автордың кітабынан сөз тіркестері Новый переломный момент: Социальная инженерия, информационные эпидемии и режиссирование глобальных процессов
Интеллектуалом из них был, пожалуй, Кляйн. Он прославился фразой, что половина американских телезрителей — «кретины». Когда ему начали возражать, он удвоил ставку: «Ну хорошо, договорились, они все кретины». Он проповедовал, как он сам это называл, теорию «от наименее противного»: успех телешоу измеряется числом людей, которых оно не оттолкнуло.
Выдающийся экономист Альберт Хиршман писал:
«Творческий акт всегда становится для нас сюрпризом. Мы не можем на него рассчитывать и не смеем в него верить, пока он не свершится. Иными словами, мы не стали бы сознательно браться за задачи, успех которых явным образом зависит от грядущего творческого озарения. Поэтому единственный способ в полной мере задействовать наши творческие ресурсы — это недооценить суть задачи, представив ее себе более рутинной, более простой, менее творческой, чем она окажется на деле».
Но чем больше времени проводили у экрана люди любых убеждений, тем больше они сходились во взглядах на те или иные проблемы. Когда большая группа людей смотрит одни и те же сюжеты, вечер за вечером, это неизбежно их сближает.
«Дело не в том, что медиа намеренно давят на какую-то кнопку, чтобы получить такой эффект, — объясняет Гросс. — Дело в том, что медиа формируют коллективное представление о том, как устроен мир… и каковы его правила». Истории, которые люди видели на экране, определяли, о чем они думают, о чем говорят, что ценят и что не любят. И этот общий опыт — настолько мощный, чтобы трансформировать сознание, — продемонстрировал, что время, проведенное у телевизора, лучше предсказывало отношение человека к текущим проблемам, чем его голосование на последних выборах.
«Мне всегда нравится цитировать шотландского писателя Эндрю Флетчера, — говорит Гросс. — “Если я могу писать песни нации, мне все равно, кто пишет ее законы”»
Я внес только одну правку. Просматривая текст, я обратил внимание, что сериал называется не “Холокост”. Он назывался “Семья Вайс” — по фамилии еврейской семьи, чью судьбу прослеживает фильм. Я позвонил продюсеру и сказал: не стоит называть его “Семья Вайс”».
Шлоссер настаивал: нужно вернуть сериалу первоначальное название, которое значилось в самых ранних драфтах сценария. «Назовите его “Холокост”», — распорядился он.
Да, именно поэтому сегодня мы называем Холокост Холокостом.
«Если считать людей из группы риска какими-то особенными, не такими, как все, это может привести к разделению на “своих” и “чужих”». Кучарски предостерегает, что чрезмерное внимание к суперраспространителям опасно, «поскольку ведет к сегрегации и стигматизации».
Мы пока не знаем, какое из этих объяснений верно. Возможно, ни одно из них. Но нет сомнений, что в один прекрасный день ученые во всем разберутся, — и тогда мы столкнемся с такой же этической дилеммой, что и в случае с проектом Дональда Стедмана — придорожными измерениями автомобильных выхлопов, — только в промышленном масштабе. Соблазн использовать полученные знания для контроля над грядущими эпидемиями будет не меньше, чем в случае с полосой Лоуренса и Гарвардским университетом.
«Ваши верхние дыхательные пути — это как автомойка, — объясняет он, — а воздух, который в них попадает, — как автомобиль».
Когда «автомойка» работает как положено, большинство мелких частиц вымывается из вдыхаемого воздуха. «Пока организму хватает воды, верхние дыхательные пути постоянно улавливают патогены и минут за 20 — от силы за час — отправляют их в желудочно-кишечный тракт, откуда они благополучно выводятся, — говорит Эдвардс. — Но если вы обезвожены, в “автомойке” закачивается вода». Система очистки перестает работать, и такие частицы, как, скажем, вирусы, беспрепятственно проходят через верхние дыхательные пути прямиком в легкие. Вот почему обезвоживание повышает уязвимость к простудам, гриппу и COVID: при выдохе эти вирусные частицы вылетают обратно, и теперь мы с большей вероятностью не только подхватим вирус сами, но и передадим его другим. Частицы ударяются о сухие стенки дыхательных путей и разлетаются концентрированным пенным облаком — как морская волна, разбивающаяся о берег. Так в выдохе и набирается та самая чудовищная концентрация — 3545 частиц на литр.
Перейти от позиции «виноваты все» к позиции «виноваты конкретные люди» чудовищно сложно.
Каковы бы ни были заразные идеи, объединяющие этих людей, они неизменно утрачивают силу за пределами их сообщества. Где-то должен быть какой-то свод правил.