Часть первая

Глава первая
Демонокровная тварь

Восточные ворота, от которых открывался вид на барханы Каэмит, были гостеприимно распахнуты для караванов и одиноких путников, спешащих в город. Торговцы привычно ругались, спорили, кому надлежит пройти первым. Кто-то уже недосчитался своего товара и голосил, призывая стражу. Впрочем, стража в лице пары воинов, коротавших знойный день в сторожке за игрой в нарды, на призыв не спешила.

Аштирра не успела понять, чем кончилось дело, – отец уже потянул её за собой. Ведя под уздцы верблюда, Раштау решительно шагал вперёд, рассекая толпу, точно клинок. Ему поспешно уступали дорогу, улыбаясь кто искренне, кто подобострастно. Многие здесь знали его если не лично, то понаслышке – спутать его с кем-то было трудно. Красно-рыжие волосы заплетены в косы, гребнем проходящие между рогами, виски выбриты. Аштирра знала, что жрецы древности часто выбривали голову целиком, но Раштау, даже будучи последним Верховным Жрецом Таэху, этой традиции не следовал, словно выбрав для себя некий компромисс. На суровом загорелом лице сверкали глаза, похожие на льдистые сапфиры амулетов тётушки Эймер. Люди избегали встречаться с ним взглядом – даже не используя внутренний взор целителя, Раштау умел заглянуть в самое сердце.

Но юной жрице весь его облик нравился. Она вообще считала отца самым красивым на свете. Даже в своих тёмных льняных рубахе и штанах – таких же, как у неё, запылившихся в пути – он выглядел словно герой легенды. Печать их наследия Раштау всегда носил без тени стыда, с достоинством, и её научил тому же.

Грозное оружие, давшее отцу его прозвище, висело на поясе, свёрнутое кольцами, словно спящая змея. Пояс и грудь перехватывали ремни, и к ним помимо ножей крепились мешочки со снадобьями и амулетами – знаки его ремесла.

Раштау Пламенный Хлыст слыл искуснейшим целителем в этих краях. Многие обращались к нему за помощью, презрев даже распространённые расовые предрассудки, – кто-то, правда, тайком от соседей и родни. Но говорили также, что и на расправу он скор, если что-то ему не по нраву. Мол, как срастил кость, так и обратно сломает, причём даже пальцем тебя не тронув. Аштирра не могла припомнить случаев, чтобы отец в самом деле кому-то вредил, но знала, что его искусство велико. С ранних лет обучаясь целительству у Раштау, она и сама уже успела понять, как легко обернуть вспять жизненные токи. Ведь, по сути, недуг и исцеление были разными сторонами одного и того же процесса.

За спиной шептались и переговаривались, кто-то даже тыкал пальцем – пока жрец не видел, конечно же. Аштирра лишь сильнее расправила плечи, ступая рядом с отцом, подражая его спокойной невозмутимости.

Вообще, рэмеи не были в Сияющем такой уж диковинкой. Огромный портовый город стал домом для представителей всех пяти рас, хоть люди и встречались здесь чаще прочих, как и почти везде.

Вопреки названию, Сияющий был далеко не самым блистательным самоцветом в Ожерелье Городов, зато лежал ближе всего к Обители Таэху – всего-то дня три пешего пути, а если верхом, то и в полтора можно уложиться.

Стараясь не отставать от отца, Аштирра посматривала по сторонам, неизменно дивясь разнообразию нарядов и наречий. Каждая поездка в Сияющий была для неё целым приключением, приближавшим к большому миру. Она выросла в пустыне и чаще посещала кочевнические стойбища и древние развалины, потому город восхищал её, словно то и дело поворачивался к ней новым лицом. Шумные рыночные площади, гудевшие на разные голоса на десятках языков, соседствовали с величественными храмами целого сонма новых Богов, поражающими разнообразием убранства. Пропахшие несвежей рыбой грязные улочки портовых трущоб резко контрастировали с белоснежными стенами и висячими садами, полными ярких экзотических растений, резиденций купцов и аристократов. Говорили, что ирригационная система, питавшая сад градоправителя, стоила больше, чем целый район.

Товары с самых дальних уголков континента лились сюда рекой, и город процветал. Но разнообразие культур и происхождения жителей не могло не наложить на лик Сияющего свой отпечаток. Если сказать мягко, архитектура не была выдержана в едином стиле. Сердце всякого уважающего себя зодчего кричало бы от такого надругательства над эстетическим вкусом, притом что некоторые здания вполне могли бы по праву называться жемчужинами. Вот только место этим жемчужинам было в совсем разных ожерельях, и, как ни старались представители местной элиты, облик Сияющего получился запоминающимся и аляповатым – словно цветастый, украшенный колечками и блёстками наряд базарной танцовщицы. Вроде и взгляд привлекает – не оторвать, а всё ж в приличном обществе в таком виде не покажешься. Сами жители, даром что ругались, чужакам недобрых слов о любимом городе не прощали. Может, потому и воспевали барды в песнях красоту одного из крупнейших портов Малахитового моря? Красоту, вынимавшую сердце из груди… а заодно и глаза из глазниц.

Впрочем, Аштирре действительно нравилось бродить по этим пёстрым улочкам, глазеть по сторонам, вслушиваясь в обрывки незнакомых фраз. И, конечно, мечтать о дальних путешествиях вроде тех, о которых рассказывал отец. А ещё, когда они вдвоём отправлялись в Сияющий пополнить припасы или встретиться с кем следует, Раштау баловал дочь какими-нибудь гостинцами. Кто же не любит получать подарки, особенно если привычная жизнь так аскетична?

В городе им предстояло провести дня два или три и даже посетить небольшой праздник. Отец сказал, что госпожа Мейва решила уйти на покой, перебраться в район побогаче, и «Тихую Гавань» выкупил кто-то другой. Кто – жрец не говорил, но праздник завсегдатаям хозяйка обещала.

Аштирра с сожалением подумала, что «Гавань» без госпожи Мейвы и её замечательных ягодных пирожков будет совсем не та. Но не исключено ведь, что и новый хозяин не так плох. Не могла же Мейва отдать своё детище в недостойные руки. Трактир в самом деле был её личной тихой гаванью – так она сама говорила, хоть почти и не рассказывала о своей прежней жизни. Отец упоминал, что в прошлом госпожа Мейва носила совсем другое имя и была грозой морских торговых путей. Но кто ж об этом вспомнит сейчас? В Сияющем все знали её как суровую, но радушную хозяйку «Тихой Гавани», одной из лучших таверн побережья.

У Мейвы была целая коллекция экзотической брани на самых разных языках, но ругалась она в основном как-то не зло, даже по-своему вкусно – это Аштирра помнила с детства, только при отце старательно запомненные словечки лишний раз не повторяла. Запас у жрицы регулярно пополнялся, особенно если в таверне кто-то начинал чинить беспорядки. Разнимать драки госпожа Мейва умела даже лучше громил, охранявших двери её заведения, – тут уже в ход шли и острый язык, и тяжёлая рука. Аштирра сама была не прочь такому научиться – можно было бы вообще не полагаться на Всплески. Увы, комплекцией жрица обладала куда более хрупкой, чем бывшая пиратка, да и говорить так, чтоб стены ходуном ходили, не умела. Ну что ж, каждому своё.

Лабиринт кривых улочек как раз вывел их к небольшой площади и трактиру, когда хриплый голос Раштау вырвал Аштирру из мыслей.

– Вот, возьми, – отец передал ей небольшой увесистый кошель и подмигнул. – Сама выберешь себе что захочешь. Ты вроде просила зеркало и новый гребень?

– А ты разве со мной не пойдёшь? – удивилась Аштирра. – Ты же всегда наведываешься к алхимикам и травникам. Пора пополнить запасы, я проверяла.

– Успеем ещё, – Раштау кивнул в сторону таверны. – Мейва просила осмотреть её старого знакомого. Влип он в какую-то неудачную историю.

– Может, я помогу? – с готовностью предложила девушка. – Я ведь тоже уже кое-что умею.

Жрец покачал головой, ласково погладил её по волосам.

– Даже не «кое-что». Ты умеешь немало, – суровое лицо Раштау осветила тёплая улыбка. – Тут я справлюсь, ну и последние новости заодно послушаю, а ты пока развейся. Я же знаю, как ты ждала этой поездки.

Верблюд, предчувствуя отдых, утробно заурчал и нетерпеливо потянул хозяина к тени плетёного навеса. Ждать, пока рэмеи решат свои дела, он не желал. Аштирра со смехом хлопнула его по золотистому боку.

– Ты только до заката возвращайся в «Гавань», – велел Раштау уже через плечо.

– Конечно, пап! – помахав жрецу, девушка быстро пересекла площадь и нырнула в разномастную толпу, спешившую к базару на берегу.

День обещал быть просто прекрасным. Внутри царило радостное предвкушение, и хотелось пуститься вприпрыжку. Аштирра даже проскакала пару шагов, ловко лавируя между чужими локтями, пользуясь тем, что некоторые смотрели на неё брезгливо и старались держаться на расстоянии. Потом девушка вспомнила о жреческом достоинстве и чуть не наступила на собственный хвост. Отец хоть и не видел, но от взглядов предков не скроешься – может, не одобряли они прыжки и ужимки? Как-никак древний род Таэху не уступал императорскому. Да и до совершеннолетия оставалось лишь немногим больше пары лет – нужно уже уметь производить впечатление, чтоб как зыркнешь – сразу все замирали. Отец, поди, умел такое с юности.

Аштирра прыснула, представив это, и в следующий миг ловко убрала хвост из-под ног пары стражников, догонявших какого-то воришку. Здесь это было делом нередким. Жрица плотнее прижала ладонь к потайному карману, где спрятала отцовский кошель. Раштау не раз предупреждал её, что нечистые на руку люди и нелюди зарабатывают себе на жизнь как раз в толпе. Тианера, ещё одна давняя подруга отца, добавляла, что некоторые даже возводят воровство в ранг искусства, но Аштирра не горела желанием сталкиваться с мастерами этого ремесла. Пока ей везло.

Базар сам по себе походил на небольшой город – лабиринт разноцветных шатров, упиравшийся в торговые ряды резных каменных построек со стрельчатыми окнами и полукружиями куполообразных крыш. И этот «город» в сердце Сияющего Аштирра знала с детства. Знала, где продают лучшие тканые ковры и самые красивые украшения из настоящего золота, а не латунные подделки разной степени искусности. Где можно купить горных трав по хорошей цене, а куда не стоит и заглядывать. Ряды оружейников ей когда-то показывал ещё дядюшка Фельдар, именитый кузнец, у которого была собственная лавка. И заходить поглазеть к ним Аштирра любила не меньше, чем к ювелирам, хотя у неё уже был самый лучший кинжал дворфийской ковки.

На базарной площади всегда было многолюдно – все куда-то спешили, толкались, шумно спорили и торговались. Вокруг стоял гомон, сплетённый из множества голосов и наречий, так что с трудом можно было разобрать цельные фразы. Но девушке это казалось самой настоящей песнью странствий, осколками чужих приключений в едином причудливом витраже. Если повезёт, можно было поймать за хвост несколько интересных историй от чужестранцев. И, конечно, купить что-нибудь красивое, экзотическое.

В солёном прибрежном воздухе здесь даже не ощущалась обычная вонь городских улочек, зато витала масса других запахов, приятных и не очень – от специй, масел и редких цветов до верблюжьего и конского навоза.

Раздумывая, куда бы направиться в первую очередь, Аштирра сначала хотела заглянуть к оружейникам и травникам, но опасалась, что тогда у неё не останется ни монетки на гребень и зеркало. Резной костяной гребень, когда-то подаренный кочевниками в благодарность, успел сломаться о её непокорную огненную гриву. Тётушка Эймер, не оставлявшая попыток воспитать из юной рэмеи настоящую благородную госпожу, очень ругалась бы, узнав, что её воспитанница обходится половиной гребня. Но в последнее время Аштирра расчёсывалась редко – просто заплетала свои длинные волосы во множество косичек. Так и мыть было проще – нырнула в озеро после охоты в песках, и снова красавица. Но Эймер говорила, что у дамы должен быть при себе гребень – и не только! – даже если эта дама шныряет по пустыне. Конечно, Аштирре было далеко до тётушки в вопросах красоты и изящества – чародейка одевалась со вкусом даже для вылазок в гробницы. Но кое-какую науку жрица всё же переняла – как одеваться подобающе случаю, как подчеркнуть природную красоту макияжем, как вести себя за столом, чтоб званый ужин не превратился ненароком в пиршество гиен, и прочее.

«Ты же аристократка!» – не раз сетовала Эймер, изгибая бровь, когда её воспитанница жадно вцеплялась зубами в запечённый хвост ящерицы или облизывала измазанные в медовых сладостях пальцы.

«Тётушка, это было очень давно», – оправдывалась Аштирра, но исправлялась, чтобы не расстраивать чародейку.

Эймер была ей почти как мать. Сейчас тётушка жила в Сияющем, но одно время буквально дневала и ночевала в Обители, помогая Раштау растить тогда ещё маленькую Аштирру.

Жрица выбрала себе гребень из железного дерева, украшенный южным орнаментом из спиралей, – не самый дешёвый, зато крепкий. Оставалось зеркало. Небольшое настенное зеркало у жрицы было – Эймер подарила, драгоценное, с настоящей серебряной амальгамой, – но его отец забрал для обрядов. С ритуальными предметами в бытовых нуждах шутки плохи, особенно во время Всплесков, так что лучше было подыскать новое, а заодно и тётушке подарок присмотреть.

Вскоре Аштирра вышла к каменным торговым рядам, издалека заприметив лавку стекольщика с цветными витражами в оконных проёмах. Таких лавок здесь было несколько, но эта притягивала взгляд. Девушка смутно припоминала что-то тревожное, связанное с этим местом. Вроде бы здешний купец был не очень-то приветлив, или он демонов боялся до лихорадки? Аштирра как раз подумывала, не пройти ли мимо, когда взгляд её упал на висевшие в узорных бронзовых оправах светильники и пару зеркал, выставленных у входа. В солнечных лучах кусочки смальты переливались, точно драгоценные камни, и жрица никак не могла отвести глаз. Этой красоте обрадовались бы даже во дворце древних Владык! Тётушке точно нужен был такой светильник.

И Аштирра решилась – направилась в лавку, походя поздоровавшись с хмурыми стражниками в лёгких кожаных доспехах, скучавшими у входа.

Изделий из цветного стекла и прозрачного хрусталя здесь было великое множество – даже глаза разбегались. Их маленькая семья не была бедна, но Аштирра с детства впитала: не бери лишнего, будь то что-то нужное или просто для души. Пришла за зеркалом и светильником – вот и не отвлекайся, например, на вазы.

Аштирра уже приглядела подвесную лампу из тёмно-синего стекла – тётушка Эймер очень любила такой оттенок, – когда её взгляд упал на полированную поверхность, обрамлённую тонко переплетёнными серебристыми ветвями. Узор вокруг зеркала живо напомнил Аштирре сказки о зачарованных чащобах по ту сторону гор, где правил Каэрну Охотник. Леса ей доводилось видеть только на гобеленах да в тех иллюзиях, которые в детстве ткала для неё чародейка. В общем, эта вещица буквально околдовала юную жрицу, и на другие она уже не смотрела.

Хозяин лавки – смуглый высокий бородач – как раз степенно выплыл из-за занавеси, закрывавшей вход во внутренние помещения. Вот только единственной заглянувшей к нему покупательнице он почему-то не обрадовался. На лице человека отразилось выражение такой брезгливости, словно на мягкий ковёр ступила шелудивая собака из ближайших трущоб и он раздумывал, как бы избавиться от животины побыстрее и наверняка.

– Да хранят Боги твой дом, и пусть судьба отсыплет тебе богатств щедрою рукою, – учтиво приветствовала девушка. – Я бы хотела купить вот тот светильник. И это зеркало.

Хозяин смерил Аштирру презрительным взглядом и, выругавшись, сплюнул себе под ноги, даже не стесняясь.

– Надеюсь, ты ничего здесь не трогала?

– Нет, – ответила девушка, озадаченная таким приёмом.

– Я не продаю свои произведения искусства таким как ты. Эй вы, недотёпы! – крикнул он охранникам. – Вы как вообще пустили демонокровную тварь на порог?

Один из них смущённо потёр затылок.

– Так ведь это… хозяин, покупателей сегодня совсем негусто.

– А девица вроде при деньгах, – подхватил второй. – Вон и кинжал дворфийский на поясе.

– Кинжал, значит, разглядели, болваны, а рога и хвост пропустили? – ядовито поинтересовался хозяин, игнорируя гостью. – А ну как разнесёт свою проклятую заразу, вашим потомкам на семь поколений хватит!

Аштирра растерялась от такой открытой грубости, хоть ей уже и доводилось сталкиваться с предрассудками и нападками. Но Раштау всегда защищал её, вставал между ней и обидчиками непоколебимой скалой. Потомок демонов или нет – жреца здесь боялись, да и не хотел никто из местных лишиться шанса на его помощь в будущем. Мало ли что случится? Лучше уж не ссориться. Вот только хозяин лавки, похоже, не признал дочь прославленного целителя.

Девушка, с сожалением посмотрев на светильник и зеркало, уже сделала несколько аккуратных шажков к двери. Купец отвлёкся, жарко споря с охранниками, но те, как назло, заняли проход. Аштирра уже почти добралась до выхода и хотела улучить момент, чтоб выскользнуть на улицу, когда хозяин ткнул в неё украшенным рубиновым перстнем пальцем.

– Почему рогатое отродье всё ещё разгуливает по моей лавке?

Первый охранник растерялся, но второй оказался находчивее.

– А ты не платишь нам достаточно, чтоб мы связывались с демонами, Самир, – ехидно отозвался он. – Сам же велишь не иметь с ними никаких дел, вот и не имеем.

Охранники переглянулись, и первый с готовностью подхватил, ухмыльнувшись:

– Но можем и поиметь. За дополнительную плату, конечно.

Оба загоготали над двусмысленностью шутки.

– Вот с неё плату и возьмёте, сколько сочтёте нужным, – отрезал хозяин и кивнул на затаившуюся Аштирру. – А потом вышвырнете за порог, чтоб она даже не мечтала тут появляться!

«Сейчас бы Всплеск…» – с тоской подумала жрица.

Охранники, поигрывая короткими увесистыми дубинками, двинулись на неё, отрезав путь к выходу.

Глава вторая
Великолепие и скромность

Как назло, знойный воздух был густым и тяжёлым, лишённым каких-либо проблесков магии. И, в отличие от Аштирры, эти люди в чарах не нуждались.

Отступая, девушка окинула взглядом лавку. Она отбросила заманчивую мысль разбить витражное окно – отцу пришлось бы расплачиваться с торговцем не один месяц. Разве что отвлечь охранников и проскользнуть мимо? А там уж затеряться в толпе будет несложно – преследовать её не станут.

Охранники ухмылялись, громко обсуждая, что ещё кроме монет можно получить от неё в качестве платы. Торговец пристально наблюдал, чтоб никто ничего не разбил, но не вмешивался – явно не желал марать руки о демонокровную тварь.

Взвесив свои шансы на побег и оценив их как не слишком высокие, девушка вынула из ножен кинжал. С этим лёгким клинком она не расставалась в пустыне ни днём ни ночью. Жаль, что оружие посерьёзнее осталось вместе с вещами в таверне – жрица никак не ожидала, что придётся сражаться в знакомом городе средь бела дня.

Сетовать было некогда. Уже в следующий миг Аштирра уклонилась от удара, нацеленного ей прямо в голову. Она успела полоснуть клинком по кожаному наручу стражника, а второго хлестнула хвостом по ногам, надеясь, что тот споткнётся, замешкается. Но то ли удар пришёлся вскользь, то ли мужчина оказался слишком крупным – он словно и не заметил. Девушка ловко обвила хвост вокруг его лодыжки, собираясь развернуться и рывком опрокинуть его. Воин разгадал её манёвр и, перенеся вес на свободную ногу, с силой наступил Аштирре на хвост.

От резкой боли, прокатившейся по всему позвоночнику, девушка вскрикнула и потеряла равновесие. Перед глазами заплясали тёмные пятна. Кто-то выбил у неё из руки кинжал – она уже не разглядела. Удар дубинки пришёлся прямо в бок. Рёбра хрустнули, из лёгких выбило воздух, и жрица повалилась на ковёр. Она успела лишь сгруппироваться и инстинктивно закрыть голову руками…

Но ударов не последовало. Вместо этого раздался тонкий звон стекла, а потом чей-то бархатный мелодичный голос произнёс:

– Нет. Не подойдёт. Эти мурриновые[2] чаши слишком хрупкие для моего заведения, хоть и весьма изысканные. Жаль.

Один за другим Аштирра открыла глаза, сконцентрировала взгляд. Охранники потрясённо застыли, так и удерживая дубинки на весу.

В лавку вошёл рэмеи, одетый в тёмно-синюю рубаху с золочёной вышивкой по вороту и рукавам и шаровары в тон. В петле на узорчатом поясе покачивался тонкий изогнутый клинок, похожий на оружие кочевников пустыни, только намного изящнее.

Гость окинул лавку таким взглядом, словно владел ею, потом аккуратно переступил через осколки. Похоже, один из охранников всё же задел драгоценную чашу – неудивительно.

Опомниться никто не успел – рэмеи уже подошёл к прилавку, подхватив ещё один изысканный разноцветный сосуд. Повертев в руках, гость с ловкостью жонглёра подкинул его и поймал на выставленный вверх указательный палец, чудом удерживая баланс. Охранники, казалось, забыли, как дышать, лишь бы случайным порывом воздуха не уронить чашу с и без того не самого надёжного «постамента». А может, они были искренне восхищены неожиданным представлением – как и сама Аштирра.

Самир нарушил воцарившуюся тишину первым. И почему-то сейчас он не спешил кричать о демонокровных тварях, хотя в наследии гостя сомневаться не приходилось.

– П-п-поставь на м-м-место, Брэм… Брэмстон…

Рэмеи отвёл взгляд от сосуда и посмотрел на торговца:

– Чего ты так переживаешь, Самир? Неужели думаешь, что я настолько неловок и могу случайно повредить ещё одну из твоих драгоценных вещиц? – он тонко усмехнулся.

– П-п-просто… П-п-поставь. Аккуратно. А то… – торговец не отрывал глаз от чаши, неуверенно балансирующей на единственной точке опоры и то и дело кренившейся из стороны в сторону.

– А то что? Случайно разобью? Не беспокойся, этого не случится. Обещаю.

Рэмеи резко отдёрнул руку, и изящный сосуд начал своё падение. Аштирре показалось, что время замедлило бег. В эти мгновения даже сквозь боль в рёбрах и туман в голове она сумела примерно оценить стоимость сосуда, удивиться, ужаснуться и зажмуриться. Донышко чаши вот-вот коснётся пола, и разноцветные осколки с мелодичным звоном брызнут во все стороны…

Пару мгновений спустя, не услышав звука бьющегося стекла, Аштирра неуверенно открыла глаза. Стражники так и стояли, разинув рты. Самир, схватившись обеими руками за сердце, медленно оседал под прилавок. Мурриновая чаша балансировала на кончике хвоста гостя. Рэмеи ослепительно улыбался, словно дело происходило в шатре на каком-нибудь ярмарочном представлении, а сам он был звездой вечера, ожидающей аплодисментов и одобрительных выкриков, восхваляющих его мастерство.

Насладившись мгновениями своей славы и будто желая исполнить трюк на бис, гость изящно подбросил чашу хвостом к потолку. Аштирра заворожённо смотрела, как солнечные лучи, преломлённые витражами окон, играют на разноцветном стекле хрупкого сосуда. Как же Брэмстон поймает чашу теперь – на кончик носа или между рогов?

Но гость ловить не собирался – лишь проводил взглядом. Со звоном сосуд рассыпался на бессчётное количество мельчайших осколков, усыпав ковёр искрами.

– Ты!.. Ты!.. Обещал, что с чашей ничего не случится! – почти плача прошептал Самир, глядя на осколки сквозь пальцы, словно пытаясь заслониться от очевидного.

– Нет же, друг мой, – рэмеи улыбнулся широко и почти искренне. – Я обещал, что не разобью её случайно. Про то, что я сделаю это намеренно, речи не было, правда же? – Вздохнув, гость добавил с наигранным расстройством: – Нет, действительно, не подойдут такие чаши моему заведению. Слишком хрупкие. Да и ценителей высокого искусства среди посетителей мало. А жаль.

Купец медленно поднял взгляд на Брэмстона. Глаза налились кровью. Срываясь на крик, он прорычал:

– Убью. Убью и не посмотрю, кто ты! Даже жизнью не расплатишься за то, что здесь учинил! Да ты хоть знаешь, сколько нынче стоят мурриновые чаши? Твоё поганое заведение со всеми портовыми девками вместе и десятой доли не покроют!

– Сначала докажи, что это сделал именно я, а не, к примеру, два твоих мордоворота, – рэмеи усмехнулся, кивнув на охранников. – Или не та девчонка. Вон как у бедняжки сердце прихватило. Понимает, поди, что долг теперь будет отработать непросто, – Брэмстон подмигнул Аштирре. Она невольно оторопела.

– Болваны! – крикнул торговец, добавив пару эпитетов покрепче. – Проучите этого проклятого фигляра! И девчонку вместе с ним! Плачу за голову каждого из них золотом по весу!

Охранники медлили, то ли прикидывая сумму, то ли просто не решаясь напасть.

– Ну надо ж как, – присвистнул рэмеи, глядя на них. – Нечестно как-то выходит, а, друзья мои? Девчонка-то посимпатичнее меня, а стоит дешевле – больно худосочная. На вашем месте я б поднял цену… но ведь мертвецам деньги ни к чему?

Брэмстон усмехнулся, но на этот раз его усмешка была холодна, как лезвие сабли, блеснувшей в его руке – и когда только успел достать?

Охранники бросились на рэмеи, размахивая дубинками. Брэмстон держался расслабленно, словно и не думал защищаться. С ловкостью ярмарочного артиста он уворачивался от ударов, а ответные выпады совершал быстро, точно пустынная кобра. Он явно не ставил себе целью нанести противникам серьёзные увечья. Подобные изогнутые клинки вообще были предназначены для нанесения рубящих ударов, а рэмеи колол, касался кончиком клинка не защищённых доспехами мест – легко, но ощутимо. Вот только, в отличие от Аштирры, воины не оценили милосердия. Силясь попасть по изворотливому фигляру, они распалялись всё больше и били уже друг по другу. Неужели не понимали, что этот рэмеи просто играл с ними? Пожелай он убить – у них не осталось бы и шанса.

Хозяин лавки и сам проявлял чудеса невиданной ловкости. Сбросив расшитый халат и оставшись в одних шароварах, он бегал вокруг троицы, спасая то пошатнувшуюся вазу, то пару фиалов, то висящий слишком низко светильник. В другое время Аштирре бы показалась смешной вся эта нелепая сцена, но сейчас ей было почти жаль Самира.

Невольно жрица залюбовалась лёгкостью движений Брэмстона, его кошачьей грацией. Этот рэмеи прекрасно владел своим телом, не совершая ни единого лишнего движения – разве что для собственного удовольствия, ради зрелищности.

Смахнув хвостом какой-то кувшин прямо в руки Самира, Брэмстон резко пригнулся, проскользнул под скрестившимися над его головой дубинками и подмигнул Аштирре. Торговец заслонил собой вазу. Удар дубинкой пришёлся ему по спине.

– Да чтоб тебя песчаные демоны сожрали! – проревел Самир, баюкая спасённый кувшин.

– Прости, хозяин! – воскликнул охранник.

– Догоняй, идиот!

Второй устремился за прилавок вслед за Брэмстоном. Они пробежали круг, пока рэмеи не прыгнул и уже сверху приставил саблю к горлу воина, самодовольно улыбаясь. Ряд мозаичных светильников угрожающе покачивался вокруг него радужным ореолом.

– Ну всё. Поиграли, и хватит, – миролюбиво сказал рэмеи. – Бросай дубинку. Да, и ты тоже, – обратился он ко второму охраннику, не сводя глаз с первого, – пока здесь ещё хоть что-то цело, включая ваши драгоценные головушки.

Казалось, он даже не запыхался, зато оба воина дышали тяжело, как гружёные волы в базарный день. Прекрасное оружие и техника владения напомнили жрице то, как сражались её далёкие предки.

«Интересно, а хопешем он смог бы так же? – пронеслась мысль. – Позволил бы ему отец взять один из уцелевших клинков? Показал бы?»

Фантазия жрицы некстати подбросила совсем уж неподобающую картинку: как её спаситель, разгорячённый тренировкой и палящим пустынным солнцем, сбросив промокшую от пота рубаху, упражняется с древним оружием их народа среди руин некогда величественной Обители Таэху.

Самир причитал, рассыпался в извинениях лично перед Брэмстоном, перед всеми рэмеи, а заодно и демонами вплоть до начала эпохи Ваэссира. Гость милостиво кивал. Притихшие охранники пытались навести в лавке хоть какое-то подобие порядка.

– Бросить оружие! Именем градоправителя!

Все замерли, только Брэмстон шутливо отсалютовал саблей, а потом спрыгнул с прилавка и аккуратно протёр клинок халатом Самира. Аштирра тихонько поднялась, пока на неё никто не смотрел, и убрала кинжал в ножны.

Командир городской стражи переступил порог. За его спиной толкались солдаты в лёгких ламеллярных[3] доспехах – места внутри хватало не всем.

– Не сказать, что неожиданно, но признаюсь, поражён скоростью твоего прибытия, Фанис. Да ещё и лично. Но веселье как раз уже закончилось.

– Тебя-то как сюда занесло, Брэмстон? – командир изогнул бровь, обвёл взглядом лавку и остановил на Самире, всё ещё прижимавшем к себе кувшин.

– Проходил мимо, заглянул на огонёк… светоч гостеприимства. А тут… – рэмеи развёл руками. – Симпатичные девушки сами себя не спасут.

Командир зыркнул на Аштирру, но она не стушевалась – спокойно встретила его взгляд, напомнив себе, что вообще-то она тут пострадавшая сторона.

– Твои мне и донесли, – Фанис со вздохом покачал головой. – Вечно приносишь на хвосте неприятности… Расплачиваться за ущерб будешь?

В глазах торговца загорелся алчный огонёк, и смирение как рукой сняло. Заикаясь не то от гнева, не от волнения, он наставил палец на Брэмстона:

– Да, он… он должен мне… Он…

– Попытался научить сего господина и его товарищей хорошим манерам, – услужливо подсказал Брэмстон. – Вроде даже успешно, да, друзья? Полагаю, мы в расчёте. В конце концов, он чуть не повредил рожки вот той девице – моей, между прочим.

Аштирра хотела возмутиться, но вовремя прикусила язык, поймав на себе многозначительный взгляд Брэмстона. Не став спорить, она отряхнулась и уже прикидывала, как бы просочиться мимо стражников.

– А это, часом, не… – начал Фанис, но Брэмстон прервал:

– Ладно, нам пора. Ты заглядывай ко мне вечерком и ребят своих зови. Всем нужно расслабиться.

Стражники одобрительно загудели.

Самир, поняв, что выгода ускользает из-под носа, заголосил:

– Демонокровные твари! Эти отродья разнесли мне половину лавки! Командир, вы же не можете так всё…

Брэмстон по-свойски обнял жрицу за талию и увлёк за порог, не слушая уже ни возмущённых криков за спиной, ни расспросов стражников.

– Какого хайту… – прошипела Аштирра, но рэмеи шикнул на неё и за руку потащил по оживлённой улице куда-то прочь.

Девушка попыталась выдернуть руку, но спутник держал её крепко, проталкиваясь сквозь толпу. Показалось или он подал кому-то знак? Краем глаза Аштирра успела увидеть какие-то фигуры на крыше, прямо над цветастыми навесами торговых рядов, а потом Брэмстон затащил её в узкий переулок.

Она едва поспевала за своим загадочным спасителем, но тот даже не думал сбавлять шаг. А вдруг этот Брэмстон не спасал её, а совсем наоборот? Ведь нельзя доверять кому-то просто потому, что у него тоже рога и хвост. Какое там заведение он упоминал? И явно неспроста говорил про отработку долга… а учитывая, что он и с командиром стражи был на короткой ноге, – никто не поможет.

Улучив момент, Аштирра незаметно вынула из ножен кинжал и приставила к шее мужчины…

Точнее, попыталась. Резко развернувшись, Брэмстон перехватил её запястье и ухмыльнулся.

– Ловко. Но знала б ты, сколько раз я оказывался в такой ситуации, – заявил он, удерживая уже обе её руки, и вдруг прижал к глухой стене. Здесь даже окон не было – кричи не кричи, не услышат. Людные улицы остались позади. – Сдаёшься?

Аштирра прошипела проклятие, уверенно встречая его взгляд. Сдаваться она не собиралась – и уж тем более признавать за собой какие-то долги.

Почему-то страшно не было. Теперь, когда она наконец сумела разглядеть Брэмстона поближе, он скорее располагал к себе, чем вызывал неприязнь. Серо-зелёные глаза смотрели тепло, хоть и насмешливо. На точёных губах играла неизменная улыбка, словно он готов был подшучивать над целым миром, и далеко не всем эти шутки пришлись бы по вкусу. Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный хвост так, что передние пряди свободно обрамляли лицо. Надо сказать, довольно красивое лицо. Угадать возраст жрица не сумела. Брэмстон был намного младше её отца, а вот насколько старше её самой – тут она терялась.

Его близость смущала, хоть и не была неприятна. В отличие от многих мужчин, с которыми Аштирре доводилось встречаться в городе или в пустыне, Брэмстон не считал зазорным следить за собой, и пахло от него не застарелым потом и верблюжьим навозом, а чем-то экзотическим, неуловимым… Девушка посмотрела на его губы, по-прежнему изогнутые в улыбке, но, спохватившись, быстро перевела взгляд – снова глаза в глаза.

Рэмеи подмигнул ей, ослабив хватку.

– Да ты не бойся, красавица, всё равно для меня мелковата. Чтоб было о чём волноваться, тебе придётся подрасти ещё на пару лет.

Аштирра вспыхнула и отдёрнула руки, пряча кинжал обратно в ножны, потом пригладила волосы. Почему-то его пренебрежительно-насмешливый тон задевал. До посвящения ей оставалось немногим больше двух лет – она уже была почти полноценной жрицей! Впрочем, объяснять это Брэмстону девушка сочла ниже своего достоинства и вместо этого требовательно спросила:

– Кто ты такой и почему мне помог?

Рэмеи, отступив на шаг, церемонно поклонился. Этот жест, более подобающий императорским дворцам древности, в грязном портовом переулке выглядел очень уж забавно, и Аштирра не удержалась от улыбки.

– Брэмстон Искатель, знаменитый менестрель, лучший охотник за редкими вещами и сведениями во всём Ожерелье Городов, к твоим услугам, госпожа жрица.

– Знаменитый, лучший…

– Великолепный, – подсказал Брэмстон.

– Великолепие и скромность? – Аштирра прыснула.

– Тяжело скромничать, когда осознаёшь своё великолепие. Тем более что скромность не красит представителей нашего ремесла, уж можешь мне поверить.

– И почему же мне помог скромный и великолепный господин Брэмстон Искатель? – жрица изогнула бровь.

– В свободное время я делаю жизнь хорошеньких девчонок чуточку легче и приятнее. Твою вот сегодня облегчил. Через пару лет, может, поговорим о приятном, – эти слова он бросил уже через плечо, направившись дальше по переулку. – Ну, чего ждёшь? Разве не любопытно взглянуть на моё прекрасное заведение?

Аштирра застыла, сразу вспомнив все свои опасения.

– Н-нет. Ни капельки не любопытно.

– Зря-зря. У нас сегодня праздник, – Брэмстон вздохнул и обернулся, окинул её взглядом с головы до ног. – И посмотреть всё же придётся.

– Никуда я с тобой не пойду! И долг отрабатывать не собираюсь! – выпалила девушка.

Рэмеи тихо рассмеялся.

– Ладно, – легко согласился он. – Но, как и сказал, пойти со мной тебе всё-таки придётся. Хороший друг за тебя просил, не могу ему отказать.

– Какое мне дело до твоих друзей?

Брэмстон закатил глаза.

– Я, между прочим, так и не закончил свои дела на базаре – пришлось дать незапланированное представление. Уж если не на пару звонких монет, то хоть на несколько словечек благодарности могла бы расщедриться.

– Я… я не… – Аштирра смутилась. – Нет, ты не подумай, я благодарна, просто…

– Пойдём уже, красавица с огоньком. Просил за тебя Раштау Пламенный Хлыст.

Глава третья
Новый хозяин Гавани

Имя её отца Брэмстон произнёс совершенно серьёзно, без свойственного ему фиглярства, с неподдельным уважением. Это как-то разом отрезвило. Может, менестрель был ему чем-то обязан? Ведь скольких Раштау исцелил – не перечесть.

– Он сказал, раз уж я всё равно отправляюсь к торговым рядам, могу и тебя по дороге захватить. В итоге вместо прогулки по базару мы получили небольшое приключение, – усмехнулся рэмеи. – Ладно, хоть основное из нужного, надеюсь, мне доставят. Иначе придётся обходиться тем, что есть.

– Отец о тебе не рассказывал.

Брэмстон прижал ладонь к груди.

– Ранен в самое сердце – неужели забыл?.. Ты мне лучше скажи, Огонёк, какие хайту понесли тебя в лавку старины Самира? Уж сколько торговцев в Сияющем! А заглянуть ты решила к тому, кто поносит нас так, что у предков рога аж в обратную сторону закручиваются.

Аштирра вздохнула. Да и что тут скажешь? Рёбра до сих пор ныли, хотя, насколько жрица могла оценить внутренним взором целителя, ни переломов, ни трещин не было. С горечью девушка подумала, какие проблемы доставила отцу, впутавшись в эту историю. Конечно, Раштау пришёл бы на помощь сразу, как только узнал, заступился бы за неё. С его словом даже стража бы не поспорила. И далось же ей это треклятое зеркало со светильником в лавке человека, ненавидевшего весь её народ без разбору!

Торговец Самир был в этом не одинок. Многие люди не любили «демонокровных тварей», считая, что от них только и жди беды. Чья-то неприязнь была сдержанной, а кто-то и убить был готов. В этом Аштирра убедилась ещё в детстве, когда впервые оказалась в Сияющем и попробовала присоединиться к играм местной детворы. Они с отцом навещали тётушку Эймер. Аштирра тайком сбежала, решила отлучиться совсем ненадолго. Не удержалась, ведь ей пообещали показать заброшенный особняк с призраками. Очень уж хотелось обзавестись новыми друзьями – со сверстниками она общалась редко.

Приключение оказалось ловушкой, задорной игрой в «кто веселее унизит демоническое отродье». На счастье Аштирры, сначала произошёл Всплеск и она сломала одному из мальчишек пару рёбер – случайно, защищаясь, – а потом подоспел отец, и тут уж пожалеть пришлось всем. В такой ярости жрица не видела его, наверное, никогда…

Уже многим позже Аштирра получила от него нагоняй за неосторожность. Но сначала было много тепла и заботы, хотя несколько дней прошли как во сне, в тяжёлом оцепенении, когда она даже говорить ни с кем не хотела, оправляясь от случившегося. И ещё долго потом отец не брал её в город, даже чтобы погостить у тётушки Эймер, – чародейка приезжала в оазис сама.

Аштирра отбросила неприятные воспоминания. Теперь-то она умела за себя постоять, хотя сегодня её снова скрутило тем предательским ощущением несправедливости и беспомощности.

– А тебя этот человек, похоже, уважает. Хоть ты и рэмеи.

– Да просто боится связываться. Ну и в лицо не говорит, что думает, – хохотнул Брэмстон. – А за спиной… Ох, если б все словечки, что кидают мне в спину, можно было складывать в сундуки – я был бы сказочно богат! Впрочем, и так не беден, слава Богам.

– Хорошо сражаешься, – признала Аштирра. – Красиво. Они даже не поняли, что ты с ними играл, пока всё не закончилось.

Раштау обучал Аштирру основам владения различными видами оружия. В их эпоху даже для величайших из жрецов надеяться только на Всплески было непозволительной роскошью. Отец шутил, что она должна знать, с какой стороны держать меч, чтоб не поранить ни себя, ни товарища, но к обучению подходил серьёзно, как и всегда. Потому Аштирра могла оценить искусство Брэмстона в полной мере. Бой, устроенный им, больше походил на представление, но в его умениях не оставалось сомнений.

– Смею заверить, всех моих навыков ты пока не видела, – рэмеи усмехнулся. – Хотя настоящий бой – дело грязное, ничуть не зрелищное.

Они наконец оказались на одной из людных улиц. Оглядевшись по сторонам, девушка поняла, что места ей знакомы. Переулками Брэмстон сократил путь, но куда он вёл её?

– Ты, выходит, хорошо знаком с командиром городской стражи. Почему же не задержался всё объяснить? Вдруг теперь Самир представит ситуацию в выгодном для себя свете?

– Было б там что объяснять – всё очевидно, – беспечно отмахнулся менестрель. – К тому же Фанис в расспросах парень дотошный, а я и так уже задержался с тобой. Дела ведь не ждут.

– Я не просила задерживаться! – возмутилась Аштирра. – И вообще тебя туда не звала.

– Но ведь рада же, что я заглянул, да?

Злиться на Брэмстона долго было совершенно невозможно. Его улыбка буквально обезоруживала, хотя, конечно, жрица ни за что бы не подала виду.

– Спасибо за помощь, правда, – помедлив, сказала девушка.

– К твоим услугам, – повторил менестрель. – А вот и моё заведение! И клянусь, если оно ещё не лучшее в городе – я сделаю его таковым.

Два громилы, дежуривших у входа, по-свойски кивнули обоим рэмеи. Аштирра приоткрыла рот от удивления – они стояли у входа в таверну, знакомую ей с детства.

– Добро пожаловать в мои владения, госпожа жрица, – Брэмстон учтиво открыл перед ней дверь.

– Да ты шутишь!

– Отчего же? – улыбнулся рэмеи. – Ребята вот не дадут соврать.

Громилы понимающе ухмыльнулись друг другу, и менестрель хлопнул одного из них по плечу.

– Но… ведь «Гавань» принадлежала госпоже Мейве, сколько я себя помню. Или, – жрица не удержалась от ехидного замечания, – ей ты тоже пригрозил перебить всю посуду?

– Таким госпожу Мейву не проймёшь, – фыркнул Брэмстон. – Заставила бы заплатить втридорога и, уж поверь, вытрясла бы всё до последней монетки. Но нет, дело совсем не в этом.

– А в чём?

– Мы пришли к взаимовыгодному соглашению. «Гавань» давненько мне приглянулась, а госпожа давно присмотрела себе прекрасный домик с садом в верхнем городе… – он понизил голос. – Не каждый день удаётся выгодно купить трактир у бывшей пиратки, знаешь ли.

Охранники заведения старательно маскировали смех под приступ кашля, неожиданно скрутивший обоих.

Аштирра недоверчиво хмыкнула и, уже переступая порог, бросила:

– Скорее уж Апет-Сут поднимется из гробницы песков, чем кто-то заключит с тобой сделку, по крайней мере в здравом уме. Ты же ни минуты не можешь быть серьёзным!

Из мягкого полумрака таверны раздался низкий женский смех, а потом родной хрипловатый голос возразил:

– Позволю себе не согласиться. На остроту разума я не жалуюсь, но с Брэмстоном мы знакомы не первый год, и дела ведутся исправно.

– Хоть и не без приключений, – весело добавил женский голос.

– Пап! Тётушка Эймер! – девушка поспешила к ним.

Ставни в таверне были прикрыты, чтобы сохранить прохладу в знойный день. Посетителей не было – Аштирра даже удивилась такому необычному явлению. В «Гавани» чаще всего было не протолкнуться, вне зависимости от времени дня и ночи. А сейчас не пустовал лишь единственный стол, за которым как раз расположились отец и тётушка.

Эймер, хрупкая смуглая женщина средних лет, как всегда, являла собой образец грации и изящества. Чёрные волосы убраны в безупречный высокий пучок, шею украшал тяжёлый амулет с крупным сапфиром – в тон индиговым с серебряным шитьём одеяниям. Изящные тонкие руки унизывали кольца и браслеты. Но впечатление хрупкости и деликатность, с которой она общалась, были обманчивы: Эймер держала в своём маленьком кулачке всю гильдию чародеев Сияющего и окрестностей.

При виде Аштирры она нежно улыбнулась, хотя в глазах тенью промелькнула тревога.

– Что там у вас случилось? – спросила она.

Раштау поднялся навстречу дочери, но его улыбка тотчас же угасла. Аштирра знала такой его взгляд – тёмно-синие глаза словно дымкой заволокло. Умелыми движениями он ощупал её голову, весьма ощутимо ткнул под рёбра, убеждаясь, что не было ни перелома, ни трещин. Потом, не дожидаясь возражений, извлёк откуда-то один из своих многочисленных бутыльков и сунул в зубы девушки. Это снадобье она знала – горькое, отдающее запахом фекалий песчаных кошек. Зато в голове прояснилось, а боль поутихла.

Брэмстон в это время уже рассказывал свою версию событий, а заодно показывал в лицах. Аштирра не удержалась от смеха, до того выходило похоже и вместе с тем забавно. Заговорившись, менестрель плюхнулся на лавку рядом с Эймер, разве что ноги на стол не закинул. Чародейка кашлянула, грациозно подобрав полы одежд. Рэмеи чуть подался вперёд, одарив её той же обезоруживающей улыбкой, которую до этого адресовал Аштирре, – мол, разве можно на меня сердиться?

– Со мной не сработает, Искатель, – бесстрастно проговорила чародейка.

– Какая жалость, – вздохнул Брэмстон.

В отличие от Аштирры, Раштау история не повеселила – его взгляд сделался холоднее, а лицо обрело привычную суровость. Заметив перемену в настроении, менестрель хлопнул по столу:

– Да ты не серчай, господин Пламенный Хлыст, старина Самир получил по заслугам! Разве же я позволил бы кому-то обидеть твою дочь?

– Ненависть иных людей точно яд. Будь там я, он бы и слова сказать не посмел, не то что псов своих натравить, – голос жреца звучал совершенно спокойно, но не по себе стало всем.

Брэмстон выразительно поёжился и повёл плечами.

– Ух, оторопь берёт. Хорошо, что я не Самир!

– Сходишь со мной в эту лавку позже, – сухо сказал Раштау.

– Да он же при виде тебя сразу к предкам отправится…

– Такой участи я ему не подарю.

– Аши, позволь поинтересоваться, а какова судьба того зеркала? – вмешалась Эймер, развеяв напряжение.

– Осталось в лавке, – вздохнула жрица, садясь рядом с отцом. – С веточками такими эльфийскими, изящными, как в твоих иллюзиях… – Эймер переглянулась с Раштау, но девушка решительно отрезала: – Раз уж хозяин у него такой – хорошо, что не купила.

– Мне казалось, я уже дарила тебе зеркало, – задумчиво протянула чародейка, косясь на жреца.

Раштау, ничуть не смущаясь, допил остатки своего пива. Брэмстон кликнул подавальщицу. Дверь, ведущая, как знала Аштирра, в кухню и погреб, открылась, словно стоявшие за ней девушки только того и ждали. Две симпатичные подавальщицы, призывно покачивая бёдрами, принесли подносы с новыми кружками, полными прохладного пенного напитка. Они явно старались привлечь внимание менестреля – пытаться произвести впечатление на Раштау было бесполезно, это они понимали.

Брэмстон сам подхватил кружки и расставил перед гостями, да и себя не обидел – сразу же шумно отхлебнул.

– Мм, не подвели с поставками! Хоть перед командиром стражи будет не стыдно.

– Он сегодня тоже придёт? – улыбнулась Эймер. – Ничуть не удивлена. С кем тебе только не доводилось свести знакомство.

– Особенности ремесла.

– А я ещё помню того мальчишку с не самой завидной судьбой, которого нашёл один мой знакомый жрец, – чародейка чуть склонила голову. – Такие таланты стоило разглядеть.

– Ну, не будем старое вспоминать – теперь-то я без пяти минут самый знаменитый рэмеи в Сияющем, – ухмыльнулся Брэмстон. – За ваше участие в лучшей сделке моей жизни!

– В каком смысле? – удивилась Аштирра, пригубив лёгкого прохладного пива.

– А ты думаешь, Копатель сам золота на таверну себе накопал? – в глазах Раштау заплясали искорки веселья.

Девушка знала, что с чужаками отец держится сухо, сурово, а фамильярности и вовсе не прощает. Стало быть, Брэмстон и правда был ему не просто знакомым, а хорошим другом? Растерянно она переводила взгляд с Раштау на своего спасителя. Мужчины беззлобно подшучивали друг над другом, выясняя, чьё участие в охоте за древними реликвиями могло считаться более значимым.

– Эй, хозяин новоиспечённый! – раздался зычный с хрипотцой голос, и дверь в кухню распахнулась.

На пороге стояла крупная дама в терракотовом многослойном платье и залихватски повязанном платке в тон. Уперев руки в боки, она выжидающе постукивала ножкой, а за её спиной, точно свита, собрались немногочисленные работники заведения. Госпожа Мейва собственной персоной.

– Хотел сделать этот вечер незабываемым – так хоть поди посмотри, чем твои посетители трапезничать будут! – с этими словами она сдёрнула с себя передник и со смехом запустила в Брэмстона.

Рэмеи увернулся, но расплескал пиво. Впрочем, это его ничуть не расстроило.

– Пожалуй, я вас ненадолго покину, – сказал он, поднимаясь. – Отдыхайте!

Мейва, хлопнув менестреля по спине, препроводила его куда-то в недра кухни, рассказывая о готовившихся блюдах.

– Незабываемый вечер? – переспросила Аштирра.

– Обещанный праздник, – напомнил отец.

– Да, ты думаешь, почему сюда никого не пускают? – улыбнулась Эймер. – Этим вечером Брэмстон Искатель торжественно принимает бразды правления, а госпожа Мейва уходит на покой. Позже будет не протолкнуться. И уж поверь, будет на что посмотреть. Точнее, что послушать.

– Только не говори, что и ты пала жертвой чар Копателя, – подначил Раштау.

– Ну согласись, поёт он в самом деле недурно, – возразила чародейка. – А уж как добывает сведения… Теперь наши дела пойдут ещё лучше.

– Ради того всё и затевалось, – усмехнулся жрец.

Аштирра не вполне понимала их разговор, но уловила: приобретение таверны, в которую Брэмстону помогли вложиться Раштау и Эймер, имело какое-то отношение к делу их жизни.

Девушка посмотрела на дверь, за которой скрылся её новый знакомый. Пожалуй, ей в самом деле хотелось узнать, так ли недурно он поёт, как говорят.

Глава четвёртая
О пользе древних сувениров

Аштирра и сама не заметила, как быстро пролетело время, пока слушала истории Эймер и в свой черёд рассказывала про обучение и их с отцом вылазки в пески. Раштау предоставил ей слово, лишь изредка добавляя какие-то детали. Его взгляд лучился гордостью за дочь, и это согревало сердце девушки даже больше, чем похвалы тётушки. Отец был для неё всем: учителем, защитником, верным другом.

Меж тем дневной зной понемногу сменялся прохладой. На городской площади пробили часы, возвещая о конце основных работ. Аштирра уже успела освежиться, переодеться в лёгкий бирюзовый калазирис[4], показать Эймер свой новый гребень и пообещать найти другой подарок вместо светильника из лавки Самира.

К тому моменту столы в «Тихой Гавани» уже были тщательно протёрты, и на каждом пристроилась изящная вазочка с ярким красным гибискусом – такие госпожа Мейва любила вставлять себе в волосы. Кто-то из работников таверны распахнул ставни пошире. Закатные лучи окрашивали соседние улочки оранжевым и алым.

На помосте у камина, который топили только в непогоду холодного сезона – да и то настоящих холодов в этих краях давно не видали, – устроились музыканты. Настройка инструментов проходила под смех и невероятную какофонию. Оставалось только надеяться, что, когда придёт пора выступать, исполнители сумеют извлечь более приятные звуки.

Рядом с музыкантами перешёптывалась пара танцовщиц, то и дело бросая взгляды на отдававшего последние распоряжения Брэмстона. Менестрель тоже успел переодеться, хотя синему не изменил – разве что шитьё на этой рубахе было побогаче и распахнута она была чуть ли не до пояса, демонстрируя тяжёлую цепь с чеканным медальоном и весьма неплохое телосложение. Хвост Брэмстон украсил золотым браслетом, а в ухе покачивалась сапфировая капля стоимостью, наверное, в пол этого трактира. В общем, новый хозяин, похоже, решил продемонстрировать всем, что покупал «Тихую Гавань» явно не на последнюю горсть серебра. Что ж, здесь такое уважали.

Аштирра твёрдо решила не уподобляться портовым девицам, но всё равно то и дело украдкой бросала взгляд на нового знакомого. Он определённо умел быть в центре внимания – видимо, сказывалось всё то же ремесло. И смех у него был хороший, заразительный, даже на сердце становилось теплее.

В таверну потянулся народ. К вечеру здесь будет финику негде упасть – завсегдатаев в «Гавани» всегда немало, а тем более такой повод. Интересно, на этот раз обойдётся без драк или Мейва будет уже помягче? В честь праздника и того, что сохранность имущества теперь была заботой другого.

Эймер в красках рассказала, как однажды тяжёлая рука бывшей пиратки не обошла и самого Брэмстона. Молодой рэмеи никогда за словом в карман не лез и успел наговорить хозяйке каких-то резкостей. Последствия были вполне предсказуемыми. Но вот чего в здравом уме предсказать не мог никто, так это что у острого на язык фигляра и заводилы достанет не только обаяния, но и звонких золотых монет. В итоге он таки сумел очаровать госпожу Мейву настолько, что она согласилась передать любимое детище именно в его руки. О том, в какую сумму обошлось Брэмстону приобретение «Гавани», оставалось только гадать, равно как и о том, какими путями он вообще сумел сколотить такое состояние. Вроде и лет ему было не так уж много. Может, богатые родственники или покровители? Поговаривали, конечно, всякое. Например, что он оказывает одному жрецу и целителю некоторые услуги по посредничеству с дельцами чёрного рынка и имеет там немалые связи, что услугами этими не гнушается пользоваться даже гильдия чародеев, – но выяснять правду глупцов не нашлось.

Расположившиеся за соседними столами завсегдатаи уже делали ставки, как именно Брэмстон будет управлять заведением. Мейва командовала таверной с суровым спокойствием, словно по старому обыкновению вела корабль по бушующему морю. А вот новый хозяин явно придерживался принципа «Коли не можешь предотвратить хаос – встань во главе». Ну и, может, красноречие тоже придёт на помощь.

– Как он сам любит двусмысленно шутить, «любые проблемы решаются несложно, если ловко владеть языком», – фыркнул Раштау, устроившись на своём любимом месте – в углу у лестницы в погреб.

– А что же тут двусмысленного? – удивилась Аштирра. – Он и правда может разговорить и очаровать кого угодно.

Эймер, пряча улыбку, добавила:

– Да, с тобой согласилось бы немало девиц из влиятельных семейств. Ну а здесь неизбежны слухи и небылицы, особенно когда хочется привлечь внимание. Кто-то поговаривает, что он пользовался определённым покровительством, потому выходил сухим из воды.

Раштау закатил глаза.

– И они, конечно, забывают добавить, сколько раз лично я вытаскивал этого типа за хвост из таких историй, что и припоминать не стоит.

– Расскажешь?

– Как-нибудь в другой раз, – усмехнулся жрец. – Но талантов ему хватает, иначе я бы не находил нашу дружбу полезной.

– Дружба должна быть ещё и приятной, братец, – подначила Эймер.

– Вот приятным наше общение бывает не всегда, – ответил Раштау, но Аштирра видела – отец скорее шутит.

Аштирра хотела расспросить ещё, но Брэмстон как раз подошёл к их столу. Подмигнув девушке, он опёрся о столешницу и склонился к жрецу:

– Господин Пламенный Хлыст, пока меня не успели разорвать на сотню маленьких бесов, давай всё же обсудим что собирались. Кое-что, достойное твоего внимания.

– А я-то думал, что ты собрал нас исключительно чтобы похвастаться выгодной сделкой и новым приобретением, – улыбнулся Раштау, кивком указывая на стойку у дальней стены таверны, где пара симпатичных девушек протирала и расставляла по полкам керамические сосуды.

– Одно другому не мешает, – улыбнулся Брэмстон и поманил их за собой в сторону лестницы, подальше от любопытных глаз и ушей.

На втором этаже располагались гостевые комнаты. Там же останавливались и Раштау с Аштиррой, но менестрель повёл их дальше по коридору – видимо, уже в своё обиталище.

– Пока не успел обставить всё по своему вкусу, – сказал Брэмстон через плечо, – но хотя бы на полу сидеть не придётся.

Какая-то служанка, прибиравшаяся наверху, бросилась ему навстречу с очередным срочным вопросом, но он решительно отмахнулся с коротким «позже» и ускорил шаг.

Они остановились у тяжёлой двери. Здесь скучал рослый рэмеи, которому явно хотелось присоединиться к общему веселью, но оставить пост не позволяла совесть. Брэмстон похлопал охранника по плечу:

– Иди отдыхай, я тут пока сам за всем пригляжу.

Уговаривать здоровяка не пришлось – ухмыльнувшись, он шутливо отсалютовал хозяину и поспешил вниз.

Брэмстон отпер дверь и пригласил своих гостей в полумрак комнаты – ставни здесь никто не открывал. Но едва глаза Аштирры привыкли к темноте, как рэмеи зажёг несколько ламп – ярких подвесных узорных шаров из дорогого мурринового стекла, такого же, как чаша в лавке Самира. В золотистом свете она увидела беспорядочно сваленные поверх сундуков тюки, перекрывавшие даже дверь – видимо, в спальню.

Хозяин уже суетился, расчищая центр комнаты, куда быстро перекочевал невысокий столик, до этого прислонённый к стене, и несколько расшитых подушек. Да, на полу и правда сидеть не пришлось, не поспоришь, – здесь уже успели расстелить мягкий ковёр. Аштирра, устраиваясь, пощупала шелковистый ворс и, не удержавшись, украдкой зарылась в него пальцами. «Такой бы ковёр да к нам в библиотеку», – мечтательно подумала девушка, представив, как здорово на нём развалиться, расшифровывая очередной свиток.

Эймер, расправив одеяния, грациозно села на подушку. Раштау занял место рядом с ней, скрестив ноги, и вскоре хозяин присоединился к ним. Жестом ярмарочного фокусника Брэмстон извлёк откуда-то футляр для свитков, украшенный россыпью иероглифов. Они были стилизованы под письменность времён расцвета Империи Таур-Дуат, но очевидно таковой не являлись. Подобные предметы продавали на базарах втридорога, выдавая за диковинки из древних гробниц. Аштирра удивилась – судя по оговоркам отца и тётушки, Брэмстон не был просто праздным путешественником и не мог приобрести такое, не разобравшись.

– Потянуло на сувениры? Я это у тебя не куплю, и не надейся, Копатель, – шутливо сказал Раштау.

– Всё уже оплачено, – усмехнулся Брэмстон, извлекая из футляра пожелтевший, покрытый разводами свиток бумажного тростника, испещрённый иероглифами.

Раштау чуть изогнул бровь. Эймер подалась вперёд, внимательно изучая знаки, и Аштирра последовала её примеру. Отец обучал её древнему наречию, иначе она бы не сумела расшифровывать тексты предков. Язык от эпохи к эпохе претерпевал изменения, и иногда распознать смысл было весьма нелегко. Но изучение сложных текстов было необходимой частью обучения жрицы – что в вылазках в руины, что для сохранения крупиц наследия их народа. Раштау был требовательным учителем – правильно распознанные знаки могли, ни много ни мало, спасти жизнь, если речь шла о древних гробницах с их скрытыми ловушками или о последовательности действий ритуала. Порой, когда становилось особенно трудно, Аштирра даже жалела, что её угораздило родиться Таэху. Столько всего приходилось запоминать и удерживать в голове! Но долгие часы над свитками и обломками камней принесли свои плоды – теперь девушка довольно легко умела определять, к какой эпохе относятся те или иные надписи.

Текст перед ними был из «новых» – многажды переписанных с потерей смысла копий более древних свитков или текстов с каменных стел. Но оригинал относился, судя по всему, к эпохе заката Империи, уже после Катастрофы, изменившей лик континента.

Раштау, конечно, даже прежде Аштирры определил, что свиток в самом деле имеет ценность. На первый взгляд, в сведениях не было ничего необычного – лишь перечень обнаруженных гробниц более древних правителей Империи с именами их хозяев. Согласно указанному в тексте, список надлежало проверить некоему чиновнику по имени Красуз и вернуться ко двору с докладом об их состоянии.

– Это же позднерэмейский, который переняли уже мои предки, – подала голос Эймер. – Мы используем его в заклинаниях до сих пор. А вдруг этот Красуз служил самой владычице Кадмейре? О ней и у нас слагают легенды – о той, что раздавила сердце не одного героя своими изящными сандалиями. Перед ней не устоял даже один из первых уже человеческих императоров, Адраст Ирей Кайсар. Некоторые полагают, что сторонники убили Адраста как раз потому, что он готов был сочетаться с Кадмейрой браком и воссоздать территории Империи под своим абсолютным владычеством.

Аштирра помнила: Кадмейра пыталась возродить Таур-Дуат после эпохи Падения, уже во времена восхождения людей как господствующего народа в землях, некогда принадлежавших рэмеи.

– Владычица Кадмейра не была Эмхет по крови, но искала тайную Силу династии, чтобы восстановить землю, – подхватила девушка. – Она была рэмеи смешанных кровей и потому легко установила связи с людьми. Только, кажется, всё равно закончила печально…

– Что, по-твоему, столь ценного в этом свитке? – спросил Раштау, поднимая взгляд на Брэмстона. – Все эти гробницы разграблены, до некоторых не добраться, их пожрала Каэмит. Буквально.

– Ну, может, ты смотришь не на ту сторону? Если перевернёшь – будет интереснее, обещаю, – ехидно ответил Брэмстон.

Раштау со вздохом покачал головой, давая собеседнику понять, что сейчас шутки неуместны, но свиток всё же перевернул.

– На первый взгляд, ничего особенного и здесь не нахожу. Разве что указаны правители более ранних эпох. Тхатимес, Римессу, Ини… – задумчиво перечислял жрец, проводя когтем по иероглифам на выцветшем листе. – Ещё и написано с ошибками, но это обычно для более поздних текстов. Искажение имён на свой лад… Порой это сильно усложняет расшифровки.

– Да ты дальше смотри, – нетерпеливо прервал Брэмстон и аккуратно ткнул пальцем в конец списка. Изрядно потрёпанный край свитка уже почти не позволял различить имена, только отдельные иероглифы.

Раштау прищурился, силясь разобрать недостающие полустёршиеся письмена.

– Надеюсь, ты недорого отдал. Я тебе таких с десяток отсыпать могу бесплатно. Они бесполезны с точки зрения сведений.

– Что уцелело, то и купил, – парировал младший рэмеи. – Ну же, господин Пламенный Хлыст! Только не говори, что на старости лет ты утрачиваешь зрение или ясность мысли.

– Если есть что сказать – говори, – отрезал жрец. – Попусту языком молоть будешь перед публикой внизу.

Эймер положила ладони на плечи обоих мужчин, останавливая готовый разгореться спор.

– Что именно ты хотел показать, Брэмстон?

Менестрель резко поднялся, покопался в ближайшем сундуке и принёс бумагу и писчие принадлежности. Видимо, портить когтем поверхность стола, инкрустированного перламутром, ему было жаль. Аштирра искренне восхитилась, увидев, как быстро и искусно Брэмстон вывел несколько сложных иероглифических надписей. Не иначе как Раштау и его обучал науке, утерянной для большинства.

Один из титулов жрица узнала, и фрагмент древней надписи действительно вполне мог соответствовать ему. «Забытый Император». Так сами рэмеи называли последнего Владыку, наделённого Силой Ваэссира. Его имя было стёрто из летописей, выбито с каменных стел со всем тщанием – имя того, кто навлёк на свой народ погибель.

– Предположим, что недостающие символы в последних именах и титулах данного текста таковы, – сказал Брэмстон, дорисовывая пару знаков. – В таком случае здесь мы ясно видим указание на двух последних правителей Таур-Дуат до Падения. Владыка Джедер и его сын, на котором, как мы знаем, пресеклась правящая династия Эмхет, – менестрель ненадолго замолчал, убеждаясь, что все присутствующие следили за ходом его мыслей. – И если принять мою догадку как верную – а в том у меня нет сомнений, – то на этих двух именах список Владык Эмхет и должен был бы прерваться. Гробницу Джедера мы с вами так и не нашли, как ни искали. А усыпальница его сына оказалась только кенотафом[5], причём незаконченным – так ты вроде говорил, Раштау.

Жрец кивнул. Аштирра слушала затаив дыхание, боясь даже мечтать о том, что поиск многих поколений в самом деле может увенчаться успехом. Отец рассказывал о той вылазке, занявшей много дней. Именно Раштау вычислил местонахождение захоронения Забытого Императора, собрав множество слухов, изучив множество текстов и находок своих предшественников. Вот только гробница разочаровала его. Даже росписи на стенах кенотафа были сбиты, каменный саркофаг – расколот, а внутренние помещения давно уже стали прибежищем тварей Каэмит. Раштау рассчитывал найти там ключи, знание, но пришёл к выводу, что гробницу так и не использовали по назначению. И он был не единственным – паломничество к гробнице Забытого Императора совершали та же Кадмейра и её последователи.

– Так вот, – продолжал Брэмстон, – остаётся вопрос: кто же скрывается за этим последним в списке, «А…»? Очевидно, что этот рэмеи также относился к правящей династии, раз уж его имя указано в списке императорских гробниц.

Аштирра видела, как Раштау сжал руку в кулак, хотя лицо его не изменилось. Сколько она себя помнила, отец искал хоть что-то, что могло бы указывать на уцелевших членов династии Ваэссира Эмхет. Согласно легендам, Забытый Император уничтожил всех носителей божественной крови из побочных ветвей, но надежда не угасала.

Владычица Кадмейра искала те же сведения и, возможно, успела узнать что-то, чего не узнали последние потомки рода Таэху. Всё усложнялось тем, что, хоть она и стала поистине легендарной личностью среди людей и рэмеи, гробница её так никогда и не была найдена.

Жрец покачал головой. Сколько ни вглядывался в письмена, сколько ни напрягал память, он так и не сумел сложить обрывочные иероглифы в какое-либо из известных ему древних имён. Что уж говорить об Аштирре.

– Мы привыкли считать, что сын Владыки Джедера был последним потомком Ваэссира, правившим нашей землёй, – тихо проговорил Брэмстон. – Но вдруг мы ошибались? Ты ведь сам не раз говорил, что это возможно… Что, если у Владыки Джедера были и другие дети? Что, если уничтожили не всех и хоть кому-то удалось спастись? Да, их имена могли быть стёрты ещё в эпоху правления Забытого как неугодные. Но линия их крови могла уцелеть. Что думаешь об этом, а, господин Пламенный Хлыст?

– Думаю, что, если всё-таки удастся отыскать гробницу Владычицы Кадмейры, это существенно упростит дело, – усмехнулся Раштау.

– Я уже работаю над этим.

– И сколько таких было до тебя… до нас.

– Так быстро теряешь надежду? – улыбнулся Брэмстон. – А как же дело жизни?

– Знаю, друг, – жрец по-свойски похлопал младшего рэмеи по плечу. – Но что ж, стоит отдать тебе должное, ты и правда нащупал след. Мы могли бы наведаться в гости к досточтимому Красузу, да будет лёгок его путь к Водам Перерождения. Недаром он так взбудоражил твой и без того не самый спокойный разум, Копатель.

– Я помогу, – сказала Эймер, до этого внимательно всех слушавшая. – Позвольте, я заберу свиток. Сравню кое с чем в библиотеке гильдии. В конце концов, часть этой истории хранилась у людей. И, думается мне, мы на верном пути.

Сердце Аштирры забилось в радостном предвкушении. Они отправятся в гробницу чиновника эпохи легендарной Кадмейры, а потом – кто знает? – может, наведаются в гости и к самой царице?

– Ну что, отправишься с нами или почтенному горожанину уже негоже шататься по развалинам? – улыбнулся Раштау.

– Если уж сама госпожа Эймер «шатается», то почему же мне негоже, – рассмеялся Брэмстон. – Ради такого я, пожалуй, даже назначу госпожу Мейву Великим Управителем моего небольшого царства. Временным, конечно же.

На этих словах дверь распахнулась, и на пороге выросла вышеозначенная Великая Управительница.

– Эй ты, император пива и плова, не хочешь проверить, как поживает твоё жаркое? Да и про гостей пора бы вспомнить – там внизу голодным хором повторяют твоё имя.

Рэмеи взвился на ноги и с повышенной учтивостью поклонился Мейве:

– Сию минуту, госпожа, не изволь волноваться. Что ж, друзья, пора бы нам присоединиться к этому празднику.

Глава пятая
Голос легенд

Галантно выпроводив друзей из комнаты, Брэмстон запер дверь массивным ключом, который тут же исчез где-то в глубине складок его шаровар. Потом он предложил Мейве локоть, и вместе они, словно царственная чета, прошествовали к лестнице.

От гомона внизу и правда уже содрогались стены таверны. Ну а когда посетители завидели хозяев – бывшую и нынешнего, – возгласы, крики и улюлюканье, кажется, сотрясли даже фундамент. Брэмстон остановился на верхних ступеньках, вскинул руки – ни дать ни взять Император перед народом, в самом деле повторявшим его имя. Торжественность момента испортил дружеский подзатыльник от Мейвы, после чего оба со смехом едва не скатились по лестнице навстречу гостям.

Аштирра счастливо улыбалась, радуясь приподнятому настроению отца и предчувствию Эймер новых открытий. Да что уж там, находка Брэмстона и её погрузила в то же предвкушение чуда. Они явно стояли на пороге чего-то нового и значимого! Общая атмосфера праздника лишь разжигала это тепло внутри в яркий огонь.

Гости наперебой поздравляли Брэмстона с удачным приобретением, а госпожу Мейву – с заслуженным покоем. Кто-то уже требовал поскорее выкатить бочонки с бесплатным пивом для честного народа, ведь трактирщик обещал угостить всех, кто заглянет на огонёк. И вот этот голос Аштирра узнала и в общем хоре. Скрипящий бас, которым впору отдавать команды соратникам, перекрывая какофонию сражения. Северный горский говор. Кричавший дробил слова резко, отрывисто, словно лаял мощный сторожевой пёс.

Раштау и Эймер уже спустились в зал. Аштирра остановилась на несколько ступенек выше и выискивала взглядом в толпе того самого, особенного гостя. Но волна посетителей не желала расходиться, билась о лестницу, точно море о причал. Кто-то уже проталкивался наверх, видимо, желая занять место получше, когда музыканты начн