В освобожденной Украине в поисках самогонки и обуви Славгородский с приятелями отравились в ближайшее село, «сделали обыск» у некоего старика, «отрекомендовываясь работниками особого отдела». Однако неудачно: «самогонку нашу попили другие», — меланхолично замечает Славгородский (11.12.1943). В другой раз «делал обыск в квартире, где стоял наш хозвзвод: наговорили, что там много трофейного сахару. Виноградов смастерил мне ложное удостоверение, я одел комбатову шинель, комиссарову шапку и боялся, чтобы меня не узнала хозяйка. Роль сыграл хорошо, но ничего не обнаружили» (06.12.1943). В Западной Украине Славгородский со товарищи и вовсе перестают стесняться:
На ходу приходится пополнять свое хозяйство, добавили трех лошадей, а с одной вчера вышел скандал: хозяйка опознала, с одной удалось обмануть хозяина. Единоличники, черти, держатся за каждую клячу, не зная того, что придется в колхоз сдавать. «Братья» украинцы искоса смотрят на нас. Есть люди, которые кровно связаны с Россией и с Красной Армией, те наши по духу. Ничего, обработаем (23.07.1944).
Украинец — и по происхождению, и по паспорту — Славгородский считал себя русским и гордился этим. При этом он был не чужд украинской культуре — знал украинский язык, записывал украинские песни, впрочем, как и русские. Возможно, это характерное самоощущение человека, родившегося и выросшего в России.
