Оглавление

Необыкновенное приключение одного учителя

Посвящается Конькову О. Л.

Дорогой коллега!

В личном разговоре с Вами мне не хватило мужества рассказать всё. Решил написать. И даже для этой цели забежал в ближайший магазин и купил тетрадь с коленкоровой обложкой. Теперь вот пишу. Как могу, как умею, но пишу. Вы спрашивали, где я пропадал последние двенадцать дней, почему не отвечал на звонки, не читал сообщений в соцсетях и не открывал дверей, когда Вы стучались.

(Обманул меня мой Порфирий, теперь я это знаю!)

Но объясню.

Я был наказан. Как мальчишка. И мне не стыдно признаться в этом.

Да, именно наказан. Я не сержусь на своих… гм, не знаю, как правильно назвать, чтобы не обидеть. Крепкое слово не подходит, поскольку обошлись со мной совершенно справедливо. Признаю это.

Свои объяснения, касающиеся моего случая, излагаю в подробностях в этой тетрадочке. Доверяю её Вам. Возможно, мои записки окажутся полезны, только — тсссс! — никому, прошу Вас! Во всяком случае пока. Я не готов. Или вот что: можете рассказать своим студентам, которым предстоит занять наше место, но фамилии моей не называйте. Рассказывайте, как сказку. Тогда будет ничего. Очень на Вас надеюсь.

Тайну своего ареста я не знаю до сих пор, так же, как мне неизвестна и тюрьма, где я был заключён, и местонахождение её. Да и тюрьма ли? Утверждать могу с полной уверенностью одно, что это никакой не сон, не галлюцинация, не видение. Я не был болен ни физически, ни, что главное, психологически. И решётка, и кровать с белыми простынями, и стол, и полка с книгами, и этот Порфирий, с которым я там познакомился, всё это не мираж, не пустой воздух; они в самом деле существуют. И прошу о последнем: не считать описанное здесь моей фантазией. Клянусь, это не фантазия.

Глава первая. Накануне

Считаю, что последней каплей, послужившей поводом меня арестовать, стали события 24 октября 2020 г.

В тот день я слушал, как Петька Степанов читал что-то из «Конька-горбунка». Хоть убей, не помню, какой именно был отрывок. Я сидел за столом и, подперев рукой голову, стеклянными, полусонными глазами таращился в учебник. Делал вид, будто слежу за текстом. Хотя ни слова не понимал, и думал только о том, чтоб как можно быстрее кончился урок — и домой.

До чего было скучно — не передать! Каждые полминуты я нажимал кнопку на телефоне и проверял, сколько осталось до звонка. Пять минут. Не так много, если сидеть дома перед телевизором или читать увлекательный приключенческий роман. Но в классе — что знакомо любому школьнику! — время тянется невероятно долго. Лишь мысль о том, что завтра суббота, успокаивала. Не надо будет готовиться к урокам, спи хоть до самого обеда, а проснувшись, делай что вздумается: хочешь — играй в компьютерные игры, хочешь — книжку почитай, а не хочешь, так с друзьями или на улицу или в кино!

Внутри сидела ловкая, неподатливая пружинка. Хотелось, не дожидаясь, когда тётя Маша нажмёт кнопку под лестницей, собрать в портфель тетрадки, учебники и вон из класса. Съехать на животе по перилам вниз на первый этаж, а оттуда, срывая пальто и шапку с вешалки, из школы на улицу, где светит солнце и птицы поют.

— Виталий Александрович!

А? Что такое? Я дёрнулся, как человек, который только начал засыпать, и вдруг проснулся.

Петя Степанов тянул руку.

— Да, Петя, что хотел? — спросил я, деликатно сдерживая зевоту.

— Виталий Александрович, а что такое малахай?

«А я откуда знаю?» — тут же подумал я, но виду не подал. Только поинтересовался.

— Как ещё раз? — я сощурил глаза и сделал такую мину, будто и в самом деле не расслышал.

— Ну вот тут написано, — Петька ткнул пальцем в учебник и прочитал: — «Иван с печи слезает, малахай свой надевает».

Я посмотрел в книгу.

— На какой странице?

— На пятьдесят седьмой.

Пролистнул две странички. Нашёл. М-да, действительно, малахай. Чёрт его знает, что означает. И сноски нет никакой. « — Ну разве можно в детских книжках не давать разъяснения старинным словам!» — ворчал про себя я, хотя сам, к стыду своему признаюсь, к урокам не готовился как следует давно. Всё больше импровизировал. Не удивительно, что в подобные ситуации попадал часто. Один такой вопрос, и не знаешь, как выкручиваться.

Что делать? Признаться, что не знаю — страшно неловко. Вроде как учитель и знать должен. А кроме того, засмеять могут. Промолчать — тоже не вариант. Выбрал третий путь, уж самый надёжный:

— Ну, малахай — это типа… ну такая штука, щас её уже ну как бы не используют.

Хорошее начало ответа, ничего не скажешь! Загуглить бы, рука так и тянулась к телефону. Но нельзя же, нельзя! Увидят. Тут надо в контратаку!

— А вообще, ребят, кто-нибудь знает, кто такой малахай?

Сначала тишина. Потом Люба Рябушкина подняла руку.

Ну слава богу, хоть кто-то.

— Так, Люба, пожалуйста, слушаем тебя.

— Виталий Александрович, вы ошиблись, потому что сказали «кто такой», а это должен быть предмет, потому что он его надевает.

Ну что же такое! Опять срезался! На пустом месте! Пора с работы уходить, вот что. Или готовиться лучше.

— Молодец, Люба, заметила мою оговорку. А это я специально, проверял, насколько вы внимательны. Одна Люба только и заметила. Остальные чего? Надо слушать внимательней. Ну что, кто знает кт… что такое малахай?

Представьте, никто, ни один человек не поднял руки.

— Ну раз так, — говорю, — вот вам задание. Открывайте дневники, пишите: страница 56—59, выразительное чтение. Самостоятельно найти значение слова «малахай». В понедельник обязательно всех спрошу. Где будете искать?