриша — школьный психолог не может без причины заниматься с каждым ребенком, с каким считает интересным.

Они боролись взглядами.

— Верно, — Александр Анатольевич нарушил молчание. — У Миши действительно были определенные проблемы, но не уверен, что я вправе их обсуждать.

Он скрестил руки на груди.

— Знаю, — Гриша был готов к этому — но ребенок пропал. Я должен быть уверен, понимаете? Нам надо собрать о нем побольше информации, чтобы точно понимать, что он убежал сам, и куда он мог пойти. Были ли у него…

— У него не было друзей в школе, ясно? — грубо остановил Гришу учитель. — Его никто особо не любил.

— А… — Гриша подвис. — А почему? Что с ним… — Александр Анатольевич тряхнул головой.

— С ним все в порядке! — психолог немного повысил голос. — Он был хорошим ребенком. Извините. — Он снова вернулся к нормальному голосу.

— Так, значит, что-то было не в порядке? — Гришу начинала раздражать эта игра в вопросы. Александр Анатольевич всем своим видом показывал, что знает ответ, но не решается говорить. — Слушайте, мне…

— У парня были проблемы с родителями. Серьезные. — Психолог покачал головой.

— Проблемы с родителями? — Гриша нахмурился — Валерия Михайловна сказала, что мальчик был из благополучной семьи…

— Нет. — Александр Анатольевич говорил с нажимом. — Родители не пьющие, при деньгах, все нормально. Только… — Он поморщился, будто сталкиваясь с тараканом в ванной. — Родители, скажем так, завысили планку. — По выражению лица Александра Анатольевича было видно, что он сильно сглаживает углы.

— Вы не могли бы?..

— Грязные подробности? — мужчина горько усмехнулся. — Конечно. Обычная история: ребенок просто не выдерживает всех амбиций родителей. Знаете как это бывает: «четверка — это не пять, мы идем на медаль… в третьем классе» и все в таком роде. Он был милым мальчиком, старался… — Александр Анатольевич уже активно возмущался и жестикулировал. — Дошло уже до того, что заикался и плакал у доски. Если у вас будут дети, лейтенант, дайте им право на ошибку… — психолог отстраненно смотрел в окно. — Его, конечно, не били, но у родителей и так достаточно рычагов давления на своих детей. Полагаю, после одной из истерик он и сбежал, — подытожил Александр Анатольевич.

— Я слышал, — Гриша заговорил после паузы, — Крестовоздвиженский резался. Это правда?

— О, вижу вы все же прочли мои предыдущие показания… — он хохотнул — ведь так? Прочли?

— Да, разумеется, — Гриша снова похолодел.

— А… Ну ладно… — Александр Анатольевич смотрел на него весьма подозрительно.

— Так резался или нет?

— Да, у него были следы на руках, и мы говорили об этом, но разве это имеет значение? — Гриша сглотнул; слишком уж вкрадчиво смотрел на него учитель.

— А он не мог… Пойти в какое-нибудь место, где его не найдут, и совершить самоубийство? — Александр Анатольевич усмехнулся.

— Не думаю, скорее просто сбежал. Вы еще молоды, лейтенант… Вы представляете, какая нужна сила воли, чтобы отнять жизнь у себя самого? А десятилетний мальчик… Сомнительно, лейтенант, очень сомнительно. — Он не мигая смотрел Грише прямо в глаза.

— Ладно, я лично услышал ваше мнение, — Гриша достал из кармана пачку бумажных стикеров и взял со стола психолога ручку — я оставлю вам свой номер, если вдруг все же вспомните что-то важное, позвоните мне. — Он отклеил стикер с цифрами и прилепил его к столу. Подняв взгляд, он обнаружил, что Александр Анатольевич смотрит на него задумчиво и весьма подозрительно.

— Прошу прощения? — Гриша сохранял спокойствие.

— А вы не слишком все же молоды для лейтенанта? Сколько вам лет?

— Двадцать семь, — соврал несчастный «Кузнецов» неубедительно.

— Да… А вам на службе позволяют носить такую прическу? Уж больно волосы длинные…

Гриша поежился. Цепкий взгляд Александра Анатольевича впился в его конский хвост.

— Что? А! Да… Меня никогда не спрашивали. Знаете, мне надо бежать, — Гриша сильно нервничал; на лбу снова выступил пот. — Все, мне пора, не забудьте про номер.

— До свидания, лейтенант, — усмехнулся учитель, когда Гриша в спешке покидал его кабинет.

Максим в фургоне проигнорировал и появление Гриши, и что они тронулись. Он хмуро уставился на дорогу и зелень кругом. Детали воспоминаний немного размылись с годами, но он не мог ничего из этого забыть.

Второй класс, ему семь; он уже не тощий ангел из рекламы киндера, но еще и не толстяк, одежда сидит плотно, но не тесно, волосы взлохмачены, но не спутаны, спина и плечи только начинают сутулиться.

Ровные ряды школьных парт, настолько одинаковых, что в трех можно и заблудиться. Абсолютно никто не хочет тут быть. Включая учительницу. Она сидела за столом: плохо окрашенная блондинка, за пятьдесят, с маленькими торчащими глазками и мужским лицом она напоминала раздавленную жабу.

Максим старался не смотреть на нее, он старался вообще никуда не смотреть и с каким-то трудом поспевать за ее бешеным темпом в записывании слов.

— Слово «ночь»! — она ходила вдоль доски и зачем-то повторяла вслух то, что записывала. — Миронов!

— Ну я. — В задних рядах сидел хамоватого вида мальчик с острым подбородком.

Он весь урок играл под партой с йо-йо и убрал, только когда его вызвали. Глядя на учительницу он нахально улыбался.

— Головка от буя! — весь класс рассмеялся глупым детским смехом, но хулиганистый мальчишка, очевидно, только упивался вниманием. — Разбор слова по составу! Быстро!

— Да я бы разобрал, Светлана Владимировна, но боюсь обратно не собрать! — класс снова заржал.

— А ну тихо! — визгливо квакнула учительница. — Плохо, Миронов. Мацкевич!

Сидящая за одной из передних парт в строгой позе девочка оттарабанила приготовленный заранее ответ без единой запинки.

— Окончание — нулевое, основа слова — все слово, корень слова — «ночь», корень слова — все слово.

— Хорошо…

Максим кривыми буквами записал сказанное в тетрадь, затем, судорожно меняя ручки, подчеркнул морфемы зеленым. Синяя ручка для письма улетела под парту и с оглушительно громким для тихого класса стуком выкатилась в проход.

— Медведев! — жаба резко переключилась на него. — У тебя что, руки отнялись? — класс семилеток уже воспринимал все эти выпады как стэнд-ап и начал смеяться. Максим выдохнул.

— Извините, Светлана Владимировна, ручку уронил…

— Я вижу, что уронил! Медведев, не мешай мне урок вести!

«Ни в коем случае. Можете продолжать унижать второклассников, я вам не помешаю!»

Максим потянулся в проход, чтобы поднять ручку. Он несколько раз протер пальцами грязный линолеум, прежде чем обнаружить, что ручку в руках вертит придурок Миронов, вызывающе смотря на него. Класс под диктовку разобрал записал еще два слова. Максим убийственно посмотрел на одноклассника.

«Я воткну эту ручку ему в глаз! Богом клянусь, воткну эту ручку ему в глаз! Как же меня достал этот придурок!»

— Отдай! — прошептал он одними губами. Весь класс шел далеко вперед, и Макс уже предвидел кучу красных жирных пометок в тетради.

Задира насмешливо пожал плечами и отвернулся к своей тетради. Еще с секунду посверлив Миронова взглядом, он вернулся к записям, взял из пенала другую ручку и продолжил мысленно карать нахального низкорослика.

Через минуту ему в голову прилетел кусочек ластика, оторванного от карандаша. Максим вздрогнул. Бросивший ластик Миронов сдавленно прыснул в локоть. Макс с новой злобой в глазах повернул к нему голову и в этот момент сосед Макса по парте пронес руку у него над головой. Прошло несколько секунд, прежде чем Макс начал отряхивать волосы и понял, что ему на голову высыпали небольшую горсть катышков от ластика. Дрянь легко проваливалась между волосами и запутывалась между ними.

В горле что-то кололо от бешенства. Не особо задумываясь о своих действиях, Максим схватил соседа по парте за предплечье и сжал. Тот недоуменно посмотрел в ответ, будто спрашивая: «Ну и что ты сделаешь?»

Они пялились друг на друга секунд тридцать, но обидчик видимо решил, что они одной комплекции, а значит драка в разных условиях не честна по отношению к нему.

— Светлана Владимировна! Максим меня отвлекает! — крикнул через класс неожиданно высоким голосом детина. Жаба отвернулась от доски к классу.

— Медведев! Тебе, я вижу, все понятно. Ну-ка разбери следующее слово по составу! «Пишущий», вперед.

— Окончание слова «ий», основа слова «пишущ», — голос Максима подрагивал даже при ответе с места — корень «пиш» -«пис»… Максим замялся, вспоминая продолжение разбора и, чтобы разрядить обстановку посмотрел в мелкие жабьи глазки и выдавил из себя улыбку.

— Медведев! — кваканье опять неожиданно повеселело. — Ты что, знакомое слово услышал и тебе сразу так весело стало? — Ее уродливое лицо исказилось в злобной усмешке. Класс покатился со смеху. Максим держал голову прямо, боясь пошевелиться. Голова закружилась, перед глазами поплыло. — Вы вообще замечали, что в учебниках, когда изображают неандертальцев, всегда рисуют мужчин?

Класс не переставал ржать. Смеялись все. И довольно милые и адекватные люди, которые Максима не особо третировали. А внутри Макса полыхали ярость и ненависть.

«Давай, Максим, ответь ей! Ты же знаешь, что прав, что она просто самодовольная сука! Оставайся спокойным и ответь ей, как учила мама, что она не права, объясни почему.» Но он продолжил молчать.

— Думаешь, они и правда просто убежали? — спросила с сомнением Моника.

— Херня! — решительно заявил Гриша. — Тела просто так не исчезают. И уж тем более не появляются.

Максим вытер лицо полотенцем, надел свою футболку и вышел из ванной. Увидеть он ничего не успел, но отчетливо услышал спешный скрип кроватей. Очевидно, Ника только что спешно отлипла от Гриши и пересела на соседнюю кровать.

— Уверен на сто процентов: все двенадцать мальчиков были убиты одним человеком, — опустив взгляд, сказал Максим.

— Ты уверен… — пробормотал Гриша.

— Помните первый класс? — отстраненно спросила Моника. — Вот какой у вас был первый день?

— Смутно, — Максим усмехнулся. — Слезы помню, злоебучий букет роз помню с меня ростом… Помню, потерял книжку с картинками. Про Дона Кихота…

— Я помню как заблудилась в коридоре, — перебила Моника. — Забрела куда-то и разрыдалась. На меня наткнулись какие-то старшеклассники, успокоили и вывели.

— А потом на тебя классуха наорала за то, что пока ты рыдала, пропустила фотосессию! — Гриша в голос заржал.

— Мило.

Максим будто в трансе спустился во двор дома, где они снимали комнату. Уже совсем стемнело. Под деревом был припаркован фургон. Макс не спал в их комнате. Пожаловался на тараканов: устал всю неделю видеть, как Моника с Гришей держатся за руки перед сном и пытаются сдвинуть кровати поближе, когда он засыпает.

Он зажег лампочку на потолке и сел за дорожный стол, достал дневник и ручку. Ему вспомнилось одно воскресное утро из детства.

***

Он зашел в комнату к матери, та чиркала что-то в ежедневнике. Отец поднял его с час назад и уехал на тренировку. Максим сел за непомерную гору домашки. Школа в очередной раз проникла туда, где ее быть не должно.

— Мама, мне помощь нужна.

— Одну секунду.

Она пошла за ним, ласково улыбаясь. Они уселись за его стол для учебы. Мать поморщилась и грубым брезгливым движением отодвинула от себя кучу тетрадей и листов. Большая их часть упала, Макс бросился поднимать. Вернувшись на место, он придвинул к матери тонкую тетрадь по математике, ожидая ее совета.

— Не загораживай мне свет! — процедила она сквозь зубы. Макс нехотя отодвинулся.

Тетрадка была наполовину исписана крупным детским почерком. Мама с некоторой брезгливостью перелистнула несколько страниц, бегло вчитываясь в записи. Максим тем временем показывал на задачку и рассказывал о своей проблеме.

— Это проще, чем ты думаешь, зайка, — мама ласково улыбнулась — давай, где писать можно, я тебе все объясню.

Макс дрожал как осиновый лист. В горле уже непросто щипало — там саднило. Он стиснул зубы, слезы так и просились на лицо.

— Да ну сколько можно тупить-то, а?! — она опять сорвалась на крик. — Мы уже полчаса одну несчастную задачу мучаем! Соберись немножко, мне это что ли надо?!

— Я не понимаю, мама! Ты не помогаешь! — Слезы все-таки потекли. — Я не знаю как понять это, мама, ты просто повторяешь, а не объясняешь!

— Еще раз!.. — лицо матери было перекошено от гнева.

— Нет! — вырвалось у Максима — ты высасываешь из меня силы, я больше не могу!

— Конечно, ты устал! — она говорила с презрительным сарказмом. — Ты же полчаса уже мне тут отчаянно сопротивляешься возможности понять простую тему и двигаться дальше! — Она орала на него, громко и непрерывно орала. — Ты так и будешь сидеть и тратить мои и свои нервы до вечера, потом опять ныть, что ты не успел! Давай, соберись и…

Максим не сдержался и окончательно разрыдался. Сердце болезненно колотилось в груди, горло жгло, тело билось в судорогах. Из носа моментально полились сопли.

— А ну сядь нормально! — истерика Максима смутила и остановила маму, но уже через секунду она разразилась криком будто бы с новой силой. — Хватит! Быстро! Ну ка вытри сопли и соберись! Мне тут с тобой весь день сидеть? Я вообще-то тоже устаю!

Макс не прекращал, просто не мог остановиться. Плакать было уже просто физически больно, лицо чесалось, грудь болела, зрение почти пропало из-за слез.

— Раз! Слышишь меня! Я сказала раз! Два! — крик был просто истошным, у Максима немного зазвенело в ушах. Чувствуя, как слезы только усиливаются, он все же был вынужден неуклюжими медленными движениями сесть в рабочую позу и вытереть лицо рукавом.

Он сжал этот мерзкий комок внутри, сдавил его всеми силами и под неотвратимо повторяющиеся выкрики «Пиши!» продолжил делать задание. Через минуту под очередной рев мамы он снова разрыдался. Резко, без какого-либо предупреждения. Слезы быстро смочили тетрадные листы.

Он видел лишь размытый силуэт орущей матери перед ним. Он продолжал отвечать плачем на крики в свою сторону. Глаза Максима сжались до узких щелочек, из которых лились слезы.

Мамино терпение лопнуло, и она с размаху залепила ему пощечину. Лицо обожгло, и он упал со стула. Картинка перед глазами завертелась, через минуту встала на свои места и мысли снова заработали.

— Почему мне все время нужно силу применять?! Нормальную речь вообще не понимаешь?! Все время ремня надо?!

Максим отчаянно заорал и, сорвавшись с места, бросился на мать. Они сцепились руками, пытаясь вырваться друг у друга, лица обоих были перекошены ненавистью и страхом. На шум прибежал вернувшийся папа. Мама была оперативно отправлена отдыхать.

Отец грубо встряхнул его несколько раз, но от истерики и плача это не помогло. Он несколько минут смотрел на рыдающего Максима и пытался какими-то словами того успокоить и вернуть к урокам, отправить извиниться перед мамой. Истерика так и не остановилась, он тоже обозлился и принялся неистово трясти Максима, болтающегося в его руках как большая кукла.

Максим пнул папу в бедро и, не понимая, что происходит, принялся отбиваться ногами изо всех сил. Через мгновение он снова чуть не отключился от размашистой оплеухи. После этого отец еще поорал на него и разочарованно оставил одного в комнате с открытой дверью.

***

Макс резко проснулся от стука в стекло фургона. Ручка валялась где-то на пустом спальнике. Похоже, он заснул, сидя над дневником. За окном его ждал Гриша. Придя в себя, Максим был вынужден отпереть дверь.

— Сколько времени? — он закрыл лицо руками.

— Пол одиннадцатого. Можешь сходить почистить зубы, но вещи из фургона не вытаскивай. Заедем позавтракать и поехали.

— Чего? Куда? — Макс встряхнулся.

— Звонил этот самый. Сказал, что сомневается, но на всякий случай решил сказать про одно место.

— Надеюсь, не про то, куда обычно ментов посылают? — Максим болезненно тер глаза.

— Практически. Там в лесополосе место, где регулярно то бомжи, то нарики делают себе притон. Говорит, наткнулся на него с группой школьников, когда в турпоход их всех водил, Миша Крестовоздвиженский вполне мог запомнить.

— Да? Ну поехали.

Пока он чистил зубы, его телефон зазвонил — это снова была мама. С каждым днем звонки были все реже и реже, но они были. Максим со злобой добавил номер в черный список.

Всю дорогу Гриша болтал по телефону с родителями. Максима решил, что это опасно, но сколько бы он ни искал, укорить Гришу было не за что.

Телефон Максима беззвучно завибрировал в кармане. Он достал его: на экране была фотография Леси. Максим уставился на телефон.

— Все, мам, мне пора, папе привет, — Гриша повесил трубку и затормозил. — Приехали.

Солнце болезненно ударило по глазам. Проморгавшись от света, он огляделся. Они заехали на какую-то разбитую грунтовку, дороги видно не было, но, если напрячь слух, можно было услышать ее вдалеке за деревьями. Деревья росли относительно жидко, под ногами было полно сухой высокой травы.

— Ну что? Кто-нибудь видит наркопритон? — Максим нахмурился.

Трава действительно была местами рваная и сильно примятая, где-то могли бы угадываться тропинки, но кроме небольшого количества мусора следов пребывания человека не было.

— Как видишь, тут нет наркопритона, и тел нигде не завалялось. Может тут? — Гриша издевательски приподнял ногой ветки какого-то куста.

— Открыто лежащих тел и правда нет… — Макс задумчиво оглядывал пространство — но и обещанной стоянки бомжей я тут тоже не вижу.

— О нет, гигантская потеря для твоего культурного кода, — усмехнулся Гриша. — Ну что, может поедем отсюда, а? Куда-нибудь на Волгу.

Максим сосредоточенно глядел на поляну. Что-то в этом всем не сходилось.

— Посмотри на те деревья, — указал Максим на ряд дубков, еще не будучи до конца уверен в своей правоте.

— Ну деревья, и? — Гриша равнодушно посмотрел на линию дубов, — что такого-то?

— Ну… Моника смотрела на них задумчиво. Та дыра в душе, которая обычно высасывала из Макса силы, сейчас воспалилась нежностью. — Они стоят отдельно от остальных. Не сильно, но заметно.

— А еще они моложе остальных деревьев здесь, — заметил Макс. — И рост уменьшается ровно слева направо. — Теперь-то он был уверен в своей теории.

— Если они так равномерно выстроились по росту, то их несомненно сажали вручную. — Гриша нахмурился, переваривая их слова.

— А еще это дубы! — Настроение Максима, поначалу испорченное, окончательно улучшилось. — Тут растут березы и тополя, парочка вязов, а это — дубы! Не странно ли?

— Пожалуй. И что это значит? — Гриша подошел к деревьям вплотную. — Думаешь, они посажены на могилах? Четко в ряд?

— Полагаю, что так, — подтвердил Максим. — Рядом с последними есть заметные возвышенности грунта. А помимо прочего… с какой скоростью растут дубы?

— Двадцать, может… тридцать сантиметров за год, — предположил Гриша.

— Но, исходя из этого, первому шесть лет, как раз когда пропал первый ребенок, которого я приписываю к списку этого убийцы. — Все трое хмуро пялились на дубы.

— Найдено семь тел, так? А ты считаешь, что речь о двенадцати мальчиках, так? — нарушила молчание Моника.

— Верно, — Макс кивнул.

— Тут как раз пять дубков. Самому старшему шесть лет, самому младшему год. — Молчание снова повисло и выглядело по-настоящему глупо. — И трава вокруг этих дубов растет гуще, хотя должно быть наоборот, — неловко добавила Ника.

— Ой, ну хватит! — вскричал Максим и зашагал к машине. — Я просто возьму и все узнаю. Гриша! Где у нас лопата? У нас ведь есть лопата?

— Да… сейчас. — Выйдя из оцепенения Гриша бросился вслед за Максом.

Максим молча принялся копать возле самого молодого дуба. Не оглядываясь, он прислушался что там происходит. По спине прошло какое-то возмущение. Он чувствовал, что Моника стоит почти вплотную к нему и с любопытством смотрит. Гриша, похоже, отошел в сторону и лишь изредка бросал на него взгляды.

«Ничего. Привыкнут. Ника так точно.»

— Кажется… Я нашел! — выкрикнул Макс, выдергивая Гришу из размышлений. Тот, сорвавшись с места, мигом очутился у могилы. Макс стоял на дне почти в полтора раза глубже его роста ямы. — Фу блин! Мать твою, я сейчас сдохну от этого запаха!

— Что там?

— А сам как думаешь, умник, — отстраненным голосом проговорила Ника — труп.

Макс нехотя кивнул; приняв протянутую руку Гриши, он выбрался из ямы.

— Он постарался он все равно на славу. Деревья сажал в изголовья могил, чтобы корни питались от перегноя как раз, — рассуждал Максим, лихорадочно глотая воздух.

— Да… Понятно…

Внизу лежал детский труп. Холодный, полуразложившийся, с пустыми глазницами и отвратительными струпьями, в которых копошились черви. Мальчик лежал голым и все подробности гниения были видны как на ладони. В его лице с натяжкой, но все еще можно было узнать Мишу Крестовоздвиженского — тощего долговязого мальчика с грязно-каштановыми волосами с фотографии в объявлении о пропаже. Но в этом не было ничего сакрального; только не для Максима.

Гриша попытался что-то сказать, но в середине реплики ломанулся к дальнему кусту, где его стошнило. Моника продолжала смотреть на тело. Макс усмехнулся.

«Не так уж ты крут. Рассуждать о политике — милости прошу. У тебя есть свобода не ненавидеть себя, но у меня есть свобода, которой нет и не будет у тебя — свобода касаться смерти! Хоть этот мир на моей стороне»

— И что нам теперь делать? — спросила Моника.

— Слушай, — тяжело дышал и пил воду из бутылки. — Мы нашли кладбище, где этот педофил хоронит тела, они приедут сюда с гребаной лабораторией, осмотрят каждый сантиметр…

— Ага! Сейчас! — Максим усмехнулся. — Не для того мы их искали, чтобы отдать полиции. Мы ж не журналисты, в самом деле, и не волонтеры.

— А зачем мы все это делаем?

— Чтобы потушить пионерский костер в заднице, — коротко отрезал Макс.

— Ну да. Я так и подумал, — фыркнул Гриша. — Но что тогда.

— Ладно, ладно… это те дети, определенно те, — немного шокировано пробормотала Ника.

— Да, и на них указал Александр Анатольевич… — Макс осекся, отмечая въевшуюся в него привычку называть учителей по имени и отчеству. — Мне плевать на все эти хитросплетения, давайте просто, блин, влезем к нему в дом и все станет понятно.

— Как у тебя все просто! — усмехнулся Гриша.

***

Макс снова лежал один в фургоне. Было темно, он уже выключил свет и лежал на автомобильном надувном матрасе, в спальнике с какой-то подушкой под головой. Он смотрел невидящими глазами в потолок и думал.

«Это Александр Анатольевич… тот психолог. Нет никаких доказательств, но мне они не нужны, они мне никогда не нужны. Это он, я это знаю. Кому еще пришло бы в голову отыскивать таких слабых детей и сажать им в могилы могучие дубы. Что в сути изменится, если я его убью? А я хочу. Ведь если он как-то живет, как-то и я должен.»

Мысли об убийце детей перебивались непроизвольными мыслями о Монике. Максим перевернулся на другой бок.

«Можно мечтать о том, что как в подростковой комедии она однажды проснется и скажет мол нихера себе он клевый, я будто посмотрела на него в другом свете! Но эти мечты сродни сказкам о Золушке. Правда в том, что я максимум друг детства, который даже как друг уже не так уж важен.»

Голова начинала болеть, перед глазами плыли образы разлагающихся детей, харизматичного психолога и Моники.

Максим вылез из спальника и подскочил. Надел футболку задом наперед и не застегнул на джинсах ширинку, кроссовки не до конца надел. В таком виде и рванул на улицу. Он сделал с десяток кругов вокруг фургона и метнулся уже вокруг здания. Сердце колотилось, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Не совсем понимая, что он делает, Макс побежал вокруг панельной девятиэтажки, где располагалась их гостиница. Он сделал три круга, прежде чем начал задыхаться. Максим мотнул головой и бросился вверх по лестнице к их комнате.

Ступеньки показались ему непреодолимым препятствием, и он чуть не свалился в одном из пролетов, но ухватился за грязные ржавые перила. Поднявшись, Максим со всей дури забарабанил в дверь. Мысли путались, Максим начал забывать, где он находится, с кем и когда. Вспомнился случай из детства.

На этаже было много хлама, пара мусорных мешков, куча велосипедов и самокатов, даже шины от какой-то машины. Это он хорошо помнил.

В этот конкретный вечер, когда уже час как стемнело, там звучали крики. Они доносились из-за двери квартиры, где жил Максим и громкость их нарастала. То плач и крики самого Макса перекрывали его мать, то наоборот, а когда эта отвратительная симфония достигла какого-то неведомого пика своего звучания, она лопнула как мыльный пузырь: дверь распахнулась и эти звуки разлились в полную силу.

За порогом, в прихожей, стояла мать Максима и он сам. Ему и пяти нет, тощий как спичка, ребра сосчитать можно. Совсем еще низкий, а руки и ноги тоже тощие и костлявые. Все его лицо раскраснелось от плача, он снова весь был перемазан в слезах и соплях. Его мама стиснула зубы и будто бы попыталась зафиксировать лицо, чтобы скрыть эмоции: вся кожа натянулась, ни один мускул не дрожал. Впрочем, этого было недостаточно и ноздри все равно отвратительно злобно раздувались. Руки мамы крепко вцепились в руку Макса и ему в грудь. Ему было отвратительно ощущать эти прикосновения на незащищенном ничем теле, хоть бы майка была, жаль он пренебрегал одеждой дома. Мама старательно пыталась вытолкать его за дверь квартиры.

— Не хочешь слушаться, уходи! Уходи! Давай, убирайся!

— Мама, мама не надо! Пожалуйста, мам, извини! — Макс сорвался на крик. В горле давно уже хрипело.

Решительный толчок матери вытолкнул его в тамбур, и, прежде, чем он успел что-либо сделать, дверь захлопнулась и щелкнул замок.

— Мама! Мама не надо! Впусти меня! Пожалуйста впусти меня!

Максим сорвал голос, но продолжил что-то выкрикивать, барабанить в дверь и дергать за ручку. Он не мог даже толком сделать шагу от двери первые минуты. После всех историй родителей о жутко опасных микробах касание голой ступни о грязный пол тамбура было по ощущениям сродни ожогу.

Максим продолжал всеми своими тощими детскими силами ломиться в дверь и орать. Казалось странным, что на такой истошный крик не выбежал никто из озлобленных соседей.

— Открой! Открой мне! — Макс ввалился в прихожую, когда дверь резко распахнулась внутрь комнаты. В глаза ударил резкий свет и он практически ослеп.

— Макс! Макс, ты чего! Максим! — он ощутил несколько шлепков по щекам.

— А ну прекращай! Меня стошнит сейчас! Ноги трясутся, помогите мне! — прохрипел Макс.

— Чего застыл? — Моника прикрикнула на Гришу. — Помоги мне перетащить его в ванную!

Гриша вышел из ступора и, подхватив Макса под мышки, поволок его к ванной. Все конечности Максима чудовищно тряслись.

— На диету сесть не пробовал?

— Гриш, не вовремя! — Моника резко осадила парня и, схватив Максима за подбородок, заглянула ему в глаза. — Макс! Максим, пожалуйста!

Максим вывернул голову из ее рук и склонился над унитазом. Его вырвало. После этого он сразу же снова плюхнулся на пол на четвереньки: руки и ноги его не держали.

— Какого черта, чувак? Три утра! — Гриша говорил с вызовом, сложив руки на груди. Максим поднял осоловелый взгляд.

— Максим, да ты весь дрожишь! — суетилась Моника. — У тебя опять паническая атака! — воскликнула Моника, с трудом помогая Максиму подняться. — Больше года же ничего не было! Гриша! Принеси ему воды, черт возьми! — она повела Максима к кровати. Сделав пару шагов в верном направлении, тот повалился на постель.

— Нам надо ехать поскорее в его проклятую квартиру. Гриша, ты уже нашел адрес?

— Заткнись и успокойся, — Моника положила голову Максима себе на колени и обеспокоенно перебирала ему сальные волосы. — Тебе нельзя так себя накручивать!

— Спасибо, мамочка! — хрипло огрызнулся Макс. — У меня все под контролем.

— Ага, я вижу! Макс, ну нельзя же так! — Ника с действительно материнской жалостью обняла Макса и гладила ему лицо.

— Ника, в своем ли ты уме? Откуда у меня чувства… Я в порядке. Я в порядке, Ник… — Максим поджал ноги и свернулся у Моники на коленях.

Та с отчаянием на лице продолжила гладить его по голове. Из ванной вышел Гриша.

— Замечательно. Просто замечательно. — он потерянно смотрел по сторонам. — Светает уже… Ну и что нам делать? — Он зевнул.

— Завтрак что ли приготовь, — бросила Ника.

Максим уткнулся ей лицом в колени и застонал. От ее поглаживаний пульс замедлялся, тошнота пропадала. В легкие снова поступал воздух. Ника сочувствующе взъерошила ему волосы и легонько чмокнула его в макушку.

— Нам как-то надо подготовиться? — спросил Гриша, когда они пили кофе.

— Оставьте всю электронику включенной, — насупившись диктовал Максим. — Но оставьте здесь обязательно. И еще, мы не поедем на машине.

— Да ты серьезно?! — простонал Гриша. — У него квартира на другой стороне Волги!

— Поедем на канатке, — отрезал Макс. — Лучше посмотри, когда открывается.

***

У Гриши за спиной висел большой туристический рюкзак, у Максима только небольшая сумка через плечо. Они стояли в каком-то унылом дворе в окружении нескольких пятиэтажек.

— Ну что, господа. Как вам этот Бор? — Ника воздушно обежала вокруг парней. — По-моему, тут очень красиво. Такой старый город… Лепнина, резное дерево, одноэтажки дореволюционные. Романтика твердых знаков!

— Романтика твердых знаков была на набережной, а тут суровый советский реализм: асфальтовые поля и улицы, рассчитанные на танковую колонну, — Гриша кисло скривился.

— Ну да, но до чего душевно тут! Чисто, зелень, вон на площадке дети играют!

— Угу, эстетика пердей. — Гриша задумчиво уставился в карту. — Знаем, слышали, но даже моя взрощенная на Теплаке душа не переваривает эту эстетику, и, если мы тут задержимся, мне понадобятся антидепрессанты.

— Если мы тут и задержимся, то только по причине твоей неспособности разобраться с картой, — Максим нетерпеливо переминался рядом. Он не видел ничего сейчас кроме необходимости добраться до психолога. — Куда нам дальше?

— Сам же запретил брать машину и телефоны. Приходится вот…

— Хватит — отрезал Максим. — Фургон в этой местности заметный, а записан он на Лесю. И лишние цифровые следы нам ни к чему. Куда дальше?

— Да, вообще-то… — Гриша резко опустил карту и уставился прямо перед собой — Мы, кажется, пришли. Вот вроде один из этих домов нам и нужен.

Они оглядели тусклые номера пятиэтажек и направились к одной из них. Плитка на крыльце обветшала и осыпалась, перила насквозь проржавели, а краска на двери отслаивалась полным ходом вместе с оставшимися на ней объявлениями о сдаче квартир.

— Закрыто. Я же говорил: нельзя просто войти в чужой дом.

— Как единственный среди нас официальный серийный убийца открою тебе секретную технику проникновения в подъезд, — Максим самодовольно ухмыльнулся — считайте до… — Прежде, чем он успел придумать число, домофон запищал и дверь открылась. Вышедшая пожилая женщина мельком бросила на компанию взгляд и пошла прочь.

Подъезд стилистически соответствовал двери, вдобавок еще и воняло, горела всего одна лампочка перед входом, а лестница была неосвещенная.

— Чуете? — Максим на ходу обернулся к друзьям.

— Кошачью ссанину? Более чем. — Гриша поморщился.

— Балда! Консьержки здесь нет. Нас тут не было, ясно?

— А как же бабулька? — спросила Моника.

— Да что она там видела? А если и видела, мы в городе надолго не задержимся. Тот этаж?

— Четвертый, — подтвердил Гриша. — Эта дверь.

— Она самая… — Максим задумчиво обернулся на противоположную сторону лестничной клетки. Глазок находившейся там двери смотрел прямо на них. — Гриша, ну-ка прикрой нас. — Макс указал на дверь. Гриша с довольно непринужденным видом прошел к двери и прислонился к ней спиной. — Отлично. Теперь вот, прошу.

Максим достал из сумки три пары белых латексных перчаток. Надев свои, он протянул оставшиеся друзьям. Затем шапочки для волос. Ника с интересом наблюдала за ним: Максим механическим движением собрал волосы в хвост, завернул его конец внутрь резинки и уложил это все расческой под шапочку, так что не осталось ни одного волоса вне; затем для надежности вытащил из под джинсовки капюшон белого худи и накрыл им голову поверх шапочки. Шнурки позволили затянуть его так, что вся голова была надежно обтянута в ткань.

— У вас обоих куча волос из под шапочек торчит — Максим немного раздраженно принялся помогать обоим. — Сейчас не критично, но оставлять волосы нельзя.

— А как ты войти собрался? — Гриша закатил глаза, разглядывая край шапочки у себя на лбу.

— Чуть более сложным образом, чем в подъезд. — Максим достал из бокового кармана сумки небольшой тканный футляр на молнии.

Внутри была куча вставленных в отдельные секции металлических инструментов с пластиковой ручкой.

— И от скромности ты не умрешь, потому что, видимо, считаешь себя еще и слесарем, — Гриша скептично кивнул на отмычки. — Ты действительно умеешь этим пользоваться, или так, понтуешься?

— Заслоняй глазок, — обиженно огрызнулся Максим. Он и правда не был слишком уж хорош в этом. — Добро пожаловать! — он распахнул дверь.

— Его директриса мне все растрындела про то, какой он молодец, водит детей в походы, работает летом, и вообще питается святой водой, — Гриша скептично скривился. — И про то, что по средам он работает в школе. У нас часов пять-шесть.

— Более чем достаточно.

«Скоро я получу доказательства, что это он, скоро я убью его! Это вам не наркоман со стажем, и не вспыльчивый байкер. Это вообще не рядовой монстр. Он как я. Хотя, он убил больше людей, чем я. Но что-то мне подсказывает, я отобью его место в пищевой цепочке. И, может, это что-то изменит.»

Они прошли в квартиру. Маленькая двушка. Справа от прихожей была микроскопическая кухня, на которой Максу было тяжело дышать, за стенкой от нее небольшая гостиная, а с другой стороны спальня. Низкие потолки, тонкие стены, тесное пространство. Максим понял, что везде в этой квартире ему тяжело дышать.

— Что мы ищем? Ника смешно заглядывала за угол, прежде, чем сделать шаг, будто ждала, что хозяин квартиры выскочит на нее с бензопилой.

— Ну уж точно не расчлененных мальчиков.

— Хотя пахнет так, что они тут вполне могут оказаться. — Максим брезгливо раздувал ноздри.

— Обычный запах старых квартир, — отмахнулся Гриша. — У стариков в квартире такой всегда.

— Мне всегда казалось, что он исходит от самих стариков. — Моника пожала плечами.

— Это запах смерти! — мрачно отрезал Максим.

Вся посуда в квартире была годов из семидесятых, ножи сточились в узкие полоски металла с ручками, какие-то вырвиглазные рисунки на чашках давно облупились.

— Господи, у него белье постельное как у моей бабушки, — Гриша был в спальне. — Это преступление?

— Такое чувство, что вся квартира действительно застыла в застое. Он ее такой купил и не переделывал? Не верю, что это закос под ретро, слишком грязно. — Гриша продолжал копаться в спальне.

Максим приостановился. Интуиция давала отчетливые сигналы.

— Не покупал он эту квартиру. Она ему в наследство досталась. Господи… он что, с рождения тут живет? — воскликнул Макс.

— Откуда дровишки? — спросил Гриша из соседней комнаты.

— Две жилые комнаты: в одной одноместная кровать, в другой двухместный диван. — Максим говорил, глядя куда-то в себя. — Вся квартира застыла в позднем СССР, а он слишком молод, чтобы так обставить квартиру, к тому же, она так явно выглядит давно. На кухне — Максим указал направление — в шкафчиках куча лекарств лет семь как просроченных.

— И? — Гриша с довольной улыбкой вышел к остальной команде.

— Это квартира его родителей. Один умер давно, второй семь лет назад. Он всегда спал в той крошечной комнате, а родители здесь. А потом только один родитель, за которым наш учитель года, похоже, долго ухаживал. А потом смерть и бум! — Макс хлопнул в ладоши — и через год пропадает первый мальчик. Все сходится. — Повисло молчание, которое прервал Гриша.

— Тут куча старушечьих шмоток и ничего, что могло бы принадлежать его отцу. Думаю, тут медленно умирала его мать, — шумно выдохнула Моника.

— Ну, я нашел что-то достовернее домыслов. Пойдем, покажу.

Гриша жестом поманил друзей за собой и шагнул вперед них в спальню, а затем, выдержав паузу, отодвинул штору. Весь подоконник был впритирку уставлен длинными прямоугольными горшками, а из них почти к самому потолку тянулись красные маки. Многие были обрезаны; одни только цвели, другие уже зрели. Максим присвистнул.

— Нехилая плантация. Тут кустов двадцать… Похоже, он тут очень даже урожаи собирает…

— Если бы я дожил до его лет, работал учителем и жил… так… Мне бы тоже понадобилось обдалбываться почаще, — покачал головой Гриша.

Грубый обыск занял еще около часа. Все трое без особой деликатности перерыли всю одежду и бегло проглядели кипу документов на кухонном столе, залезли в каждый ящик и шкафчик. Макс, чуть не плача, обнаружил ломящиеся от тяжести антресоли; покопался и там. Хлам был весь в пыли и насквозь пропах старостью и смертью.

— Я думаю, — Моника кричала из ванной — я нашла. Идите сюда!

— Что ты там нашла? — Гриша вошел в ванную. Отвратительное место: все углы обширно почернели от плесени, на зеркале и кранах были многолетние следы накипи, на полу жирные отпечатки ступней.

— Вот, — Моника протянула парню открытую баночку из под какого-то лекарства. Внутри была густая коричневая кашица.

— Нечто и правда чернашка? — Гриша полез пальцем в баночку. Моника отдернула ее.

— Да ты в край ополоумел! Не здесь же! А лучше вообще никогда…

— Макс! Макс!

— Да тут я. — Максим стоял в дверях ванной. — Что нашли?

— Опий. Ну или что-то из опия, черт его разберет что он с ним делал. Но обдалбывался он им точно. — Гриша развернул горлышко баночки к Максиму.

— Думаю, у меня находка посерьезнее. — Максим поднял руку: в ней был черный полиэстеровый портфель. — На нем на антресолях на одном пыли не было, а он лежал в самой задней их части. Интересно, что мы найдем внутри?

Максим размашистым движением вытряхнул все содержимое портфеля на диван в гостинной. Тут была пачка презервативов, фотоальбом и несколько шприцов, сцепленных канцелярской резинкой с пластиковой плашкой для ампул, но первым Максим обратил внимание на сложенный нож. В дружном молчании он медленно поднял его на уровень глаз и нажал на кнопку: мощная пружина выкинула лезвие практически мгновенно.

— Как думаешь, таким можно нанести такие порезы, как мы видели на трупе и на фотографиях?

— Без понятия, — задумчиво протянул Гриша Для меня под те порезы подходит любой нож, хоть столовый.

— Эм… — голос Ники дернул Максима неожиданно резко.

Она говорила с такой странной интонацией. То ли готовясь заплакать, то ли смущенно, то ли напугано. Макс повернул голову и увидел, что Ника с широко распахнутыми глазами смотрит на них из-за раскрытого альбома. Тряхнув головой, она молча положила его на диван страницами вверх.

Гриша встал столбом. Он просто не знал как реагировать, только так же широко распахнул глаза и шепотом выдавил «Ооо…»

— Двенадцать фотографий. — Максим перелистнул страницу. — Пять сделаны на той же траве, что мы видели на поляне с могилами, остальные где попало. И у всех в уголке дата, похоже с самой камеры… Гриша, глянь в портфеле в кармашке, там камеры нет?

— Что? Да, сейчас. — Максиму удалось встряхнуть их.

— Мыльница. Старье какое-то. — Гриша повертел в руках и положил обратно в карман портфеля «кирпич».

— Как раз такие и оставляют большую и уродливую дату и время красным цветом на весь угол. По ним совпадает с исчезновениями и убийствами. Доказательства исчерпывающие.

— И что теперь?

— Все что нужно, чтобы подготовить место для убийства есть у Гриши в рюкзаке. Сделаем все сегодня же и быстро.

— А тело? Фургон мы оставили в Новгороде, — напомнил Гриша.

— До Волги можно при желании пешком дойти. Я расчленю его, чтобы компактно уложить, донесу до реки сброшу.

***

Александр Анатольевич с самого утра чувствовал, что что-то не так. Стоило ему выйти из квартиры, его внутренний ребенок напоминал о себе. Но напоминал он совсем не как обычно. Такое его проявление мужчина чувствовал лишь трижды: один раз голос плачущего мальчика, перемазанного кровью, предупредил его о идущих навстречу по той же дороге полицейских, второй совсем недавно, когда он увидел того странного толстого журналиста в коридорах школы.

Сегодня плач мальчика не замолкал, его плач звенел у него в ушах. Он никуда не уходил и размахивал своими окровавленными по локоть детскими ручками, сверкал кривыми молочными зубами, всеми в слизи.

Александр Анатольевич постоянно оглядывался по сторонам, но не мог найти причин для беспокойства. Он несколько раз вышел из своего автобуса, чтобы сесть в другой такой же, но чувство нависшего над ним дамоклова меча не пропало. Мальчик кричал об угрозе.

На работе он не мог сосредоточиться: ребенок кричал в его голове, кровавые ладошки тряслись перед его лицом, а четверо детей за партами в пустом классе вперились в него своими глазенками и кричали. Боже, что с ним сегодня такое? Почему он вдруг не может их успокоить? Ни их, ни мальчика у себя в голове.

— Да заткнитесь вы! — оглушительно рявкнул он на весь пустой класс. Повисла гробовая тишина. Александр Анатольевич тяжело дышал.

И тут пришло неожиданное понимание, уверенность, знание: все. Сегодня все закончится. Осознав это, Александр Анатольевич как ни старался не мог больше представить себе завтрашний день. Все. Он побледнел.

— Александр Анатольевич? — кто-то робко поднял руку.

— Сегодня закончим пораньше. Идите по домам, а я… мне пора. Все, всем… всем до послезавтра.

По мере приближения к дому тревога нарастала. В голове Александра Анатольевича пронеслось уже много картин: полицейские в его квартире, рыдающие родители учеников, хватающаяся за сердце Валерия Михайловна, а потом зона где-то в тайге. И он до конца дней своих будет сидеть и смотреть на холодный лес.

Нет, не может все кончиться так быстро. Он просто устал. Сейчас он вернется домой, выпьет чаю, сжует немного опия и проспит часов десять под стражей алых маков на окне. Все будет хорошо.

Разувшись, он сразу направился в ванную. Все дело в нервах, немного опия все решит… Однако, поводов для беспокойства только прибавилось. Подойдя к двери в ванную он замер как вкопанный: на двери висела фотография. Он помнил эту фотографию. Последняя в его альбоме — Миша Крестовоздвиженский из шестого Б.

С отчаянно бьющимся сердцем Александр Анатольевич открыл дверь ванной. Он уставился в темноту. Он готов был поклясться, что в бездонном черном прямоугольнике двери он видит нечто, чего там обычно не должно быть. Он сощурился. Во тьме что-то будто шелохнулось. Не в силах больше терпеть он ударил по выключателю и в этот момент из комнаты вырвалась рука, схватила его за костюм и втащила внутрь.

— Не бойся. Не поможет.

Александр Анатольевич огляделся с ужасом загнанного в угол зверя. В ванной позади него на зеркале и по стенам висели остальные его трофейные фотографии, а в самой ванной была расстелен… господи, это что, мешок для трупов?! На раковине были разложены угрожающего вида инструменты.

— Кто ты?! Что тебе нужно?! — Андрей Анатольевич закричал, но Максим кошкой метнулся ему навстречу и навалился всем весом.

Рука в белой перчатке зажала ему рот. Максим злобно вперился ему в глаза и мужчина умолк, сжавшись от ужаса.

— Не кричи, у тебя тонкие стены! Не кричи! Понял? — Александр Анатольевич, зажмурившись от ужаса, кивнул.

— Чудесно! — латекс отошел от его рта. — Ник, думаю, можешь подойти поближе.

Моника показалась в дверном проеме. На ней как и на Максиме были перчатки и шапочка для волос.

— Вы кто такие? Тебя я знаю, ты…

— Заткнись я сказал! — Максим отвесил Александру Анатольевичу пощечину. У него была тяжелая рука и удар получился ощутимый. — Не важно кто я и кто она. Видишь фотографии? — Максим схватил мужчину за подбородок и силой развернул его лицо к зеркалу. — Ты их убил и сделал эти снимки, верно?!

На Александра Анатольевича было страшно смотреть. Под натиском Максима он съежился, зажмурил глаза и прижал руки к груди.

— Да! Да, это я! Я убил их! Я не мог по-другому! — мужчина снова сорвался на жалобный крик, так что Максим снова отвесил ему оплеуху и зажал рот.

— Знаю что ты! А вот про «не мог» подробнее. Почему? На все есть причина!

— Я… — Александр Анатольевич был готов заплакать. Моника молча наблюдала.

— Что?!

— Мне было нужно! Ты знаешь как это больно, когда детский плач не умолкает в голове круглые сутки?! И от него не скрыться, потому что он внутри!

Сощурившись, Максим убрал руки от горла Александра Анатольевича. Тот несколько раз глубоко вздохнул и заговорил уже без крика.

— Я… Я же ведь не причинил им боли, все было быстро…

— Да ну! — презрительно фыркнула Ника.

— Я занимался с ними сексом только после их смерти! Это даже не изнасилование! — отчаянно оправдывался он.

— Расскажи, как это было, — Максим говорил холодно и жестко. — Как ты заманивал детей? Как добирался до кладбища, которое мы нашли? Мы проверили, у тебя нет машины.

— На электричке. Я часто вожу туристические группы школьников… Нашел то место во время одного из таких загулов, приметил. Приводил их на поляну, лопату нес с собой. Я резал их… потом делал… то что делаю обычно и… копал могилу. Мы саженец дуба по пути покупали. Там продают вдоль дороги. — Слезы продолжали капать на пол, Александр Анатольевич замолчал.

— Но перед тем, как закопать… Ты ведь делал еще, да? Ты куда-то девал одежду…

— Я хотел, чтобы они ушли из этого мира как пришли. — Александр Анатольевич всхлипывал. — Сначала я пил викодин, который выписывали маме, но потом он закончился и я… Я не мог по-другому, вы понимаете?

— О, я тебя понимаю, — Максим сочувствующе кивал все с тем же холодом на лице. — Но это не изменит твоего исхода.

— Вы меня убьете? — Александр Анатольевич с испугом переводил взгляд с Моники на Максима.

— В этом можешь не сомневаться, — Максим кивнул. — Я убью тебя, этого ничто не изменит.

— Почему ты это делаешь? Почему именно меня?

Максим задумчиво посмотрел на свои руки, затем на зашуганного Александра Анатольевича.

— Почему ты такой? — спросил он. — Что за херня? Ты… не знаю, тебя отец насиловал или что?

— Я выбирал тех, кто хотел умереть, — обреченно бормотал мужчина.

— Чего?! — Моника приблизилась к ним и недоуменно уставилась на мужчину. Максим снова схватил его за горло.

— Все эти дети — он говорил запыханно — сами пытались покончить с собой, и не раз. Они резались, пили бытовую химию, под машины бросались! Вы представляете как тяжело самому себя убить?! Что ребенку что взрослому! Ты только чувствуешь невыразимую боль, страх, а руки не слушаются, как бы ты ни заставлял себя!

Выждав паузу, Максим отпустил учителя. Моника перевела взгляд на лицо друга: вместо недавнего задора и деятельности там было отвращение и опустошенность.

— И это все? — голос Максима сквозил непониманием.

— Ну… да… — смятенно ответил Александр Анатольевич. — Я маме, пока жива была, антикоагулянты колол, чтобы инсульта не было… У меня его осталось несколько пачек, я и колол детям, чтобы истекли быстрее.

— Охренеть. Столько времени на такое ничтожество!

Прежде, чем он успел что-либо сказать, Максим нанес ножом резкий сильный удар с левой стороны груди — лезвие вошло до упора.

— В глаза мне смотри, сука! — Максим разжал мужчине веки и вцепился в его взгляд своим.

Затем еще и еще. Александр Анатольевич издал несколько жутких сдавленных криков Максиму в ладонь, а затем затих, так как Максим, очевидно, все же попал в сердце. Максим убрал руки и жертва рухнула на пол с ножом в груди. Крови было не так уж много.

— Черт побери, да ну что это такое! — С остервенелой торопливостью он выдернул из тела нож и принялся разрезать на нем одежду; такими же полосами, какими он срезал ее с бритоголового наркомана в парке; и в такую же кучу он принялся складывать ткань рядом.

— Макс? Это все? Что теперь? — Моника робко подошла к Максиму со спины и положила ладонь на плечо.

— Да, все, сейчас я только… — На теле уже не осталось одежды и Максим, подхватив тело под руки, перекинул его в ванну, прямо в распахнутые объятия мешка. — Гриша! Выходи!

Через секунду Гриша открыл дверь и вышел из спальни покойного.

— Вы уже все?

— А ты не собираешься его расчленять? — спросила Ника, глядя как Максим торопливо распихивает все свои инструменты по пеналам, где они и лежали.

— Я… я сейчас не в настроении. План Б: там в ящике на кухне лежит наличка, шесть пятьсот. Возьми их и иди пешком, возьми разовый билет и езжай на канатке обратно в Новгород. Там возьми наш фургон. Мы по дороге заходили в хозяйственный: вот возле него и остановись. А мы придем. И захвати хотя бы рюкзак, а то я все не утащу.

Гриша помялся, но молча кивнул, и через минуту уже захлопнул за собой входную дверь.

— Ника, возьми хлорку, которую мы взяли и тщательно вымой всю комнату, поняла? Хлорки не жалей! Вместо тряпок остатки брюк используй, там штанины обе целые. Я сейчас…

Максим метнулся на кухню, где резким движение чуть не вырвал дверцу под раковиной, доставая полупустое мусорное ведро. В ванной уже пахло хлоркой, а Моника дотирала остатки. Красные пятна на ткани теряли цвет на глазах.

— Кидай все тряпки в этот пакет! — Максим сунул Монике мусорное ведро, мешок из которого уже засунул в два дополнительных пакета. — Вынесем все вместе, если будут обыскивать его квартиру, увидят, что мусор вынесен: решат, что если его и убили, то когда он вышел из дома и вынес мусор. Мы еще дверь его ключом закроем снаружи.

Моника послушно кивнула и принялась заканчивать уборку. Максим склонился над ванной. Нащупав сквозь ткань руку, Макс приподнял мешок и перекинул ее через борт, а затем резко надавил. Раздался смачный хруст. Максим повторил действие, пока рука в мешке не согнулась в неестественном для этого месте.

— Ты чего делаешь? — Моника как раз завязывала мусорный пакет.

— Ломаю ему кости, чтобы он компактно уложился и это выглядело со стороны как сумка. Черт, дай мне молоток, я так не справлюсь.

— Ты же хотел его просто расчленить, к чему лишние трудности?

— Я не в настроении, Ник, не могу я! — Макс повысил голос.

— Тихо… ладно… — Моника робко протянула парню молоток из его сумки. — Ты все еще собираешься сбросить его в Волгу в таком виде?

Максим на мгновение оторвался от переламывания трупу колена.

— У меня есть идея получше.

***

Максиму было тогда всего девять. Он уже растолстел, но волосы еще толком не отпустил. Это случилось летом, которое он в очередной раз проводил у бабушки с дедушкой. У них был большой дом с участком в пригороде, где они и жили. В полдень солнце нещадно палило, интернет у бабушки с дедушкой не водился, а по телевизору шел какой-то шлак, но несмотря на это, это была его любимая часть дня: бабушка с дедушкой на работе, дома только старая прабабушка, а она либо цветы поливает, либо спит. И никто не дергает с уроками на лето, не впихивает проклятую таблицу умножения и не капает на мозги, пытаясь втянуть в разговор.

Максим бродил по участку в одних летних шортах, прижимался к разогретым каменным стенам дома, ел малину с куста и пил воду из шланга.

Максим отлично понимал, что у него едет крыша. Он утопал в гневе и ненависти, когда в супе было слишком много овощей, когда его отправляли спать слишком рано, или когда бабушка молча выключала телевизор, давая понять, что пришло время сесть за уроки. Максим отлично понимал, что желание раскроить бабушке череп — не самая нормальная реакция на это, но это не важно что он там понимал.

В один из таких полдней Максим стянул из дедушкиной ключницы пульт от ворот гаража и ломанулся туда. Все, все соседи спрятались в кондиционируемых домах от палящего степного солнца и никто ему не мешал. Он мигом стянул из ящиков с инструментами старый охотничий нож, который ему всегда нравился, и направился в огород. Он сел в самый угол забора и принялся ждать. В этом месте к ним на участок постоянно залезал рыжий кот соседей. Он ничего особо не делал, только подходил к вольеру Фрэнка и бродил вокруг, от чего тот ломился об решетку вольеры, гремел и лаял, вызывая жалобы соседей.

Фрэнк был щенком датского дога; коричневый раскрас с несколькими крупными черными пятнами, широкая морда, слюнявый язык. Собака знакомых дедушки ощенилась, и Фрэнк стал подарком Максиму на день рождения.

К Фрэнку Максим прикипел. Пес не был слишком послушен, но Максима несомненно слушался лучше, чем кого-либо, это льстило. Максим считал Фрэнка практически своим напарником.

Кот наконец появился. Фрэнк тут же вскочил на крышу будки и принялся истошно лаять. Кот сделал несколько вальяжных шагов и уставился на Максима с подозрением.

Максим сразу замер и достал из кармана шорт несколько гранул корма Фрэнка. Корм пах мясом настолько сильно, что кот сразу передумал бежать. Максим бросил гранулы на землю. Затем еще и еще, пока кот окончательно не расслабился и не подошел к Максиму достаточно близко. Тогда Максим взял его и поднял. Тот не был доволен, но и особого сопротивления не оказывал.

Фрэнк сразу замолчал и уставился на хозяина. Он вернул ему взгляд. Фрэнк так и не проронил ни звука, когда Максим колол кота дедовским ножом (тот даже не успел выпустить когти, первый удар проткнул шею насквозь).

Нож Максим вымыл под шлангом, когда смывал с плитки кровь, а тело кота он перекинул через забор и убежал в дом, обменявшись предварительно еще одним взглядом с Фрэнком.

До самого вечера Максим не находил себе места: что ему сделают за это? Вдруг догадаются, что это он.

За ужином дедушка с яркой жестикуляцией рассказал, что сосед предъявляет ему претензии, дескать не их ли пес разодрал их кота, а они просто перекинули мертвого кота через забор, что дедушка не верит, что это вообще собака, потому что больше похоже, будто кто-то его потыкал ножом, тогда Максим молча ел свою порцию без малейшего выражения на лице, а внутри он просто умирал от страха.

Дедушка спросил его не знает ли он мог ли кто-то из соседских мальчишек это сделать. Максим отшутился и очень быстро наелся, а затем убежал в свою комнату. В ту ночь он не мог уснуть, но совсем не из-за чувства вины, а из страха. При виде мешков под глазами бабушка утром не отпустила его гулять с Фрэнком (отправила деда), так что Максим был лишен и этой радости. Весь день он пытался отвлечься телевизором и книгами, но адреналин кипел у него в крови и он снова и снова вскакивал, бродя по дому.

К вечеру он накрутил себя окончательно. Он вышел к вольере Фрэнка, чтобы вывести того на прогулку. Хозяин того кота поднялся над забором и окликнул его. Максим вскрикнул, оступился и крайне неудачно свалился с ведшей к вольере ступеньки.

В больнице бабушка ему с порога рассказала все о том, как он о себе не думает и надо быть осторожней. Как курит на нервах дедушка, и какая бабушка молодец, что договорилась, чтобы его тут лечили ее знакомые.

А телефонный разговор с мамой он вообще помнил идеально. Мама тогда только и говорила, что о «тех морщинах, которые у нее от этого появятся», о том, что Максим сильно заставил ее понервничать, и что нужно быть осторожнее, чтобы беречь им всем нервы.

***

— Этот самый жизнеспособный говорите? Уже без ухода вырастет? Ну, спасибо тогда.

Максим отдал несколько мятых купюр бабушке и затащил высокий саженец в фургон. Гриша надавил на газ. Макс молча достал из кармана нож Александра Анатольевича. Открыл лезвие, затем медленно закрыл.

— Ты что, взял его нож? Это же орудие убийства! — Гриша обернулся с переднего сиденья.

— Ты лучше за дорогой следи, а не оставлять следов я умею сам! Я и его антикоагулянты взял! — огрызнулся Максим.

— Ты же после убийства должен был спокойнее и рассудительнее стать, не?

— Заткнись и рули! — Максим повысил голос.

— Чего?

— Никого он не убил, — с мертвым взглядом прошептала Ника.

— Чего?!

— Думаешь он просто так дяде с корочкой место своего сокровенного кладбища назвал?! — Максим снова говорил с нормальной громкостью, но все еще злобно.

— Сам он считай сдался. Не получилось. — Все с тем же взглядом подтвердила Моника.

— Убийство есть убийство! — Гриша обиженно мотнул головой. — Ваша эзотерика и философия меня не волнуют, главное, чтобы кровь на твоих руках, Максим, не навредила нам всем!

— Да помыл я этот нож! — снова крикнул Максим. — С мылом и хлоркой, никаких следов. А от тела мы сейчас избавимся…

— Избавляйся, приехали, — фыркнул Гриша.

Маленькое кладбище учителя было все тем же, каким они оставляли его. Максим швырнул мешок на землю и взялся за лопату.

— Макс?

— Ну чего? — он снова огрызнулся.

Максим швырнул мешок с телом на дно глубокой ямы.

— Поговорить хочу. Ты не в норме…

— Не получилось! — отрезал Максим. — Все не то! Не то, понимаешь?! — Моника задумалась, приоткрыв рот.

— Не то?

— Просто везение и наглость, второе счастье! Ха!

Максим достал из кармана пачку фотографий мертвых детей, зажигалку и трясущимися руками начал их сжигать.

Максим истерично швырнул на землю догорающие остатки фотографий, принялся сажать дуб. Моника робко подошла к нему поближе.

— Знаешь… — она положила Максиму руку на плечо. Тот притих, но выражение озлобленного разочарования с его лица никуда не делось. — Я все понимаю, правда. Ты ищешь ответы в чужих моделях жизни… Не могу сказать, что верю в успех этого плана, но… Серьезно, чувак, если тебе это нужно, поехали. Мы тебя поддержим, — говорила она участливо. — Ни я, ни Гриша не можем решить какие-то твои внутренние загоны, но… мы можем с тобой хотя бы ехать.

— Да? — он пристально посмотрел на нее. — Ну поехали.

Глава 5 — Шоссе №13

Люди думают, что первая любовь — сплошная романтика и нет ничего романтичнее первого разрыва. Сотни песен сложили о том, как какому-то дураку разбили сердце. Вот только в первый раз сердце разбивается больнее всего, и заживает медленнее, и шрам остается самый заметный. И что в этом романтичного?

Стивен Кинг «Страна радости»

— Ты просто не умеешь бронировать онлайн, не может такого быть, чтобы в крупном городе все было занято, бе-бе-бе! — Гриша вел фургон со злорадной улыбкой на лице.

— Ты не умеешь! — Максим тем временем сзади сосредоточенно возился с ноутбуком в поисках отеля. — Я нашел нам отличное место в самом центре города. И пляж прямо под боком. Все как ты хотел.

— А не дорого? — нахмурился Гриша.

— Ну да… недешево. И оплата за ночь. Зато шведский стол в стоимость включен.

— Макс, ну ты же сам помнишь, — Гриша скривился, — сколько денег мы потратили на проживание в Нижнем, и сколько забрали из квартиры…

— Ну а чего ты хотел, учитель все же, — Гриша в ответ только фыркнул. — Слушай, я знаю, что денег не слишком много. Но нам это нужно. — Максим бросил взгляд на Нику. — Пошикуем пару дней, поедим нормально, поспим в чистой комнате… — уговаривал Максим. — Представим на несколько дней, что у нас куча денег.

— Ну да, — Гриша окончательно помрачнел. — А потом представим как мы этой кучей денег платим за бензин. Ты вообще видел цены! А у нас машина, Макс! — Гриша немного агрессивно стукнул по рулю.

— Черт возьми, Гриша, я же не предлагаю жить в люксе, пока деньги не закончатся! Просто одну-две ночи. И двинемся дальше.

— Дальше через два дня? — Гриша шумно выдохнул. — А пляж?

— Вот же блин! — Макс закатил глаза. — Ну, может, задержимся. Может двинемся на пляж куда-то еще. В Самару вон, или в Казань. Посмотрим.

Гриша задумчиво бросил взгляд в зеркало заднего вида. Они с Никой переглянулись. Она сидела на полу фургона у задней его стенки и смотрела прямо в водительское зеркало, в глаза Грише. Гриша вздохнул и согласился.

Когда они вышли на пляж, Максим шел не более чем на полшага позади Ники с Гришей, держащихся за руки. На Грише были красные шорты на шнурках. Тугой узел на них будто издевательски подчеркивал эстетичную худобу парня, заставляя Максима шипеть от жгучей зависти.

Но больнее ему было смотреть на Монику. Девушка была в небесно-голубом купальнике, обклеенном пайетками. Попытки Максима запомнить ее тело рождали в голове из таких прекрасных родинок уродливый гротескный образ и ничего больше.

Моника забавно поджала пальцы на ладонях и засеменила вперед, чтобы не обжечь ноги на горячем песке. Максим уставился ей вслед, но не он один.

Краем глаза Максим заметил двоих, троих, а затем десять мужчин, с определенными эмоциями, смотрящими на бегущую к лежакам Нику. Кто-то умело выглядывал из-за книги, кто-то по скотски пялился.

Тень Максима поднялась змеей и уколола его резким и вполне конкретизированным порывом сбегать в фургон за инструментами и нарезать всех этих людей на аккуратные ровные куски плоти, выбросить все их конечности в реку, а остальное сложить в аккуратную поленницу.

А сверху этой пирамиды водрузить голову Гриши, выхаживающего по пляжу со своим модельным торсом. Монике понравилась бы пирамида, этот подарок был бы круче любой плюшевой игрушки или ножа. Одиннадцать. Он подарил ей одиннадцать ножей за время их знакомства. Но живой Гриша, очевидно, нравился ей еще больше, чем пирамида из плоти.

Они дошли до свободного лежака и Моника легла, закрыв глаза. Блестяшки на бикини отражали свет кучей ярких световых пятен в тень зонтика. В результате на песке раскрылся целый узор из голубых лепестков света. Макс неловко поставил ступню так, чтобы часть света падала на нее.

— Ладно, вы тут сидите пока. а я пойду искупаюсь.

Максим практически сбежал от них к воде, не в силах тут оставаться. Моника все же обеспокоенно его остановила.

— Ты одежду забыл оставить. Точно все в порядке?

Максим мысленно оценил свое тело, представил как на ходу он будет похож на трясущийся холодец.

— Обгореть не хочу.

Вода была мягко говоря прохладная. Стиснув зубы, Максим заставил себя идти дальше, пока не оказался в воде по шею и не перестал доставать до песчаного дна ногами. Футболка намокла и облепила тело. Поняв это, Максим чуть не закричал: теперь, когда он выйдет из воды, одежда не будет скрывать его фигуру.

Он медитативно вдохнул поглубже и с головой погрузился в Волгу. Вода должна помочь, конечно. А тут ее так много вокруг, хоть растворись. Смыть гнев, смыть боль, смыть страх… Под водой начали лезть в голову странные мысли.

«Помню, мама после ссоры все время отправляла меня в душ, если хотела уложить спать. Говорила, что вода смывает стресс. И я после каждой сильной ссоры мечтал, что сейчас я войду в воду и она от меня станет черной. Тогда я позову ее и сделаю как она, ткну пальцем и скажу: „Посмотри до чего ты меня довела.“ Может, собрать всех, кого я знал, и показать им мои трофеи?»

Как Максим и предсказывал, футболка с громким хлюпом облепило его тело, когда он вышел из воды и двинулся к лежакам.

— Ты чего так быстро? — поприветствовала его Моника, неуклюже оторвавшись от губ Гриши.

«Неловко. Очень неловко. Не делать вид, будто я делаю вид, что мне неловко.»

— Ну простите!

— Нет… конечно, все нормально.

Максим молча промокнул одежду и слипшиеся волосы и плюхнулся на песок.

— Ну что? Бюджетная Италия? — Гриша нарочито насмешливо обратился к Максу.

— Даже не близко. — Максим сощурился от солнца. — Такие места как Афины… Как Рим… их просто посмотреть надо. Вот надо и все.

— Как скажешь, — Гриша закатил глаза. — Вода есть вода, разве нет? Какая разница соленая она или речная?

— Какая, какая… — Макс проявил аналогичную издевательскую снисходительность.

— Ну, а какая разница между Владивостоком и Токио? — Моника вклинилась в разговор, встав на сторону Максима.

Она приподнялась с лежака. Узор из голубого света калейдоскопом заскользил по песку.

— Не знаю. У меня вообще загранпаспорта нет и не было, — ответил Гриша, глядя на Волгу без особого осмысления.

— Да и от Теплого Стана ты сейчас дальше, чем когда либо, — мрачно пробормотал Максим. Тень отозвалась странной пульсацией сожаления.

Когда все трое собрались за столом на территории отеля, поздний летний закат уже опускался на Волгу. Моника мечтательно смотрела на горизонт, где за кучей всякого гостиничного барахла можно было разглядеть небольшую полосу бегущей воды. Воздух уже не был таким раскаленным, от реки веяло свежестью.

— Ну что? Уже все наелись? Может пойдем спать, а? — все это время глядевший в пустоту Гриша резко вышел из ступора, увидев, что Максим прикончил макароны.

— Чего? Спать? — Максим вытер салфеткой соус с подбородка. — Сейчас? Ты уверен?

— Ну… — Гриша сделал вид, будто размышляет. — Да, я чертовски уверен.

Максим собрался было что-то ответить, но только молча открыл и закрыл рот. Сказать и правда было нечего: Гриша спал всего часа четыре в ночь перед убийством, а с тех пор не спал совсем; да к тому же почти десять часов подряд просидел за рулем.

— Ладно. Пойдемте спать.

Максим вновь как третий лишний был в отдельном одноместном номере, а Ника с Гришей в соседнем.

Максим растянулся на кровати, но сомкнуть глаза он не мог. Он уже битый час мял простыни, но сон не шел. Вместо него шли какие-то странные мысли, образы, даже просто обрывочные слова.

«Чисто. Роскошно. Вкусно поел. Вчера убил. Сегодня поплавал. Отмылся так, что все скрипит, полотенца лебедями. Даже Гриша за стенкой не сношает Нику и оба спят. Так почему я не могу уснуть?!»

Он подскочил и побежал в ванную — стоило ему склонится над унитазом, ужин вырвался наружу. Максим поднялся и открыл кран над раковиной; трижды прополоскал рот, затем нервозно вычистил зубы — щетка полетела в ведро. Максим зачерпнул полные ладони ледяной воды и выплеснул себе в лицо.

Шумно дыша, Максим снова натянул на себя одежду, обулся и вышел в коридор. Похлопав себя по карманам, он быстро понял, что почти все его вещи остались в фургоне, а ключи у Гриши. Чертыхнувшись, Максим достал шпильку. Была уже полночь, в коридоре свет не горел, и Максиму приходилось сгибать скрепки наощупь.

Закончив, он, тяжело дыша, склонился к дешевому замку, и скоро замок щелкнул.

Макс прошел мимо покрытой мраком двуспальной кровати к подоконнику и раздвинул шторы. Комнату заполнил яркий лунный свет. Максим уставился на луну. Какой ровный крупный растущий месяц, того и гляди пустят мультик.

Внезапно от созерцания его оторвал всхрап позади. Максим резко обернулся: только что бывшая неразличимым темным пятном кровать была сейчас залита лунным светом.

На кровати развалился Гриша, но он лежал по дальнюю от Максима сторону, а ближе к окну лежала Ника, и Максим мог во всей полноте лунного освещения лицезреть ее грудь.

Он попробовал стряхнуть наваждение, но не смог. По непонятной ему причине зрелище вообще не казалось ему сексуальным. Скорее просто запретным. Голова закружилась, и он почувствовал… отчаяние.

Максим перевел взгляд Нике за спину: Гриша лежал на спине, вытянув одну руку к изголовью кровати, а другой он вяло приобнял Монику. Его шумное дыхание распространяло вокруг запах курева и зубной пасты.

«Если действовать быстро, он не успеет закричать или дергаться. Все займет несколько минут. Можно удавить его, не разбудив Монику, и убраться.»

«А тело? Можно оставить здесь, можно выволочь в коридор или на балкон. В крови каннабис, и мало ли кто его задушил? Да и какая разница, если они с Никой вдвоем сядут фургон и будут уже очень далеко.»

Ему захотелось кричать, но вместо этого, он стиснул зубы и положил руки себе на лицо. Полуслепо и неуклюже он обыскал тумбочку и ушел.

Ночь. Какая свежая. Макс запахнул свою вечную джинсовку и застегнул несколько пуговиц, прежде чем сесть в фургон. Ночью на этом асфальтовом поле среди машин был только Максим. На небе сияли звезды. И месяц, конечно месяц. В лунном свете все так… располагает.

Когда Макс завел двигатель, медиасистема автомобиля автоматически запустила что-то из плейлиста Гриши откуда-то из середины.

Ножи, пассатижи, молоток… Ножницы, пинцет, скальпели… Скотч, перчатки, мешки для трупов, пила…

Он выехал с парковки. Ночью на улицах было непривычно пусто. Выросший в Москве Максим никак не мог отделаться от ощущения смерти города.

«Если с боем часов люди как по команде входят в спящий режим, разве они живы изнутри? Надо потыкать ножом, проверить.»

Максим расхохотался собственным мыслям и прибавил скорость. Обычно он был очень напряжен за рулем, поэтому и отдавал руль на откуп Грише. Но только не сейчас. Сейчас он чувствовал некое единение с фургоном и с ночью.

«А куда я еду? Все ясно, я еду убивать, а какой план?»

Максим резко вдарил по тормозам. Он чуть не врезался в серый хюндай прямо перед ним; остановился в милиметрах. Что это черт возьми такое, откуда здесь взялся этот автомобиль? Макс огляделся: все ясно, он — запарковался. Просто встроился у одной из тех панелек с окнами прямо на дорогу.

Он заглушил двигатель. Демоны завели его куда надо. По какой-то причине Макс чувствовал, что он там где надо.

Он перебрался в заднюю часть фургона. Так со стороны фургон выглядит оставленным на ночь и его не видно, А вот он видит их всех.

На противоположной стороне улицы открылась глухая дверь подъезда. Максим моментально сосредоточился на ней. Оттуда вышла женщина в леггинсах из спандекса. По изможденному прокуренному лицу Макс безошибочно определил в ней проститутку с неизбирательным ценником.

Проститутка огляделась и побежала через дорогу. Сквозь стенки фургона было слышно цокот ее каблуков.

«Я же хотел поэкспериментировать с убийством женщин. Она проститутка — никто не удивится, что она пропала. Она на каблуках — бегать не сможет. А комната для убийства? А чем плох фургон? Неприметно, мобильно. Можно прямо тут связать ее скотчем… даже есть полипропиленовая пленка, чтобы все накрыть и клейкая лента, чтобы ее связать…»

Проститутка перешла на сторону улицы, где Максим притаился в фургоне и двинулась в его сторону. Все как надо, она идет сюда. Макс надел перчатки.

Расстояние между жертвой и фургоном сокращалось, Максим уже мог разглядеть и размазанный обильный макияж. Она шла к его фургону. Сначала у Максима оставались сомнения, но, когда света от фонаря оказалось достаточно, он понял, что не ошибся. Взгляд проститутки был устремлен именно на фургон, и с каждой секундой ему все отчетливее казалось, что смотрит она именно на него, будто видит сквозь стены.

Он лег на пол и прижался к углу рядом с задними дверьми фургона. Он тут же пожалел об этом, так как потерял проститутку из виду. Но он продолжал слышать приближающийся цокот каблуков.

Цок. Цок. Цок. Как бьется сердце. Тяжелое дыхание. Она снова появилась в его поле зрения. Она стояла практически вплотную к задним дверям фургона. Максим сжал кулаки и затаил дыхание. Она смотрела на него, она видела его! В его непроницаемом убежище!

Женщина вынула что-то из сумки, прижала к лицу. Ватный диск. Макс укусил себя за предплечье, чтобы не заорать. Она не видела его, фургон был для нее очередной припаркованной на ночь машиной. Она всего лишь использовала глухую тонировку окон фургона в качестве зеркала, чтобы стереть уничтоженный каким-то клиентом макияж.

Женщина уже наносила свежий слой косметики, старательно вглядываясь в стекло фургона. За отражением прямо на нее смотрел Макс.

«Стоит почти вплотную. В окнах никого, и свет нигде не горит, на улице пусто. Я просто распахну дверь, оглушу ее створкой и затащу в фургон. А потом я пущу в дело инструменты. Она тут, рядом.»

Она собралась уходить. Сейчас или никогда. Она делает шаг назад — идеальное расстояние для удара дверью. Она не уйдет.

Он надавил на ручки, внутри двери зародился скрежет и… и он остановился. Замер и шумно задышал. Нет. Почему «нет»? Она стремительно удалялась.

Максим подскочил. Он должен это выяснить. Макс выбежал на улицу и просто бежал в ту сторону, куда ушла проститутка.

Стоило ему добежать до конца дома, он чуть не врезался в нее. Отошел на несколько шагов назад и принялся хватать ртом воздух. Она облокотилась на фонарный столб и меланхолично курила. Видя его одышку она бросила на него подозрительный взгляд, а когда он, ведомый желанием узнать, что же в этой проститутке такого особенного, направился прямо на нее, вовсе спешно зашагала от него подальше, нервно стряхнув с сигареты пепел.

— Стой! — От его крика женщина тут же ускорила шаг, семеня на нелепо высоких шпильках.

Он мог бы погнаться за проституткой, но зачем? Ну догонит он ее: что спросит?

Вновь разочарованный он с отвращением посмотрел на столб. Его взгляд зацепился за объявление на столбе. Обычный листок бумаги, судя по состоянию один раз уже побывавший под дождем, но читаемый.

Потрать Максим хоть неделю, хоть год, но он не смог бы объяснить что именно привлекло его внимание в этом листе, но он потянул к нему руки и принялся аккуратно отрывать. Обычное сообщение о пропаже человека, контактный номер, имя — Богданов Виктор — и черно-белая фотография старого человека с очками, перемотанными в нескольких местах изолентой, светскими залысинами…

***

Максим любил завтраки за шведским столом. Конечно, отели в Тольятти сложно сравнивать с привычными ему отелями в Греции или Италии, и все же, ему сейчас было почти так же хорошо, как при мысле о нарезанном трупе. Когда Максим вернулся к их столику с очередной чашкой американо, Гриша, приобняв Монику, монотонно стучал по клавишам ноутбука. Рядом было аккуратно разглаженное объявление.

— Чувак, ты в курсе, что не спишь третьи сутки? Это попросту опасно, — Гриша кивнул на кофейные чашки Максима.

— Я не такой старый как ты, — отмахнулся тот. — Все в норме, правда.

— Ну да. Сон такая штука, которой только двадцатилетние старики балуются, — закатив глаза фыркнул Гриша.

— Я сказал, я не могу спать! — Макс повысил голос на полтона. Что они могут знать о его сне?

— Кстати, не нашел сегодня утром ключи от фургона, — тактично сменил тему Гриша.

— Ты их у меня в номере вчера оставил, — буркнул Макс, делая большой глоток кофе. — Вот, пожалуйста. — Он швырнул на стол тихо звякнувший колечком ключ.

— Да? А я вот помню, как брал их с собой… — Гриша неуверенно повертел ключ, прежде чем убрать его в карман.

— Ты тоже давно не спал. Еще и накурился прошлым вечером. — Не дрогнув ни единым мускулом на лице, Максим допил кофе.

— Сейчас нам надо решить, что мы делаем дальше, — повторила Ника, все утро изводившая этим вопросом Гришу.

— Вот объявление, больше ничего не надо, — Максим махнул в сторону листа.

Гриша с Моникой пожали плечами. Уже к обеду фургон вырвался из душного Тольятти. Максим сидел на своем привычном кресле-мешке и неосознанно боролся со сном.

— Ну пропал мужик. На дорогах в принципе это не редкость, а с нашими расстояниями…

— Неа. Не редкость смерти. А тут с концами, — Максим сонно мотнул головой.

Он уставился на Нику. Его всегда поражала ее способность чувствовать. Сам он такой палитрой эмоций похвастаться не мог.

Но, конечно, он умел чувствовать эмоции других. Без этого навыка он попал бы к психиатру еще в начальной школе, и не было бы ни Ники, ни коробки с трофеями, ни фургона. Только транквилизаторы и групповая терапия в стенах, где и здоровому убивать захочется.

Некоторые люди вокруг иногда умудрялись выкидывать в Максимов эфир что-то очень необычное, или просто искреннее — в эти эмоции Максим нырял сразу. А эмоции Ники еще с их первой встречи напоминали ему дождь. Нет, все ее эмоции отличались, но все он сравнивал с дождем, с самым разным.

— В интернете много пишут о частых ограблениях на этих дорогах. — Моника сосредоточенно изучала информацию. — Предупреждают не ездить одному, не останавливаться на обочине переночевать, не подбирать попутчиков.

— По опыту орегонских убийц могу утверждать, что водители для автостопщиков гораздо опаснее, чем автостопщики для водителей, — Максим хмыкнул.

— Ха! Но что, если один серийный убийца сядет в машину к другому? — улыбка Моники обнажила ее белые ровные зубы.

— Думаю они подружатся! — рассмеялся Гриша.

— А ты подумай! — с отвращением (и даже раздражением) выплюнул Максим.

Оставшуюся дорогу ехали молча. Только тихий панк-рок и стук пальцев Ники о клавиши.

Максима клонило в сон. Голову терзала жуткая мигрень, его знобило, звуки доносились будто издалека. Но спать он не мог, просто не мог.

— Приехали. Приехали! — Трясущая его за плечо рука Гриши разбудила его, и, слегка вскрикнув, он открыл глаза. — Ты чего? Все в порядке?

— Ну Гриша! — Моника с укоризной ткнула парня в плечо. — Дал бы человеку поспать! Сам сколько про вред кофеина распинался…

— Ничего. Сон был такой себе… — Максим медленно встал. — Черт… Башка раскалывается…

— У нас в аптечке есть обезболивающее… — начал было Гриша.

— Обезболивающее сосет жопу! — резко отозвался Макс. — Все будет в порядке.

Они запарковались возле тротуара посреди какой-то городской улицы. Какие-то разного возраста многоэтажки, широкая прямая улица с кучей мчащихся машин. Гриша жестом указал на шестнадцатиэтажку, возле которой они и запарковались.

— Аренда на пять дней. Очень выгодная сделка. Общая квартира, но две комнаты, так что… можешь спокойно заселиться с нами и отдохнуть от фургона. — Максим с трудом переваривал информацию от Гриши. — Слышишь что я говорю? Медведев?!

— Да слышу я! — рявкнул Максим в ответ, тут же схватившись за голову о пульсирующей боли.

— Я говорю занеси вот эти рюкзаки и чемодан в нашу квартиру. Третий этаж, квартира сорок семь. Я должен встретиться с владельцем возле подъезда, чтобы отдать ему деньги. Спешит, буржуйчик…

В подъезде была консьержка, но, видимо, привыкла, что туда-сюда вечно ходят арендаторы, так что даже не оторвалась от старенького телевизора и его криков о пятой колонне.

На этаже воняло. Максим почувствовал, как у него кружится голова. Неудивительно: тут было невероятно душно и жарко. Бросив сумки под дверь названной квартиры, Максим подошел к окну лестничной площадки и распахнул его. Он облокотил голову о стену и вдохнул свежий воздух.

— Отъебись! — эта фраза на высоту четвертого этажа долетела неразборчиво, но сомнений быть не могло.

Уж больно надрывно голос звучал. Максим резко опустил взгляд вниз. Их фургон был заметным, он нашел его моментально. Рядом с Никой стояли двое парней.

Было очевидно, что обстановка напряженная. Моника выставила руки вперед, а незнакомцы пытались сократить дистанцию. Тот из них, что был в красной кепке сделал в сторону Ники очередной шаг.

— Отъебись я сказала! — Ника снова надрывно закричала и отступила еще.

Парень в синей спортивке, кем бы он ни был, тоже сделал резкий шаг, и, вне всяких сомнений, ухватил Монику ниже спины.

— Да блять! — голос звучал отчаянно.

Моника отвесила наглецу пощечину. «Пострадавший» отшатнулся и схватился за друга в кепке, чтобы устоять на ногах.

— Совсем придурочная, шкура?! — заорал Красная Шапочка (как его окрестил Максим).

— Нехер меня лапать! — еще громче закричала Моника.

Макс смотрел, будто загипнотизированный. Из уныло-серого Паджеро прямо перед их фургоном вышел Гриша, пряча в карман ключи. Автомобиль тут же укатил, будто бы от конфликта. Подойдя, Гриша что-то спросил у Моники, но услышать Максим смог только ответ.

— Убери этих мудил от меня! — голос звучал надломлено. Она агрессивно жестикулировала.

— Мы просто познакомиться хотели! — рявкнул Синяя Спортивка.

Гриша не успел вмешаться, они ушли. Ника, все так же размахивая руками, двинулась с Гришей к подъезду.

— Не сейчас, идиот! — кажется, Гриша попытался ободряюще приобнять ее.

Максим хмуро следил за теми двумя. Они зашли в «Магнит» через дорогу. Головная боль и озноб пропали. Он рванул к лифту и столкнулся со своими спутниками.

— Я прогуляюсь, — бегло бросил Макс, и, прежде чем Гриша успел что-то ответить, двери лифта вновь их разделили.

На улице Максим огляделся в поисках подходящей машины. Его выбор пал на ярко-синюю десятку, припаркованную за углом. Аура машины так и кричала, что владелец ее редко навещает.

Макс расстегнул джинсовку и запустил руку во внутренний карман — теперь-то он держал экстренный набор при себе. Перчатки, волосы, все как обычно.

Дверной замок пал за три минуты. Старье не было защищено сигнализацией. Он сел за руль и поморщился: куча хлама, протертые до дыр чехлы сидений, запах псины.

«Не время! Не важно!»

Он достал из кармана нож, тот самый, что забрал у Александра Анатольевича, и с замахом вонзил ее между панелей. Дешевый пластик с треском отлетел в сторону, освобождая жидкую паутину проводков. Максим, тем же ножом зачистил им концы и через пару минут завел машину.

Лампочки на приборной панели с трудом просвечивали сквозь слой пыли, мотор кряхтел и гремел. Ощущения были совсем не те, что от фургона, но свою функцию десятка выполняла. Он выехал из узкого переулка на основную улицу и медленно заскользил к «Магниту».

Максим припарковался в ближайшее к магазину свободное место и снова бегло оглядел машину. Сзади на полу катался маленький баллончик. Максим вытянул руку и поднял его — перцовый, полный почти наполовину. На пассажирском сиденье лежал обрывок брезентовой ленты, в которой Макс узнал старый собачий поводок. Оба предмета перекочевали к нему в карманы.

Парни вышли из магазина. Красная Кепка нес ящик «Балтики». Они загрузились в белый побитый Логан и двинулись вперед. Максим тенью ехал за ними.

Они проехали в центр города, где движение стало более застопоренным, замедлились у какого-то черкизона. Парни на Логане подобрали какую-то девушку, что слегка напрягло Максима, но, выехав на окраину, они высадили девушку у какого-то жилого дома и двинулись дальше по каким-то объездным дорогам.

Происходящее его раздражало. Макс вел себя несдержанно: сигналил, пересекал сплошную и держался всегда точно за своей целью, но те были совершенно беспечны и заметить его не могли.

Они снова очутились в разбитых дворах, когда Логан заглушил мотор посреди газона. Его пассажиры вышли из машины, громко гогоча над чем-то, и скрылись в подъезде, где дверь была кирпичом.

Максим шел следом. На счастье Максима лифт не работал. Голоса тех двоих были слышны через все лестничные пролеты. Он догнал их на верхнем этаже. Они, озираясь, топтались возле тяжелой железной двери.

Макс спрятался этажом ниже и ждал. Когда дверь хлопнула, он подошел к ней. Дешманский навесной замок — как два пальца.

Он свою черную балаклаву из толстого, плотного, но дышащего мягкого флиса, спрятал лицо. За дверью предсказуемо было неосвещенное продолжение лестницы, заканчивающееся еще одной уже незапертой дверью — выходом на крышу.

Пошел. В глаза ударил слабеющий вечерний свет, но он быстро адаптировался. Жертвы были слева от выхода на крыше, с противоположного края. Их неожиданно было трое: Красная Кепка, Синяя Спортивка и еще какой-то третий, коренастый парень заметно старше тех двоих, широкий в плечах и нездорово перекачанный, бритый почти наголо. Они посасывали плохое пиво.

Синяя Спортивка первым обернулся и заметил его, а на его крик первым отреагировал Бодибилдер и резко выступил вперед, будто бы пытаясь защищать своих собутыльников.

Импровизированная брезентовая удавка Максима легла ему на короткую шею. Максим рванул руки в сторону, упиваясь хрипами здоровяка, сделал несколько шагов назад, тот повалился за ним, с трудом удерживаясь на ногах.

Раздался звук бьющегося стекла. Красная Кепка бросился на него с самодельной розочкой. Острый край прошелся по любимой джинсовке Макса. Не ослабляя удавку, Макс и со всей силой впечатал Кепке кулак в челюсть.

Бах! Снова звук битого стекла и резкая тупая боль в задней части головы. Он непроизвольно рухнул на колени, откуда был повален на грязную крышу. Синяя Спортивка стоял над ним с остатками пивной бутылки в руке. Он озлобленно выпятил челюсть и замахнулся ногой, целясь Максиму в печень.

И все потонуло во мраке. Максим как будто развалился на части и дрейфовал в какой-то сточной яме из страха, боли и горячей липкой ненависти. Откуда-то из стороны на него летела кровь Александра Анатольевича, затем ногу пронзила острая боль — кажется, он наступил на присвоенный стилет убитого им в Москве наркомана. На лицо упал мертвенно холодный, сочащийся гноем язык старого доброго Фрэнка. Его распавшееся естество немо закричало от ужаса в этой бескрайней тьме, и его фрагменты забились в агонии.

А потом он снова собрался воедино; вот так просто. Голова раскалывалась от жуткой пульсирующей боли, казалось, он вот-вот потеряет сознание, но вместо этого в голове только прояснялось.

Он больше не лежал на грязной крыше под ударами уличных отморозков. Он затягивал пластиковую стяжку, которыми привязывал правую руку бодибилдера к его левой ноге. Максим с отвращением оттолкнул все еще хрипящего супермена и повернул голову в сторону: остальные двое лежали на деревянном поддоне из под стройматериалов. Руки у обоих были выпрямлены и задраны до самого верха, сведены вместе и скреплены пластиковой стяжкой с доской поддона. Ноги были попарно стянуты в коленях и лодыжках. Оба активно и очень громко крыли Максима матом. Он направился к ним медленным шагом, подошел, сел на корточки.

Максим резко отвесил Синей Спортивке звонкую пощечину и, не отводя руки, зажал рот. Красная кепка тут же замолчал, почувствовав, видимо, что Максим совсем не похож на привычную ему уличную гопоту.

— Ну что, Поговорим? Кричать не советую.

— Ты кто? Какого хера тебе надо? — зашугано но все равно с наездом спросил Красная Кепка. Другой молча испепелял Максима уродливым злобным взглядом.

— Тут речь не обо мне, — ответил Максим — дело в вас и ваших поступках. Если так интересно, считайте, что вы сами загнали себя в эту ситуацию своей неспособностью держать руки при себе! — холод сменился гневом.

— Эй, слушай, если это из-за той драки неделю назад, то извини! — Синяя Спортивка стремился разрулить конфликт мирно. — Ну не знали мы, что та баба замужем! Что, ее муженек оказался каким-то…

Прежде, чем он закончил мысль, Макс быстрым ударом выбил из него весь дух.

— Ты хули творишь?! — заорал Синяя Спортивка, за что тут же получил еще одну тяжелую пощечину.

— В принципе, я мог бы и догадаться, что при виде женщины вы никогда не держите руки при себе.

— Тебя Анька отправила?

Максу пришлось разжать рот Синей Спортивке, чтобы тем же способом остановить словесный поток Красной Кепки.

— Заткнись я сказал! — короткая вспышка гнева, затем снова равнодушие. — Я здесь по конкретному поводу, но раз уж вы отморозки по жизни, то будем считать, что я закрываю все те случаи.

— Да кто ты нахер такой, чтобы нам указывать! — рявкнул Красная кепка.

Он упорно пытался порвать стяжки.

— Знаешь, — Макс передвинулся вплотную к Красной Кепке и навис над ним почти вплотную, щелчком пальца сбросил с парня кепку — я знал одну девушку. После… После слишком травматичного общения с одним ублюдком, вроде вас… — его голос звучал мертво. — В итоге она по большей части пережила это. Но я немного упустил тот момент, когда она пыталась повеситься.

Он накинул удавку на шею перепуганного парня и натянул ее.

— Стой! Прекрати! — истошно завопил Синяя Спортивка. Его друг мог только хрипеть.

Максим просто продолжал мертвым взглядом, пока его глаза не начали закатываться в обмороке. Макс ослабил натяжение удавки, и парень, закашлявшись, начал шумно вдыхать воздух. Стоило его взгляду проясниться, удавка снова перекрыла кислород.

— Это из-за той девчонки у магаза?! Сегодня, всего несколько часов назад?! — отчаянно выкрикнул Синяя Спортивка. Максим неожиданно для себя самого выпустил удавку из рук. Паренек задышал пуще прежнего. — Слушай, извини, мы не хотели! — Синяя Спортивка в страхе ухватился за соломинку. — Мы же не знали, что она твоя девушка! Подумали, может…

— Не может, — будто не своим голосом оборвал его Максим.

— Мы не знали… мы не хотели… — у второго все еще висела на шее удавка.

Жертвы замолчали. На свет показался нож. Они уставились на него.

— Что ты будешь делать?! Ты убьешь нас?! — оба задергались.

Максим поднес лезвие к груди Синей Спортивки. Тот сжался, пытаясь отодвинуться от лезвия.

— Убить? Это я могу конечно… — Максим говорил немного отстраненно, сосредоточившись на вспарывании карманов. Скудное содержимое кошелька ушло в джинсовку Максима. — Мне этого даже хотелось бы, ты не представляешь как! Будь у нас больше времени… боже, как жаль, что вы не можете увидеть все мои инструменты! Я мог бы вас двоих разделывать медленно-медленно, несколько дней! Но медведи не охотятся на бурозубок… — Макс опустошил карманы обоим парням, забрал их мобильники. — Или волк не охотится на шакалов. Волк не охотится на шакала, волк охотится на зайца, шакал тоже охотится на зайца, шакал — это волк.

На предплечье Синей Спортивки красовалась примитивная татуировка. Минималистичная поплывшая морда волка в каком-то обрамлении, а под ней в том же обрамлении свастика. — Миленько.

— Что? А… Это просто татуха…

— Да умолкни уже!

Макс подхватил обрывок синтетической ткани куртки и, скомкав ее, затолкал парню в рот. Красная Кепка начал что-то говорить, но Максим заткнул рот и ему. Они могли только мычать.

На краю крыши стояли непочатый ящик все той же «Балтики», куча пустых бутылок из и почти треть бутылки водки. Пошатываясь, он направился к алкоголю. На ходу он надел одноразовый белый фартук.

— Хорошая татуировка. Черт, как жаль, что у нас нет времени… — он плеснул немного водки на лезвие ножа и помахал им, чтобы стряхнуть капли. — Но даже так… небось напоили какого-нибудь тут местного слесаря, у которого ключи были, и устроили тут себе туц-туц-плац. Просто интересно, как часто сюда ходят люди. — Он щедро плеснул водки на татуировку и вокруг. Оба что-то непонятно мычали. — А то неплохо бы после такого попасть к врачу.

Парень истерично замычал и попытался выплюнуть импровизированный кляп, когда Максим поднес продезинфицированное лезвие к краю его татуировки.

В таких тонких по сравнению с расчленением хирургических операциях Максим не был силен, так что кровь полилась куда попало. Все же Максим отделил и поднял повыше островок кожи.

— Знаешь, Джеффри Дамер как-то сказал, что татуировки делают человеческое мясо отвратительным на вкус. И что это хорошая защита от каннибала… Нет, есть человечину отвратительно! — он запихал обрезок в пустую пивную бутылку. — Но… — Через секунду прооперированный снова сдавленно заорал от боли: на рану хлынула водка. — Тихо, тихо…

Максим вынул из спортивки увесистый ком синтепона и пропитал его водкой.

— Как думаешь, сойдет за вату? — обратился он к обезумевшему от страха и бессильной ярости Красной Кепке.

Максим примотал условный компрес отрезанным рукавом в несколько слоев.

— Не хочу, чтобы ты умер от заражения, — пояснил он — иначе все это не имеет смысла.

— Сука! — Красная Кепка выплюнул слюнявый комок ткани. — Мы тебя уроем!

— Ого, — безразлично ответил Максим.

Он склонился к угрожающему ему глупцу и начал было что-то говорить, но тот смачно харкнул на него. Несомненно, связанный целился в лицо, но вместо этого попал на фартук, уродуя отвратительной слюной радовавший глаз Макса кровавый узор. Повисло молчание.

— Хорошо, что на газетку, — холодно ответил Максим. А затем его кулак врезался в челюсть. Наглец сплюнул два зуба. — Мне так-то насрать чем вы там занимаетесь. Но не приближайтесь ко мне и важным для меня людям. А теперь, — он снова нагнулся к своей жертве — открой пошире глазки и глубоко вдохни. — Он вынул из кармана перцовый баллончик.

— Стой, что? Нет, не надо, черт! Не надо! — Жертва крепко зажмурила глаза, умоляя о помиловании.

— Ага. Вижу, с перцовым аэрозолем вы уже знакомы, — парень с повязкой на месте бывшей татуировки тоже заметно ожил и задергался. — Значит, даже такой отказ вас не поставил на место. Может в этот раз что-то изменится. Открой глаза! — повторил он с нажимом.

— Мы же извинились, чего ты… — у парня с выбитыми зубами из глаз уже потекли слезы.

— Открой глаза, или я отрежу тебе веки! — Максим сорвался на громкий яростный крик.

Нож снова очутился в его руке. Он прижал его кончик к веку задыхающегося от ужаса парня и потянул вверх, пытаясь приподнять веко.

— Ладно! Ладно!

Сделав над собой усилие, тот распахнул глаза и в ту же секунду струя аэрозоля ударила прямо в глазные яблоки. Вспоминая руку на теле Моники, Максим оттянул плоть пальцем и загнал приличную порцию аэрозоля под нижнее веко. Раздался истошный крик. Макс встал и пошел прочь, но, обернувшись, столкнулся лицом к лицу с качком.

Тот каким-то образом сумел подняться и сохранять равновесие. Стяжка прорезала мясо кисти до крови, от места, где он валялся, даже тянулся тоненький след. Просто поразительно и одновременно нелепо как он, согнувшись в три погибели, держал равновесие на одной ноге и приближался а Максу. Его лицо исказил гнев, он весь раскраснелся от напряжения и смотрел на Макса своими поросячьими глазками.

— Брось, мужик, — Максим развел руками — ты мне не нужен. Просто упади где-нибудь…

Бодибилдер злобно зарычал и прыгнул на Макса. Тот легко ухватил его за плечо и брызнул в лицо остатками аэрозоля. Бодибилдер упал и больше не поднимался.

— Значит так…

Максим достал из кармана небольшой квадратик — влажная салфетка с нашатырем в индивидуальной упаковке. Он начал вытирать ею от крови сначала перчатки, потом нож.

— Я с удовольствием бы убил вас. Я бы с удовольствием убил сейчас кого угодно, но, видимо, кто угодно не подходит. — Говоря, он так же обчистил карманы стенающего Бодибилдера. — Поэтому слушайте: дверь нижнюю я закрывать не стану. Но и развязывать вас я не собираюсь. Кто-то освободит вас? Отлично! Нет? Я переживу, а вы нет. Но запомните и… не ищите меня.

— Сука! — прорычал Бодибилдер.

— Попытаетесь, — продолжил Макс, — устрою вам подводный круиз до Каспийского моря.

Кровь на салфетке медленно теряла цвет под действием аммиака. Он снял фартук и почти завершил уборку.

— Ну, мне пора.

Весь мусор Максим распихал по бутылкам из под пива, а их составил в пустой картонный ящик из под них. Для равновесия он взял в другую руку и полный ящик и двинулся вниз по лестнице.

— Не скучайте, — бросил он на прощание.

Перед выходом из подъезда он снял маску и двинулся к «своей» десятке. Плюхнувшись на сиденье, он отдышался, а затем в ярости заколотил по рулю.

«Сука, сука, сука! Это мог бы быть глупейший провал. Ха! Угнал машину средь бела дня, шел с палевной шапочкой по лестнице, где меня кто угодно мог увидеть! А если какой-нибудь параноик меня все же заметил в глазок?! Я не могу попасться сейчас! Нет!»

Он почти заплакал от страха и злости на собственную глупость. Затем, отдышавшись, собрался с мыслями и убедил себя в том, что он не мог и ошибиться. Да и едва ли такие отморозки как эти заявят в полицию. А если заявят… все следы его вмешательства сгинули в нашатыре. А если сами попробуют преследовать… такие как они ему не угроза.

Еще немного посмотрев в пустоту, Максим снова завел машину и поехал прочь. В километре оттуда он выкинул ящик с мусором.

Потолкавшись в пробках, Максим выехал на пустые дороги и спокойно доехал до подходящего двора в десяти минутах ходьбы от их дома. Здесь можно было спокойно бросить машину. Поразмыслив, Макс откинул солнцезащитный козырек, откуда вывалились какие-то документы на машину. Просроченные.

Когда Макс подергал за ручку крышки бардачка, оказалось, что она заперта на ключ. И, хотя вскрыть такой замок для Макса было плевым делом, он, жутко взбесившись, снова достал нож, вогнал его в край крышки, слегка отогнул его, а затем с силой ее выломал. В бардачке оказалось немного налички и новый перцовый баллончик.

Еще немного поразмыслив, он вырвал из приборной панели относительно новую магнитолу и, спрятав ее под джинсовку направился на съемную квартиру с ящиком пива. Не считая легкого зарева на горизонте, солнце почти уже село.

В дверь Максиму пришлось постучаться. Открыл Гриша.

— Моника уже начала беспокоиться, — поприветствовал он Макса.

— Я большой мальчик, могу сам справиться.

— Ты телефон в фургоне оставил… это что, пиво?!

— Я знаю. И да, пиво.

— Макс? — в коридор вышла Моника. — Ты где пропадал?

— Гулял, — отрезал он.

— Это что, пиво?

— Какие вы оба умные! — Максим фыркнул, проходя в квартиру. — Дверь на щиколду тоже заприте.

— Параноик… — пробормотал Гриша. — Пиво зачем взял? Да еще дешманское такое.

— Хочу напиться и не хочу тратиться.

— Дешевле и качественнее было в бутылку нассать! — ответил Гриша с кухни. Макс плюхнулся в общей комнате на диване. Пока Моника не смотрела за ним, он переложил телефоны и магнитолу под диван и скинул куртку.

— То есть, — обратился Максим к Грише — ты не будешь это пить?

В ответ ему с кухни послышался шипящий хлопок, какой бывает, когда снимаешь с газированного напитка металлическую крышку.

Через несколько часов Моника и Гриша удалились в свою комнату, а Максим лег на диване. За окном уже стемнело. Гриша, освободил ванную и отдал ее Монике, а сам зашел к Максиму.

— Ну как? — Рядом с диваном стояли последние пустые бутылки из под пива, но опьянения Максиму добиться не удалось.

— Как и раньше. Херня это ваше бухло. Не пьянею я, — ответил Максим.

— Просто на твою массу этого не достаточно, — меланхолично рассудил Гриша — ты же здоровый, блин, медведь!

— Или волк.

— Чего?

— Неважно, — Максим устало сел на постель. — Лучше вот что… — он вытолкнул ногой из под дивана магнитолу и три разобранных мобильника. — Это дело надо бы продать. Ты у нас все деньги где держишь?

— В бардачке, — отстраненно ответил Гриша, запустив пальцы в волосы. — А… это откуда?!

— Вот туда и положи, — игнорируя вопрос, ответил Макс. — Только не сам этот хлам конечно, деньги за него.

— Откуда это? — неожиданно жестко повторил свой вопрос Гриша. Его взгляд снова стал сосредоточенным, и сосредоточился он на Максиме.

— Слушай, — Максим прикусил губу — во-первых, мне не нравится этот тон. Во-вторых, давай я буду обеспечивать тебя лутом, ты будешь превращать ее в деньги. Простой первобытный строй. Справишься? — язвил Максим.

— Если ты вот так вот вечерком вышел прогуляться и убил кого-то ради пары тысяч, то это мое дело! — Гриша повысил голос.

— Тихо! — прошипел Максим сквозь зубы. — Я никого не убил, а если убил бы…

— Мое! — Гриша сохранил агрессивный тон, но все же больше не кричал. — Если ты попадешься подставимся мы все! И я, и ты, и твоя драгоценная Ника!

— Моя драгоценная Ника?! — от такой формулировки Максим даже разозлиться не смог, просто выпал в осадок. — Моя?! Чувак, ты ничего не перепутал?

Гриша, казалось, распалился еще сильнее.

— Она моя девушка, и я не понимаю, какого черта ты пытаешься ее опекать как чертов старший брат или отец! В любом случае напрашиваются отвратительные сексуальные ассоциации, папочка! — выплюнул он в гневе.

— Если ты ревнуешь, я тебя понимаю, — оба тяжело вздохнули. — А то, что ты ревнуешь ее ко мне, чертовски льстит. Но бессмысленно.

— И что нам делать? — Гриша так же устало плюхнулся на диван рядом с Максимом. — С точки зрения дзен-буддизма делать ничего не надо и никто не виноват.

— Благо мы не дзен-буддисты.

— Ну вот я и спрашиваю: что?

— То, что я скажу. И я говорю продать ничью магнитолу и три ничьих мобильника, чтобы у нас были деньги. Ты можешь это сделать?

— Тут не Москва, но… уверен, я справлюсь, но не моментально.

— Кстати переставь завтра фургон куда-нибудь подальше с улицы.

— Ты уверен, что не хочешь рассказать откуда у тебя это барахло? — Гриша приподнял бровь. — Нас ждут неприятности?

— Не ждут. И не будут ждать еще дольше, если ты переставишь фургон и продашь электронику. Спокойной ночи.

Как только Гриша его покинул, Максим разделся и лег в постель. Он достал свой планшет и запустил музыку.

В комнату зашла Ника.

— Макс? Не спишь?

— А что, похоже? — он спешно выключил музыку.

Ника осторожно опустилась рядом с ним с краю дивана и положила ему руку на голову.

— Слышала вы с Гришей ссорились. У тебя все хорошо? — Максим слегка подвинулся, чтобы видеть лицо Моники.

— Прости, что тебе приходится это слышать. Иногда у нас бывают разногласия, но все в порядке, мы пришли к соглашению.

— Это хорошо, — Ника мягко улыбнулась — но что насчет тебя? С тобой-то все в порядке?

— Ну, а ты как сама думаешь? — в его голосе была горечь. — Мне нужно уснуть, иначе, ей Ктулху, в самый ответственный момент я просто рассыплюсь.

— Я думаю, ты справишься, — она положила ему обе ладони на лицо. — Всегда справлялся. Ты один из самых сильных людей, которого я знаю.

— А кто самый? — неожиданно напряженно задал вопрос Максим.

— Ах ты! — Ника рассмеялась. — Может многочисленные репетиторы не сделали из тебя отличника, но комплекс отличника тебе точно привили.

— А это плохо?

— Не обязательно быть лучшим во всем, Макс, — пальцы Моники скользили у него в волосах — ты и так клевый, расслабься.

— Жизнь напряжение… — вяло оскалился Максим.

— Не перенапрягись раньше времени, — Ника рассмеялась. — Ты еще живым нужен.

Оба расплылись в улыбке. Максим прикрыл глаза.

— У меня для тебя кое что есть.

Он привстал, наклонился к лежащей на стуле джинсовке и залез во внутренний карман.

— Это тебе, — Максим протянул Нике блестящий складной нож. Та посмотрел на него с непониманием и удивлением.

— Ты хочешь отдать мне нож, который забрал у жертвы? Ты уверен?

— Ты там тоже была. Тебе тоже что-то нужно, — Максим настойчиво протягивал нож.

Моника робко протянула руку и взяла оружие.

— Хороший нож… Лежит в руке…

— Это прекрасно, — ответил Максим — завтра смогу попробовать тебе объяснить как им более-менее грамотно обороняться. А пока вот, — он протянул ей карманный перцовый баллончик из бардачка десятки. — Против ветра не применять, особо не размахивать, пшикать вплотную, в лицо, резко и по делу.

— Ммм… — неопределенно протянула Ника. — А чего вдруг.

— Да подумал, пусть будет.

— Вот так вот без повода просто пошел в и купил мне баллончик? Еще и взялся учить меня пользоваться ножом? — она изящно подняла тонкую бровь.

— Давай спать, ладно? — взмолился Макс.

— Да, ты прав, — ее улыбка оросила пространство облаком мелких капель. Максим мысленно нырнул в это облако лицом, силясь почувствовать каждую каплю. — Спокойной ночи, мужик.

Она наклонилась и тепло обняла его. Разговоры в темноте — это даже интимнее, чем на кухне. Но вот объятия…

— Сладких снов, Никарагуа, — он расплылся в улыбке. Моника шутливо надавила ему на горло.

— Задолбал! И тебе спокойной ночи.

Моника закрыла за собой дверь. Максим откинулся на диван и, глядя в черноту потолка, начал про себя отсчитывать числа. Каждые шестьдесят складывались в отдельную мысленную стопочку.

— Ааа…

Двадцать семь стопок и шесть чисел. Чуть менее получаса, чтобы решить, что он спит. Или, чтобы Гриша разогрелся… Как бы отчетливы ни были звуки, думать об этом не хотелось. Он перевернулся и уставился в пустоту, невольно прислушиваясь к стонам Моники из-за стены. Он помнил, как сложилось текущее положение дел.

В шестом классе… как же давно это было… Он заканчивал шестой класс. Куча троек, куча незаконченных дел. И уже купленные билеты в Бузулук, в ссылку.

В мае Москва так свежа. Солнце светит, но не жжется, а на каждой мало-мальски узкой улочке дует прохладный ветерок. И этот бесконечный яблоневый цвет, выдающий яблоню в каждом дереве, которое ты бы ни за что не заподозрил.

Под конец учебного года в их типовое школьное стадо перевелась Моника. В ту далекую весну она была совсем не такой, какой она стала. Спутанные немытые волосы, осунувшееся лицо. Она была настолько серой и незаметной, что в толпе из тридцати человек, сплоченных извращенным и сгнившим стадным инстинктом, она не встретила даже неприязни. Ни неприятия, ни внимания, ни даже легкого интереса. Единственный раз, когда на нее смотрели, длился меньше минуты.

И в оставшийся месяц учебы среди всего этого роя взглядов на нее вновь посмотрел только Максим. А потом случилось самое для него невероятное — она подсела к нему. В начале одного из учебных дней сутулая серая Моника подсела к нему. Сама! Его ближайшая к окну парта, самая дальняя от доски, его скорлупка, где он сидел один, была нарушена.

Сперва она просто расчесывала волосы. Максим пялился, делая вид, что не отрывается от телефона. Моника была красива. С немытой головой, в мятой безразмерной толстовке и исстиранных до серости джинсах, но все таки красивая. А это делало ситуацию еще сложнее: красивые девушки не из его лиги. А еще они ему нравятся.

Но потом Моника достала из рюкзака завернутые в фольгу бутерброды с какой-то нарезкой и впервые за две недели в школе заговорила. Тихо-тихо.

— Хочешь бутерброд?

Он хотел. Он всегда хотел есть. Но из ступора он вышел не сразу. Все это время Моника безмолвно и тоскливо смотрела на него. Максим неуверенно принял половинку бутерброда и коротко поблагодарил Нику. Началась математика.

Скрываясь за головами десятков других учеников, Максим смотрел на учительницу. Это была злобная женщина. Максим не сомневался, что она как и он получает искреннее удовольствие от страданий детей в классе. Правда, напоминала она ему скорее слабого паразита. Она будто бы отравляла воздух вокруг гнилостной слизью и высасывала из подопечных все соки как могла.

Все классы боялись ее. Макс ее не боялся. Вот совсем. Не любил, сильно не любил, но не боялся. Как-то сразу понял, что она в первую очередь жалкая.

Да она его особо и не доставала. У нее, конечно, были «любимчики», но в целом она издевалась над всем классом сразу. Как и сейчас: она медленно и противно что-то диктовала, прохаживаясь между партами. Монотонный словесный поток прерывался лишь вспышками умелых издевательств над конкретными учениками, у которых при приближении этой женщины все начинало валиться из рук.

— Извините… — Наблюдение Макса было прервано еще более тихой, чем раньше, репликой Ники. Даже тихого сопения толпы и скрежета ручек об бумагу оказалось достаточно, чтобы ее заглушить. — Извините… — еще тише.

Максим оторвался от тетради и повернул голову в сторону Ники. Выражение ее лица не изменилось, только, кажется, на лбу проступил пот.

Она подняла руку. Учительница бросила на нее взгляд; мимолетный, кажется, только он его и заметил. Моника продолжала держать руку вытянутой, а учительница театрально не обращала на это внимания.

Через несколько минут Моника была вынуждена сменить руку. К этому моменту за безмолвной конфронтацией уже наблюдал весь класс.. На Монику было жалко смотреть: она вся изъерзалась, сплела ноги и начала менять руки каждые секунд двадцать.

«Я еще миллиард раз об этом пожалею!»

— Валентина Евгеньевна! — в классе повисло молчание. Его хриплый ломающийся голос прозвучал гораздо громче и неуместнее, чем он ожидал. Учительница оборвалась на полуслове и медленно повернулась в его сторону.

— Медведев? — в голосе слышалось неверие с желчью. — У тебя какие-то трудности с пониманием материала?

Максим знал этот шипящий злобный тон. Так она прицеливалась к новой жертве, чтобы унизить ее перед классом. Все затихли и замерли. Никто не поворачивал головы, но тень удивительно трусливо съежилась под устремленным на него со всего стада невербальным вниманием.

— Нет, Валентина Евгеньевна. — Он смотрел ей в глаза не мигая. — Лазарева что-то сказать хотела.

Снова пауза.

— Да?! — голос учительницы окончательно перешел в змеиное шипение.

Максим готов был поклясться, что слышит звуки змеиной погремушки. Все поддерживали условность того, что Валентина Евгеньевна не замечает новенькую. А он эту условность разрушил.

— Да.

— Да? И что же ты хочешь сказать, Лазарева?

— Можно выйти? — так же тихо как и раньше. Настолько тихо, что учительница просто продолжила вести урок. Вернее попыталась.

— Она сказала, что хочет выйти! — учительницу перекосило от пассивной злобы.

«Миллиард и один раз я пожалею!»

— Хочешь выйти? — шипение звучало обманчиво тихо. — Ну, выйди…

Ника исчезла из класса и фарс продолжился.

— Спасибо. — Единственное, чем она выдала свое возвращение. Еще тише, чем раньше.

Через несколько минут урок закончился и Макс смог повернуть голову к Нике.

— Спасибо, — так же тихо повторила она.

— Ага, — Максим неловко пожал плечами.

— Может поможешь мне? — она придвинула к нему тетрадь без особой надежды.

Одного взгляда на каракули было достаточно, чтобы понять, что кроме имитации деятельности тут ничего нет и не было. — Сейчас большая перемена и…

— Да, я в курсе, — он тяжело вздохнул. — Ну, давай попробуем.

Через некоторое время объяснений он заметил на волосах Ники бежевые следы тональника. В этом возрасте им прыщи замазывают, иногда даже он. Макс опустил взгляд чуть ниже: смазанный тональник открыл синяк на пол щеки.

— У тебя… тональник смазался.

Ника быстро глянула в свое отражение в экране телефона и тут же накинула капюшон поплотнее.

— Ника? — Максим не знал точно что говорить.

— Не будем об этом. Я упала, — прошептала она.

— Как скажешь. Но я не верю, — просто ответил он.

Они сидели молча довольно долго, прежде чем Моника отчаянно зашептала:

— Пожалуйста… не говори никому, ладно? -он коротко кивнул. — Дома, но это не важно. Мама…

— Ясно…

Прозвенел звонок. В класс зашел биолог.

— Всем привет… — ученики как по команде вскочили и наклонили голову, чтобы поприветствовать учителя по школьным правилам. — Угланова, сними наушники, Петров, то же самое. И ты, в задних рядах… новенькая… — он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить фамилию.

— Лазарева, — подсказал кто-то.

— Да, Лазарева. Капюшон сними, в помещении все таки, на уроке.

Моника в ужасе посмотрела на Максима, будто он мог что-то сделать.

— Быстрее, я не могу начать урок, пока все не в рабочем состоянии! — Биолог не сводил с Ники взгляда. Вздохнув, та подчинилась.

— Псс!

Он протянул ей под партой маленький тюбик тональника. Она смотрела несколько секунд, а затем, резко выхватив его, принялась лихорадочно перекрывать синяк.

— Классный косплей Гоголя, — сказала ему Ника на перемене.

— Просто кастрированное каре, — отшутился Макс.

— Да, каре… Можно я сделаю тебе косички?

— Чего?!

— Ну такие… Маленькие… Типа африканских. — Моника стала еще тише. — Если не хочешь…

— Да ладно, горит сарай, гори и хата, — буркнул Макс невпопад.

— Повернись поудобнее… Прямо шелк… — она запустила ему свои холодные пальцы в волосы.

Долго и упорно их расчесывала, гладя Максиму шею. Он прижался к ней спиной. За издевательски короткую перемену она успела заплести всего несколько штук косичек, а за урок волосы снова улеглись и спутались, так что расчесывание пришлось повторить.

Так и прошел весь день. Она постоянно расчесывала ему волосы, гладила его от головы до плечей и поэтапно делала косички. К концу уроков все было готово.

— А прикольно! — он крутанул головой. — Еще бы некоторые пастелью во что-то типа серого… или темно-синего выкрасить.

— У меня есть дома, — мрачная тоска Ники немного сошла на нет, хотя и особой эмоциональности она не проявляла. — Могу завтра принести, если позволишь накрасить…

— Да без проблем, — Макс оторвался от зеркала.

— У тебя же не будет проблем с родителями? — настороженно спросила Моника.

— Не из-за волос, — ответил Максим. — Пойдем к метро?

— Меня забирают, — снова шепот. — Скоро мне позвонит папа и я выйду к нему.

— На машине?

— Нет, пешком. И идем к метро.

— Ааа… — Максим прикусил губу. — Тогда до завтра.

Злобная математичка так и продолжала его старательно валить и настраивать против него других учителей еще три года.

На улице была все та же весна. И этот яблочный цвет. Максим сам не заметил, как ноги несли его домой. Он только думал о новой знакомой.

На следующий день, а затем на следующий и на следующий все повторилось. Моника приносила разные пастели, лаки, резинки и делала Максиму на переменах самые разнообразные прически. Постепенно сквозь безэмоциональную тоску Максим мог различить все больше эмоций. Один раз у него даже получилось сходить с ней погулять по яблоневой роще, так как ее папу неожиданно вызвали на работе.

С лица Макса не сходило… счастье? Он улыбался в очередях, при разговоре, когда на него орали родители. Он был так счастлив, что кого-то это пугало.

А потом все закончилось. Учебный год оборвался, Моника по ее словам уехала с родителями к каким-то родственникам в Финляндию, а он в ссылку в Бузулук.

Максим скучал. Очень. Каждый вечер, ложась спать, или, прогуливаясь с Фрэнком по парку, он прокручивал в голове этот яблоневый цвет, свежий московский ветерок и ощущение свободы; как Моника дышит ему в затылок, пытаясь пропихнуть волосы в резинку, как она шепчет, рассказывая о проблемах в семье или на уроках, как приятно облокотиться на нее спиной или как коротко она улыбается, когда он дает ей яблоко.

И так же резко ссылка, разбавленная длинной поездкой в Штаты, оборвалась новым учебным годом. Максим готов был поклясться, что за три месяца между ними не изменилось ничего. Как будто их отношения были поставлены на паузу.

Так вот, так и было. И дальше яблоневый цвет продолжил угасать в своем обычном постепенном режиме. Стало очевидно, что Моника вливается в коллектив. Сначала с ней просто здоровались, потом у нее появились друзья. В какой-то момент Максим просто понял, что сегодня она не села не рядом с ним. На следующий день она вернулась, и на следующий. А потом опять отсела к кому-то. В какой-то момент стало очевидно, что они и здороваются теперь не каждый день.

Они не перестали общаться. Просто все это стало слишком светским.

Максим проснулся чуть раньше пяти утра. Он поднялся, не издавая ни звука. Похоже, Гриша вчера дошел до продуктового.

Он достал стакан и выпил около литра воды. Отдышался. Сел за стол лицом к окну и попробовал отвлечься телефоном. Мама перестала звонить.

Он захотел сделать себе бутерброд, но вместо этого продолжил пялиться в экран. В голове гнилостным эхом звучали стоны Моники. К ним примешивались уже какие-то посторонние и даже потусторонние звуки.

Максим открыл плеер. Наушники были в комнате, а возвращаться он не хотел, так что просто сделал звук потише. Не вышло.

Клавиша сбоку телефона запала и звук выкрутился на максимум, оглушая Макса счастливым голосом Пушного. Музыка удивительно гармонировала с царящей в затопленной солнечным светом кухне атмосферой.

Матерясь себе под нос, Максим все же смог выключить звук. Через секунду на кухню зашел Гриша.

— Что за металлизм с утра пораньше? — он потер глаза.

— Решил поднять вас бодрой музыкой, чтобы у вас весь день было хорошее настроение! — съязвил Максим. — Проснись и пой!

— Бодряк хренов! — проворчал Гриша. — Короче, у нас тут есть плита, блендер и сковородки, так что Ника еще вчера попросила омлет. Может оторвешь свой жирный зад и приготовишь нам завтрак?

— Значит, если я толстый, я хорошо готовлю?

— Я видел не раз как ты готовишь, — отмахнулся Гриша, залпом выпивая стакан воды.

— Не-не-не! — возразил Максим. — Ты неоднократно видел, как я умею пользоваться ножом. Это да. Четыре года ходил на курсы. Пилить огурцы, резать веревки и расчленять людей.

— Ну так вот и нарежь в омлет помидоры и колбасу. И хлеб на бутерброды. А я займусь кофе и яйцами. Тебе сколько кстати?

— Четыре, — буркнул он и поднялся.

Забавно было наблюдать, как не аккуратная струя из мягкого пакета молока вливается в блендер, меняя его звук. Или как «исчезает» на горячей сковороде кусок сливочного масла, а потом его шипение подавляется.

Запах кофе, густой пар от сковородки. И десятки смешивающихся звуков. Возможно, хотя бы ради этой мелочной красоты имеет смысл встать утром с постели.

На кухню зашла Моника в каком-то воздушной домашней тунике.

— Доброе утро, Ник. — Моника шла легкой походкой с блаженной улыбкой на лице.

— Доброе утро, Макс, — она нежно обняла его. — Доброе утро, Гриша!

Макс смотрел в свою бездонную кружку кофе, но готов был поклясться, что за его спиной они беззвучно коснулись губами.

Омлет в Максима улетел моментально. За ним последовали попытки закидать душевную пустоту кучей бутербродов и новым кофе.

— Думаю, нам пора двигаться, — Гриша отодвинул от себя тарелку. — Моника в дороге сообщила мне энное количество фактов, а потом я еще перед сном изучил кое-какую информацию.

«О да, я слышал.»

— И что скажешь? Моей интуиции пока не с чем работать, — пожал плечами Максим.

— Деньги. — Гриша задумчиво нахмурил брови. — Эти люди исчезают вместе с машиной и ничего больше между ними общего нет. Их просто грабят.

— Места? — Максим приподнял бровь.

— Глухие дороги. Местные их считают, вроде как, аномальной зоной. Типа там радио не ловит и телефон… Достаточно известный объект городских легенд.

— А если без мистики? — попробовал осознать услышанное Максим.

— А если без мистики, то вышек связи мало, а на поверхность где-нибудь железняк выходит, — отмахнулся Гриша.

— Короче говоря, это то место, откуда жертва не может связаться с кем-то по телефону, — вздохнула Ника — и свидетелей нет. А что ты думаешь, Макс?

— Мы ищем автосервис, — подумав ответил он. — Машины бы находили. Если они исчезли с концами, значит, их пустили на запчасти…

— В области чуть ли не под сотню автосервисов, — Гриша залез в интернет. — Располагайтесь поудобнее, отбирать придется долго.

— Этот просто шиномонтаж, разобрать машину им не под силу. Вычеркивай, — командовал Макс. — Эти брендовые, эти закрылись…

К полудню список сократился до тринадцати пунктов, причин отбросить которые не нашлось.

— Это очень много, — посетовал Максим — как нам дальше с этим быть?

— Очевидно, надо проверить все эти сервисы и их владельцев или работников, — задумчиво протянула Ника.

— Тринадцать автосервисов, в каждом работает много людей, — лениво возразил Максим. — Это куча работы.

— Или мы можем обзвонить все автосервисы и узнать, есть ли у них запчасти от машины последнего пропавшего, объявление о котором ты снял в Тольятти, — Гриша задумчиво поцокал языком. — Расчехляй еще одну левую сим-карту.

— Да? Думаешь, в большинстве сервисов не найдется? — Максим тоскливо глянул на холодильник, затем на Нику.

— Королла две тысячи первого, этой машине больше двадцати лет, — подтвердил Гриша. Круг поиска сузился до трех.

— Ну, прокатимся. Все втроем?

— Я дома сидеть не особо хочу, — подтвердила Моника.

Внезапно, когда солнечный свет ударил ему в лицо на подъездном крыльце, он ощутил уязвимость. Максим замер.

— Медведев? Ты идти дальше собираешься? — стоящий сзади Гриша похлопал его по плечу.

— Да… Идем.

Максим зашагал в сторону фургона, но чувство уязвимости не отступало. Казалось, он идет посреди пустыни, где негде спрятаться, под прицелом снайпера.

Когда они остановились у сервиса, чувство все еще не было до конца понятно, но, кажется, начинало обретать форму.

— Ну? — голос Гриши вырвал Макса из размышлений.

— А? — он неловко отозвался.

— Ты собирался как-то расследовать обстановку, — напомнила Ника.

— Да… Конечно… — Он скользнул в карман за резинкой и с ее помощью спрятал волосы под кепку.

— Ну что ж, пойдем внутрь.

— Все втроем? — уточнил Гриша.

— Нет, только я.

Он двинулся в сервис один, подавляя тревожность.

— Добрый день, — поздоровался он с мужчиной средних лет в рабочем комбинезоне. — Вы тут один работаете? — его светскому тону и дружелюбной улыбке позавидовали бы слащавые ведущие утренних шоу.

— Добрый день, — от мужчины пахло резиной, маслом и ржавчиной. — Нет, еще четверо балбесов на подхвате, но они так, ассистенты.

— Получается, вы тут управляющий?

— И владелец в одном лице! — рабочий с издевкой склонил голову.

— Очень хорошо, — подавив приступ гнева, Максим продолжил дружелюбно улыбаться. — Вижу, у вас тут все под контролем… А я, знаете ли, ищу где бы мне отремонтировать мою тачилу. Работы много, хотелось бы как-то опытом все оплатить, чтобы лишний раз не тратиться…

— Оптом, говорите? — мужчина шмыгнул носом. — И что же там такое?

— Да зад Лэнд Роверу разбили в хлам. Дефендер. Багажник гармошкой, задняя ось надвое, — импровизировал Максим. — Придурок какой-то въехал и смылся с места, даже страховку с него не стряхнешь! Я потому сразу хотел уточнить: у вас можно нанять тягач? А то сами мы не доедем.

— Тягач? — Мужчина рассеянно почесал затылок. — Ну был раньше, но уже пару месяцев как Бобик сдох. Так что нет, не сможем. Ищите на стороне.

— Чтож… — очень жаль.

— Запишите мой номер. Если найдете способ доехать, приезжайте.

— Я наверное пойду… — пробормотал Максим и навсегда скрылся из этого сервиса.

Гриша и Моника смеялись над чем-то, стоя возле фургона.

— Так быстро? Ну что, разведал? — спросил Гриша.

— Нам не сюда.

— Уверен? Почему так решил? — робкий голос Моники слегка отрезвил его.

— Возможности у них не те.

Максим без лишних комментариев залез в фургон.

— И что теперь? — спросил Гриша, садясь за руль.

— А что, много вариантов? Проверим еще сервисы, — отозвался Максим.

— Ну давай, едем в следующий по списку. Черт, — Гриша вздохнул — опять через весь город ехать.

Когда они выехали на дорогу и снова встроились в общий автомобильный поток, Максима будто бы ударило током. Сигнал тревоги никуда не делся.

Он с подозрением глянул в зеркало заднего вида. Так и есть. Сзади них как приклеенный ехал потертый белый Логан с разбитой фарой. У Максима не было ни малейших сомнений в том, что это та самая машина.

— Подожди! — нервно окликнул он Гришу. — Прежде, чем ехать к автосервису, зарули ка лучше куда-нибудь за едой.

— Зачем?

— Посмотри пожалуйста за собой, — раздраженно перебил Максим. — Ничего не замечаешь?

— Ну… Этот Логан ехал за нами, еще когда мы только вышли из дома… — последние слова он произнес уже с некоторой претензией.

— Сделай ка пару заворотов куда-нибудь, — приказным тоном рекомендовал Максим.

— Какого черта за нами следят?! — Гриша завертелся как на иголках. — Медведев?! Только не говори, что это менты!

— Это совершенно точно не менты, — хмуро успокоил его Макс. — Но они определенно за мной.

— А что ты им сделал? И кому им? — Моника поднялась со своего места встала рядом с друзьями, чтобы участвовать в разговоре. Сложно было сказать была ли она напугана, но она определенно оживилась.

— Не важно, — огрызнулся Максим. — Опасности не будет, так, неприятности.

— Нет, ты уж потрудись объяснить! — прорычал Гриша. Максим тяжело вздохнул.

— Я их припугнул. Такого не должно было случится.

— Что ты мать твою им сделал?! — продолжал реветь Гриша, резко выворачивая руль.

— Не кричи на него, — мягко вступилась за друга Ника. — Что ты сделал, Макс?

— Я сказал не важно, ясно! Я… Я забрал у них телефоны и здорово их побил, — нехотя выдавил он.

— Телефоны?! Ты что, издеваешься?! — закричал Гриша. Он злобно зыркнул на Максима. Они оба поняли о каких телефонах речь. — Из-за твоего шила в жопе мы теперь в полной жопе. — Он устало потер глаза. — Избиение, мобильники… Это можно рассмотреть и как грабеж и как пытки…

— Ментов они не привлекут, вот уж точно. Они хотят мне сами отомстить.

— Да как они вообще нашу машину нашли?! — с отчаянием снова вскричал Гриша.

— Я же говорил переставить. Не думал, что они так быстро… Видимо, просто запомнили, — на автомате выдал Макс.

— Запомнили? — непонимающе переспросила Ника. Максим понял, что спалился.

— Ну… Они же видели тебя рядом с фургоном… возможно, даже как ты в нем что-то делала… — пробормотал он. Повисла непонятливая пауза,

— Медведев? Чего? — потрясающий интеллект Гриши резко превратился в неэффективную машину, неспособную понять простую вещь. А Моника поняла.

— Это те самые, что приставали ко мне вчера, когда мы заселялись? — спросила она, зная ответ.

— Они, — мрачно подтвердил Макс. — Я из окна видел. Только там с ними был еще третий…

— Третий! — обреченно простонал Гриша. — Их трое! Трое увальней хотят посадить нас на бутылку за мобильники!

— И за пытки! — с легкой ноткой гордости уточнил Максим.

— Да какая в жопу разница! — оглушительно резко заорал Гриша. — Нам пиздец с них! Потому что тебе ровно не сиделось!

— Не ори! — громко кричащая Ника была еще большей неожиданностью.

— Ты его защищаешь?! — негодованию Гриши не было предела. — Да он троих людей средь бела дня избил и пытал…

— Нет, ну т их видел? Видел?!

— Это не важно, — Гриша с еще большим отчаянием ударил по рулю. — Что нам делать, скажи пожалуйста! — обратился он к Максиму.

— Для начала, сделай вид, что мы не заметили слежки, так что даже не пытайся оторваться от них. Езжай, как ехал до этого, но к продуктовому, — задумчиво протянул Максим.

— Предлагаешь где-нибудь остановиться и познакомиться с этими джентльменами поближе? — с желчью перебил его Гриша.

— Если бы они хотели средь бела дня броситься на нас с бейсбольными битами и кастетами, они бы сделали это, когда мы останавливались у сервиса, — так же задумчиво подала голос Ника.

— Дело говоришь, — выдохнул Максим.

— Пока что никто из вас ничего по делу не говорил! — нервно отозвался Гриша. — Может просто остановиться и поговорить с ними, извиниться…

— Перед мамкой своей извиняться будешь! — Ника озлобленно фыркнула.

— Ну а что, — задумался Макс — не устраивать же по любому поводу гангстерские разборки.

— Да вы совсем ебнулись! — Моника взвизгнула.

— Нет, не извиниться, — уточнил Максим. — Просто посмотрим что будет…

Чертыхнувшись, Гриша все же запарковался у какого-то супермаркета.

— А если они пойдут за нами? — тревожно спросила Моника.

— Вы в людном месте, ничего они вам не сделают… Но баллончик с собой? — Ника кивнула. — Не заговаривайте с ними, делайте вид, что вы их не заметили.

Когда двери фургона захлопнулись, Максим тут же прильнул к окну. Белый Логан был неподалеку на все той же парковке. Сейчас Максим мог легко рассмотреть пассажиров, и их воспаленные и озлобленные лица не сулили ничего хорошего.

Когда друзья Макса с каким-то тортом в руках были посередине между фургоном и магазином, двери Логана распахнулись и из него вышли двое. Максим чертыхнулся и, спрятав один из ножей между джинсами и футболкой, бросился им наперерез.

Гриша несомненно был напуган, но его страх не шел ни в какое сравнение с ледяной бурей, грязной тошнотворной бурей ледяного ужаса Моники.

— Ну здорово, сучка! — злобно выплюнул Красной Шапочки. От ужаса Ника замерла не в силах пошевелиться. Гриша, похоже, банально не знал что делать. — Че молчишь? Видишь че мне с харей твой куколд карманный сделал?

— Я вижу! — теперь уже и Максим оказался в эпицентре событий. — Она и до меня так себе была! — он рефлекторно наехал на них, не имея никакого плана.

— Классная куртка, мудила, только заметная! — злобно прорычал Бодибилдер. — Думаешь, можно так просто беспредельничать, сукин сын?! — Мордоворот бросился на него и схватил за одежду, но его остановил Красная Шапочка.

— Антоха! — прошипел он, кивая в сторону возвращающихся к машинам людей с покупками.

Те пока не особо обращали внимание на разгорающуюся потасовку, но все могло поменяться. «Антоха» нехотя разжал руки и оттолкнул от себя Максима.

— Руки! — прошипел Максим. — Еще раз так сделаешь, и я отрежу тебе руки!

— Какие мы грозные! — отозвался Красная Шапочка. — Но по-моему сейчас ты не так уж крут!

— А по-моему, вы не так круты, чтобы устраивать мордобой на виду у всего гребанного супермаркета. — Голос Гриши звучал натянуто, но слова были вполне резонные, так что оба сделали еще шаг назад.

— Верни мобильники, урод! — Антон убавил громкость, но продолжал строить из себя злобную гориллу.

— Это будет затруднительно, — Максим ответил быстро, прежде чем Гриша успел от страха пойти на любые условия. — Нет их. Все! А были бы, не вернул бы!

— Ебаный же в рот! — второй бросился на Максима, но на этот раз уже Антоха остановил его, грубо схватив за плечо.

— Колян, не надо. Ей богу, оно того не стоит! — качок кивнул в сторону дверей магазина, откуда на них с подозрением смотрел охранник. Колян раздраженно сбросил лапу друга, но остановился. Вместо этого он бросил злобный взгляд на бедную Нику.

— Проваливайте. Или будет хуже, — холодно произнес Макс. — Что-то еще? — в голос добавилась издевка.

— Ей богу, мудила, я тебе ноги оторву и затолкаю в жопу твоей тощей сучки! — Колян, брызжа слюной, снова метнул злобный взгляд на Монику.

Почуяв напряжение, из Логана вылез и третий. Он бежал неуклюже, движение поврежденной рукой вызывало боль. Добежав до них, он впал в состояние, близкое к тому, что испытывала сейчас Моника. Максим явно пугал его гораздо сильнее, чем его друзей. Колян сплюнул.

— Тебе хана, жиробасина патлатая! И вам тоже, — он пригрозил пальцем Монике с Гришей.

— Да что вы себе позволяете! — Гриша наконец попытался взять хотя бы часть ситуации в свои руки. — Если вы продолжите за нами следить, мы вызовем полицию!

— А вот про ментов ты зря! — фыркнул Кирилл. — Судя по тому, что я слышал от этого пидора, с ментами вам уж точно связываться не стоит! И мы знаем где вас искать, — бросил он напоследок, прежде чем все трое ушли к Логану.

В этот вечер Гриша запарковал Фургон на охраняемой территории, а Моника в квартире трижды проверила, чтобы дверь была заперта на все замки и цепочку. Максим на кухне старательно пытался заесть стресс тортом.

— Поверить не могу, поверить не могу! — Гриша обреченно держался за голову. — Ну почему ты им просто не вернул мобильники, ну Медведев! — Чтобы лишний раз нарваться?

— Чтобы что-нибудь узнать об этих двоих, — ответил Макс, отводя взгляд. — Они знают дом, где мы живем, нашу машину, всех нас троих в лицо… Мы информационно безоружны.

— Да не ори на него, — Моника устало остановила Гришу, начавшего было снова предъявлять претензии Максиму. — Едва ли это что-то изменило бы, отдай вы им телефоны. Они бы только кровь почуяли.

— И что ты собираешься делать с этой «информацией», — плюнув на все, Гриша попробовал довериться Максиму.

— Узнаю о них побольше. Насколько вообще опасны, чем можно надавить, если что.

— И как, если не секрет? — спросила Ника.

— У меня их телефоны, — Макс вертел мобильники в руках. — Номера, профили в соцсетях, фотки… тут все что нужно, если не больше. Только включать их тут нельзя, надо будет на фургоне куда-нибудь…

— Удачи! — невесело усмехнулся Гриша. — Не знаю сколько у них там пустых бутылок в их тарантайке припасено, но они явно никуда не собираются.

Они выглянули в окно: белый Логан стоял через дорогу от их фургона.

— Может, взять другую машину? — предложил Макс.

— Где? Мы же не агенты из ФСБ! У нас нет ресурсов менять машины, паспорта и самолеты вот так просто! — отмел предложение Гриша.

— Ну, — голос Моники звучал задумчиво, но решительно. — Можно попробовать еще кое-что. Можно попробовать разделиться. Мы с Гришей поедем по оставшимся автосервисам, а ты, — она указала на Макса — покатаешься на автобусе. Выяснишь что-нибудь про этих…

— Еще чего! — возмутился Максим. — А если они решат действовать, пока меня нет рядом?!

— То есть, ты считаешь я не могу за себя постоять?! — с легким наездом очнулся от раздумий Гриша.

— Кончай играть в ангела-хранителя! — иногда Моника умудрялась подобрать максимально обидные слова. — Мы и без тебя как-то живем.

— Значит, разделимся, — Максим, поджав губы, опустил голову.

— Спите сегодня чутко, — сказал Гриша устало, уходя в спальню.

Они с Никой остались одни и молча смотрели друг на друга несколько секунд.

— Спасибо, что заступилась за меня перед ним. Я хотел как лучше…

— Я так и подумала, — от ее слов Максу в лицо ударил холод. — Я не просила о за меня заступаться! — уже совсем грубо отрезала Ника. — Ты ничуть не лучше Гриши!

С этими словами она ушла, оставляя Максима наедине с тортом.

***

— Ну как? Есть что-нибудь? — хмурый голос Гриши отдавался в трубке хрипотой. Максим поправил наушник и огляделся: в трамвае была давка, но он все же урвал себе уголок.

— В процессе, — Максим на секунду притянул микрофон ко рту. — Тут дерьмовый инет. Перезвоню как что-то будет. И не нарывайтесь, — он спешно сбросил звонок и продолжил ковыряться в трофейном телефоне.

Гриша раздраженно вдавил педаль газа. Моника обеспокоенно бросила на него взгляд.

— Ты в норме?

— Вполне, — едко ответил Гриша. — Просто грустно от всего, что происходит вокруг, — он кивнул за окно автомобиля.

— А от того, что происходит с нами? — от нечего делать спросила Ника. — Тебе не грустно, что три самарских гопника пытаются нас скорее всего убить?

— На это мы как-то можем повлиять, — ответил Гриша, снижая скорость. — Приехали.

Они остановились перед одноэтажным зданием, странно смотрящимся среди множества деревьев. Пройдя мимо гаражных ворот, они вошли. Обстановка внутри ярко говорила, что это автосервис. Немного пройдя по коридору, они встретили низкого коренастого мужчину с жидкими светлыми волосами в комбинезоне механика.

— День добрый, — мужчина поприветствовал их. — Чего желаете?

— Нам бы машину продать, — Гриша сходу взял быка за рога.

— Так это вам не в автосервис, — мужчина усмехнулся.

— Да там такая ситуация… — Гриша довольно правдоподобно замялся, почесывая затылок. — На цивике вылетел на встречку, перевернулся, стекла, кузов… все в смятку. Ее уже продавать если, то на запчасти только.

Моника не могла не отметить, что легенда угодила в точку: в глазах механика блеснула заинтересованность.

— Цивик говорите… Запчасти от него в ходу… только денег нет. Насколько все плохо-то?

— Да нам сложно оценить ущерб, — встряла Ника, видя, что Гриша подвис. — Мы же не профессионалы, — лесть помогает всегда. — Но крыша и двери в гармошку сложились.

Глядя на хлопающую ресницами Нику, механик растаял и добро улыбнулся.

— Машину небось твои — он взглядом указал на Гришу — родители подарили?

— Чего?

— Вы же молодожены? Сколько вместе? — совсем уже простецки спросил мужчина. Ника с Гришей на мгновение переглянулись.

— Год, — ляпнул Гриша. — Да, машину старую родители отдали, а нам без нее никак… вот хотим хоть как-то…

— Да я все понимаю! — механик улыбался до ушей. — Сам такой. Только восемнадцать стукнуло… Вам хоть родители помогают… — он медленно посерьезнел, а взгляд его устремился куда-то в пустоту. Через несколько секунд, когда Грише с Никой стало неудобно, он внезапно отмер. — Да! Так что цивик? Ехать сам может?

— Мотор в норме, но управлять им невозможно. А оси, похоже, в норме, — путанно забормотал Гриша.

— Ну, так я ничего сказать не могу, — глаза механика снова блеснули. — Хотите, на моем тягаче отбуксируем, посмотрим. Даже бесплатно! — еще одна улыбка до ушей. — Только не сейчас. Позвоните по номеру, договоримся о времени, а то ко мне вот-вот…

Он сморщил лоб. В повисшей тишине слышались отголоски надрывно орущих мотоциклов с проколотыми глушителями, которые через секунду стихли. Еще через секунду хлопнула дверь.

— У меня важная встреча, я не могу сейчас говорить. Боюсь, сейчас я вынужден с вами распрощаться.

Ника буквально кожей почувствовала как напрягся механик.

Недоуменно глянув на нее, Гриша медленно пошел к выходу. В проходе он разминулся с двумя мужчинами. С нелепыми папахами в руках, в каких-то кафтанах с милитаристской мишурой. Один, усатый, кажется, даже был с саблей. Казаки.

Только на улице Гриша нарушил молчание.

— Вот об этом я говорил, когда рассуждал о поволжском бандитизме. Спорим, они там трясут там с него деньги? — он указал большим пальцем себе за спину.

— Это бы многое объяснило, — пространно ответила Ника, глядя на старый Иж, на котором вне всякого сомнения приехали казаки.

Припаркован он был в сантиметре от их фургона и выехать, не рискуя задеть его, они не могли. Через деревья проглядывался белый Логан.

— Сервис кое-как держится на плаву, но с него требуют деньги. Грабишь людей, получаешь бесплатные запчасти и бесплатные деньги, — Гриша развивал мысль.

— Я думаю, — Ника потерла лоб — мне надо с ним еще разок поговорить.

— Считаешь, это не он? Надо съездить к третьему?

— Вообще-то, думаю, этот на первом месте. и ехать еще в один сервис пока не стоит. Покопаем под этого.

***

— Да? Не заказывали? А почему ваш номер указан за Антона Воробьева? Бывший? Извините-извините… Извините, ошибка, — Максим в очередной раз повесил трубку.

Он прозвонил уже многие из номеров, что нашел в телефоне. Помимо банальных мам и пап в списке контактов содержалось множество номеров, ведущих в никуда. Но все вместе они рисовали Максиму людей, плюющих в лицо при любом удобном случае, которых все покинули. Не потому что те ошиблись, просто преследователи плохие люди.

Имена троих быстро всплыли: бритоголовый бодибилдер — Антон Тупицын, а Красная Шапочка и Синяя Спортивка оказались братьями «Антохой и Коляном» Воробьевыми.

Бывшие девушки, собутыльники, сослуживцы в армии или однокурсники в каком-то занюханном колледже, коллегами по работе в любом захудалом местечке. Не похоже, чтобы эта троица была способна поддерживать какие-то социальные связи. Бывшие начальники материли их за кражи и опоздания, девушки за измены, а приятели за просроченные долги. Хотя, Максим готов был поклясться, что большинство этих людей уж очень походили контингентом на любого из этих троих.

Соцсети каждого из них вызывали у Макса не меньше отвращения. Сплошные «пацанские» цитаты, мемы из первой половины нулевых, гомофобия и мизогиния. В малограмотных переписках это читалось еще явнее.

— Алло, здравствуйте.

— Капитан полиции Семин слушает, — раздался в трубке волевой мужской голос. Максим замер, затаив дыхание. — Алло? Алло, кто это?

***

За окном темнело. Максим ходил кругами вокруг кухонного стола, за которым напротив друг друга сидели Моника и Гриша.

— Думаешь, мы его нашли? — нарушил минутное молчание Макс.

— Да не знаю я! — Моника потерла виски. — Но вполне вариант.

— Ты?

— Его крышуют казаки, — Гриша стряхнул с себя хмурость. — Или просто рэкетируют, что одно и то же. Это наводит на мысли.

Максим сделал еще один круг и сел.

— А что выяснил ты? — голос Моники прозвучал хрустально.

— Отморозки, — кратко резюмировал Макс. — Тот, что руки за спиной от мускулов свести не может, Тупицын Кирилл, уже больше года на условке из четырех положенных.

— Так это хорошо! — Гриша подскочил, подобно Максу сделал круг и снова сел. — Участковый держит его на коротком поводке, а если анонимно сообщить о каком-нибудь его правонарушени…

— Забудь. — Макс мрачно отмахнулся. — Молодой сержант за копеечку донес, что участковый Семин его крестный. По той только причине пацан и не сел… Я нагуглил какую-то статейку о том случае в одном местном блоге, — Макс потер лицо. — Мужика он до инвалидности отделал…

— А оставшиеся двое? — Ника сидела на стуле, поджав ноги.

— Николай и Владимир Воробьевы… Калибр поменьше, контингент тот же. — Максим скривился. — На обоих было минимум три заявления в полицию, но ни одному хода не дали. Колян, ты его помнишь, — он обратился к Монике — тот, что выбежал последним и смотрел на меня как кролик на удава, разослал всем нюдсы своей бывшей… Заявление она забрала, не мне рассуждать почему. И было еще дае: за избиение покупателя в магазине, где работали оба брата, и изнасилование одной студентки.

— Изнасилование?

— На тусе братцы-кролики утащили бухую в хлам девушку в пустую комнату. — Лицо Макса было непроницаемо, сколько бы Моника в него ни вглядывалась. — Я просто называю характерные вещи, — он покачал головой. — Я за сегодня узнал о десятках подобных случаев.

— Они все опасные люди, а надавить на них нечем, — обреченно простонала Ника. — Полное влагалище…

— Ну… — протянул Гриша неуверенно. — Лейтенант Кузнецов?

— Они уже видели тебя, накладывающим в штаны, — Макс фыркнул. — Просто не поверят. Возможно, проверят через своего карманного участкового…

— Участковый! — Ника подскочила от неожиданно поразившей ее мысли. — Фургон… Они знают номер, могут через участкового пробить номер…

— А она Лесина. — Максим с перекошенным лицом смотрел в одну точку. — Они увидят ее имя и адрес, и с них станется доехать до Москвы…

— Мы в полной жопе, — опустошенно подвела итог Ника. — Ну вот кто тебя лезть просил! — рявкнула она на и так мрачного Макса.

— Ладно, Ник, — помяв лицо, Гриша попытался собраться с силами — вообще сейчас не время виноватых искать.

— А почему бы и не поискать! — воскликнула она, утыкаясь ему лицом в грудь.

— Это все меняет, — показательно твердо сказал Макс, глядя в угол комнаты. — Я разберусь.

— Что ты имеешь в виду? — Гриша насторожился.

— Именно то, что ты подумал, — Максим хмуро кивнул. — Разложу их по пакетам и они исчезнут.

Гриша, закусив губу, смотрел на пышущие недоброй силой огоньки в глазах Макса.

— Что нужно сделать? — хмуро, но уже деловито спросил он.

— Я разберусь с их барахлом и тушками… Но они на машине. Нужно от нее избавиться.

— С этим проблем не возникнет, — кивнул Гриша.

***

Озираясь, Максим ворочал отмычкой в замке. Замок быстро поддался. Зданию из силикатного кирпича не было и десяти лет, но оно уже выглядело потрепанным: окна не мыли много лет, на пластиковой двери было много следов от сигаретных бычков, кровельный профлист покрывался ржавчиной.

Максим зашел внутрь. Он жадно вдохнул пыльный воздух. Кругом были дешевые пластиковые стулья и круглые столики, накрытые белыми тряпками. Тут уже давно никого не было.

Двигаясь по помещению, он по очереди заглядывал в комнаты, в поисках подходящего места. И он его нашел: без окон, достаточно пространства, а вторая дверь вела из комнаты на задний двор придорожного кафе.

Максим вытряхнул содержимое рюкзака на пол и принялся за работу. Он вынес из каморки все посторонние предметы, сделав ее пустой, а затем перетащил два единственных прямоугольных стола подходящего размера. Полипропиленовая пленка плотным саваном накрыла все. Он снова чувствовал себя в своей стихии.

***

Тук-тук.

— К вам можно? — Моника просунула голову в приоткрытую дверь кабинета.

— Заходи! — светловолосый механик с улыбкой поприветствовал ее. — По поводу разбитого цивика, да? Проходи, садись. — Он указал на стул.

— Да, здравствуйте. Коля не смог приехать прислал, вот, меня, — хлопая глазами, Ника села напротив хозяина мастерской и кукольно ему улыбнулась.

— Ну рассказывай, с чем пришла.

— Машинку… понимаете, нашу Хонду у нас уже купили. Дядя…

— Тогда что ж ты тут делаешь? — недовольно перебил механик.

— Да понимаете, — снова принялась льстить Ника — вы же ведь можете машину не просто на свалке кинуть, а дать ей вторую жизнь! На запчасти, чтобы другие машины чинить… у наших друзей, вот, тоже не так давно машина пострадала… Тоже уже восстанавливать неохота…

— Да? — скептично хмыкнул блондин. — И что за машина.

— Рено Логан. Беленькая. Состояние хорошее, просто старая очень.

— А чего твои друзья так ее не продадут? Дороже, небось, выйдет.

— Да, понимаете, на машинку документов уже давно нет… — Ника картинно отвела взгляд.

— Пфф. Речи быть не может, — мужчина устало отмахнулся. — Без документов ничего не покупаю, ко мне потом полиция постучится.

— Ну не думаете же вы, что мы ее угнали!

— Без документов не может и быть речи, девочка. — Механик открыл ящик стола, давая понять, что разговор закончен.

— Но послушайте… Понимаете… Наши друзья… — растерянно металась Моника. — Они предлагают нам процент, если мы продадим их машину. Нам… Нам нужны эти деньги! — мужчина снова молча поднял взгляд, и Ника использовала это как разрешение продолжить. — Мы… родители, на самом деле, не то чтобы помогают нам. Нам устроили отличную свадьбу, но… но мы сами снимаем квартиру и работаем оба как на каторге. А еще…

— Ладно, ладно… Я все понимаю, — голос механика смягчился. — У самого так было… — Взгляд мужчины на мгновение остекленел. Он явно погрузился в воспоминания. — Ладно! Пригоняйте ваш Логан. Завтра в четыре есть время свободное. Много не дам… Просто нет у меня.

***

Когда они зашли в кухню, в нос ударил дымный смрад; Ника закашлялась.

— Гриш! Слабо выйти?!

— Отстань… — ответил Гриша с невидящим взглядом. Перед ним на тарелке образовалась импровизированная пепельница с увесистой горкой отвратного ассорти из бычков самокруток и косточек черешни.

— Кончай вонять, — с мрачным лицом Максим взял разделочную доску и принялся размахивать ею, чтобы выдуть клубы дыма в окно. — Вообще, хватит раскисать! Совсем не время…

— Да? — Гриша выдохнул порцию вони Максиму прямо в лицо. — А когда время? Когда меня в гроб класть будут?!

Максим закусил губу. Их локальный взрослый мальчик расклеился.

— В гроб здесь буду класть я. Все готово. Завтра этих троих не будет. Это точно, — роботом ответил Макс, опускаясь на стул.

— Какой молодец… — Гриша обреченно закрыл лицо ладонью. — Ты вообще подумал как сделаешь это?

— Не учи меня решать проблему моим способом! — неожиданно для самого себя Макс все-таки закричал, но тут же вернулся к нормальному тону. — Я присмотрел это место для автограбителей. Придорожное кафе пустует уже несколько месяцев: владелец в СИЗО. Нас не побеспокоят. Я оставил там инструменты и приготовил комнату. Завтра мы с Никой сядем в фургон и поедем туда.

— Даже не думай! — устало осевший было Гриша оживился и даже встал. — Ты разберешься с этим сам! Ни я, ни Моника рисковать там не будем!

«Да что ты говоришь? Может еще и отчет тебе в письменном виде предоставить?»

— Я поеду с Максом, — громко прошептала Ника. — Я поеду. Мне надо там быть. К тому же, Максу понадобится помощь.

— И чем ты ему собралась помочь?! — Гриша выпучил глаза. — Их трое здоровых мужиков, скорее всего они его просто изобьют до полусмерти…

— Чего?! — Макс снова рявкнул на всю кухню. — Так вот что ты решил?! Просто отдать им меня на откуп? Гриш, да ты совсем охерел!

— Нет. Нет, я… — он замялся.

— Ты не прав, — Моника говорила предельно холодно. — Я еду с ним.

— Боже, да делай что хочешь! — Гриша окончательно измотал себе нервы и просто ушел из комнаты.

— Извини за это, — выдал после паузы Максим. — Я не хотел вас ссорить.

— Ты не виноват. Ну нет, ты конечно накосячил… Но все ок. Ты все делаешь правильно.

— Я правда, просто хотел… — Макс запнулся. Он не знал чего хочет.

— Мир, чувак. Мир. — Моника подошла к нему и крепко обняла.

— Мир… — эхом повторил он.

Раздался стук в дверь. Переглянувшись, они оба осторожно пошли открывать. В глазок было видно нахохлившуюся женщину в домашнем халате. Пожав плечами, они открыли.

— Добрый вечер… — робко поздоровался Максим.

— Что за безобразие, ну сколько можно! — женщина сразу же разразилась фонтаном злобы. — Я вызову полицию!

— Еще раз добрый вечер, — Макс скривился в легком презрении, вытесняя Нику из дверного проема. — А вы вообще кто?

— Я ваша соседка сверху, которой всю квартиру сигаретным дымом затянуло! Запрещено у нас на балконе курить! Прекращайте немедленно!

— Мать твою, Гриша… — чертыхнувшись, Моника ушла из прихожей вправлять парню мозги.

— Сейчас перестанем, — нейтрально кивнул он, поняв, что происходит, — не нервничайте. Успокойтесь.

— Я тебе сейчас по морде успокоюсь! — женщина, при более тщательном рассмотрении оказавшаяся бабушкой, злобно погрозила Максу.

— Прелестно.

— Больше не курим, — к ним вернулась Ника. — Извините, больше не повторится.

— Постыдилась бы с двумя мужиками бичевать! — буркнула неуемная гостья в сторону Моники.

В этот момент дверь позади нее открылась, и за ней показалась прихожая другой квартиры. Очередной серый кубик, в каждом из которых под лампой теплится чья-то неведомая жизнь. На пороге две самые обычные девушки прощались посредством поцелуя. Разделившись, они бросили взгляд на невольных свидетелей. Одна встретилась взглядом с Максом и, покраснев, побежала к лестнице.

Заперев входную дверь, Максим впал в истерику и сполз на пол от смеха. Но, ложась в постель, он все же не мог не отметить дежавю, которое он испытал, глядя на тех двух девушек.

Он выключил музыку и отложил планшет. Она мешала мозгу понять, что такого было в той сцене.

Через несколько минут созерцания потолка он вспомнил. Он уже видел эту же неловкость и стыд. Он вспомнил тот день: два или три года назад, дождливой осенью они с Лесей улизнули из школы, чтобы погулять с ее приехавшей из Екатеринбурга интернет-подругой, Юней.

Он видел этот поцелуй. И потом еще много раз… когда они гуляли под дождем и пили облепиховый чай в кафе со стеклянной крышей, а ему приходилось делить Лесю с другой девушкой.

И саму Юню он хорошо помнил. Милая девушка с острыми локтями и коленками, вся такая заводная. Они легко нашли общий язык и смеялись все втроем.

Обо всех последующих ее отношениях с Лесей он узнавал от нее до последнего дня перед отъездом из Москвы.

За окном вовсю светало. Он не стал завтракать. Мысль об этом казалась сейчас просто глупой.

Гриша продолжал курить, но уже гораздо более сдержано и только бросал на них тревожные взгляды.

— Лицо попроще сделай, — посоветовал ему Максим перед выходом. — И дверь запри.

— Думаешь, с ним все будет в порядке? — спросила Ника, когда они уже ехали в лифте.

— Взрослый мальчик, отойдет! — буркнул Макс. — Мы ему не няньки. К тому же, когда все кончится, причин для беспокойств у него не останется… Сука!

Максим бросился к фургону. Ника хотела было спросить его, что происходит, но затем заметила болезненно негармоничную размашистую надпись на двери фургона. Очевидно, ночью кто-то с особой тщательностью выцарапал на блестящей черной краске веское «пидор». Они оглянулись: белый Логан стоял ближе.

— Они подбираются к нам, — хмуро прошептала Ника. — Нехорошо.

— Это уже не важно, — ответил Максим, открыв перед Никой дверь фургона. — Мы подобрались к ним первыми.

Белый Логан плелся сзади, пытаясь притворяться, что его тут нет, и вообще он по своим делам. Макс будто плыл, наблюдая все сверху. В кои-то веки он справится без поддержки.

Дверь пришлось снова отпирать отмычкой. Он пропустил Монику вперед, чтобы самостоятельно оставить дверь заметно приоткрытой: экипаж Логана пойдет за ними. Ника спросила его о чем-то, но он не услышал.

Максим жестом указал Нике спрятаться в подсобке, а сам притаился слева от двери комнаты, так что между дверью и проемом, за которым он спрятался была еще одна пустая пыльная комната. Он выжидал, когда эти трое захлопнут за собой капкан, чтобы из неприлично пыльной комнаты они могли переместиться в подготовленную им полимерную…

Дверь скрипнула. Послышалось отвратное хмурое сопение. Он не видел их, но точно знал что там происходит: он различал дыхание всех троих в отдельности, точно знал на каком расстоянии друг от друга они идут, знал, что тот, чье сердцебиение он может слышать — это тот самый трус, который, наверное, и не хотел здесь быть. Чуял пот качка Антона, шедшего впереди.

Он напрягся и бесшумно отступил еще чуть дальше. Он уверенно приготовил удавку и даже подмигнул выглядывающей через дверную щель Монике.

А затем ему пришлось замереть в нелепой вальсирующей позе; холодный пот будто вылился ему на голову из ведра, когда он услышал тихий металлический щелчок. И он чуть не свалился от неожиданно взорвавшегося грубого голоса Воробьева-старшего.

— Выходи, мудила! Можешь не прятаться, мы видели как ты заходил! Не боись, баба пусть сидит, а мы поговорим! Ну?

Макс готов был поклясться, что чувствует запах металла и пороха. Он стоял на месте; наверное, в глубине души надеялся, что это лучшая маскировка. Но запах пота и шаги приближались к его проему и он вынужден был, стиснув зубы, делать спешные шаги назад. Прежде, чем спрятаться за выступом стены, он успел краем глаза увидеть раскрасневшееся лицо Антона. Мордоворот шел, сжав кулаки. Он успел увидеть руки: значит, пистолет у другого. Вероятно, у обозленного Вована…

— Ты не так крут, как ты думаешь? — снова насмехался Воробьев. Теперь он прохаживался позади злобно озирающегося более сильного товарища. От Ники его отделяла только дверь. Максим заранее проклял себя за этот риск, но все же сделал это: снова сдвинулся с места (уже не бесшумно) и очутился рядом с дверью, ведущей в приготовленную им комнату. Отсюда его было легко увидеть, но для этого надо было показаться в проеме.

— Кончай прятаться! — не выдержав, рявкнул Тупицын. — Ссышь выйти по-честному?!

На фоне паники Максим ощутил какую-то дополнительную, чужеродную тревогу.

— Всем выйти из сумрака! — издевался Воробьев, взведя курок пистолета.

Понимание собственного промаха оглушило Максима. Позади него окно. Проклятый свет светил ему прямо в спину, и он отбрасывал в проход четкую длинную тень.

— Беги! — крикнул он и рванул с места сам.

Прогремел выстрел — пуля угодила в стену. Он просто бежал дальше по коридору без плана.

— Держи сучку! — взвыл за стеной Колян.

Пока все трое носились за ним, Моника попыталась скрыться. Заворачивая в очередной проем, Максим успел встретиться взглядами с Воробьевым. Его лицо было перекошено злобой.

— Стой! — прогремел еще один выстрел. Пуля прошла у Макса над плечом. — Стой блять!

Он захлопнул за собой дверь и подпер подвернувшимся стулом. В нее сразу же начали ломиться.

— Обходи! Тут с другой стороны можно! — послышался разгоряченный голос Коляна.

Еще до того, как Макс успел открыть следующую дверь, оттуда выбежала дрожащая Моника, а следом за ней ввалился Антон. Мордоворот, казалось, даже не понял, что в его простой погоне появилось новое звено. Когда удавка сдавила ему горло, он еще продолжал слепо перебирать ногами.

Несколько секунд Макс просто остервенело душил его, уставившись на краснеющую уродливую голову. Слишком живо в голове возникал образ этой туши верхом на рыдающей избитой Нике. В углу стоял стол, а напротив шкаф.

— Мы в бывшем кабинете владельцев.

— Чего?! — Ника взвизгнула.

— Эта дверь закрывается, запри! — прорычал Максим, продолжая стискивать горло осевшего на колени Кирилла.

Моника метнулась в сторону двери, захлопнула ее и трясущимися руками повернула защелку на двери. Почти сразу же в дверь с силой ударили, вызвав новый визг Моники.

— Открывай! Открывай, сука! Антоха, твою мать, сюда! — слышался из-за двери голос. «Антоха» уже потерял сознание и, выпущенный из петли валялся посреди комнаты.

— Здесь довольно прочная металлическая дверь, они тут, наверное документы закрывали… — бормотал Макс.

Он лихорадочно соображал. Шкаф был сделан из толстого ДСП, кустарно обшитого какими-то металлическими листами. Оставалось только надеяться на мнимую непробиваемость конструкции. Максим распахнул его и принялся лихорадочно выкидывать незакрепленные полки.

— Залезай сюда! — рявкнул он на оцепеневшую Нику. — Живо!

Стоило ему ее спрятать, как прогремел выстрел. Толком не успевая понять, что делает, Максим подхватил с пола одну из полок. Почти сразу же прогремел следующий выстрел, а затем удар ноги столкнул дверь с отстрелянных петель и, прежде, чем осознать, что он делает, Максим со всей силы замахнулся полкой.

Неожиданный удар выбил из руки стоявшего за дверью Воробьева пистолет. Не успев замахнуться повторно, Макс согнулся пополам от удара в живот, а дальше удары посыпались градом. Пинал его даже трусливый Колян, все же выбивший вторую дверь.

Максим поднял полку, пытаясь защититься.

— Сука! — возопил старший Воробьев.

На секунду удары прекратились, и Максим спешно встал. Моника стояла с перцовым баллончиком в вытянутой руке, а Вован, стеная, хватался руками за лицо.

Он встретился взглядом с Коляном. Тот огляделся, напрягся и собрался было бежать. Разъяренный Максим толкнул его в корпус, навалившись всем весом. Парень отлетел как тряпичная кукла и со страшным грохотом ударился об стену.

— Суки! — Вован держал перед собой пистолет, с трудом фокусируя взгляд. — Даже блять не думайте ко мне приближаться! — трясущимся пальцем, он взвел курок. — Я тебя убью, убью, сука!

Максим поднес руки к лицу. Тело болело, голова кружилась.

— Я не умру, — устало пробормотал он.

— Ха, — Вован ехидно усмехнулся — да что ты говоришь! Почему же, интересно?

— Ну, — Макс озадачился — не знаю. Еще рано.

— Пиздатейшие новости! — заорал Воробьев, сжимая рукоять ТТ. — Я пристрелю тебя и тебя — он переводил ТТ с Ники на Макса — а потом спалю ваш понтовый тарантас к хуям!

Макс бросил взгляд на Нику. Ее снова парализовал страх.

— Нет. Нет, это я убью тебя здесь, — со злобой выдавил он.

— У меня пистолет, кретин! — в истерике закричал Воробьев. — Я тебя просто застрелю!

— Я же сказал. Еще рано, — процедил сквозь зубы Макс.

— Ха. — Воробьев настороженно смотрел на него.

Повисло молчание. Все перекидывали взгляд друг с друга на пистолет. У Вована тряслись руки. он нервно нажал на курок.

Бах! Болезненно прогремел выстрел. Страх накатил на Максима моментально, но также моментально отступил. Он перевел взгляд на потолок, затем снова на Воробьева: ствол ТТ разорвало и пуля улетела в потолок комнаты. В следующую же секунду Максим бросился на онемевшего Вована, схватил его и несколько раз приложил головой об угол удачно подвернувшегося стола. Тот рухнул на пол.

На его лице были брызги крови, а на полу от пробитой насквозь головы растекалась темно-красная лужа. Колян и Антон пытались встать.

***

— Извини за это, но от одежды нужно избавиться от всей, так что… — Максим неловко обвел руками связанных Воробьева и Тупицына.

— Я в состоянии пережить двух голых мужиков, если ты действительно надежно их связал, — отмахнулась Ника. — В этот раз ты меня не прогонишь? — Макс с Никой были оба в полной амуниции.

— Я убрал пули с гильзами и вернула на место полки, но мне нужно, чтобы ты помыла все остальное хлоркой. Особенно кровь. Но я тебя обязательно подожду, — немного извиняясь ответил Макс. Моника закатила глаза и, тряхнув волосами, покинула «полимерную комнату», закрыв за собой дверь.

Максим с мертвым лицом склонился над Коляном и резким движением отклеил скотч со рта. Тот лежал молча, вжавшись в пленку, и смотрел на Максима широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Говорил же, говорил, мать вашу, попытаетесь меня не искать! — ходя вокруг стола, Макс на секунду остановился, чтобы ударить по лицу вырывающегося Антоху. — Ну как? Выебнулись? Нашли где-то вот это старье… — со стоящего в стороне стула он поднял сломанный ТТ. — У черных копателей что ли купили?!

— Дедушка унес. Когда служил, — показательно подавив страх, ответил Колян. — Списанный.

— Ну, тогда ничего удивительного, — Макс фыркнул. — Я уж думал… — он и сам не знал, что он думал. — Раз списанный, значит давно уже свой лимит на выстрелы отработал, вот и разорвало… — Макс зависю

— Что ты будешь с нами делать? — Антон нарушил молчание. Выйдя из транса, Максим снова принялся энергично ходить по комнате.

— О, ровно то, что и обещал! Убью вас… наверное, кого-то одного, второго Нике оставлю, — он поднял с пола мешок для трупа, чтобы продемонстрировать пленникам.

— Я этого не хотел! — Антон почти выкрикнул это с ощутимым обвинением. Повисла короткая пауза.

— Уверяю, мне самому противно в принципе снисходить до убийства такого как ты!

— И об этом говоришь ты?! — страх Антона окончательно пропал. — Да ты маньяк! Убийца! Как ты можешь выебываться тут своим обостренным чувством справедливости, как вообще ты можешь каким-то левым телкам сопереживать, если…

— Да! — Максим снова сорвался на крик, залепив сразу Антону оглушительную пощечину. Затем, зажал ему рот, стиснул забинтованную часть руки, вызывая болезненный всхлип, и тихо, но вкрадчиво заговорил. — Я плохой человек. Ни на злоебучую секунду не сомневайся. Я убийца, садист и просто бытовой мудак. И знаешь что? Мне по большому счету плевать на все, что не задевает меня! И мне не стыдно! — прошипел он. — И знаешь что? — совсем уже тихо прошептал он. — Я то не связан!

***

Он чувствовал вес привнесенной им в мир капли порядка, чувствовал облегчение от вымещенного гнева, чувствовал свалившуюся с плеч тяжесть, но что-то было не так. Что-то еще не было сделано, и без этого чего-то он никак не мог ощутить себя хоть сколько-нибудь более целым.

— Мы психи, ты же в курсе? — Ника нарушила молчание.

— Даже не начинай, — Макс невольно закатил глаза.

— Нет, я понимаю, они заслужили смерть и все такое, — начала оправдываться Моника.

— Да неважно, какими они были! — Макс стукнул по рулю. — Лично мне нравится думать, что я сделал мир лучше, но по большому счету на три кучки плоти стало меньше. И все!

— Но ведь мы и правда спасли еще какое-то количество людей, которым они могли причинить зло, — робко заметила Ника.

— А прямо сейчас мы сжигаем бензин, за который заплатили нефтяной компании. Какой вариант нравится тебе больше: эти деньги пошли на патроны палестинцам, или толстый лысый совковый дед из совета директоров этой самой компании откупился от суда и продолжил к себе на дачу пятиклассниц возить?

— Тебе плохо, — сочувствующе заметила Моника.

— А еще, пока я это говорю, в одном только славном городе Тольятти или, пускай, Самаре родилось еще (может даже ровно трое) срущихся и орущих младенцев, которые через два десятка лет так же встретятся и изнасилуют симпатичную кассиршу «Пятерочки». Ну, или опять же выбирай: могут стрельбу в торговом центре устроить.

— Ты не хочешь оправдать себя даже мнимой нравственностью? — с некоторой жалостью спросила Ника.

— А ты знаешь, почему молитва не работает? — устало усмехнулся Максим.

— Потому же почему и гороскопы? — Ника фыркнула.

— Потому что пока ты молишься за себя, еще полмиллиарда людей молятся за событие, несовместимое с твоими желаниями!

— То есть, по-твоему, твои поступки не имеют веса, потому что они слишком мало значат? — Ника выгнула бровь. — Но ведь масса складывается из малого.

— Да, и возможно я создаю ту массу дерьма, в которой мы живем, — отозвался Максим. — И знаешь что?

— Мы не узнаем?

— Мне насрать!

***

После нескольких подряд суток тотального недосыпа он теперь ощущал себя спасшимся. С ним так всегда было после убийства. Кроме одной маленькой детали; вернее ее отсутствия, которое Максим заметил еще вчера. Но счастья не было.

— О, проснулся! — на кухне втыкал в телефон Гриша. — Там остался кофе для тебя, но он подвыкипел, так что…

— Какой кофе, — Макс отмахнулся. — Я проспал… сколько я проспал? Что-то порядка двадцати часов…

— Значит не будешь? — Гриша вздернул бровь.

— Я этого не говорил.

— Заходит как-то раз в гости к Медведеву сердце и с порога говорит: «Извините, что без стука!»

— Я надеюсь, Ника за продуктами вышла? — Максим только закатил глаза.

— В душе, — резко ответил Гриша. — Сегодня поедем заберем деньги за Логан и где-нибудь хорошенько тусанем… Ха! Где-нибудь, где можно фургон перекрасить.

Максим зажмурил глаза, затем открыл их и испытующе уставился на Гришу.

— Прости, что?! Я думал, ты договорился, что мы в тот же день отгоняем им машину и получаем кэш на руки. Так какого…

— Сюрприз! — нарочито жизнерадостно перебил его Гриша. — Вчера, когда я приехал к нему, он заявил, что должен оценить состояние машины, и что он позвонит мне, когда придет время. Правда бизнес замечателен, детишки?!

— Нихуя не правда, — уже спокойно ответил Макс с набитым ртом. — Надеюсь, ты ему настоящий номер не давал?

— Смеешься? Я ж не идиот…

— А почему же мы тогда сидим без машины и без денег, раз не идиот?

— О, мне надо было развернуться и уехать? — огрызнулся Гриша. — Чтобы мы сидели без денег, зато с ненужной машиной?

— Ладно, забей. — Макс осознал свою неправоту. — Сейчас поедем к нему и разберемся.

— В смысле разберемся? — попытался отрезвить его Гриша. — У нас на этот Логан ни документов, ничего, одни мутные истории и три невидимых миру трупа!

— Вот уж в полицию он не пойдет! — Максим чуть не рассмеялся. — Не знаю как ты, а я люблю мягкую постель, вкусную еду, ну и по мелочи всякие удовольствия типа бензина для машины. А для этого нам нужны деньги, поэтому без них мы никуда не поедем! — припечатал Максим.

После завтрака он вышел на балкон. Был потрясающий солнечный день. Вздохнув, он достал телефон и набрал номер Леси.

Когда они подъехали к автосервису, зато справа от входа были открыты гаражные ворота, за которыми были видны четверо людей в рабочих комбинезонах и две машины. В одной из них нетрудно было узнать тот Логан. Его колеса явно переставили на соседнюю машину.

Приблизившись, Максим понял, что у Логана уже нет ни дверей, ни даже пола. На секунду он даже подумал, что это и была та деталь, которой ему не хватало, однако через секунду он понял, что ничего подобного.

— О, здравствуйте! — один из механиков оказался хозяином мастерской. — А я вам как раз звонить собирался…

— Да что вы говорите! — Максим вышел вперед с неестественно широкой улыбкой. — А мы вот решили сами к вам приехать. Мне тут сказали, вы хотите сначала состояние машины оценить, а я вижу уже разборка полным ходом идет!

— А вы…

— Алексей. Это мою машину мне помогли продать вам друзья, — он продолжал улыбаться до ушей. — Ну, или помогают. Ведь, собственно, оплата все еще не произошла? Или я что-то путаю?

— Ах, вот в чем дело! — Механик коротко рассмеялся, но видя, что Максиму не смешно, быстро стал серьезным. — Уж простите, но надо было проверить, что вы нам продаете. Сейчас, пойдемте за мной, отдам вам деньги.

Максим уже совсем с серьезным лицом кивнул и двинулся за механиком. Ника и Гриша шли за ними. Они вышли из рабочей зоны и двинулись по коридору к кабинету хозяина мастерской.

— И во сколько же вы оценили мою лошадку? — не выключая серьезность спросил Макс.

— Да не высоко, уж простите. — Было видно, что механику не терпелось дать пояснение своим безбожным расценкам. — Ее и правда на запчасти выгоднее выйдет, чем продавать. Оптика свои последние деньки отживает, ржавчина повсюду, с заменой масла явно тянули как могли, — увлеченно рассказывал он.

— Есть такое, — Максим кивнул, придумывая ложь на ходу. — Я ее уже в плохом состоянии купил без документов, чтобы в поселке племянник катался.

— Я как-то так и предполагал. — Они зашли в кабинет. — В итоге, мы оттуда можем снять только косметику всякую и еще по мелочи. Ну, в общем, больше ста пятидесяти не дам.

Максим уронил челюсть.

— Сто пятьдесят тысяч за Логан?!

— За то, что когда-то было Логаном, — уточнил механик. — Извините, но брать дороже… ну просто убыточно.

Максим потер глаза и тяжело вздохнул. Гриша напрягся, ожидая от Максима агрессивно и даже неадекватной реакции, но тот только, стиснув зубы, кивнул.

— Всю сумму наличностью прямо сейчас?

— Разумеется, — механик кивнул.

— Давайте

Механик достал из кармана потертый ключ. В углу комнаты стоял большой сейф. Судя по цвету и следам въевшейся тормозной жидкости он был еще родом из СССР. Механик пропихнул ключ в замочную скважину и с усилием повернул.

Максим невольно заглянул ему через плечо. В этом раритетном экспонате лежали в основном стопки каких-то папок с документами, но на нижней полке он увидел несколько пачек тысячных и пятитысячных купюр; более мелкие лежали нелепо большой кучей в стороне.

Механик наконец отсчитал положенную сумму и положил ее на стол. Получилась довольно толстая пачка более чем наполовину из пятитысячных купюр. Максим кивнул Грише, чтобы тот забрал деньги, а сам лихорадочно соображал, как копать под этого мужчину дальше.

— Прошу прощения! — от размышления Максима оторвал злой голос Гриши. — Не надо нас обсчитывать!

— Что?! — он резко оторвал взгляд от сейфа.

— Тут пятьдесят тысяч — Гриша отделил от пачки заметную ее часть — билеты банка приколов!

Максим переводил взгляд с денег на остолбеневшего механика.

— Господин автолюбитель, потрудитесь объясниться — Максим говорил тихо но очень отчетливо.

Пелена ярости застлала ему глаза моментально. Но точкой невозврата стала следующая фраза механика. Он выпучил глаза, вытер со лба пот, а затем скользнул взглядом по Нике.

— Больше не дам. Берите и ступайте.

И виновато опустил голову.

Прежде, чем Гриша успел сказать что-нибудь умное, что могло бы по-взрослому разрешить ситуацию, у Макса окончательно сорвало тормоза.

— Ах не дашь значит! — все в комнате от резкого крика Максима вздрогнули. Кроме механика. Тот рухнул на пол от мощного удара в челюсть, а затем согнулся от пинка в живот. А потом еще и еще. — Башкой своей деревенской думай, прежде чем меня обсчитывать!

Выкрикнув это, Максим кинулся к сейфу и принялся выгребать оттуда деньги.

— Еб твою мать, Медведев! Какого… — Гриша схватился за голову.

— Заткнись и ебашь в фургон!

Они бегом бросились к выходу. Стоило им сесть в машину, Макс снова принялся орать на Гришу.

— Заводи! Заводи блин и поехали! Поехали, мать твою!

Бодро рванув с места, они отъехали от сервиса и двинулись по дороге. Гриша растерянно крутил руль куда попало, ловя на себя проклятия остальных водителей.

— Что нам делать? Какого вообще черта, Макс! Ты его просто средь бела дня ограбил.

— Не истери, — отрезала Моника.

— Не истери? Не истери?! Ник, да ты понимаешь вообще…

— Он не пойдет в полицию, — поспешил успокоиться остывший Максим.

— Да что ты говоришь! — Гриша стукнул по рулю. — А ты уверен?

— На всякий случай, поехали отсюда нахрен, — предложила Ника.

— Поддерживаю, — кивнул Максим. — Все наши вещи здесь, поехали прямо отсюда на трассу.

По сути, они уже были вне города: поток машин стремительно редел, а пейзаж с городского сменился на лесистые поля.

— Ты нас всех подставил, — не унимался Гриша. — Хозяин квартиры будет недоволен, что мы ключи не вернули… ха! недоволен! Да он будет…

— Расслабься уже, правда, — снова вмешалась Ника.

— И вообще: скупой платит дважды, — заметил Максим.

— Хоть достаточно? — обреченно простонал Гриша. Максим вывалил из куртки пачки денег и с помощью Моники пересчитал.

— Очень даже, — подтвердил Макс.

— Зашибись, — пробормотал Гриша. — Мы ограбили человека… Ладно, заедем на заправку. Думайте пока, куда едем дальше.

Максим не успел ничего ответить. С оглушительным грохотом заднее стекло фургона разлетелось вдребезги. Впрочем, как и лобовое. В салон ударил встречный ветер, и Гриша от неожиданности вывернул руль и резко затормозил. Фургон чуть не улетел в кювет, но это, вероятно, их спасло — следующий заряд дроби полностью пролетел мимо машины.

Максим повалил Нику на пол. В них стреляли и он не имел ни малейших сомнений в личности стрелка. Так все и было: ненадолго подняв голову он успел увидеть владельца мастерской, который с ружьем наперевес высовывался из окна тюнингованной Нивы.

— Газуй! Газуй, газуй, газуй! — завопил Максим.

— Серьезно?! Я вот думал затормозить! Ну так, по приколу! — Гриша прервал поток мата, чтобы ответить Максиму.

— И виляй! Они стреляют!

Прогремели еще два выстрела. Благо оба, похоже, мимо. Макс мог только благодарить импульсивность стрелка. Прострели он им колесо — все кончилось бы здесь и сейчас.

Моника сжалась на полу. Гриша матерился, а Макс взывал к собственной помощи. Но он был сейчас бессилен.

— Гони, заклинаю тебя, гони! — повторил Максим.

— Я гоню! Это вэн, а не спорткар! — рявкнул Гриша.

Еще один выстрел снес остатки обоих стекол. Макс схватился за руку: несколько дробинок зацепили его где-то рядом с бицепсом.

Фургон летел уже двести сорок, но расстояние до Нивы только сокращалось, а маневренность у фургона была невелика.

Макс лихорадочно перебирал варианты: рвануть в поле? но у них и проходимость против Нивы не очень; остановиться? их пристрелят, не дав выйти из машины.

Не снижая скорости, обе машины вошли в поворот. Видимость была ограничена разросшимися деревьями. Гриша орал только громче. Макс стукнул по полу фургона кулаком. Хоть бросайся в них чем попало. Он поднялся, чтобы оценить расстояние до преследователей и… увидел, что Нива с ними равняется.

— Да ебаный блять! — рявкнул Гриша.

Макс как в замедленной съемке видел, как механик поднимает ружье, целится в них… Гриша крутанул руль, прижимаясь к правому краю полосы и… Страшный грохот оглушил всех троих.

Ехавший по встречке водитель Нивы не увидел сквозь густую зелень едущую по своим делам фуру. Гриша резко остановился. Не сговариваясь, они выбежали из машины и побежали назад по дороге увидеть, что случилось.

Нива смялась в гармошку. Бежавший впереди Гриша остановился возле отлетевшей в сторону ноги. Как у стоп линии. Кабина фуры активно горела, как и остатки Нивы.

Глава 6 — Гниение

Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать, что хочется, остаётся одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и «находиться под присмотром».

Джек Керуак «Бродяги Дхармы»

Если бы человек мог подсчитать все унижения, несправедливости и обиды, которые ему пришлось испытать за свою жизнь, оказалось бы, что львиная их доля приходится именно на «счастливое» детство.

Януш Корчак

Я плакал навзрыд. Пришлось прижать руку к носу, чтобы не заляпать тетрадь.

— Иди высморкайся и вытри лицо! — с новой силой закричал папа. — Живее! Ты уже большой, чтобы плакать, когда что-то не получается! Ну!

С трудом держась на ногах, я встал и направился в ванную. Как плакать, так я большой, а как вне двора погулять, так маленький.

— Ну и чего стоим! — я вздрогнул. Похоже, я отключился, подставив руки под горячую воду. — Не трать во-ду! — он опять растягивает слова, будто я идиот. Может, я и правда тупой. Ну не понимаю я, не могу запомнить. — От-ве-чай! — он с силой схватил меня за плечо и дернул. Я вскрикнул, но он только сильнее встряхнул меня. — Кончай рыдать!

— Я сморкаюсь! — выкрикнул я и снова приник к раковине, в спешке моя лицо.

Продышавшись, я отмылся от соплей, вытер лицо пушистым полотенцем и как на эшафот пошел обратно в комнату. Не знаю, что такое эшафот, но судя по всему, идти туда никто не хочет.

— Садись, — настойчиво процедил папа. Я сел с твердым намерением покончить с этим. — Еще раз. Костер.

— Кос-тер.

— Коллектив.

— Кол-лек-тив, — я сглотнул.

— Сколько л? — почти прорычал папа.

— Две…

— Угу, — промычал он. — Килограмм.

— Кил-ло-грамм.

Повисла пауза.

— Как? — Голос у папы был шелковый, но я знал, что это означает. В горле запершило от страха.

— Кил-ло-грам, — поспешно исправился я.

— Две м! Одну Л! — снова он чуть не оглушил меня. — Ты можешь писать нормально по-русски?! Ты ходишь в школу, уже в первый класс, октябренок, чтоб тебя! — он отвесил мне подзатыльник. Моя губа тряслась на пределе своих возможностей, но я сдерживал слезы. — Майку снимай.

— Не надо, пожалуйста… — прошептал я, но слезы уже текли.

— Снимай! Майку! Если не понимаешь, по хорошему…

Трясущимися руками, я стянул, майку и положил на стул, встал как обычно. Папа вышел в коридор и вернулся с уже порядком помятым букетом крапивы. По-другому, мы уроки и не учим.

Я снова закричал, когда голую грудь обожгло крапивой. Уверен, я знаю о крапиве больше, чем кто-либо. И никому не приносит столько удовольствия бить по ней палкой, сколько мне. Эта колючая дрянь в первые удары теряет свои большую часть своих обжигающих свойств. Но это не имеет значения: оставшаяся жгучесть ощущается еще хуже, потому что попадает на уже воспаленную кожу.

Очевидно, я снова кричал и плакал громко, потому что в дверь позвонили, и папа остановился.

— Нина, открой! — рявкнул он. Звонки продолжились.

— Мама в собесе сегодня занята, — пробормотал я сквозь слезы.

— Я тебя не спрашиваю! — отрезал папа, но все же направился в коридор.

Я точно знал, что пришла тетя Галя с четвертого этажа. Ее квартира прямо под нами, и она единственная, кто еще реагирует на шум из нашей квартиры. Папа ее успокоит снова.

Я выглянул в окно. Уже солнца уже видно не было, только остатки красного цвета где-то на небе. Как же я хочется лечь. Чтобы просто спрятаться от папы до следующего вечера. Но следующим вечером все повторится. Возможно, я скоро привыкну, как когда-то привык к его принудительной зарядке по утрам.

Он вернулся. Я затаил дыхание: такие вот случайные вмешательства могут либо успокоить его, либо жутко разозлить.

— Твои крики слышны всем соседям! Почему бы сразу не выйти на площадь и не опозорить меня моим сыном двоечником! — Мне стало еще хуже. Он разозлился настолько, что перестал соблюдать свою выверенную педантичность и во время крика заплевывал все вокруг. Он снова огрел меня крапивой. Я вздрогнул, но не закричал. — Мы уже четыре часа с тобой сидим, а ты как был тупой как пробка, так и остался!

Он продолжил бить меня. Я стиснул зубы и рыдал молча, с редкими скулящими всхлипываниями. А он продолжал и продолжал говорить и говорить все то, от чего я чувствовал себя не просто беззащитным перед ним, но и жалким.

— Все! Хватит на сегодня! Завтра после школы бегом домой сразу и сядешь учить, понял?!

— Я… Я понял, папа.

— Отлично! — злобно рявкнул он. — Чисти зубы и спать!

Не видя ничего вокруг, я дошел до ванной и повис на раковине. Это закончилось. Хотя бы на сегодня. Сейчас я усну…

Лежа в кровати, я думал о том, что скоро я смогу исправить так неудачно испорченную в первые учебные недели успеваемость, что этот ад закончится, но какой-то злой механический голос, вероятно, здравого смысла, говорил, что это не поможет.

Я погладил стену. Она было окрашена два года назад. Это первый раз на моей памяти, как отец использовал наказание крапивой. Я нарисовал здесь что-то. Уже не вспомню.

Я его ненавижу. Он любовно выращивает крапиву на нашем участке палисадника, чтобы всегда иметь в свежем виде, и даже на даче, где ее дикой более чем достаточно, он возделывает для крапивы грядку. Иногда я могу отчетливо видеть, как он ищет повод начать бить меня. Ему это не доставляет удовольствия. Я не знаю зачем. Просто не понимаю. Все что я могу чувствовать: горечь и бессильную ярость.

Стена неприятно белая. Хочется разукрасить все, что вижу и добавить красок. Самое яркое, что я видел в своей жизни — краска «кобальт фиолетовый». Видел, как ребята из художественного класса вертели в руках тюбик и выдавили немного на кисть. Такой маленький лиловый шарик, но я отчетливо разглядел его через весь шумный и полный коридор и подошел. А у меня… даже цветные карандаши тусклые и серые. Видел у одной девочки… но те из Прибалтики. Мне такие красивые не достать.

Из коридора послышалась музыка. Папа опять поставил одну из своих пластинок. Уныло. Я не мог уже даже подпевать, настолько была мне безразлична папина музыка. В голове непроизвольно складывался какой-то задорный мелодичный мотив, но оформиться у него не выходило.

Я не видел, но в точности знал, что сейчас происходит в папиной спальне. Он откинулся на своем пыльном кресле, вытянул ноги, а рядом с ним на тумбочке стоит проигрыватель. Вероятно, он сделал себе бутерброд; возможно налил кефир. Обычно, в этом состоянии он ждет от меня, что я буду вести себя как мама. Хотя, возможно он ждет этого всегда, но я так не умею.

Папу я то ненавижу, то люблю. Решил по умолчанию считать, что люблю, пока не приду к окончательному решению. А мама… Я не могу относиться к ней никак. Она никакая. Полагаю, за это папа в нее и влюбился. Ему не нравятся какие-то вещи. В мире, который он создает вокруг нейтрально и стерильно все: и музыка, и квартира, и жена.

У мамы две эмоции: непроницаемое безразличие и светское веселье, которое возникает, когда папа на нее выжидающе смотрит. Она… пустая. Мама делает какие-то вещи на работе, возвращается домой, как заводная механическая игрушка, как робот готовит еду и убирается без единой эмоции на лице. Когда я ее не вижу, я не могу припомнить даже какую-либо деталь ее внешности, потому что ее нет. Она никакая и в моей жизни играет роль номинальную.

Я потянулся к зудящим ожогам и не успел вовремя отдернуть руку. От боли слегка вскрикнул. Я уткнулся в подушку и заплакал. Надо выспаться. Может, если завтра на математике я отвечу у доски, папа немного смягчится?

***

Макс почесал руку. Ему повезло — картечь прошла навылет, пустяковая царапина.

— Ты тут? — постучавшись, Моника зашла в комнату Максима. — Болит еще? До сих пор считаю, что стоило обратиться к врачу.

— Стоило сидеть и не дергаться, а с огнестрельным ранением можно было бы сразу идти в полицию мимо больницы, — ответил Максим, расправляя рукав водолазки. — Ты что-то хотела?

— Гриша попросил позвать тебя, — робко протянула Ника. — Ему нужна помощь в гараже.

— Иду.

Со дня перестрелки на дороге прошло почти полтора месяца. И совсем немногим меньше они жили в этом доме. Они тогда скрылись с места аварии и без единой остановки доехали до Димитровграда, где паникующий Гриша настоял на том, чтобы залечь на дно.

Чтобы не напрашиваться на внимание, они на два месяца сняли самый дешевый дом в мелком пригородном поселке. Через две недели срок аренды истекал.

— Ну чего еще? — буркнул Максим, войдя в пристроенный к дому гараж.

— Я почти закончил с нашим танком, — Гриша, улыбаясь, хлопнул ладонью по боковине фургона.

— А по-моему что-то не так, — Макс хмыкнул. — У тебя кусок машины валяется не на машине.

— Вот я тебя и позвал. Помоги поднять и присобачить.

Закатив глаза, Максим все же нагнулся и схватился за задний бампер, после чего они вдвоем сумели приладить его на место.

— Ну все! И выезжать не стыдно, — пробормотал Макс, вытирая руки об штаны.

— Я тебе выеду, — полушуточно возразил Гриша. — Гребаный Ктулху! Если хоть одна сраная бабулька, чтоб ей коньки отбросить, видела нас, скрывшимися с места ДТП, тебя остановят очень быстро!

— Дружочек. — Максим тряхнул головой. — Я месяц сижу взаперти с дерьмовым интернетом и твоим сношательством за стенкой. Измени свой тон.

— Я из-за тебя в тюрьму не сяду! — вкрадчиво говорил Гриша.

— Ты сейчас серьезно?! — Максим тоже повысил голос. — Из родных бузулукских пердей моей бабушки я каждое лето несколько раз доезжал до славного соль-илецкого озера. Где-то там же, я знаю, находится «Черный дельфин». Вот я гарантировано отправлюсь туда, а тебя пара купюр в конверте могут на условке оставить! Думаешь, я тебя подставил?! Я тут рискую! — он энергично тыкал пальцем в себя. — Я здесь что-то делаю, а ты сгребаный водитель, вот и води! — остервенело орал он на застывшего Гришу.

— Опять?! — на крики в гараж прибежала Моника. — Ну вы можете спокойно сидеть на попе ровно, на? Ну пожалуйста! — слегка отчаянно попросила она.

Наспех взвесив все возможные разрешения ситуации, Максим ушел из гаража и закрылся в своей комнате. Плюхнувшись на диван, взял с тумбочки телефон.

— Алло, — Леся сняла трубку. — Ты как?

— Все хорошо. Мы с Никой и Гришей сейчас в Томске.

— Фигасе вы уже доехали!

— Если за неделю можно отогнать машину до Владика, то за два месяца… — заметил Максим.

— Не важно, — небрежно бросила Леся. — Все равно ты капец далеко. Какие планы?

Максим потер переносицу, лихорадочно придумывая правдоподобную историю.

— Пока обсуждаем. На северо-запад двинемся. Скорее всего в Сургут.

— Ну и чего ты там делать будешь? — в который раз спросила Леся. Последний месяц они созванивались практически каждый день, и через раз Леся косо подводила его к этому вопросу.

— Да ничего. — Он пожал плечами. — Посмотрю что там есть. В Томске, вот, есть завод радиодеталей, который в смешариках показывали. — Леся на другом конце коротко посмеялась.

— А что дальше?

Максим раздраженно скривился и вскочил с дивана.

— Дальше я опять решу, куда ехать. Потом мы туда приедем. А потом опять и опять!

— Я не о том…

— Я понял о чем ты! — отрезал Максим. — Я не знаю когда вернусь.

— Но ты ведь вернешься? — робко спросила Леся. Максим застыл.

Было очевидно, что она по нему скучает и даже… на самом деле, наверное, беспокоится?

— Можешь не переживать. — Он смягчился. — Жизни тут нет. Я вернусь. Не знаю когда, но вернусь. Не разыгрывай драму, Лесь.

— Ладно, — Леся звучала потеряно. — Только ты это…

— Ну, солнце! — Максим плюхнулся на диван. — Я в состоянии добраться из пункта А в пункт Б. Не переживай. Ты там живешь вообще?

— Ладно, — по голосу Максим мог понять, что Леся улыбнулась. — Живу пока. Юния приедет сегодня ночью.

— Ну вот! — Максим искренне улыбнулся. — Ты там без меня на блуд пошла, а я, значит, шляюсь где попало! — Леся расхохоталась.

— В общем, папа как всегда куда-то свалил, чтобы освободить мне квартиру, так что мы закажем пиццу и…

— И будете лесбиянствовать.

— Макс! — Леся взвизгнула, вызывая у него смех. — Я люблю ее!

— Я знаю, — уже серьезно сказал Максим. — Если человек третий раз за лето доезжает до тебя из Екатера… Я рад за вас. Она клевая.

— Хренова экстремалка! — по-доброму фыркнула Леся. — То автостопом, то на мотоцикле в одиночку до Москвы… Я за нее переживаю.

— Ну да, Юня она такая… — задумчиво протянул Максим. — Но я думаю, все будет в порядке. Она девушка опытная: телефон, баллончик, здравый смысл.

— Наверное, ты прав, — Леся вздохнула. — Юня заканчивает свой послешкольный отдых, планирует поступать на дизайн…

— А значит, скорее всего в Москву, — Максим улыбался. — Круто. Для меня еще останется место в твоей квартире?

— Не ревнуй пожалуйста! — попросила Леся. — Ты же знаешь…

— Да знаю я.

— В общем, мы пока с ней только фантазировали, но если че, съедемся в бывшей квартире бабушки…

— Да ты рассказывала, — остановил ее Максим.

— Ну. Да, — согласилась Леся. — Но мне хочется.

— Да я понимаю, — Максим улыбался. — Че еще у тебя там?

Они проговорили минут сорок, постоянно подшучивая друг над другом, прежде чем в дверь постучали.

— Макс? Макс, ты там? — раздался из-за двери голос Ники.

— Мне пора, — бросил Максим, прежде чем повесить трубку и отпереть дверь. Ника в дверях устало уставилась на него.

— Скажи пожалуйста, — она опустилась на пуфик — у тебя все хорошо?

— Как ты думаешь? — усмехнулся он, садясь напротив.

— Я переживаю за тебя, — честно сказала Моника. — Выглядишь не очень.

— Мне нужно что-то сделать, — объяснился Макс.

— Ты можешь…

— Я про другое! — отрезал он. — Мне надо совершить безумие, Ник.

Девушка, помедлив, села с ним рядом и крепко обняла его.

— Гриша… Гриша немного погорячился. Извини пожалуйста, для него это тоже жуткий стресс. Извини… — пробормотала Ника.

— Чувиха… Блин… Ты извини пожалуйста, — начал мямлить и Макс. — Я знаю что, ты его любишь и я… — он замялся, подбирая слова. — Я очень не хочу мешать твоим отношениям, поэтому обещаю, что сделаю все, чтобы этого не повторилось.

— Прости, правда прости! — Моника чмокнула его в щеку. — Я знаю, что ты никогда не пытался бы нас специально рассорить, поэтому…

— Ты прости, — успокоил ее Максим, гладя по голове. — Вся эта поездка…

— Помогать друг другу хорошо, — Ника легла ему головой на колени. — Но иногда у нас просто нет сил. Я понимаю, что с тобой происходит, правда.

— Замолчи, я Супермен! — насупившись, отшутился Макс.

— Не игнорируй звоночки. Можно развалиться совсем. — Моника посмотрела ему в глаза.

— Но мне нужно быть сильным.

— Я хочу тебе помочь — она пожала плечами.

— Как-то так сложилось, Ник, что и окружающим и себе помочь могу только я — он шумно выдохнул. — Суперсила какая-то сраная.

— Ты не всесилен, — мягко сказала Моника. — Перестань. Ты тоже человек.

Когда Максим спустился помогать готовить ужин, Гриша с хмурым лицом во всю насиловал старую гитару.

Ослепи весь белый свет,

Красным листопадом упади,

Макс хмыкнул и взялся за нож. Чистка и нарезка картошки занятие бесконечно медитативное, но от мыслей он все же не мог избавиться. И хуже всего было осознавать, что ничего придумать он не может. Ехать было незачем, некуда, ни единого варианта. Он отлично понимал, чего хочет… Хотя, вообще-то, нет, не понимал. Когда еда была готова, и они сели за стол, Моника нарушила молчание.

— Вы ведь починили фургон?

— Он полностью презентабелен, — неуклюже отчитался Гриша.

— А до конца срока аренды меньше двух недель. Куда двинемся дальше? — нарочито весело спросила Ника.

— А поехали по классике. Давай в Питер! — Макс пожал плечами.

— У тебя нет следующей конкретной цели? — Гриша поднял бровь.

— Пока нет. Но в любом крупном городе мы ее легко найдем.

Гриша молча дожевал, затем положил вилку и серьезно обратился к Максиму:

— Не подумай ни на секунду, что я разделяю твое… ваше увлечение. Но оно приносит нам деньги. А что важнее, только оно приносит нам деньги. Мы не можем позволить себе двигаться…

— Но у нас же есть уже запас! — перебил Максим.

— Он меньше, чем кажется, — строго ответил Гриша. — Наш чистокровный американец жрет четырнадцать литров на сотню трассы, а в нашей необъятной очень много сотен трассы! Деньги…

— Самое текучее твердое вещество. — Моника с нажимом перебила Гришу, многозначительно встретившись с ним взглядом. Тот с неохотой поджал губу и, поразмыслив, бросил:

— Найди что-то конкретное и поедем.

Ввалившись в свою комнату с полным желудком, Максим плюхнулся на кресло. Гришино сотрудничество на честном слове держится… Ника за него как мамочка вступается, какие-то разговоры за его спиной ведет…

Он взял планшет и принялся переключаться между телеграм-каналами и поисковиком, пока через пару минут не швырнул девайс на диван: ничего он не искал.

«Семнадцать миллионов квадратных километров охотничьих угодий: езжай в любую сторону, за пару дней наткнешься на заслуживающего смерти людоеда. А я вместо того чтобы быстро найти кого-нибудь позаковыристей… я снова рву волосы, как будто меня мама отчитала! Когда это проклятое детство меня уже отпустит?»

Запустив рандомную песню, Максим откинулся на спинку кресла.

За завтраком Гриша, оторвавшись от рассказа об очередном посаженном мэре, почти учтиво обратился к нему:

— Ну, как, есть подвижки?

— У меня есть несколько вариантов, — уклончиво ответил он. — Хочу еще их проработать, чтобы понять, какой должен оказаться проще.

— Отлично, — Гриша кивнул. Максиму в его эмоциях по этому поводу отчетливо виделись противоречия.

Когда он снова сел на свой диван, мысли в голове стали холодными и мокрыми. До боли похоже на холодные слезы на беленой стене.

Через несколько минут зазвонил телефон — Леся. Он сбросил.

«Хорошо Грише. Его конфликт внешний. Огромный, но внешний. Он в ладах с главным своим союзником — с собой. О его конфликте в интернете терабайты разного вида разглагольствований, все с определенной научной базой. Хорошо иметь такой конфликт… А у меня только сомнительная квазинаука, родившаяся век назад в больном и зазнавшемся австрийском мозге…»

Леся звонила снова. Шумно выдохнув, Максим поднес смартфон к уху.

— Привет, солнце! Как твои дела? — его голос ничем не выдал душевное состояние.

— Привет… Эм, слушай… Я в порядке. — Голос Леси звучал растерянно. — А ты как? Расскажи как твои дела…

— Ну, я, предположим, в порядке, — осторожно протянул Максим. — А ты как? Звучишь так себе.

— Да просто не выспалась.

— Лесбиянствовала? — Макс усмехнулся.

— Что? Нет… — голос в трубке тяжело вздохнул. — Юня не приехала. Ни ночью, ни утром…

Максим нахмурился.

— Ты беспокоишься за нее? Не нервничай раньше времени, она вполне могла просто застрять между какими-нибудь городками, стоит и ловит машину на трассе.

— Но она бы позвонила мне! — по голосу было понятно, что Леся явно звонила поговорить именно об этом, и только отсутствие Юни сейчас занимало ее мысли.

— В каких-нибудь пердях она может запросто не поймать сигнал. Не будет же она по березам лазить, чтобы предупредить тебя об опоздании.

— Наверное ты прав, и все же… Ых…

— Успокойся пожалуйста! — умиротворяюще сказал Макс. — Скажи, ты с ней когда последний раз разговаривала?

— Позавчера часов в пять, — уже гораздо размереннее ответила Леся. — Она выезжала за город…

— Она через инет попутчика до Москвы нашла? Или она прямо совсем хардкорным автостопом?

— Она собиралась ехать на своем мотоцикле до Ижевска, у нее там нашелся покупатель… А оттуда уже у нее была через какое-то приложение договоренность до Москвы ехать, вот. Хрен его знает, что это за покупатель…

— Умоляю! — Максим нарочито небрежно осадил фантазию Леси. — Ее ебрик не сильно младше ее самой! Скорее всего у нее что-нибудь сломалось в пути, и она мудохается с колхозным ремонтом или эвакуатором, а может и вовсе решила его бросить! Помилуй…

— Да? Ну, вообще, справедливо, — уже гораздо бодрее ответила Леся. — Ладно, наверное ты прав… Может, все же сообщить в полицию?

— Не глупи! — Макс рассмеялся. — Она даже не пропала, а просто опоздала! Не трепи нервы ни ей, ни себе.

— Ты как всегда прав… Ладно, спасибо тебе, мне пора.

Лесю отпустило, но Максим задумался. Он помнил, как они с Лесей приехали в Екатеринбург на Юнино шестнадцатилетие. Помнил и как он в качестве символической охраны ходил с Юней по гаражным кооперативам, выбирал с ней потрепанные бэушные «стодвадцатьпяточки». Юния по жизни была себе на уме, витала в облаках и несла и делала много фантастической чепухи. Но честно отучилась и сдала на А1. Осознанный поступок. И она сама вечно чинила своего ярко-красного железного пони.

Он достал планшет. Все известные ему сети Юни были активны вчера во второй половине дня с разницей минут в десять. Логично: чекнула все в последний раз перед долгой дорогой.

«От Екатера до Ижевска… Часов девять… на ее пырзике скорее семь. А там на машине до Москвы семнадцать часов. Выехала вечером… Ну да, ранним утром или поздней ночью должна была быть в Москве. Хотя, временной зазор крошечный: заплутали, сломались, застряли в гигантской пробке на подъезде к городу. Но ничто из этого не объясняет отсутствие звонка.»

Макс хмуро взглянул на время активности: была в сети позавчера, в несколько минут восьмого… А Леся сказала, что они созванивались в пять! Но это можно объяснить банально незакрытым приложением и мало о чем говорит. Он напряженно потер виски. Каковы шансы, что с ней на самом деле что-то случилось? Чутью плевать на шансы.

— Мне… мне приходят уведомления, ты же в курсе? — смятенно обратился Гриша к Максу, подловив того в коридоре.

— М?

— Ты расплатился в интернете с одной из наших карт на семь ка.

— Ну да. Но это наша коллективная карта, как и деньги на ней, — ответил Максим, отложив планшет.

— И все-таки это не похоже на расходы на сухарики, — Гриша нахмурился, но был все так же спокоен и почти дружелюбен. — И тебе стоило предупредить меня… нас.

— Возможно, — лаконично согласился Макс. Повисло молчание.

— И? Не хочешь все-таки разъяснить?

— Я ищу новое дело, чтобы узнать кое-что, мне нужно взломать кое-кого, а услуги хакеров стоят ровно столько, сколько я за них плачу.

— Глубокие познание в рыночной экономике, — буркнул Гриша. — Постарайся не растратить весь наш скромный капитал на это.

Гриша ушел, оставив отчетливое ощущение недосказанности, а Максим снова прильнул к планшету: ему должны были уже передать доступ уже к нескольким аккаунтам Юнии.

Когда он зашел в гостинную, Моника весело смеялась у Гриши на коленях, пока тот лобызал ее шею. Увидев его, они резко сделали вид, будто так и надо.

— Я разобрался. Вызванивай хозяина, вернем ключи и алга. — выдал Максим на одном дыхании.

— Кхм. Уже? И что же там? — серьезно спросил Гриша.

— Ижевск. Юния Мартынова выехала туда из Екатера на встречу с покупателем своего мотоцикла, но от нее уже два дня никаких вестей. Телефон вне сети.

— Юния Мартынова? Это разве не девушка Леси? — вырвалось у Моники.

— Ну, в общем, да.

— Теперь мы занимаемся развозкой твоих баб?! — не выдержал Гриша.

— Мы гуляем! — не менее резко ответил Максим. — Она не выходит на связь, и так уж получилось, что она спит с теми же людьми, с какими сплю я.

Под взглядом Ники Гриша только поджал губы.

— Ты считаешь, она пропала? — насмешливо спросил он.

— Возможно просто поломалась и застряла в каком-нибудь селе без связи. В этом случае вернем ее к цивилизации. А если что-то еще… в любом случае разберемся.

— У тебя есть координаты ее покупателя? — Гриша растерянно потер глаза.

— Я взломал инсту, телегу и вк, у меня достаточно информации.

— А… Ну конечно…

Моника настигла Макса в его комнате.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она.

— Беспокойся лучше о Грише, — Максим фыркнул. — Не нужно, чтобы он пошел на попятную.

— Он надежный, — бесхитростно ответила Ника. — Но он считает, что ты ленишься искать что-то стоящее и сгоняешь нас с места по надуманному поводу.

— Я успокоил Лесю логическими доводами, в которые не верю сам. Причин для этого нет, но… Я в них просто не верю.

— Для тебя это важно?

— Для Леси, — прямо ответил Максим. — Вот, например, ты важна для меня, а значит и Гриша имеет для меня значение, но лично я считаю, что он задница.

— Не пытайся казаться большим социопатом, чем ты есть! — Моника рассмеялась.

— Я убиваю людей!

— Да, но зло банально, — Моника пожала плечами. — Ты вроде творишь его, но по факту ты славный парень, и при других обстоятельствах наверняка тусил бы с Гришей под пивко и травку.

***

Я шел со школы. Дождь моросит, холодно, ветер. Обычно моя куртка хорошо греет, но не сегодня. Под ней у меня коробка, впихнуть которую в портфель не вышло.

Это один из способов отца контролировать меня: он где-то достал это подобие сумки, больше похожее на кожаную папку с ручкой. Ни карманов, ни-че-го. Пронести в нем что-либо кроме школьных принадлежностей просто физически невозможно. Приходится тащить мою находку под курткой, из за чего я не могу ее полноценно застегнуть. А находка ценная. Без нее моя задумка была бы обречена на провал.

— Ты задержался, — поприветствовал меня отец.

— Решил сделать крюк, прогуляться до футбольного поля, — я пожал плечами.

— Ты что, бегал в школьной форме?! — отец старательно искал повод ко мне придраться. Чего он добивается, не могу понять? — Тебе что, одного раза ее изорвать не хватило?! — Я содрогнулся при воспоминании о своей предыдущей вылазке. За той антенной мне пришлось идти намного дальше моего разрешенного маршрута, да еще и лезть через заборы и мусорные контейнеры.

— Нет, я немного прошелся вокруг и посмотрел. Я не бегал, — все так же наигранно равнодушно отвечал я, разуваясь. Папино лицо наливалось кровью.

— Ты знаешь мои правила.

Я спокойно расстегнул портфель и вывернул поочередно все карманы. Он не найдет его.

— Все? Или мне еще характеристику на себя собрать?

— Не разговаривай со мной в этом тоне! — рявкнул отец. — Быстро в комнату! Сиди, учи уроки!

Сижу, учу…

Через несколько дней отец с матерью уехали на дачу. Наконец-то. Почти месяц. Я могу немного вздохнуть. Хочется закричать, но это было бы опрометчиво: глупо считать, что с отъездом отца тотальный контроль исчез. За мной следят в окна, в дверные глазки, слушают звуки из моей квартиры и чуть ли не записывают, когда я прихожу и ухожу.

Поразительно, как этот человек со своим умением вести разговор развернул из наших соседей, учителей и знакомых целую сеть, которая доложит ему о любом моем шаге. Возможно, дело в коллективной привычке писать доносы.

Но кое-что все же изменилось. Я не оставил невыученными никаких уроков, к вечеру я сделаю все дела по дому, какие взвалили на меня родители, будто бы специально, как еще одну линию обороны, ограждающую меня от жизни. Теперь я могу заняться своим маленьким секретом.

Все началось еще в прошлом году, когда наш старый лысый физик второе занятие разглагольствовал о превосходстве вклада в технологию радио Попова над Маркони, не говоря уж о всяких Герцах, Теслах и, упаси партия, Эдисонах. В груде этой зазубренной информации было много интересного.

Достаточно, чтобы я даже заглушил в голове навязчивые мелодии. Как прекрасно было бы послушать музыку… другую. Не ту стерильную, что играет у нас дома из папиного кассетника.

Идея еще довольно долго бродила у меня в голове, но к концу дня я уже знал достаточно и о глушилках сигнала, и о сложности устройства такого фундаментально примитивного прибора, как радиоприемник.

Но я уже преисполнился запала и решимости. Уже где-то год я собираю и соединяю все, что нужно. У нас в гараже, как ни странно, нашелся паяльник, но на этом благоприятные сюрпризы закончились. Провода, лампы и все остальное мне приходится искать по помойкам и выменивать у одноклассников на свою редкую жвачку, а что-то и красть из кабинета труда.

Когда стемнело, я вынул из тумбочки мятые листы со своими набросками и побежал на улицу. В окно меня не увидеть, да и шпионы спят уже. Я бегом спустился в подвал, забрал из самой темной дыры возле мусоропровода газетный сверток и мятую тетрадь, и скоро уже был в отцовском гараже.

Здесь я и хранил свою маленькую тайну. в самом дальнем углу, под досками пола за мешками с банками. В этом был гигантский риск, но лучшего места я просто не смог придумать. Наступит время закатывать огурцы — переложу на время.

Я закрылся в этом уродливом ящике, провонявшем пылью и бензином, но до чего ж мне было хорошо! Под тусклым светом лампочки я паял и клеил, превращая кучу собранных редких в этом стерильном мире зернышек хлама в цельную конструкцию. Я вырезал полоски из консервных банок, паял давно сгоревшие платы, менял лампы. Я набросал столько разных схем… жаль, они едва работают. Но я не могу провалиться!

Родители Кости Берга, моего одноклассника, выбрасывают наконец свой телевизор. Ему тридцать лет. Тридцать лет он меня ждал, но дождался! Теперь у меня есть динамик, а значит, когда заработает блок питания… и принимающий контур, и регулятор… сколько еще работы! Когда все это будет сделано, я смогу услышать… не знаю, что там должно быть такое? Не знаю, но хочу. Я не хочу слушать то, от прослушивания чего приходится бежать. Мне нужно услышать то, что от меня ограждают, не имеет значения доносами соседей, горой домашней работы или глушилками, или силой.

Я вышел из гаража, когда начало светать, чтобы успеть вернуться в квартиру незамеченным. Сон не важен. Я должен работать над моей тайной, пока есть возможность, прежде, чем вернуться в уродливый стерильный мир. Может, если я соберу эту штуковину, я таки выберусь из него?

***

Все трое устали как черти. Максим гнал их без какой-либо возможности толком отдохнуть, но покупатель мотоциклов в Ижевске оказался и впрямь не при делах: занимался разборкой техники на запчасти и ее восстановлением, и очень искренне выразил сожаление об отсутствии владелицы.

Плана действий не было. Максим всю дорогу продолжал копаться в соцсетях, чем вызывал недовольные шутки Гриша о фээсбэшниках. Сейчас они ставили палатку. Максим думал, где еще можно искать эту смешливую девчонку с острыми коленями.

Гриша с Никой улеглись в двухместной палатке. Максим отгородился от мира в фургоне, включив погромче музыку.

Он старательно проверял «конфиденциальную» информацию Юнии. Много нового узнал. Но ничего, что могло дать представление о ее местоположении. Он проспал несколько часов, постоянно просыпаясь от психоделических видений Леси, сидящей за столом со своей и его мамами, говорящими о чем-то, а он неумолимо падает куда-то к ним и никак не может этого остановить.

К утру он получил от хакера еще и детализацию звонков по симкарте Юни. За ее изучением Ника и поймала его с утра.

— Что-нибудь решил? — спросила она, садясь рядом. — Открой хоть окна.

— Если выкинуть из звонков спам, — рассуждал Максим, выполняя Никину рекомендацию, — остается еще примерно пять-семь номеров. Три из них я знаю: ее родители и Леся. Да не важно, все прочие можно раскидать между какими-нибудь знакомыми и пиццериями. Но после разговора с Лесей она говорила только с одним абонентом…

— Подозреваешь его? — Ника внимательно изучала лицо Маска, от чего тот чувствовал себя предельно неловко и не знал, куда деть руки.

— Проверил его номер через один сервис… Номер зарегистрирован на какую-то фирму вместе с ну очень большим количеством таких же.

— Симка, купленная у метро?

— Симка, купленная у метро! — он кивнул. — Кто-то приобрел левую карту, связался с Юней, а в течение часа она исчезла. Это не подозрение и не дедукция, это здравый смысл.

— Понятно. — Повисло молчание.

Максим ерзал на месте и уже больше не мог никак сосредоточиться на звонках.

— Ник?

— М?

— Знаешь… — Максим тяжело вздохнул. Было видно, что мысль гложет его уже давно. — Помнишь, в восьмом классе Леся пропала почти на пять месяцев?

— Помню, — Ника кивнула. — Ты тогда сказал, что она по семейным обстоятельствам в Израиль улетела.

— Не улетала она ни в какой Израиль, — Максим почти презрительно отмахнулся. — Этот бред придумал ее папа. Или мама, не знаю. Это они и в школе сказали… — Он замолчал, прежде чем справиться с собой. — В психушке она лежала.

— Оу… — взгляд Моники на секунду остекленел.

— Повеситься она пыталась. Уж не знаю подробностей, но… Но не вышло и ее уложили в какой-то диспансер. Я ее навещать не мог… Да и сам думал, что она в Израиле! Ха! Ее мамаша — настоящая мегера! Помню, как они мне это сообщили! Да лесин папа на нее как кролик на удава смотрел, слово молвить боялся! — Максим говорил громко и с явным отвращением. — Как бы там ни было, она мне все постфактум рассказала: и как лежала в этом заплесневелом аду, и как потом дома сидела, все еще не могла прийти в себя…

— И что там было? — невпопад спросила Ника. Но Максим ее понял.

— Помнила она все. Один мужик… ты его, наверное, видела пару раз, как он Лесю из школы забирал или привозил… Лапал он ее. Лет с семи лапал. «Бывший мамин однокурсник», ха! Он ее лапал, перестал! а она все помнила, понимаешь?! И, когда рассказала, решилась рассказать маме, услышала и сочувствие, и заботу, и жалость… Вот только не стала мама ни с ним разговаривать, ни в полицию обращаться. «Друг семьи»… Не знаю, что там случилось. Не стал я ее мучать лишний раз. Хотел добраться до этого «друга»… а он, падла, умер! Своей смертью умер, козлина! — Макс возмущенно размахивал руками. — Леся мне все передала: сепсис от какого-то кухонного пореза. Ублюдок пострадал пару дней и тихо скончался в своей же кровати!

Моника сидела, не зная куда деть руки. Максим потер глаза и с трудом выговорил:

— Чтобы там ни было, я знаю только, что полностью пережить этот кошмар Леся смогла, познакомившись с Юнией. И, если она еще жива, я хочу ее вернуть.

Они еще с минуту молчали, прежде чем он смог поднять глаза.

— Кажется, что безумие, все эти истории о смерти, нежелании жить и скандалах, они где-то там далеко, в других городах, в других районах, в крайнем случае в других кругах общения. А безумие вот тут, руку только протяни. И я думал, что весь этот ужас существует вокруг меня в каком-то пузыре, из которого я иногда могу заходить, но всегда должен вернуться. А оказалось нет, оказалось, безумие повсюду, я тут ни при чем.

***

Я шел по парку уже час. Цивилизация давно осталась позади, тут были только деревья, еле заметные тропинки и мусор. Я снова остановился и, закинув руку за спину, щелкнул дряхлой кнопкой, доставшейся моему приемнику от старого Маяка 203.

Осень: родители до весны больше не уедут на дачу, а я не могу ждать. Мое радио Бирюкова готово. Я сколотил тяжелый корпус из деревянных реек, которые были в моей любимой для поисков помойке в квартале от дома, и сейчас тащу всю эту конструкцию в полусгнившем армейском вещмешке. В черте города прекрасно ловит наши местные передачи, которые я и так слышу из каждого угла. А частоты, на которые настраивается мой аппарат, можно поймать не везде.

Бинго! В хрипе белого шума очертились слова ни капли не похожие на русский язык. Забраться бы повыше… Мой выбор пал на березу: папа никогда не давал мне лазать по деревьям, но эти ветки выглядят удобными. Карабкаться с этим тяжелым грузом было совсем непросто, но в этот момент мне было все равно.

Оказавшись на самой высокой из веток, где я мог спокойно сидеть, я снял вещмешок, поставил его рядом, бережливо привязал лямками к ветке — эта куча компонентов мое величайшее сокровище! Какие-то голоса, но хрипов все еще больше. Я поднял присоединенную к приемнику гибким шнуром антенну и попробовал поводить ей в поисках лучшего сигнала. Не выходило. Пришлось изрядно помучиться с регулятором, прежде чем голоса обрели отчетливость. Язык, похоже, был немецкий, но и без того я понимал, что говорят мужчина и женщина, по очереди смеясь над словами друг друга. Я повернул регулятор. Еще и еще.

Я смог поймать очень отчетливую волну (для глушимой, конечно). Какой-то смешливый голос говорил что-то, но я не успел собраться и начать понимать его. Зато мне это и не понадобилось, когда заиграла музыка.

Я никогда еще не слышал ничего подобного. Кто бы подумал, что с гитарой можно делать это. Что в мире есть что-то кроме светской любви и «нашей магистрали». Пусть я и не понимаю пока половины слов, но даже просто музыка и голос, явно наслаждающийся своим использованием, и какое-то непринужденное эхо, которое я — готов поклясться — могу слышать из записи.

Я засмеялся, но быстро замолчал и прислонился к стволу березы для удобства. Песня закончилась, но наждачные аккорды еще долго скреблись у меня в голове, пока неизвестный ведущий не поставил новую не менее задорную песню.

Я очнулся от этого транса, когда уже окончательно стемнело. Удивительно, но мне не было страшно. Я понял, что очень и очень опоздал, что дома ждет в край разъяренный отец, наказание и очередные унижения, но страха не было!

Пока я бежал по жуткому ночному парку, я не чувствовал ни тяжести вещмешка за спиной, ни неудобной изрытой ямами грунтовки, ни ночной прохлады. В голове эхом звучали и смешивались рок-н-ролл и джаз, поддерживая мое слегка безумное состояние.

Ни при каком другом раскладе мне бы не удалось, спрятав вещмешок в подвале дома, так спокойно и без раздумий войти в квартирную дверь.

Отец сидел. Он ждал меня. Я уже очень давно не видел на его лице такой ярости.

— Неужели явился? — он вцепился в меня взглядом, как всегда одними даже не угрожающими интонациями пытаясь высосать из меня всю уверенность, волю. — И где же ты шарахался?! — уже с рычащими нотками спросил он. Неожиданно для самого себя я хихикнул. Отец отшатнулся, будто я отвесил ему пощечину, отчего я снова неконтролируемо хохотнул.

— Я гулял. Задержался! Ха!

Повисло молчание. Отец столкнулся с чем-то неизвестным.

— Ну-ка объясни свое поведение! — рявкнул он, подскакивая с кресла. В два прыжка он оказался возле меня и со всей дури затряс меня за плечи. — Это что такое?!

— Не кричи. Маму разбудишь! Ха-ха! — Меня уже совсем несло.

— Дыхни! — неожиданно потребовал отец.

— Что?

— Я сказал дыхни! — он снова оглушительно рявкнул, притянув мое лицо почти вплотную к своему. Я лишь снова рассмеялся. Я не пил…

Неожиданно отец швырнул меня. Это произошло быстрее, чем я успел как-либо среагировать, и я здорово стукнулся головой. В глазах потемнело, но я тут же пришел в себя, чтобы увидеть, что отец грубо поднимает меня, держа за ворот рубашки, и бьет в живот. Я снова упал, и он начал пинать меня. Было неожиданно больно. Он бил и бил… Я все же начал кричать и прикрываться руками.

Отец поднял меня и сорвал рубашку — пуговицы полетели куда-попало. Отец что-то кричал о моем поведении, но куда больше меня заботили удары крапивы, которой он начал охаживать меня изо всех сил, чередуя с кулаками. Кажется, он разбил мне губу.

— Да ты посмотри на себя! Шляешься черт знает где! Черт знает с кем! Одежда вся в каком-то дерьме! — продолжал он увещевать меня, прежде чем кинуть на пол. — Спать! Живо!

Шаги. Свет погас. Отец скрылся в их с матерью спальне. Я на ватных ногах скинул то, что осталось от рубашки, сложил все остальное в шкаф и в полной темноте плюхнулся на кровать.

Интересно, пап, а что, если бы я не был таким дрищем, а ты таким здоровым лбом? Если бы я мог в пьяном угаре изуродовать твое лицо? Отобрать вещи и сослать на каторжные работы? Интересно, что если бы я бил тебя крапивой по груди, рукам и пяткам? А если бы затолкал ее комком в твой поганый рот?!

Утром я оценил масштаб ситуации: лицо превратилось в один большой фингал, а за опоздание отец со всем присущим ему садизмом организовал для меня полноценный концлагерь в домашних условиях, но почему-то я ни капли не жалел о прошедшем дне.

***

Максим окинул мертвым взглядом очередной кусок леса. Ничего. Снова. Достав телефон, он отметил галочкой на карте изученный участок.

Они жили в палатке на подъезде к Екатеринбургу уже больше двух дней. Вчера вдогонку к распечаткам звонков пришла геолокация. Они поселились в отдалении, а сюда ездили обыскивать лес.

Но ничего не было ни в реках, ни в карьерах, ни в оврагах. А Макс знал где искать, и был уверен, что никто лучше него не знает где прятать. Ни свежевскопанной земли, ни выломанных кустов. Ни кружащих птиц и мух. Невероятно спокойно, невероятно красиво, только величественные деревья и холмы, пересекаемые дорогами.

Зазвонил телефон. Леся. Макс бегом взбежал на холм ради лучшего сигнала. Следующие полчаса разговора с Лесей принесли только напряжение. Он был легким, спокойным и понимающим, а быть ненастоящим трудно. Юния в Москве так и не объявилась. Нигде не объявилась. Леся говорила с ее родителями. Глухо. И сегодня собралась идти в полицию. Наверняка и там будет глухо.

Когда немного успокоившаяся Леся повесила трубку, Максим тяжело отдышался. «Может, поселиться на этом самом живописном холме между высоченных тополей и ясеней? Не придется разбираться ни с чем из того, что осталось.»

— Максим! — голос Моники надрывно звал его, постепенно приближаясь. Через несколько секунд она показалась на холме. «Нет, тут нашли.» — Максим! Наконец-то блин… — она тяжело дышала. — Телефон не ловит нихера. Ты как далеко ушел-то, а?! — с ноткой обвинения добавила она.

— Это у тебя слишком ноги короткие, — быстро улыбнулся Максим.

— Иди ты, дылда! — Ника ткнула его локтем в бок. — Пошли давай.

— Что-то нашли? — без особой надежды спросила Макс, следуя за подругой.

— Кажется да. Но Грише нужна помощь, чтобы сдвинуть бревна.

Они прошли какое-то расстояние, прежде чем Максим вздрогнул от прикосновения к его плечу.

— Макс? Макс, ты ок? Ника внимательно смотрела ему в глаза. «Какая же она все таки красивая…»

— Да, вполне… — Максим неловко почесал шею, поняв, что шел молча, глядя в пустоту. — Извини, я в мыслях.

— Я понимаю.

— Ты всегда понимаешь, — с заметной благодарностью ответил Макс.

— Как там Леся?

— Никак. — Он со злостью пнул попавшуюся под ноги палку. — Сегодня она пойдет в полицию. Ее там протащат через погонную бюрократию, высосут силы, а потом ниоткуда ни возьмись ниоткуда ничего не возьмется!

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила Ника.

— Я знаю ее семью, Ник. — Максим потер лицо. — Знаешь, сколько у нее братьев?

— Удиви.

— Двое. Столько же сестер.

— Мда династия инкубаторов, — с грустной улыбкой ответила Ника.

— А Юня жила по факту очень обособленной жизнью последний год.

— Ну и? — Ника так и не понимала, к чему клонит Макс.

— Да не будут они ее искать! — отрезал Максим. — Заявление подавать так точно не будут. Придут к ним менты, если вообще придут по заяве какой-то там Леси, ну спросят. Они и ответят, что ничего не знают.

— Мне кажется, ты не прав, — попробовала успокоить его Моника. — Говоришь как Гриша. Что-то все-таки произойдет. Ее будут искать, и ресурсов у полиции побольше, чем у нас.

— А если и будут! — громко отвечал, размахивая руками Максим. — Уж лучше ей пропасть, чем умереть…

— Это еще почему?

Максим невесело усмехнулся.

— Леся… Леся мягкая как свежий зефир! Это мы с тобой можем спокойно посмотреть на расчлененный труп и пойти выпить кофе. А она не может. Она пауков дома в чашку ловит и на улицу выпускает.

— Ты переживаешь за нее. — Моника искренне улыбнулась. — Это ли не человечность?

— Она хрупкая. — Максим проигнорировал риторический вопрос. — Может она снова в петлю полезет. Не надо ей это видеть, знать… Пропала и пропала…

Через несколько минут они вышли на тенистую поляну. Гриша стоял на возле огромной кучи сухостоя.

— Нашла его? Наконец-то. Давайте быстрее! — потирая руки, Гриша указал на эту небольшую свалку. — Там в глубине что-то есть, но оно все свалялось и сцепилось, а некоторые ветки настолько крупные, что я сам их не подниму.

— И как ты что-то разглядел? — Максим, сощурившись, уставился на сплошной кокон из древесины. Однако, голосок в голове подсказывал, что сухостой выглядит… потревожено.

— Оно ярко-красное, — ответил Гриша. — Мне кажется, эта куча была вот тут, чуть повыше, но потом ее кто-то легко столкнул-покатил вниз, чтобы накрыть эту штуку.

После слова «красное» Макс его уже не слушал. Он, наспех надев садовые перчатки, схватился за ветки и с остервенением рвать и раскидывать их. Посмотрев на это, Гриша просто присоединился.

Когда сухостой был разбросан по всей поляне, показался знакомый, будто он видел его вчера, Юнин ебрик. Ярко красный под пятнами лесной грязи, с круглой фарой. Руль был заметно погнут, а одно из боковых зеркал отсутствовало.

— Это ее? — отдышавшись спросил Гриша.

— Ее! — Максим ответил с легким рыком. — Может кто-нибудь ответить!..

Он завис. Правильный вопрос все никак не желал сложиться. Гриша посмотрел на него, затем на Монику. Все молчали.

— И что теперь? — Макс отлип. Ника таки решилась задать этот вопрос.

— Если бы я был убийцей… похитителем… короче, ебрик бы я спрятал подальше от места действий, чтобы максимально запутать следы. А значит он пер его откуда-то сюда… Более менее протоптанная колея, где он не завяз бы в грязи или камнях, да и просто проехал бы все подъемы, тут только одна, так что…

Максим указал направление, и они двинулись туда. Пусть с натяжкой, но мотоцикл Юни смог бы здесь проехать. Не похоже, чтобы тут вообще кто-то когда-либо ездил, кроме этого самого ебрика.

— Он мог привезти его в кузове более проходимого грузовика, — подал догадку Гриша. — Тогда он мог ехать где угодно.

— Вообще нихерашеньки подобного! — Макс взмахнул руками. — Грузовик может и обладал бы большей проходимостью, но между этими деревьями ни за что бы не пролез!

— Да? Но он мог просто толкать его, стоя рядом.

— Сто тридцать килограммов в гору и по бездорожью?! Если бы я был убийцей…

— Ты и есть убийца… — проворчал Гриша.

— Эй! Эй, смотрите! — неожиданно вскричала Ника, выбегая вперед. Обогнав парней, она нагнулась и начала ворошить глубокую грязь ногами.

— Чего там еще? — не желая прерывать спор проворчал Гриша.

Максим подошел к Нике с ее находкой. В грязи валялось треснувшее зеркало. Он торжествующе посмотрел на Гришу.

— Кто-то впервые сел на мотоцикл, разогнался и навернулся здесь. Вот и подтверждение.

***

— Ну че, есть? — я нетерпеливо толкнул Андреева в плечо. — Ты уже два месяца меня обещаниями кормишь.

— А ты два месяца кормишь меня обещаниями вернуть долг, — невозмутимо ответил Андреев.

— Да у меня деньги, у меня! Кассеты где?!

— Тише ты! — шикнул он. — Не на виду же у всех. После уроков отдам.

А уроки тянулись медленно, да еще и будто издевались надо мной. Музыка. Не обманывайте меня, я слышал музыку! То, что вы делаете со старым школьным пианино или аккордеоном, то, как вы строите детей в жалкое подобие оркестрового хора, не имеет к этому прекрасному искусству никакого отношения! Всеми этими способами можно рождать прекрасные звуки, которые ничего не стоят в том порядке, в каком вы их выстроили! Я знаю, что можно по-другому!

Политинформация?! Мне было бы смешно, если бы я не захлебывался негодованием! Меня с детства учили, что все тайное становится явным. И ваша ложь для меня очевидна ничуть не меньше, чем ущербность того, что вы называете музыкой!

После уроков Андреев и правда отдал мне кассеты, которые я не мог из него выбить столько времени. Это дорого мне обошлось. Много металлолома, много бутылок, полгода давал списывать Фомину домашку за бутылку фанты из Прибалтики, чтобы отдать в качестве части оплаты.

Андреев один из счастливчиков, у кого дома есть кассетный аппарат и виниловый проигрыватель и, когда у кого-то каким-то образом появлялась пластинка с заграничной музыкой, он бежал к нему снимать копию на кассеты. Андреев делает очень много тугриков на перезаписи кассет. Хотя мне еще повезло, говорят, кому-то он раз в пять дороже продает.

Я впопыхах вбежал в квартиру и, не заглядывая на кухню, бросился в папину комнату, где стоял наш музыкальный проигрыватель. Трясущимися руками я вставил кассету и ткнул по кнопкам.

Rolling Stones доехали и до Свердловска. Мой сосед по парте давал мне послушать пару их песен у себя дома, но теперь у меня есть свои кассеты!

Разумеется, сегодня мне не дали их прослушать и наполовину: увидев на часах считанные минуты до предполагаемого возвращения матери, я вынул своих драгоценных Роллинг Стоунс из проигрывателя, заменив их на остававшегося там с прошлого вечера от отца Магомаева, максимально реалистично вернул все к исходному виду и выбежал прочь из квартиры, чтобы не пересечься с мамой.

Кассеты я спрятал в подвале. Подальше от того, что снова развернется у нас дома.

— Посмотри на себя! Ты не учишь уроки! Шляешься где попало! Скатился на тройки и четверки! — в который раз громыхал отец за ужином.

— Я, пожалуй в комнате…

— Сидеть! — он снова рявкнул. — Ты дерзишь мне! Ты не уважаешь меня! Кто тебя этому научил?!

— Не все несогласие приходит извне, — я пожал плечами, отчасти наслаждаясь бессилием отца. — Иногда ты просто понимаешь, что кто-то не прав, или что ты чего-то не желаешь…

— Не перебивай меня!

И так изо дня в день. Я набираюсь сил, а отцу это, похоже, не нравится. Надеюсь, это хотя бы вполовину так мучительно как крапива, хотя на мой взгляд ему и того мало. Наказание крапивой, как ни странно, не худшее, что он со мной сделал.

Чтож, сквозь сопли и слезы я изучал английский язык и физику, и вот я слушаю по самодельному радио «Голос Америки». Интересно, как сильно отец взбесится, если узнает? Я не готов идти на такую провокацию. Во-первых, слишком рискованно, во-вторых, по-моему, для него и такого бессилия недостаточно.

***

— Тут одна дорога, — уставший от беготни по лесной жаре Гриша развел руками. — Отсюда он ехал на ебрике Юнии, но сюда он мог приехать откуда угодно. Вон там — он указал указал в одну из сторон широкой грунтовки, на которой они стояли — уже асфальтовая дорога, трасса, ведущая из города.

— По которой, кстати, Юня и могла выезжать в Ижевск, — хмуро отметил Макс. — Жаль тут вышек мало, геолокация слишком расплывчатая. А что в другую сторону?

— Да в душе не чаю! — ответил Гриша. — На карте вообще нет этой дороги!

— Ааа! — Ника запрокинула голову. — Солнце шпарит тридцать, вода закончилась, а мы упехали в какие-то жопеня! Я хочу есть, пить и лежать! И кондиционер!

— Это можно… — Малоспортивный, весом за центнер, длительную ходьбу и жару он переносил тяжелее анимешно тощих Гриши с Моникой, не подавая вида. — Раз эта грунтовка хрен пойми куда идет, то иди ка ты Гриша к фургону… — его перебил поток ругани, но он продолжил — и езжай сюда. Эта грунтовка явно очень даже автомобильная.

Когда Гриша, во все горло матерясь, утопал за хрен пойми сколько пройденных километров к фургону, Макс расстелил и так уже грязную джинсовку на обочине пыльной дороги и они с Никой уселись отдохнуть.

— Ты тоже чувствуешь это? — неожиданно спросила девушка.

— Да. Более чем.

— Если мы оба это чувствуем, значит, оно есть, — заключила Моника. — А значит, что бы мы ни искали, оно там.

— Даже если оно никак с этим не связанно, я кого-нибудь убью, — мрачно отрезал Макс.

***

— Твое! — я с благодарностью протянул Петрову две пластинки. — Очень крутая музыка!

— Тебе спасибо, — радостно улыбался тот — ты очень часто слышишь Голос. В чем секрет?

— У меня специальный приемник.

— Специально для этих волн?!

— Типа того. Ладно, мне пора. Еще увидимся.

Май. В воздухе такая легкость. Все это чувствуют. Но не все понимают, что это невыносимая и неотвратимая легкость перемен. Даже мне тяжело поверить, что вещи могут взять и измениться… хотя так хочется! Отцу задерживают зарплату. Он бесится, а маме вот все равно: купить-то нечего, все прилавки пустые как в военный голод.

Десятилетний школьный ад позади. Последний его год… я откровенно положил на него болт. Ну как можно быть на уроке, когда через несколько кварталов работает видеосалон, где можно увидеть кино, которое нигде больше не увидишь. Или у друга одноклассника дома квартирник, где относительно умелый гитарист выстраивает звуки своей древней музимы в незнакомую, в потрясающую форму. Как можно тогда сидеть строем за партой?!

У отца лицо посерело. Не знаю что и думать. С одной стороны, мне еще иногда бывает приятно видеть его боль, с другой — отвратительное зрелище. Но мне не придется долго на это смотреть.

Я уезжаю. Родственники Петрова крупные шишки, и они мне здорово помогли. Ему. Ну, а мне за компанию. Я уезжаю в Москву. Мы попали на бюджет в один строительный институт. Мне в принципе плевать. Не знаю, чем хочу заниматься, мне главное уехать. Чтобы там дальше ни было, я больше никогда не увижу эту безвольную куклу и психованного диктатора.

Следующую неделю я проведу на чемоданах, прежде чем сорваться в Москву. У меня собраны все мои кассеты, мои записи с текстами песен и, конечно, мой дорогой радиоприемник. Я не могу бросить все это в этом болоте.

***

— Тебе обязательно тошнить тридцать по этой дороге?! — нетерпеливо крикнул Максим Грише.

— Пощади подвеску!

У Максима не было особого желания спорить. Пара минут не решат вопрос.

— Я нашел другие карты этого места, — громко сказал он. — Тут есть дорога и она ведет к каким-то зданиям. У них адрес даже есть.

— Здания? Тут?! — Гриша обернулся на Максима.

— Да. Но не могу понять что там. Ни фото, ничего. Я перешлю тебе ссылку, — он ответил на Гришин взгляд.

— Какое-то здание… — эхом повторила Моника.

Фургон остановился. Выйдя из Машины, Максим присвистнул. Здание и правда было. Посреди нескольких заброшенных на стадии строительства и полуразрушенных каркасов или котлованов возвышалось трехэтажное здание непонятного назначения с унылыми серыми стенами. У коробки просматривались окна. Вернее, места, где они должны были быть. На их месте были пятна другого серого цвета: кто-то заложил их кирпичом.

— По местным меркам это просто люкс! — фыркнул Гриша.

Макс с Никой переглянулись. Они этого веселья разделить не могли. Оба чувствовали мрачную ауру и какую-то силу, идущую от серого кубика.

«Ну вот, дожили. Чувствую силу и ауру. Еще немного и начну предпочитать ножу куклу вуду… Но я же это чувствую! Может, я схожу с ума? А Моника? А может и она сходит?»

— Нам нужно попасть внутрь, — решительно заявил Максим.

— Не думаю, что кто-то здесь сможет тебе помешать, — продолжал веселиться Гриша. — Разве что сурки. И что, думаешь найти внутри сатанинскую церковь, где девочек-подростков приносят в жертву люди в хоккейных масках?

— Оставь свои смехуечки, — Макс скривился. — Лучше постой на стреме.

— От кого стремаемся?

— От убийц.

Далеко идти не пришлось: дверь в кубик была тут же, со стороны, где они подъехали. Достав свой пенал с набором самых разнообразных отмычек, он наклонился к замку. Но ему пришлось вернуться ни с чем.

— Я не могу вскрыть этот замок, — он покачал головой. — Какая-то навороченная модель.

— Ты говорил, можно вскрыть все, — немного разочарованно возразила Моника, довольно болезненно уколов эго Макса.

— Я не профессионал, а так, самоучка. Тут нужен либо опытный медвежатник…

— У нас его нет, — отрезал Гриша.

— Либо мы забьем на этикет и вломимся силовым методом. У нас целый арсенал разных инструментов, пожалуйста, скажи что там есть дрель или болгарка. Или сварочный аппарат?

— Или гранатомет, — съехидничал Гриша. — Есть болгарка. Старая, не знаю, работает ли.

— Вот и протестируем! — Максим вытер пот со лба и встал на порог фургона, чтобы открыть бокс.

— Может, там вообще ничего нет! Может, это просто заброшенная стройка! — попытался образумить его Гриша.

— Невозможно. Сама коробка отлита целиком из бетона, окна заложены кирпичом, а дверь явно дорогая и взломостойкая, да еще и с таким замком. Которым, кстати, регулярно пользуются. Кто-то потратил немало денег, чтобы спрятать что-то очень личное.

***

Это временно. Потому что я не могу поверить, что это должно закончиться. Это не может просто взять и закончиться, будущее не умеет отступать!

Последние годы были невероятными. Уже не помню как, но я закончил этот проклятый институт. Но он был мелочью на фоне жизни, которая забурлила тогда и сейчас! Когда задобренный пачкой лавэ декан положил передо мной диплом, я бросил все, собрал чемоданы и отправился посмотреть как живут люди и пожить самому.

То, что я видел и жил в Москве, в бывших Ленинграде, Горьком, Куйбышеве, в десятках гораздо более мелких городов — это все по отдельности, а вместе тем более непередаваемо. И это и есть настоящая жизнь.

Я трогал размалеванных пирсингованных девушек в кожанках, я мешал спирт «Рояль» с ликером амаретто, бегал ночью по центральным улицам, видел, как по утрам выезжают троллейбусы из депо.

Я видел, как над государственными зданиями, поднимаются триколоры, с которыми недавно было страшно выйти на улицу. Как патлатые говнари, которых недавно разворачивали на входе в институт, выступают на гигантских сценах перед толпами людей, и как чиновники с прикрытыми лысинами в ужасе сжигают документы. Был на нескольких гигантских демонстрациях; я знал что таких много, но одно дело знать, и совсем другое понимать.

Видел, как в ряды жигулей затесались иномарки, и как телевизор заполнила реклама, а полки магазинов товары, которых мы раньше не знали. Как заговорили о том, что хранили за семью печатями.

На улицах появились байкеры: такие свободные, брутально величественные в своих банданах. За спиной одного такого я на японском харлее проехал от Воронежа до теперь уже Нижнего, где кипело производство газелей и реформ.

Книги, которые недавно сжигали, теперь читают в школах. Музыка, которую я доставал контрабандой, стало можно купить за деньги, и за вполне адекватные. Помню, здорово выиграл в карты, так все бабки на плеер для кассет карманный спустил. И ничуть не жалею.

Мой старый самодельный радиоприемник путешествовал со мной. Я его уже давно не включал: никто не глушит передачи, а услышать музыку можно откуда угодно, но он все еще ездит со мной.

И пусть не каждый день мне есть что есть, ходить в некоторые места опасно, пусть отовсюду лились сообщения об убийствах, изнасилованиях и грабежах, о бандитских разборках с применением гранат, я был счастлив.

А сейчас я почему-то решил сделать выбор в пользу денег и жалею. Один кореш предложил мне делать с ним бизнес. Без денег и правда тяжко, я не мог не согласиться на такое предложение. Но теперь вот жалею.

Я избегал возвращаться в поспешно переименованный Екатеринбург. Не верилось, что и в мой родной город добрались перемены. А теперь вижу, что зря боялся: вот они ларьки, вот панки, вот триколоры. И все же по мере моего приближения чувство тревоги поднималось.

— Привет, папа.

Отец был несравнимо более серым, чем при последней нашей встрече. В майке-алкоголичке и трусах, небритый, осунувшийся. Даже из прихожей я видел, что от былой отвратительно-стерильной чистоты квартиры мало что осталось. По полу катались пивные бутылки…

— Проходи, — проскрипел он после паузы. — Давненько тебя не было… Не звонил… Не писал…

— Я учился, — нервно ответил я.

— Десять лет? — он хмыкнул. Поразительно, как в этой мерзкой усмешке может оставаться столько поразительно тупоголового превосходства даже у опустившегося на дно.

— Работаешь? — невинно поинтересовался я.

— А? А… — многозначительно протянул он. — Никто не работает. У соседа нашего, Юры Палыча… — взгляд отца остекленел. — Который колбасу нам доставал. Он работу потерял. Денег нет ни… нисколько. Он совсем сбрендил… Жену, тетю Галю… этим… «Роялем» облил и поджег… Умерла она. А он в тюрьме умрет, точно. Никто не работает… — я попытался вставить слово, но передумал. — Секретарь обкома! Человек, к которому на встречу за месяц записывались… ходит, эх! продает картошку по квартирам… А какие-то двадцатилетние сопляки-двоечники строят свои ларьки и денег не считают! — выплюнул он с отвращением, глотнув из пивной бутылки, стоявшей где-то неподалеку.

Воспользовавшись паузой в несомненно пьяной речи отца я вставил что-то про то, что поживу всего неделю, не больше, на что он ответил согласием, возвращаясь к своему пиву. Не знаю, понимает ли он, что происходит вокруг, но узнавать не собираюсь. Для этого нужно смотреть на него внимательнее, а его мертвое разлагающееся лицо меня убивает.

Другого выбора все равно нет, а это временно. Через неделю я уже получу первую прибыль и смогу снять хоть какую-то отдельную комнатушку, подальше от этого ужаса. Будущее наступило.

Только под утро меня пронзила мысль, которая запросто могла бы пройти вовсе мимо меня. Я вбежал в комнату отца и растормошил его. Старик бухой в стельку сполз с кресла и спал на холодном полу.

— Папа! Папа!

— Чего тебе… ик! В такую срань…

— Мама! Где мама, пап?

— Мама… — лицо отца на мгновение будто бы протрезвело. — Праворульный японский джип… сбил насмерть… какие-то бандиты за рулем были, скрылись с места, их и не искали…

А затем плюхнул голову на пол и снова отрубился.

***

— Да мать твою, дай сюда! Ты вообще инструмент держать не умеешь! — Гриша отпихнул злобно пыхтящего Макса и выхватил у него болгарку.

— Просто она слабая как я не знаю! Она просто не пропиливает!

— Сталь явно взломостойкая, — бескомпромиссно пояснил Гриша. — Так что тут и с нормальной болгаркой было бы непросто. Смотри вот…

Он нажал на кнопку и прижал диск к дверной петле. Полетели искры, Максим, зажав уши, отошел от двери, и сел возле Моники.

— Мы попадем внутрь, — решительно заявил он.

— Не сомневаюсь, — Ника покачала головой. — А оно того стоит?

— Может, там гигантский загон для секс-рабынь в латексных костюмах, тогда я верну Юнию Лесе. Если скотобойня для разделки человеческих туш, я хотя бы отыграюсь за моральный ущерб.

— Понимаю… А если хозяин этого чудного заведения нанесет ущерб еще больше и прицельнее?

Максим только фыркнул.

— Еее, сука! — радостно заорал Гриша, размахивая болгаркой. Шнур от нее тянулся в фургон мимо Ники. — Медведев! Тащи свою жирную жопу сюда!

— Открыл? — Максим прыжками очутился возле Гриши.

— Хер там! — улыбаясь до ушей фыркнул Гриша. — Только верхнюю петлю пропилил. Но диск все, так что вторую…

Максим молча убежал обратно к фургону. Вернулся с фомкой в руках.

— Ну-ка отойди!

Он вонзил конец лома в узкий зазор и навалился всем весом. Гриша присоединился. Но и тогда дверь не желала поддаваться, и общими усилиями они смогли лишь слегка расшатать петли и увеличить зазор до пары сантиметров.

— Говорю же, бесполезно… — Гриша тяжело дышал. — Надо ехать искать строительный, купить новый диск, да получше…

— А знаешь что? — со злобой выплюнул Макс. — Пошло оно все в пизду! Я сверну эту сраную дверь прямо сейчас! Минутку…

Озлобленный Максим достал из фургона буксировочный трос. Гриша протестующе замахал руками.

— Нет! Нет! Мы не знаем, насколько эта дверь прочная. Если там внутри стоят дополнительные какие-нибудь опоры из арматуры, ты запросто можешь свернуть что-нибудь машине!

— А я рискну! Помоги мне зацепить, отожми эту срань посильнее.

Гриша не успел занять водительское место, и Максим сходу вдавил газ до упора. Фургон сильно тряхнуло, дверь повисла на одной петле, а затем мотор взревел еще отчаянней, из под колес поднялся фонтан пыли и дверь слетела окончательно.

— Ну что? Мы правда пойдем внутрь? — все втроем стояли напротив дверного проема.

Внутри была кромешная тьма.

— Пойдем, — кивнул Макс. — Только ты, Гриша, стой тут. Вот это тебе, — он протянул Грише фомку. — На всякий случай.

— А вы? — спросил он для приличия, неуверенно сжимая лом.

— Мое оружие нож, — безапелляционно сказал он, доставая на секунду из джинсовки охотничий «Браконьер». — Ник, посветишь?

Внутри было очень жарко и душно, особенно в защите, которую они нацепили. Свет от фонарика быстро выхватил на стене переключатель. Макс щелкнул, и под потолком замигали люминесцентные лампы.

— Еб твою мать… — лаконично заявила Ника. Максим молча согласился.

Они стояли в широком коридоре, в стенах которого зияли огромные от пола до потолка стеклянные окна. А за ними были маленькие комнаты, боксы, просто бетонные мешки (со своим дополнительным освещением), ограниченные с другой стороны внешней стеной. В боксах были тела.

В одном боксе тело явно уже лежало давно, очень давно, остался один скелет с минимумом мягких тканей, в черепе явно угадывалась дырка от пули. Кости были усажены на дешевый пластиковый стул, угадывалась проволока, которой он был грубо зафиксирован.

Боксы были организованы по разному: какие-то из них были заполнены водой доверху, в других были уже мертвые насекомые. Все тела отличались степенью и… способом разложения, но во всех было уже невозможно распознать личность мертвеца. Максим мог лишь поверхностно различать мужчин и женщин по ширине таза.

— Это… — Ника смотрела распахнутыми глазами.

— Можешь меня отругать, но я впечатлен. Меня тошнит, но я впечатлен.

— Нет, я тебя понимаю, это ужасно, но не оторваться… Но меня сейчас правда стошнит.

Она выбежала прочь к солнечному свету и до Максима донеслись звуки рвоты. Впрочем, вернувшись, Моника выглядела все еще боевой. Как толкиенист, который не спал двое суток, но не готов оторваться от очередного тома очередного фэнтези.

— Ты в норме?

— Вполне. Это биологическое.

— Ты спрашивала, почему я решил вмешаться, а не пустить дело на самотек, — напомнил Максим. — Тут есть второй этаж, смотри что покажу.

Поднимаясь на второй этаж, Моника приметила у стены крючок с несколькими костюмами химзащиты, а также складной стул и еще какие-то ящики. Хозяин явно любил провести здесь время

Второй этаж ничем не отличался, разве что еще не до конца был застроен боксами. Максим подвел ее к одному. За стеклом, под люминесцентным светом, лежала металлическая решетка. под ней копошилось несколько кубометров отвратительных опарышей, а сверху лежало тело. Если бы не пустой желудок, Монику бы вывернуло снова: тело было изъедено вдоль и поперек, сочилось слизью, в глазницах копошились особо плотные клубки личинок.

— Что-нибудь скажешь? — спросил Максим, готовый в любой момент подхватить ее.

— Он специально так сделал! — она ткнула пальцем в стекло. — Тело лежит на решетке, чтобы не утонуть в опарышах, но они могли его есть. Чтобы его было видно!

— Очевидно, — согласился Максим. — Но самое важное ты упустила.

— Да?

— Эта тающая куча гноя и есть Юния. Вот от этого я и хотел избавить Лесю. Не к чему ей даже слышать о таком.

Гриша встретил их, судорожно сжимая лом.

— Ну и что? Что там? Ника нихрена не объяснила! — он нервно задергал железкой.

— Поверь, ты не хочешь этого видеть, — девушка крепко обняла Гришу, вынуждая того опустить лом.

— Там трупы, — прямо ответил Макс.

— Много, — уточнила Ника.

— Четырнадцать. Целый гребаный паноптикум разлагающихся красавцев. В воде, в опарышах, при одной влажности, при другой. На любой вкус!

— Разлагающихся? Я в продуктовом работал, ты знаешь, сколько вони маленькая мертвая мышь может создать? — не поверил Гриша.

— Они все в замурованы в отдельные комнаты, как в файлы, — Моника покачала головой. — Герметично.

— Там целая инфраструктура, — уточнил Макс. — Освещение, система подачи и очистки воды…

— Откуда электроэнергия? — удивился Гриша. Макс молча указал на видневшуюся вдалеке подстанцию: протянуть метров триста провода не так сложно.

— Кто-то запихивает зубы жертв в фотоальбом, а этот сделал целый храм с секцией под тело каждой жертвы. — Моника все еще была под впечатлением.

— Но это же чертовски дорого! — возмутился Гриша.

— Не слишком, — пожал плечами Макс. — Эта бетонная коробка предназначалась для чего-то, но планы сорвались. Купить ее в этой глуши не стоило бы ничего, привести в порядок… ну, как дачу.

— А кто строит новые секции? — спросила Ника, внимательно ожидая пояснений Макса. — Он ведь строит новый бокс для каждой следующей жертвы по мере их… поступления.

— Я видел там инструменты и материалы. Думаю, он умеет работать руками. Сам и строит. В теории, не так уж и сложно…

— Стоп! — Гриша замахал руками. — Вы нашли тело Юнии?! Оно там?! — он с отвращением указал пальцем на раскуроченный дверной проем.

— Да, — недовольно скорчившись, кивнул Макс.

— Срать… — смущенно протянул Гриша. — Может, позвонить в полицию?

— Ты че в череп ебешься! — рявкнул Макс. — Может сразу к ним с повинной?!

— Но там Юня мертвая лежит!

— А в Москве лежит мертвый отморозок! А в Самаре трое! — рявкнул Максим, угрожающе придвигаясь к Грише вплотную. Моника спешно вклинилась.

— Успокойтесь оба! Мы не будем ссориться из-за этого решения, потому что такого вопроса и не стоит.

— И почему же у нас вечно стоит, что не надо, а что надо не стоит! — Гриша замахал руками. — По-моему, как раз это стоит обсудить!

— А по-моему, иди в жопу! — рявкнул Максим.

— Ты сам хочешь вызвать ментов и объяснять им, что мы тут делаем и как нашли? — Ника поспешила прояснить ситуацию.

— Может еще и про ножи в фургоне, про кредитки из даркнета, может и про твои поддельные документы! — продолжал бушевать Максим. Гриша осекся.

— Кхм. Вы правы. Я… Я просто запаниковал. — Он резко расправил плечи и тряхнул головой. — Признаю, ошибался. Но кричать на меня не надо…

— Взаимно! — рыкнул Максим, уже остывая.

— Ну и что нам теперь делать? — мирно спросила Моника.

— Гриша сгоняет за продуктами, — решительно сказал Максим. — А мы поставим палатку. Неизвестно, сколько это займет времени, но он вернется сюда.

— Ты серьезно?! — Гришу пробило на дрожь. — Ты хочешь рассесться и ждать здесь убийцу четырнадцати человек?

— Отгоним фургон вон туда, — Максим указал на два холма. — Там ни его, ни палатку не будет видно ни с дороги, ни отсюда… Ситуация у меня под контролем.

— А вдруг там двухметровый рэмбо из элитного спецназа? — Гриша скептично нахмурился.

— Я не собираюсь выходить с ним на ринг, — ответил Макс. — Я собираюсь его убить.

***

Поежившись, я сплюнул жвачку в снег. Где эти обалдуи шляются? Я уже пятнадцать минут их ждал. Кругом были безлюдные, обледенелые и утопающие в снегу гаражи, такие же, как старый отцовский, где до сих пор стоял его запорожец, и где я в детстве прятал приемник.

Какая глупость это детство! Что за садист принес в мир идею о том, что одни люди должны на коленке решать чью бы то ни было судьбу! Когда-то ЧК принимало решение о расстреле втроем. Сейчас любой может сказать, что это бесчеловечно и должно кануть в прошлое. А родители контролируют судьбу ребенка еще до его рождения, еще до его зачатия! Кто придумал, что родитель имеет — вот просто имеет и все! — право сам определять границы в общении с ребенком, границы, которые его же ограничивать должны! Этичной педагогики не бывает…

А как тогда жить? Я не знаю. Я знаю, что образ счастливой семьи, где отец по утрам целует жену после завтрака, а дети приходят из школы все такие в накрахмаленных костюмчиках, весь этот образ мне отвратителен.

Вот я в детстве — подумать только какой бред! — прятал от отца музыку, всего лишь музыку! А сейчас, я в том же доме, с тем же ним. Но он меня и не думает тронуть. И вещи мне достаточно в шкаф затолкать, он не полезет. И пока он валяется в стельку пьяный, уже я без разрешения беру его ключи, его машину!

— Здорова! — Двое мужчин подбежали ко мне сзади. Я, вскрикнув, резко обернулся, занес руки для ударов. Это был Ерохов с каким-то прокуренным типом.

— Тихо-тихо! — Ерохов добродушно взмахнул варежкой. — Свои!

— Свои в такую погоду дома сидят! — буркнул я. — Не надо ко мне подкрадываться. И опаздывать не надо!

— Не гони, — хрипло отозвался прокуренный. — Немного задержались.

Я злобно зыркнул на него.

— Димка, эт Попов, он с нами работать будет! Попов, это Димка, я про него рассказывал! — нарочито дружелюбно представил нас Ерохов.

— Будем знакомы, — сухо сказал я. Мне нужны эти деньги.

— Ну че, ты достал тачку?

— Проверил, вроде на ходу, — ответил я. — Но я в ней не поеду.

— Это почему? — с подозрением спросил Попов.

— Не хочу, — отрезал я. А я не хочу. — Пусть кто-нибудь из вас поведет.

— А мы, значит, должны сесть в машину, в которую владелец сесть не рискнул? — продолжил допытываться Попов.

— Слушай, че ты до меня докопался! — я повысил голос. Не хочу и все!

— Спокойно, — снова разнял нас Ерохов. — Димк, поведешь мою буханку?

— Да без проблем.

— Ну вот и все, а я сяду в твой запорожец. А твоя…

— Моя Нива тут стоит, — сухо ответил Попов, закашлявшись. Я злорадно представил смолу в его легких, и подумал, что он меня явно не переживет.

— Вот здесь тогда завтра утром и встречаемся! — радостно заключил Ерохов.

— А что делаем-то? — этого мне так пока и не сказали.

— Тема вообще огонь! — гордо воскликнул его Ерохов. — Короче, едем в Башкирию, в Салават. Там завод местный бинокли производит. Они там дешевые, отличные бинокли! В общем, забьем ими машины под самую крышу и везем обратно. Тут я уже договорился, у нас их выкупят с наценкой челноки, повезут в Египет. Там бинокли очень востребованы у туристов! Собственно, и все! Правда, бинокли сейчас в Башкирии квотируемый товар, но я с ментами догово…

— Ты договорился? — прохрипел Попов.

— Не придирайся к словам, — отмахнулся Ерохов. — Я организовал перекупку челноками, товарищ Попов вступил в диалог с ментами, а от тебя требуется еще одна транспортная единица, ну и, конечно, перед отправкой в Египет пару дней товар полежит у тебя.

— В тесноте, да не в обиде, — я хмыкнул. — Сумму поровну?

— Конечно! — заверил меня Попов. — И еще не раз съездим туда-сюда! Лавэ потекут, вот увидишь!

— Увижу, — безразлично согласился я. Когда накоплю баксов сумку, пну отца в бок напоследок и уеду отсюда нахрен. Может, в Дубаи! Ха! Или в Америку. Размечтался… — Завтра в семь?

Ерохов кивнул. Я попрощался и собрался было уходить, как меня остановил прокуренный хриплый голос

— Постой. Еще кое что.

— Ах да, совсем забыл! — с новой волной восторга принялся распинаться Ерохов.

— Чего еще? — мне пришлось снова обернуться к ним.

— Держи при себе. Понадобится.

Он протянул мне сверток из какой-то старой пыльной ткани. Тот оказался тяжелее, чем я ожидал. Я бросил взгляд на Попова, затем осторожно приподнял край тряпки. Конечно, это был пистолет. Потертый, с этой проклятой звездой на рукояти.

— Клево, да? — прыгал вокруг Ерохов. — Попов достал! Наши на юге целые склады с этим добром побросали, их везут на всю страну ящиками!

— Я не ношу оружия, — мой голос звучал неуверенно.

— Бери! — прохрипел Попов. — Мы в дальнюю дорогу собираемся, черт его знает, кого на этой трассе можно встретить! Черти что творится…

Точно старый.

— Ладно, я возьму. Но пользоваться я этим не буду, — решительно сказал я, пряча пистолет под куртку.

На том и распрощались.

Пусть они все говорят этот бред, пусть боятся, мне плевать! Их время прошло. Так же как прошло время, когда я в ужасе сжимался перед отцом, с трудом сдерживая слезы. Я больше не такой, и мир больше не такой, и как бы кому-то ни хотелось обратить все вспять, с тем же успехом он может бросать из окна камни, надеясь, что они не упадут! Камни не летают. Летают самолеты, просто не надо их из говна и палок…

Отперев дверь, я зашел в гнилостное тепло квартиры. На улице дул серьезный ветер. К перегарной вони быстро привыкаешь. Отец сидел в кресле, которое зачем-то вытащил на кухню.

— Привет… сын… — он презрительно усмехнулся, как мне показалось. Не желая видеть это больше, я собрался было уходить в «свою» комнату, но он меня остановил. — Постой. Я вот что подумал… — Я остановился и уставился на него. Он был пьян, но не так сильно, как обычно. — А ведь я никогда официально не отменял проверки твоих карманов и комнаты. Помню, как формально их ввел, а отмены не помню. Просто перестал и все.

Я скрипнул зубами. Да, я тоже это помнил. Я тогда четко определился, что ненавижу этого сукина сына и с тех пор без мук совести желаю ему страданий.

— А что в сути поменялось? — продолжил он.

— Я взрослый, — холодно отрезал я, мечтая скрыться.

— Ты по-прежнему живешь в моем доме, по-прежнему безработный и беспомощный! — теперь я точно видел на его лице ничто иное как презрение.

— Обещаю, я съеду уже завтра. Оставаться под твоей поехавшей крышей хуже, чем под дождливым небом. А ты тоже безработный, и завтра из этой дыры никуда не съедешь. Ни завтра, ни потом.

Я невольно улыбнулся. Все изменилось. Теперь я могу одними словами вызвать на его проклятом лице болезненное выражение.

— Я заслужил это жилье! И оно было отличным, пока…

— Оно считалось отличным! А на деле дыра поменьше других дыр! — попробовал я в запале прервать словесный поток отца. Но того было не остановить.

— А теперь молодняк вроде меня будет рассказывать о том как надо жить! — он весь покраснел. — Собираться, напиваться и трахаться под свою дегенеративную музыку!

— Это искусство! Это искусство и жизнь! — мне стало плохо от захлестнувших меня эмоций. Наверное, я тоже раскраснелся. — Тебе не понять! Слушай дальше своих пенсионеров размалеванных! Ах да, ты же пропил и телевизор, и магнитофон! — я всеми силами старался задеть отца сильнее, чем он меня.

— Не смей говорить со мной в таком тоне! — зарычал он. — Ты никогда не уважал старших! Я тебе запрещал, а ты тащил в дом всякий хлам! А потом сделал это! Это!

Он поднял с пола какой-то пакет, который я прежде не заметил, и вытряхнул его на грязный кухонный стол. Сначала я не понимал, потом сомневался, потом все это вместе с ужасом. В куче изломанных фрагментов я узнал свой старый приемник. Тот самый, который я из мусора собирал больше года, который позволял мне слышать то, что слышать было нельзя. В обломках я мог различить и куски каких-то своих кассет…

— Ты…

— Я твой отец, а ты на меня наплевал! Забил и занимался хуйней! — отец сплюнул.

— Как ты посмел! Это не принадлежит тебе! — я заорал так, как никогда не орал. Ни на концерте, ни во время крапивных наказаний.

— Ничтожество. — Это все что он сказал.

Я забегал по комнате. Мне было плохо, физически плохо. Это был всего лишь приемник, всего лишь очень старая рухлядь, совершенно неактуальная, совершенно неинтересная. Но это была моя рухлядь! Это были мои воспоминания, мой труд в конце концов! Это было мое! А теперь внутри меня гнойный нарыв.

— Мудак! — меня трясло, и я впервые в жизни, потеряв контроль, отвесил ему пощечину. Моя рука была как вялая макаронина.

— Сученыш! — рассвирепев, он ударил меня в челюсть. Я сразу упал. Он продолжил меня бить. Не думаю, что это было больно, но я просто съежился, защищаясь от ударов. — Позорище! Ничтожество! Бич несчастный!

Есть такой этап в жизни подростка, когда потребности уже почти взрослые, а ресурсы еще почти детские. А у взрослых есть такой этап, когда амбиции еще взрослого человека, да и ресурсы еще взрослого человека, а возможности уже старческие. Отец уже был на этом этапе.

Но родители… Будь они все прокляты! Однажды он был моим богом, однажды он мог меня одним словом, одним действием отправить рыдать, сделать меня беспомощным, ничем, никем! и теперь он почему-то всегда так может. Вот может и все. Он на дне, он спивается, он умирает, а у меня есть будущее, перспективы. Но будучи даже дряхлым стариком, он может снова превратить меня в сопливого рыдающего ребенка.

Дверь хлопнула. Он ушел. Я знаю, куда он пошел! Он пошел за своим запорожцем, чтобы не дать мне им воспользоваться.

Не успев одеться, в одном свитере я выбежал на мороз и побежал к гаражам. Мела густющая метель, уже темнело. Я побежал за ним. Он шел неторопливо, пошатываясь.

— Эй ты! Кретин! — заорал я. Он начал оборачиваться, но запоздало. Я выстрелил.

Его тело смешно дернулось, я видел, как на животе встрепенулась ткань его куртки. Я с остервенением нажал на курок еще раз. А затем еще и еще. Всего четыре выстрела: мимо, в грудь и два в живот. Старик рухнул на землю. Я тяжело дышал. Сердце болело.

Через минуту мне стало уже невыносимо холодно, и я, чертыхнувшись, потащил тело за ногу к гаражу.

***

Шесть тридцать утра. Макс не спал. Он подбросил еще несколько веток в вяло горящий костер. Тот был сильно утоплен в землю, но все равно он боялся разводить огонь сильнее, дабы не выдать их присутствия.

— Уже светает. Красиво. — Моника подошла к нему совсем бесшумно.

— Да, красиво, — согласился Макс — но сейчас солнце встанет чуть повыше и будет светить мне как раз в глаза, так что я не смогу полноценно следить за дорогой.

— Думаешь, он появится? — Ника села рядом, положив ему голову на плечо. Максим с теплотой обнял ее в ответ.

— Это его храм, его место силы. Боюсь об заклад, он приезжает сюда не реже раза в неделю.

— А не лучше ли нам работать на опережение, и найти в здании какой-нибудь след…

— Транслируешь гришины переживания? — Макс усмехнулся. — Ничерта мы там не найдем. Он не уличная гопота, чтобы оставить в таком месте хотя бы свой плевок.

— Транслирую, — честно ответила Моника. — Гриша нашел владельца здания, — сказала она, не отрывая взгляд от рассвета.

— Да? — Макс искренне удивился. — Я думал, оно должно быть зарегистрировано на какого-нибудь умершего еще в девяностых ИП.

— Почти. Какое-то ЗАО «Азимут» купило коробку с прогоревшей стройки еще в середине нулевых. И, похоже ничем кроме оплаты электричества и налогов за это здание, это ЗАО не занимается. А само оно принадлежит еще какой-то ноунейм компании, но уже иностранной…

Макс жестом остановил ее.

— Нам это ничем не поможет. Он позаботился о своей безопасности. Так его не найти.

— Будем надеятся на само? Как в Самаре, в кафешке? — в голосе Ники определенно прозвучал укор.

— Такого больше не будет. — Макс посуровел. — Мы и близко не подойдем к той ситуации. Он не знает нас, не видит нас. Мы будем наблюдать за ним с расстояния, пока не придет время.

Увидев, что Ника поежилась, Макс спешно бросил в костер еще дров.

— Как насчет завтрака? — Ника оглянулась на фургон. — У нас есть молоко и хлопья. Я подогрею в котелке на костре.

— Угу.

Ника ушла возиться с завтраком. Сквозь звуки возни, Макс услышал, как, проснувшись, сладко зевает Гриша. Хорошо ему, наверное. Спит.

Взяв из рук Ники походную чашку с хлопьями и термос с кофе, Макс поднялся на одну из возвышенностей, которая укрывала их от посторонних глазах. Солнце встало уже полноценно. Осмотрев зеленую холмистую равнину, Максим хлебнул кофе. Растворимый, но нормальный кофе. Хлопья сладкие, вид красивый. Похер. Ничего.

Когда он вернулся, Ника с Гришей смеялись, снова в обнимку.

— Сложите все это походное дерьмо, как оно там должно лежать, — проворчал Макс. — Я хочу иметь возможность моментально перейти в случае чего в режим пятиминутной готовности.

— Есть, капитан, мой капитан! — Гриша с пафосной миной отдал честь и подхватил грязные миски с земли. Максим с улыбкой приложил ладонь к лицу.

«Скоморох хренов.»

В этот момент все трое услышали шум мотора. Максим спешно взбежал повыше, чтобы видеть происходящее. По грунтовке ехал черный внедорожный Инфинити. Он остановился примерно там же, где вчера стоял их фургон. Из него выбежал мужчина.

Максим не мог разглядеть ничего более детального, чем бежевые штаны и сорочку, но было понятно, что он в ужасе. Мужчина бессознательно ходил — почти бегал — вокруг машины, глядя на вход и размахивая руками. Затем, очевидно, сделав над собой усилие, он залез в машину с пассажирского сиденья и, забрав что-то побежал в здание. Максим стоял затаив дыхание. Ника с Гришей подошли к нему.

— Это он?

— И он в панике…

Через несколько минут мужчина выбежал из здания и явно принялся оглядывать пространство вокруг в поисках чего-то. К счастью, кусты отлично скрывали их.

Послышались выстрелы. Мужчина просто в гневе и ужасе палил без разбору, пока не опустела обойма. Гриша с Никой вздрогнули от неожиданности. Максим сосчитал выстрелы: пять. Скорее всего какой-то револьвер.

День затянулся. Мужчина (перезярядив пистолет) постоянно уходил в здание, и выходил из него с самыми разными временными интервалами, постоянно таская какие-то вещи. Макс сосредоточенно наблюдал, Моника иногда подходила к нему, а Гриша в ужасе окопался в фургоне, не выпуская из рук то топор, то фомку. В районе полудня он таки подошел к Максу.

— Он здесь. Тут нет свидетелей и есть место. Чего ты ждешь?

— У него пистолет, — слегка подумав сказал Максим.

— И что, нельзя как-нибудь со спины подкрасться.

— Может, его ждут. Хрен его знает, кто это. Надо последить за ним, разведать обстановку, — подумав лучше, ответил Макс.

— В Самаре тебя это вообще не озаботило! — с наездом проворчал Гриша.

— Да чего ты пристал ко мне! — вскипел Максим. — Убийства по моей части!

Ему неоднократно звонила Леся, но он сбрасывал.

— Черт, а мы его серьезно напугали… — шепнул Максим подошедшей Нике.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь что он делает?

Ника внимательно присмотрелась.

— Достает тела. Нет, меня сейчас опять стошнит…

В костюме химзащиты мужчина один за другим выволакивал из здания трупы, многие из которых были уже скелетами. Максим готов был поклясться, что даже с такого расстояния чувствовал вырвавшуюся на свободу вонь. Тела он стаскивал к котловану одной из заброшенных строек рядом. Пять, шесть, десять…

Мотор Инфинити взревел, и убийца умчал вдаль.

— Погонимся, быстрее! — сказала Ника, но Макс покачал головой.

— Он вынес не все тела. Он вернется.

Так и случилось. Вернулся он через час с кучей канистр и без увезенного строительного мусора. Через несколько минут работы продолжились, а еще через несколько часов над заполненной ямой поднялся дым.

— Что он делает?

— Заметает следы. Ничего эффективнее бензина не требуется.

Шум строительных работ усилился, а в здании как в сыре начали появляться дырки. Периодически убийца прерывался, чтобы подлить бензина в котлован с телами, где уже лежали все четырнадцать, включая Юню. Масштабы работ стали понятны, только когда уже стемнело. Здание пылало.

— Какого хуя? — Ника удивленно уставилась на плавающие в черноте огненные дыры.

— Он заметает следы. Дыры для лучшей вентиляции.

Убийца стоял в стороне, у своего Инфинити, переодеваясь во все ту же белую рубашку с брюками.

— Он уезжает! К фургону, быстро! — скомандовал Максим. Гриша и так был на низком старте. — Держись от него на существенном отдалении…

— А то я так и хотел к нему поближе подобраться, — нервно хихикнул Гриша.

— Выключи нахрен фары.

— Чего? — искренне возмутился Гриша.

— Все равно мы быстро не поедем. А так он нас не заметит.

— Но…

— Не рискуй! — рявкнул Максим. — Он сейчас на взводе!

Они ехали в полной темноте, пока не очутились в городе. Им пришлось сократить дистанцию и включить фары, но в плотном трафике это их не выдавало. Инфинити снова двинулся на окраины, в пригород. Гриша был вынужден остановить машину.

— Элитный охраняемый поселок. Хер нам с маслом, а не проехать.

Но Максим, никого не слушая выскочил из фургона и спрыгнул куда-то в кювет. Обматерившись, Гриша заглушил двигатель и рванул следом. Макс бежал изо всех сил, с трудом поспевая за плетущимся по узким поселочным улицам Инфинити. Охрану они просто обошли, а на улицах поселка было уже безлюдно. Фигурно выстриженная зелень скрывала их от водителя.

Гриша чуть не разорвал остановившегося Макса, но тому и так было смертельно плохо. Он, опершись на колени, тяжело дышал, и готов был потерять сознание.

— Бросай курить, бегун! — фыркнул Гриша.

— Пошел в жопу, — пробормотал Максим, медленно приходя в себя.

Инфинити заехал в гараж небольшого деревянного дома, и, прежде чем ворота опустились, они смогли увидеть, как в дом уходит усталый мужчина.

— Ну а что дальше? — отдышавшись спросил Гриша.

— А ничего уже. — Макс все еще не мог прийти в себя от такого забега. — Мы знаем, где он живет. Остановимся в лесу за чертой поселка, утром, увидим, что он уехал и залезем к нему в дом.

Гриша нервно рассмеялся.

Утром они снова прошли пешком через лес и спрятались за высокими кустами. Около девяти из гаража выехал Инфинити. Моника успела отметить, что вчерашнюю легкую одежду сменил дорогой белый костюм.

Прежде, чем Моника с Гришей успели отреагировать, Макс выбежал из их укрытия и оказался позади Инфинити. Гриша еле сдержал крик, увидев, как грузный Максим слегка вразвалку прыгает под опускающиеся ворота. Но он проскочил, а через полминуты, когда Инфинити скрылся за поворотом, ворота снова поднялись.

— Ты хоть сам понимаешь, как рисковал?! — набросился на него Гриша. — А если бы ворота тебя защемили? А если бы он просто блин посмотрел в зеркала!

— Я с полной ответственностью осознал и проигнорировал эти риски.

— Ты не можешь вот так рисковать жизнью! — отчаянно сказал Гриша.

— Еще как могу, это моя жизнь! — возмутился Макс.

Двери из гаража выходили в прихожую. Макс бегло оглядел дом: одноэтажный и не самый большой по меркам этого поселка, но явно не дешевый. Просто функциональный.

— Я тут заблудиться могу, — пробормотал Гриша.

Они разбрелись по дому. Сплошное дерево и мягкие пушистые ковры. В огромном платяном шкафу были одежда и обувь на все случаи жизни, кстати, недешевые.

«Какой порядок. Я думал так скрупулезно делать пространство неестественно чистым только мама умеет.»

— Пиздатенько. Посмотрите на это! — раздался голос Гриши. Максим, оторвавшись от изучения очередного шкафа, направился к Грише в гостинную. — Зацените это! Ваш больной убийца тот еще меломан! — Гриша обвел руками комнату.

К телевизору напротив дивана были подключены усилитель и система объемного звучания, а также еще аппаратура, которую Макс не мог опознать. Внезапно у него за спиной заиграла музыка.

Максим обернулся. Гриша нажал кнопку на проигрывателе, и блеющие аккорды прекратились.

— Кое-кто тут у нас любит пенсионерский панк-рок!

— Ой, да иди ты! Это классика! — моментально отозвался Гриша.

— Мне нравится кавер Пушного, — компромиссно заявил Максим.

— Тебе все нравится в виде кавера от Пушного, — пробормотал Гриша.

— Думаете это меломанство? — они оба обернулись на смешливый возглас Моники. — Вот это меломанство! — Она с картинным жестом распахнула светлый шкаф. Полки были забиты тем, что Макс, прищурившись, идентифицировал как виниловые пластинки, а на верхних полках были и кассеты, и диски.

— Охереть… — Гриша восхищенно уставился на содержимое шкафа, затем подошел и принялся перебирать пластинки. — Тут около половины оригинальное издание. Rolling Stones, Beatles, Electric Light Orchestra… Это бесценная коллекция!

— Винил. — Моника пожала плечами.

— Да что ты понимаешь! Это все стоит… я не знаю, много! — Гриша восхищенно изучал содержимое шкафа.

— На них нет пыли, — заметил Макс. — Он их слушает. Постоянно.

— Тут нигде нет пыли, — Гриша отмахнулся. Резонно.

И все же Макс не сомневался (да и вряд ли Гриша поспорил бы), что вся эти вещи чрезвычайно важны.

Спальня как спальня. Кабинет. Максим внимательно просматривал потолок и пол в поиске тайников. В ящиках стола были только документы, канцелярка, немного денег и всякая домашняя мелочь. Под матрасом, под одеждой в тумбочке, за диваном… Ровным счетом ничего.

Максим сел за стол. Ноутбук. Запаролен. Можно взломать, но займет много времени. В нижних секциях стеллажа стояли фотоальбомы в приятных кожаных переплетах. Максим открыл один. Фотографии не были похожи на дом. На всех были настоящие люди. Патлатые и в кожанках, в зимних куртках и с сигаретами в зубах, сфотографированные сквозь густую метель, какие-то захламленные квартиры и разбитые электрички, девушки с многоэтажными начесами в колготках-сетках и подпитые парни в спортивных костюмах, ожесточенно пытающиеся сотворить что-то со старой акустической гитарой. Лица почти не повторялись. Макс вынул несколько фотографий. «Декабрь 1993 Москва», «Июль 1995 Нижний Новгород», «Сентябрь 1994 Воронеж», «Февраль 1994 Санкт-Петербург».

Максим продолжил бы изучать фотографии, неизвестно, когда бы он остановился, если бы не крик Моники.

— Макс! Макс, иди сюда!

Он спешно воткнул альбом на место. Гриша с Моникой были в котельном помещении дома, прямо рядом с гаражом. Сплошные котлы, трубы да счетчики. Протиснувшись мимо ящиков с инструментами и всяким хламом, Макс добрался до Гриши, который стоял возле стиральной машины. Ее несомненно двигали.

— Я сначала вспомнил, что моя мама прятала драгоценности в стиральном порошке, — пояснил Гриша. — А потом Ника заметила, что кафель сто раз оцарапан от того, что стиралку двигали. Тебе стоит увидеть.

Гриша протянул Максиму большую жестяную коробку с крышкой. Тот молча взял и открыл. Внутри были пластиковые файлы. Четырнадцать штук. В каждом лежало всякое. Паспорта, права, где-то были кредитные или транспортные карты, студенческие книжки, даже военный билет один был.

— А1. Юния. — Он мрачно показал пластиковую карточку Нике и Грише.

— И что мы теперь будем делать? Твое пузатое правосудие уже не остановить? — обреченно спросил Гриша. Моника ткнула его локтем в живот.

— Не остановить, — согласился Максим. — Надо сгонять к фургону, притащить все, что нужно.

Когда вечером Макс услышал предупредительный возглас Гриши, он снова был в кабинете и снова листал его альбомы. Пришлось прерваться и спрятаться.

Макс наблюдал за ним сквозь щель приоткрытой двери шкафа с зимней одеждой. Сюда бы он точно не полез. Усмирив тяжелое дыхание, Максим видел, как хозяин дома, сбросив деловой костюм, устало плюхнулся за свой стол в кресло. Вид у него был измотанный, и Максим отлично понимал почему. «На измене».

Весь день ждал сам не знал чего. Чего-то, что вскрыло его храм, который, он был уверен, надежно защищен от посторонних глаз и рук.

Протерев глаза, мужчина достал из кожаного портфеля пачку бумажек. Стопка долларов. Поменьше — евро. Загранпаспорт — с вложенным авиабилетом.

«Он собрался податься в бега. Как хорошо, что мы здесь сегодня. Он действует быстро. Мог бы и сбежать.»

Мужчина сидел к Максиму спиной. Перепроверив документы еще раз, он открыл ноутбук и начал искать что-то. Макс поддался порыву.

Он сжал в руке монтировку — ту самую, которой они с Гришей отжимали дверь — и осторожно приоткрыл дверцу. В носках Максим мог двигаться по паркету действительно беззвучно. Держа лом в руках, Максим встал у него за спиной. Он внимательно присмотрелся к мужчине.

На вид ему шестьдесят… Хотя нет, просто постарел сильно. Пятьдесят, никак не больше. На экране компьютера был сайт банка и электронная почта. Мужчина перевел несколько крупных сумм куда-то, затем начал печатать письмо. Максим присмотрелся. «Направляю официальное заявление по поводу бессрочного отпуска, о котором говорили сегодня.» Макс мысленно кивнул своим мыслям на этот счет.

Скорость печати мужчины замедлилась, и он, отодвинувшись от стола, оперся на спинку стула. Они встретились с Максимом взглядом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга с некоторым удивлением, потом с ужасом. Мужчина начал поднимать руки, но Максим среагировал гораздо быстрее. Фомка врезалась мужчине в лоб, с силой толкнув его голову назад. В глазах потемнело, и он потерял сознание.

***

Май. Все уже растаяло. Я должен съездить туда снова. Я поеду сегодня. Отцовский запорожец не прошел бы по этому бездорожью. Но я от него уже избавился. А вот мой новый пригнанный с Владивостока Чероки…

С того вечера, когда я застрелил отца, многое изменилось. Я сменил машину. Ящик сменил риторику. Зрители сменили настроение. Бизнес-план Ерохова выстрелил. Мы организовали кооператив. Открыли два ларька. И еще мелкий магазинчик с видеокассетами. Попов говорил, вроде, гробы еще делаем… Хотел денег? Ну вот.

Приехали. Выйдя из машины, я глубоко вдохнул лесной воздух. Чистая свежесть с заметным как бельмо на глазу пятном вони. Я направился в кусты. Я помню место.

Он был тут. Вокруг скукожившегося на летней жаре тела уже даже не летали рои мух, как месяц назад. Мяса осталось критически мало. Судя по отсутствию ноги не обошлось без крупного падальщика. Один скелет. Это было не то, на что я рассчитывал. Не учел животных, очень зря, наверняка крысы постарались, или еще кто.

Я з надел перчатки и уложил кости в багажник, завернув их в брезент. Через час останки полетели с обрыва в ближайший карьер.

Пол дня впустую! Он сгнил окончательно, совсем. Так быстро… Вечер закончился совершенно неинтересным ужином в какой-то шашлычной с Поповым и Ероховым.

Но на следующий день я уже понял, что надо делать, как надо делать. Я катался по району с полчаса. Начало темнеть. Вроде, подойдет. Я остановился возле группы девушек в джинсовых мини-юбках, колготках-сеточках, бог знает чем еще, в одежде не разбираюсь. Проститутки. На головах тонны лака, столько же косметики на лице и ногти как у медведиц.

— Добрейший вечерочек, девочки! — я улыбнулся до ушей. — Кто желает провести ночь в загородном доме? — Девочки переглянулись. Прежде, чем мне успели ответить, я показал деньги. — Ты красивая! Я тебе блонда, — я повертел купюрами, смотря прямо на приглянувшуюся мне девушку с дешманским меллированием. — Давай, будет шампусик и фрукты. — Стоявшая рядом с ней путана в кожанке ткнула ее под бок. — Предпочитаешь баксы? — я сменил пачку рублей на менее мятую зеленую, и девчонка решилась. Села ко мне на переднее сиденье, весело улыбаясь. Конечно, в фальши у меня не было ни малейшего сомнения. Но на удивление приятно.

— Привет. Ну рассказывай, как тебя зовут?

Мы выехали на трассу. Уже окончательно стемнело, я чувствовал, что все идет по плану.

— Хочешь сигарету? — предложил я, доставая из двери пачку «Салема» с ментолом. «Света» с удовольствием приняла предложение. Не отвлекаясь от дороги, я протянул ей зажигалку. Du pont.

Не смотря на ситуацию, девчонка явно наслаждалась дорогой машиной, сигаретами, да всем. Это проститутки из центра с подобным каждый день сталкиваются, а она так… Школьница из городка поменьше. Полно у нас таких. Когда последний раз был в Москве, там вообще было не продохнуть. Видел одну такую на коленях перед клиентом прямо за гаражом отцовским…

Когда мы приехали, снаружи была темень, если не считать света моих фар. Увлеченная ментоловыми сигаретами, девчонка только сейчас заметила, что ебеня, куда я привез ее, мало похожи на «загородный дом». Она с претензией уставилась на меня.

— Пойдем в дом.

Домом это назвать было сложно, но она все же последовала за мной. Вообще-то, это был один из немногих более-менее сохранившихся домов в полузаброшенном дачном кооперативе. Я дернул шнурок на лампочке, и пыльную комнату с паутиной в углах осветила одинокая лампочка под потолком. Выражение лица Светы при взгляде на дачную лежанку меня позабавило. Но это уже не было важно.

— Не боись, зато плачу хорошо. Кстати, шампусик.

Я достал заранее приготовленную бутылку «Медвежьей крови» и два стакана. Света определенно оценила их чистоту — мельком, чтобы я не заметил — но все же удовлетворенно хлебнула дешевое пойло. Я тоже пил, но осторожно.

Я не дал ей напиться больше, чем требовалось, чтобы она согласилась лечь на обветшалые простыни и снять проклятую юбку. Не так уж много женщин у меня в жизни было. Это было непохоже на весь предыдущий опыт: ни пьяного угара, ни Цоя на фоне, ни взаимного желания.

Когда все закончилось, девчонка по-деловому встала и оделась с видом гламурной бизнес-леди. Меня это уже скорее разозлило, чем позабавило.

— Пошли на задний двор.

— Тебе что, в помещении мало? — ответила она поправляя прическу перед пыльным зеркалом.

— Пошли-пошли. Оставь одежду здесь, станцуешь мне в лунном свете.

— Ты больной? Там же холодно! — запротестовала она.

— Пятихатка сверху, — бросил я. У нее блеснули глаза.

— Как пожелаешь.

— Все оставляй.

Девчонка и правда неплохо танцевала. Хотя, может ли плохо танцевать голая школьница? Наверное, ей и правда холодно.

Я запустил руку в карман кожанки. Снял пистолет с предохранителя и взвел курок. Все должно быть быстро.

— Эй, Свет.

Прекратив вилять задом, блонда повернулась ко мне. Прежде, чем она успела что-либо спросить, прогремел выстрел. Она упала, а я еще несколько минут так и стоял, пока рука не устала.

Отца я застрелил в корпус. Теперь было забавно посмотреть на раскуроченный затылок. А при взгляде спереди и не скажешь. Я сжег ее шмотки в костре, бросил тело в комнату и запер дом. Через пару недель я вернусь. Конечно, надо что-то придумать, чтобы защититься от вони, а еще неплохо было бы, если бы комната защитила тело не только от крупных животных, но и от насекомых. Да и вообще, надо будет на всякий случай избавиться от пистолета и попросить Попова достать еще. Но это потом. А сейчас я пойду в машину и врублю погромче что-нибудь из Нирваны.

***

Когда мужчина открыл глаза, Максим в фартуке навис над ним.

— Ну здравствуй, Бирюков Дмитрий.

Макс швырнул ему на лицо его паспорт. Дмитрий задергался, но только чтобы понять, что он полностью раздет и крепко привязан к столу армированным скотчем.

— Кто ты такой?! — спросил он хриплым голосом. Голова болела, на лбу синяк.

— Ты можешь знать меня, как «того мудилу, что выломал тебе дверь». — Макс многозначительно посмотрел на него.

— Не понимаю о чем ты, — пробормотал Дмитрий. Максим усмехнулся.

— Я бы тоже отпирался… а может и нет, не знаю.

— Я бы молчала. — В комнату зашла Моника.

— Ты вовремя, он пришел в себя. Вообще, мы в принципе вовремя: задержись на день, и он завтра был бы в… — Максим поднял к глазам билет Дмитрия. — На полпути в город-герой Бангкок. Свежие манго, море и транссексуалы!

— Я не понимаю о чем вы! Я просто собирался в отпуск! — закричал во все горло Дмитрий, но Максим со злобой зажал ему рот.

— Я следил за тобой. — Отчеканил он. — Я видел как ты заметал следы.

Было легко понять, какой ужас испытывал Дмитрий, слыша это.

— Я там вообще-то тоже была, — резонно заметила Ника.

— Хорошо-хорошо, — согласился Макс, убирая руку. — Мы следили.

— Да еб вашу мать! Развяжите меня! — снова заорал Дмитрий, пытаясь освободиться.

— Да заткнись уже, эта херня никого еще не спасала! — Максим отмахнулся.

— Мне нравится вот этот. — Ника подняла длинный нож с толстым лезвием.

— Да что я вам сделал, а?! — Бирюков бессильно положил голову на стол.

— О, ты даже не догадываешься! — Максим повысил голос. — Живешь своей жизнью, совершаешь серийные убийства. Знакомая тема, чувак! А потом херак! и ты мне все испортил. Ты даже не представляешь, как сильно ты испортил мне всю малину, я ж ведь даже…

— Он хочет сказать, вы убили его знакомую, — лаконично пояснила Ника.

— О боже, да чего уж там, — Бирюков нервно захихикал. — Извините, мужчина, позвольте вас убить! — они захихикали втроем.

— Ну ладно. Ты убил его знакомую, — исправилась Моника.

— Я убил двадцать три человека. В основном это были проститутки и бомжи, но были просто рандомные. Может и убил, — безразлично согласился Бирюков.

— Самая последняя, — металлическим голосом уточнил Максим. — Красный мотоцикл. Комната с опарышами. Фитоняша с хвостом до лопаток.

— Мартынова Юния Владимировна… Да, совсем недавно. Должно быть, не просто знакомая, раз вы уже тут и так быстро. Это была ошибка… Рано или поздно я должен был ошибиться.

— Это было не сложно, правда, — согласился Максим, нахмурившись. — И что же так сильно отличало ее от остальных двадцати двух, что ты назвал ее ошибкой?

— Накосячил с фургоном, — равнодушно и немного насмешливо ответил Дмитрий. — Арендовал фургон, чтобы увезти вместе с мотоциклом, а потом понял, что он с защитными дугами и даже впритык не помещается. На большой фургон пожмотился…

— Ты лжешь. И, как ни странно, я тебе не верю. — Максим нахмурился.

— Не понимаю о чем ты, — с все той же интонацией ответил Бирюков.

— Предыдущую жертву помнишь? Ту, что перед Юней была?

— Какая-то баба подвезти ее попросила.

— А имя? — Макс впился в него взглядом.

— Это было два месяца назад! — тут уже и Моника не могла не услышать фантазерских ноток в его голосе.

— Ты что-то скрываешь, — сурово сказал Максим.

— Вы убьете меня? — с неожиданным пониманием спросил Дмитрий.

— Безусловно, — кивнул Максим.

— Это была ошибка, — пробормотал Бирюков. Им завладел страх. — Не надо было… — Что вам нужно от меня?! — он резко сорвался на крик. — Деньги? Информация? Я управляю крупнейшей региональной строительной компанией! Я могу заплатить, у меня связи есть!

— Меня интересует месть. Ты здорово поломал жизнь моей девушке. Пока непонятно насколько, но это не мелкая неприятность. — Максим покачал головой.

— Значит… Значит, откупаться бесполезно, — снова тихо забормотал Дмитрий. — Не надо было соглашаться, это была ошибка…

— О чем ты говоришь? — не выдержала уже Моника. — С кем ты там соглашался?

— Могу я попросить вас? — неожиданно спокойно заговорил Дмитрий.

— Ну, попробуй — настороженно согласился Максим.

— Там в гостинной проигрыватель стоит, а пластинки…

— В шкафу. Я знаю.

— Да… — Взгляд Бирюкова то опускался, то будто окрыленно поднимался. — Поставьте мне пластинку. Одну песню. Всего одну!

Макс окинул взглядом ножи, стоящую рядом Монику и связанного убийцу.

— Позови Гришу, — обратился он к Монике. — И какую же пластинку?

— Pink Floyd. Там такой конверт однотонный, красный… — крикнул Дмитрий вслед ушедшей Монике.

— Ну и что это было, Бэрримор? — мрачно спросил Макс, наклоняясь к самому лицу Дмитрия. — Я спрашиваю тебя еще раз, и подумай хорошо: чем это убийство отличалось от других?

— Ну держите свой проигрыватель! — Гриша хмуро втащил в комнату аппарат. Подключая его, он явно пялился на распятого на столе Бирюкова. — Все готово…

— Так уходи, — Ника увела его. Он попробовал что-то возразить, но не успел.

— Сразу на 3:06 поставь… — хрипло попросил Дмитрий. Не сводя с него взгляда, Макс выполнил просьбу. Аккорды отдавали ядреным ощущением, что все их очевидцы давно уже мертвы.

Максим смотрел на Бирюкова. Он что-то скрывал, и это ужасно бесило. Казалось бы: он связан, повержен и загадал последнее желание. У него есть все право запихивать ему бамбук под ногти или еще что, а он все равно чувствует свой гнев неуместным и должен почему-то его подавлять.

Пластинка закончилась. Максим снова встретился с Бирюковым взглядом.

— Последний раз спрашиваю. Что было не так с Юней? Почему ты убил ее?

Моника, отключив проигрыватель, молча смотрела на них. Дмитрий посерел, побледнел, затем сглотнул, поерзал в своем очень ограниченном диапазоне. Попробовал отвести взгляд, но затем ответил.

— Меня попросили.

Он прохрипел только эти два слова и уставился в потолок.

— Кто попросил? — после долгой паузы уточнил Максим. Но Бирюков молчал. — Эй! Отвечай мне! — рявкнул Макс, шлепая его по щекам. Но Дмитрий молчал. — Ну-ка дай мне пассатижи, — сурово обратился он к Монике.

Зажал в ладони одну из ступней Бирюкова, Максим ухватил ноготь на большом пальце и потянул. Дмитрий стиснул зубы, его лицо исказила гримаса боли. Максим бросил вырванный ноготь на салфетку.

Дмитрий закричал только на третьем, будучи уже не в силах сдерживаться.

— Еще раз: кто попросил?! — злобно прорычал Макс. Но Бирюков молчал, обливаясь потом.

— Думаешь, я шутки шучу?! — Макс вышел из себя и все теми же пассатижами откусил на ноге. Бирюков заорал еще громче и надрывней. Никакой связанной речи.

— Ты не думаешь, что стоит закрыть ему рот? — рискнула спросить Моника.

— Бревенчатый дом, тройной стеклопакет и куча ткани. До соседних домов не докричится. Говори! — На пол полетел еще один палец. Новый всплеск крика. — Помнится, тебе приглянулся один нож?

Ника кивнула. И крики усилились.

Подняв забрало брызговика, Максим тяжело дышал. Дмитрий уже едва ли понимал, что происходит.

— Сердце справа от тебя. Под четвертым ребром. — Он указал пальцем. — Советую взять нож с более широким лезвием. Вот, например.

С помощью ножовки по металлу они без особого труда распилили труп на аккуратные удобные куски. Остался только аккуратный чистый мешок для трупа.

Выходя из комнаты, Макс бросил взгляд на сидевшего на диване Гришу. Тот хмуро смотрел в одну точку.

— Хэй?

Гриша не отреагировал. Закатив глаза, Макс пошел дальше. Мешок с тушей Дмитрия он кинул в багажник Инфинити. Затем, вернулся в жилую часть дома. Гриша сидел все там же, но лицо приобрело уже скорее агрессивное выражение.

— Все нормально? — спросила его Моника, выходя из душа.

— Вам что, надо было его живым резать? — процедил Гриша.

— Что? — Моника пристально уставилась на него.

Максим запоздало понял: Гриша все слышал.

— Вы двое… Вы оба просто ебнутые садисты… — Ника с ошарашенным лицом присела рядом с Гришей и попыталась взять его за руку. — Не трогай меня! — рявкнул он. Моника вздрогнула.

Вскочив, Гриша спешно покинул комнату до того, как Максим успел что либо предпринять. Он так и стоял у стены, не зная, куда деть руки.

Он на ватных ногах полез по шкафам. Часть одежды, наличность, электронику: все, что можно продать. Взял инструменты, разобрал и сложил стереосистему, телевизор. Пришлось нагрузить машину доверху.

Но потом пришлось таки пойти на кухню, где окопался Гриша. Перед дверью топталась Ника. Они переглянулись, и он распахнул дверь. Гриша пространно сидел за столом, стряхивая в тарелку пепел с самокрутки; комната закоптилась. Перед ним стояла пустая бутылка коньяка и ополовиненная текилы. Бросив на Макса осоловелый взгляд, Гриша налил себе стопку и залпом выпил ее.

— Чего? Еще куда-то надо ехать? Еще кого-то убить? — его лицо скривилось злобой.

— Ты слышал то, чего не стоило, — Максим вздохнул, — но не надо устраивать скандал. Тем более, винить меня. Я не…

— Ты! Нет, это все ты! — сделав еще затяжку, Гриша тыкал пальцем в Макса на каждом слове. — Это ты попер нас сюда, и это ты делаешь все эти вещи! Так что почему бы и не поскандалить… — трясущимися руками он налил еще стопку текилы, пролив часть на стол. — Ну что ты, ну в самом деле, заткнись и вези! Кучер я, что ли! — злобно выкрикнул он, гася стопку.

— Гриша, Гриша, пожалуйста! — включилась Моника. — Я прошу тебя, не говори этого всего и перестань…

— Да отъебись ты уже! — завопил Гриша. Ника шарахнулась от него как от огня. — Не пей, не кури, не говори блять об этом, не говори блять о том, мне плохо от этого и от того! И не обижай его, нашего Максика, вот ебать пиздец пожалуйста! — мямлил он. — У тебя свои гештальты, свои какие-то заморочки, а я так, водитель! И не кричи, и не пей, и вообще не живи! А я травмированная, дай в себе разобраться! — он отшвырнул остатки самокрутки и сделал глоток текилы из горла. — Да почему я должен все эти издержки терпеть? Я что сам дефективный, что со мной только такая вот ненормальная спать захочет! Только тебя и твоего куколда в детстве пиздили, поэтому вы теперь страдаете и вам надо людей убивать. А я что, я то нормальный, я ради любви потерпеть должен! Да чтоб ты спилась, как твоя ебанутая мамаша! Слышишь меня!

С трудом ориентируясь в пространстве, он двинулся к Монике. Она застыла, пока он все это говорил. Гриша схватил ее за плечи и принялся трясти, бесконечно повторяя «Ты слышишь меня?» Макс отдернул его и толкнул. Гриша куклой отлетел к кухонной стене и, проломив головой дверцу шкафчика, упал на пол, не двигаясь. Моника пулей выбежала из кухни, и скрылась в недрах дома. Максим уронил голову и тихо прошептал: «блять…»

Макс нашел Нику во второй ванной комнате дома. Она пустым взглядом смотрела на струю воды, подставив под нее руку.

— Держи. Успокоит нервы.

— Если ты налил мне алкоголь… — она сходу сорвалась на крик.

— Чай с чабрецом, — успокоил Макс. — И яблоко. — Он протянул лучшее, что нашел в запасах Бирюкова.

— Спасибо, — после недолгой паузы робко ответила Ника, принимая еду.

— Я знаю, он много всего наговорил…

— Но по большому счету тебе нечего сказать…

— Он пьян. На самом деле, он хороший человек. Может, слишком хороший… — Макс неловко почесал затылок.

— Все могут быть хорошими людьми до поры до времени, — Ника мрачно опустила. — Просто ждут нужного момента, а когда момент настает, делают или говорят ровно то, что нужно, чтобы сделать максимально больно. Тебе ли не знать: ты такой же. И мне ли не знать…

— Значит, один плохой поступок может перечеркнуть все хорошие? — от нечего делать задал очевидный вопрос Макс.

— Не знаю. Но уж точно не наоборот.

— Хочешь поговорить об этом?

Ника замолчала, потом допила чай, поставила кружку. Молчание затягивалось.

— Увези меня отсюда, — резко выпалила она. Макс завис.

— Гриша пьян, он не может вести…

— Да я знаю, что Гриша пьян! — Ника швырнула кружку об стену. — Прошу тебя, давай уедем отсюда, ну пожалуйста! — просила она чуть ли не плача. — Ты тоже можешь водить машину, давай поедем, ну хоть куда-нибудь! Сделай это для меня!

Максим молча смотрел на нее. Засунув руку в карман, он сжал перевязанную нитью прядь жидких волос Бирюкова.

— Десять минут на сборы. Сбегай в дальнюю комнату, собери в машину все продукты, что мы можем взять.

Сам он направился на кухню. Гриша пришел в себя и валялся на полу на все том же месте. Не вставая, он скрутил себе новую порцию марихуаны и посылал клубы дыма под потолок. Его мозг окончательно захлебнулся каннабисом и алкоголем.

— Мир вокруг неправильный… организовано все неправильно, неправильные люди организовывают, и неправильные же люди получаются… — он осоловело смотрел на стену. — На экране телевизионщики могут сделать такую красивую картинку… Мне продают красивый вид в телевизоре, а я хочу из окна…

Он выронил самокрутку и смачно залил ее сверху рвотой, после чего плюхнулся в лужу лицом. Гриша снова вырубился. Закатив глаза, Максим срезал измазанную в рвоте толстовку кухонным ножом и вытер Грише лицо. Затем взвалил его на плечо и потащил в гараж.

Моника уже с нетерпением ждала на переднем сиденье.

— Это что за безжизненное тело с голым торсом на нашем жизненном пути?

— Он… Сам никуда не пойдет. Хорошо, что тощий.

Макс схватил стоявшие в гараже канистры с бензином и побежал в дом. Вернувшись в гараж, он запрыгнул в машину, чтобы выгнать ее из дома.

— Окажешь честь?

Посмотрев на него, а затем на дом, Ника расхохоталась.

— Ладно, теперь я совсем не жалею о пропущенных вечеринках в старших классах!

Полностью деревянный дом вспыхнул как спичка. Максим врубил передачу повыше и вдавил газ, петляя по узким улочкам на скоростях далеко за сотню.

— Макс! Макс, твою мать! — Моника вцепилась в сиденье.

— Да ладно, тут еще режим спорта есть, протестируем? — расхорохорился Макс, нажимая кнопку на руле. Они как раз выехали на прямую дорогу, ведущую из поселка.

— Ма-акс!

— Конечно, триста с таким грузом не будет, но…

Макс вжал педаль до упора. Инфинити рванул вжимая их обоих в сиденья. Спидометр быстро раскрутился до двухсот, а затем и выше. Максим резко повернул руль и, ведомый центробежной силой, задел дорожный знак. Заднюю дверь автомобиля продырявило. Ника вздрогнула от звука корежащегося металла, уставилась на Макса и захохотала. Крушить весело. Они сбили две покрышки с посаженным цветами, мелкий уродливый куст и еще один знак.

Положившись на внедорожное назначение Инфинити, Максим на той же скорости въехал на лежачего полицейского. Их обоих подбросило вверх. Приземлившись, они отчетливо услышали глухой звук падения. Ника обернулась. Гриша свалился на пол. Они переглянулись, а затем расхохотались еще истеричнее.

Кто-то громко засигналил им. Просмеявшись, Максим развернул машину и уехал в лес. Внезапно, он резко затормозил, так что Нику чуть не выбросило из сиденья.

— Ты чего?

— Знаешь, что нам нужно сделать? — заговорщически спросил он, улыбаясь до ушей.

— Тебе мало? — устало спросила Ника.

— Ну ка меняемся местами. Давай! — он выскочил из фургона.

Ника, закатив глаза, последовала его просьбе.

— Села? Видишь педали внизу? Ах, блять, тут же автомат! Тогда, наверное проще. Жми левой ногой на тормоз. До упора жми!

— Ну… — Ника с сомнением посмотрела на Макса, но все же выполнила указание.

— Теперь переключи передачу… а, да в жопу! — он сам дернул рукоять.

— Из мотора теперь идет недовольный звук, — обратила его внимание Моника.

— А нас беспокоит его недовольство?

— Да нет, наверное, — Ника хмыкнула.

— Тогда жми на газ. Жми смелее, ты же тормозом держишься. Давай-давай!

Покрышки засвистели. Оглянувшись назад, Моника увидела дым.

— Эм…

— Да, так и надо! — весело сказал Макс. — Ты жжешь покрышки! Попробуй контролировать газом, ну разве не прелесть!

Ника попробовала. По мере освоения процесса, ее улыбка растягивалась все шире. Наконец, с радостным визгом, она вдавила газ до упора.

Внезапно, спустя несколько минут продолжительного издевательства резина лопнула. Моника перепугалась, и все пошло не по плану. Она бросила обе педали, и машина с раскрученным мотором полетела вперед. Макс резко дернул на себя ручник, но они уже были на грунтовке. Инфинити занесло, и они улетели в кювет. Ника попыталась спасти ситуацию резким поворотом руля, и они въехали в дерево. Машину очень здорово тряхнуло.

— Ой пиздец… — Моника прижала ладони ко рту. Максим продолжал хохотать. — Как мы дальше… чего теперь…

Но прежде, чем она успела что-либо сказать, Макс выбежал из машины, и побежал в лес. Она крикнула ему несколько раз в след, но была вынуждена просто остаться стоять возле разбитой Инфинити. Макс вернулся минут через десять на фургоне.

— Ты совсем дубу дал, Медведев! — Ника набросилась на него и принялась лупить по рукам. — Тебя в детстве мама в очереди на кассе оставляла, ты теперь всем женщинам мстишь?!

— Не исключено.

— Придурок!

— Да. Но признайся, что тебе тоже весело.

— Да уж не скучно! — Ника, подобрев, крепко обняла его. — Ух… Дальше так же поедем?

— Ну что ты, наша машинка понежнее, и не бесплатная! — Они оба засмеялись. Ника повисла на нем.

Они переложили все из инфинити в свой фургон. Перетащили и Гришу. В процессе тот проснулся.

— Медведев, ты мою толстовку спиздил?

— Я там стырил похожую, только с ДДТ вместо порнофильмов. Ты и не заметишь, как я ее незаметно подменю.

— А… ну ладно… — он снова вырубился, стоило его положить на мешок.

— Еще безумнее этот день уже не будет, — заявила Моника, вытирая слезы смеха.

— Ты бросаешь мне вызов? — Макс достал фомку. — Это тебе. Я топор возьму.

— Что ты еще задумал? — скорее заинтригованно, чем обвинительно спросила Моника.

— Нам же эта Инфинити теперь без надобности?

— Пожалуй.

— Ну и… — Макс с размаху выбил топором стекло задней двери. Ника поняла его идею. Они с ажиотажем обрушили всю ярость на машину, выбивая стекла и фары, сминая двери, крышу, кузов…

— Ну что… Довольно? — Макс тяжело дышал. Моника не намного лучше.

— Осталось дело за малым.

— К чему вы клоните, сударыня?

— Сливай бензин!

— Решила примерить роль крепкого хозяйственника?

— Сожжем эту колымагу к херам! — Ника швырнула лом как спортивный снаряд, забросив аккурат в раскрытый бокс на крыше фургона.

— Вот теперь я вижу, что тебе лучше! — Максим с блеском в глазах принялся выполнять поручение.

— Желаешь?

— Еще бы!

Машина вспыхнула. Ника хохотала как умалишенная. Максим переводил взгляд с нее на огонь и обратно.

Они выехали на шоссе и ехали уже в очень спокойном темпе. Ника сидела спереди, оставив заднюю часть фургона в распоряжении дрыхнущего Гриши. Впрочем, они благосклонно накрыли его пушистым пледом.

— Музыку что ли включим?

Ника оттянула ремень, чтобы достать до панели управления..

— Во! Отличная песня! — Максим улыбался, давя на газ.

Телефон в кармане завибрировал. Леся звонила.