автордың кітабынан сөз тіркестері Новый переломный момент: Социальная инженерия, информационные эпидемии и режиссирование глобальных процессов
Вот он: то, как вас лечит ваш врач, во многих случаях определяется не тем, где он учился, не тем, какие оценки он получал, и даже не тем, какой у него характер, — а тем, где он живет.
В эпидемиологии есть термин «индексный случай» — так называют человека, дающего начало эпидемии. Журналистам, впрочем, больше нравится выражение «нулевой пациент».
В книге «Законы эпидемий: Как развиваются и почему прекращаются эпидемии болезней» [36] эпидемиолог Адам Кучарски пишет: «Если считать людей из группы риска какими-то особенными, не такими, как все, это может привести к разделению на “своих” и “чужих”».
Но чем больше времени проводили у экрана люди любых убеждений, тем больше они сходились во взглядах на те или иные проблемы. Когда большая группа людей смотрит одни и те же сюжеты, вечер за вечером, это неизбежно их сближает.
«Дело не в том, что медиа намеренно давят на какую-то кнопку, чтобы получить такой эффект, — объясняет Гросс. — Дело в том, что медиа формируют коллективное представление о том, как устроен мир… и каковы его правила». Истории, которые люди видели на экране, определяли, о чем они думают, о чем говорят, что ценят и что не любят. И этот общий опыт — настолько мощный, чтобы трансформировать сознание, — продемонстрировал, что время, проведенное у телевизора, лучше предсказывало отношение человека к текущим проблемам, чем его голосование на последних выборах.
Выдающийся экономист Альберт Хиршман писал:
«Творческий акт всегда становится для нас сюрпризом. Мы не можем на него рассчитывать и не смеем в него верить, пока он не свершится. Иными словами, мы не стали бы сознательно браться за задачи, успех которых явным образом зависит от грядущего творческого озарения. Поэтому единственный способ в полной мере задействовать наши творческие ресурсы — это недооценить суть задачи, представив ее себе более рутинной, более простой, менее творческой, чем она окажется на деле».
Интеллектуалом из них был, пожалуй, Кляйн. Он прославился фразой, что половина американских телезрителей — «кретины». Когда ему начали возражать, он удвоил ставку: «Ну хорошо, договорились, они все кретины». Он проповедовал, как он сам это называл, теорию «от наименее противного»: успех телешоу измеряется числом людей, которых оно не оттолкнуло.
Я внес только одну правку. Просматривая текст, я обратил внимание, что сериал называется не “Холокост”. Он назывался “Семья Вайс” — по фамилии еврейской семьи, чью судьбу прослеживает фильм. Я позвонил продюсеру и сказал: не стоит называть его “Семья Вайс”».
Шлоссер настаивал: нужно вернуть сериалу первоначальное название, которое значилось в самых ранних драфтах сценария. «Назовите его “Холокост”», — распорядился он.
Да, именно поэтому сегодня мы называем Холокост Холокостом.
«Мне всегда нравится цитировать шотландского писателя Эндрю Флетчера, — говорит Гросс. — “Если я могу писать песни нации, мне все равно, кто пишет ее законы”»
«Если считать людей из группы риска какими-то особенными, не такими, как все, это может привести к разделению на “своих” и “чужих”». Кучарски предостерегает, что чрезмерное внимание к суперраспространителям опасно, «поскольку ведет к сегрегации и стигматизации».
Мы пока не знаем, какое из этих объяснений верно. Возможно, ни одно из них. Но нет сомнений, что в один прекрасный день ученые во всем разберутся, — и тогда мы столкнемся с такой же этической дилеммой, что и в случае с проектом Дональда Стедмана — придорожными измерениями автомобильных выхлопов, — только в промышленном масштабе. Соблазн использовать полученные знания для контроля над грядущими эпидемиями будет не меньше, чем в случае с полосой Лоуренса и Гарвардским университетом.