Но оправдания не имеют власти над чувством вины. Гнев и ярость, направленные на других, никак не влияют на него, потому что вина с ними не связана. Вина – это страх перед собственным убожеством. Это чувство никак не связано с другими людьми.
Она разыгралась, когда по каким-то непонятным для меня причинам я не смогла отыскать в зеркале ту шестнадцатилетнюю девушку и послать ее вместо себя.
До того момента она всегда была со мной. Как бы сильно я ни менялась, какое бы блестящее образование ни получила, я все равно оставалась ею. В лучшем случае я была сразу двумя людьми – расщепленной личностью. Она была внутри и появлялась каждый раз, когда я переступала порог отцовского дома.
В ту ночь я позвала ее, и она не ответила. Она покинула меня. Она осталась в зеркале. Решения, которые я принимала после того момента, были не ее решениями. Это был выбор изменившегося человека, новой меня.
Этот процесс обретения собственного «я» можно называть по-разному. Трансформация. Метаморфоза. Фальшь. Предательство.
Друзья по Кембриджу стали для меня семьей, и я чувствовала свою принадлежность к этому кругу, ничего похожего уже много лет я не ощущала в Оленьем пике. Иногда эти чувства меня пугали. Разве можно любить чужих людей сильнее собственного брата? Разве может дочь предпочесть учителя собственному отцу?