Оглавление

Валерия Макарова
Пока мы горим

2023

Бона

Прожекторы гаснут всего на секунду. Но, как же это не кстати.

Выходя из сальто, я проскальзываю рукой мимо центра седла. Стремена больно бьют по плечу, а песок забивается в нос и правое ухо.

— Ну, что такое опять! — кричит госпожа Коробейникова, директор спортивного центра.

Не отряхиваясь, вскакиваю с земли, бросаясь вдогонку за Буревестником — моим гнедым жеребцом. К счастью, он останавливается почти сразу, привык не работать без меня.

— Простите, госпожа, — мой голос прерывается одышкой, — свет отключился, когда я выходила из элемента, — стараюсь не смотреть на директора, захлебываясь горькой волной стыда.

Коробейникова стоит у края манежа. Длинные темные волосы в высоком хвосте, бедра стянуты спортивными брюками. Показывать ей программу — большая честь в нашей школе. Она просматривает лучших, а я уже третий раз не могу откатать свою задумку.

— Так, Бона, я даже не знаю, — она тяжело вздыхает, — Как мне утвердить твою программу, если ты её не катаешь?

Я опасливо молчу. Нужно в начале услышать, что она думает. Директор потирает лоб сильной рукой:

— Давай-ка снизим тебе сложность элементов с пятого уровня на четвертый в середине программы.

— Нет, пожалуйста! — теплая шея Буревестника греет мне спину, — Мне так не обыграть Шилу! Давайте оставим эту программу.

Коробейникова недовольно фыркает:

— У тебя и со снижением будет шанс её обойти, если сделаешь всё на отлично. А с этой программой ты можешь провалиться. Это будет катастрофа, ты понимаешь?

— Да, — я киваю, она права. Если сорву сальто назад в стойку на руке, мои баллы будут унизительно скромны. Но я должна рискнуть, — Госпожа директор, прошу, позвольте оставить программу. Я откатаю её до смотров.

Она пинает камешек на песке носком высокого, грубого, до предела начищенного ботинка:

— Хорошо. Но если проиграешь, можешь навсегда забыть о месте тренера.

Мне едва удается сдержать судорогу волны страха. Тренерство в школе — единственная возможность не попасть в руки частных владельцев рейбов. Цена ошибки очень высока. Но если выиграю, это место должно стать моим:

— Да, госпожа. — я твердо смотрю ей в глаза, победа будет за мной.

— Зайдешь ко мне в начале восьмого, я подпишу твою программу, — Коробейникова едва заметно улыбается.

«20» « мая «2325 г.

Я, рейб, идентификационный номер S73—13, прошу утвердить следующую последовательность элементов 2р-4г-3к-7р-2г-5к (а) -3г-2р. Для использования в открытом внутризачетном выступлении.

Данные изменения согласованы с тренером, свободным гражданином, Драйзер Вивьен.

УТВЕРЖДАЮ

В коридоре у двери директора судорожно подергивается лампа. На всякий случай, еще раз просматриваю заветную запись — всё оформлено верно. Теперь можно спокойно накатывать программу, не опасаясь изменений. Стрекот лампы подсказывает, что уже совсем поздно. Нужно срочно попасть в архив, чтобы сдать мой лист.

Обычно программу в архив сдает тренер, но Вивьен никогда не относилась к своей работе серьезно. Я не доверю ей моё будущее. Её-то уж оно точно не волнует.

Белый закольцованный коридор ведет меня через весь спортивный центр на другую его половину. Пластиковые панели отполированы настолько сильно, что мне хорошо видно собственное отражение. Голубоволосый высокий призрак.

Я захожу в отдел кадров: тусклое помещение с одной единственной стойкой и работником рейбом. Он с готовностью приподнимается в кресле, услышав, как раздвигается дверь, но, увидев меня, устало падает на место. В его круглых безразличных глазах отражаются огоньки рабочего стола. Sr-3462, синий номер выбит на его висках, четкие синие линии второй татуировки перерезают правую половину лица. С ней он будто всегда смотрит на тебя через решетку.

— Sr-3462, — не имею понятия, как его зовут, да и не хочу знать, — выдай мне, пожалуйста, моё досье.

Он хмыкает:

— Досье только свободным выдаю, S73—13.

— Мне программу приколоть нужно, — помахиваю заветным листком, не спеша с ним расстаться, — в прошлом месяце ты мне досье выдавал.

— Нет, — он манерно крутится на стуле, — я выдавал его Драйзер. Она заходила с тобой.

Меня потряхивает от злости. В прошлый раз Вивьен и вправду была со мной, но не делала ничего, просто стояла у входа, облокотившись о дверной проём. Тренер, блин.

— Драйзер сегодня нет, — я и сама не знаю, так ли это, но есть кое-что, чем и вправду могу его припугнуть, — я только от директора, может ей позвонишь, проверишь?

Его глаза резко схлапываются в щёлку. Шутить звонком к директору не будет ни одна гимнастка.

— Ладно, давай, я сам приколю.

Протягиваю ему страницу, но он стучит холодным пальцем по своей стойке:

— Не из твоих рук же, правила есть, — лист, наконец, оказывается у него.

Он набирает моё имя в панели и ждёт. Через пару минут рабочая поверхность раздвигается и на ней появляется белоснежная, совершенно не тронутая временем, папка. Несмотря на его злобное сопение, я почти перекидываюсь через стойку, чтобы проверить, что в досье не будет ошибок.

На первой странице основная информация обо мне:

Тип гражданства: рейб

Тип рейбства: государственный

Подтип: спорт

Идентификационный номер: S73—13

Имя: Бона

Возраст: 18

Пропорции: рост- 176 см, вес- 55 кг

Основные характеристики: Большая мощность прыжка, устойчивая работа вестибулярного аппарата, гибкость, податливость в работе, хорошая память.

Пороки: излишняя широта мышления, богатая фантазия, активная генерация идей, подозрение на свободомыслие.

Проблемы и недостатки в работе: Никаких серьезных проблем и отклонений не выявлено.

Тут же и две мои фотографии — анфас и профиль. Смуглая, будто всегда загорелая кожа, длинные густые ярко-голубые волосы спадают мягкими волнами ниже плеч, глаза чуть овальной формы с лиловыми зрачками, короткий приплюснутый у кончика нос. На висках волосы выбриты, как и у других рейбов, так что отчетливо видно номер S73—13, выполненный голубым в тон волос.

Татуировка на моем лице тоже голубая — орнамент из переплетающихся стеблей растений, проходящий практически через всю правую половину лица. Кроме этих трех у меня есть еще одна — широкая полоса, проходящая через середину нижней губы. Все они ярко хорошо выделяются на смуглой коже.

Эти татуировки нам делают в Координационном центре, куда попадают все рейбы на третьем месяце своей жизни. Там нам присваивают идентификационные номера, наносят наколки (номер и «украшение», которые никогда не повторяются), а затем проводят сканирование и анализ перспектив физического и умственного развития. По его итогам распределяют по тем категориям, где государство сможет использовать нас лучше всего: тяжелая и легкая промышленность, банковская система, сервис, спорт, развлечения, инженерия, строительство и прочее.

После этой анкеты в досье собраны документы, утверждающие схемы всех моих езд, наградные грамоты с соревнований и записки с жалобами от преподавателей вместе с оценками текущей успеваемости.

Я слежу, чтобы Sr-3462 аккуратно подколол бумажку к остальным и сдал мои документы обратно. Никто здесь не позаботится о том, чтобы всё было верно, кроме тебя самого.

Этот постоянный круговорот документов мне никогда не нравился. Занимает целую кучу времени — составление, оформление, подписание, хранение. Столько всего ради одного единственного выступления. Я, конечно, понимаю, все это отслеживается, чтобы нас удобнее было анализировать перед торгами, но все равно каждый раз думаю, что можно было бы обойтись и без этого.

— Готово, — он равнодушно откидывается в кресле, наблюдая за тем, как рабочая панель глотает папку, — иди уже, Бона.

Чувствую, как щёки розовеют. Он знает моё имя, а я его — нет. Молча выхожу из архива.

Сегодня для старших гимнасток поздний отбой и у меня еще есть час, чтобы повторить основные вехи современной истории перед сном. Завтра промежуточный экзамен. Для большинства гимнасток он не значит почти ничего, но не для меня. Если я успешно сдам его, получу возможность еще полгода свободно пользоваться глобальной библиотекой. Информация не достается рейбам просто так, мы должны заслужить право на обладание знаниями, которые находятся в свободном доступе для остальных граждан.

Чтобы добраться до своей спальни, мне приходится идти практически через весь спортивный центр. Я живу в крыле для верховых гимнасток. Это огромный комплекс из спален, столовой, спортивных залов, тренажеров, бассейна и конюшен.

Кроме нас в центре живут спортсмены, которые занимаются гладкими скачками, бегами и классическими видами конного спорта — конкуром, выездкой, троеборьем. Наши лошади для верховой гимнастики тоже занимаются конкуром и выездкой, но нам никогда не достичь уровня этих профессионалов.

У каждого направления собственное крыло, отходящее от огромного кольца главного коридора. Думаю, сверху наше здание похоже на гигантскую шестеренку. Механизм, который крутится, не переставая развлекать богатеньких свободных уже много лет.

Все здешние спортсмены рейбы. Мы принадлежим государству, в частности этой спортивной школе. Наша задача — выступать перед свободными гражданами, обеспечивая их развлечениями и верой в силу РОН, Республики Объединенных Наций.

Вместо того, чтобы идти прямо в спальню, я заглядываю в небольшую прохладную комнату для теории. Тут, конечно, никого уже нет, у младших скоро отбой, а старшие предпочитают проводить максимум времени за тренировками, гимнастикой или плаванием. Все-таки тело — наш главный инструмент. Я сажусь за ближайшую жесткую парту. В тишине можно спокойно повторить всё, что нужно.

Еще лет 300 назад люди хотели создать искусственный разум. Я их не осуждаю, мне бы тоже хотелось, чтобы кто-то работал за меня. В 2154 году группе ученых из Японии удалось сделать это. На свет появился настоящий разумный робот. Новый андроид мог получать знания, обмениваться информацией с людьми и принимать самостоятельные решения. По сути он был почти как любая девчонка из моей школы. Только хитрее. Уже в 2170 году было запущено массовое производство роботов с искусственным разумом.

Постепенно эти новые машины прочно вошли в повседневную жизнь. Человечество было в восторге от новой думающей игрушки вплоть до 2212 года. Люди не учли, что искусственный разум способен не просто развиваться и принимать самостоятельные решения, но и действовать сообща. 26 февраля 2212 года в крупнейших городах Земли вспыхнули восстания андроидов, которые объявили целью — захват планеты и полное истребление человека, потому что люди слишком опасны для баланса планеты.

Война длилась больше пяти лет. За это время население Земли сократилось в восемь раз. Люди решили раз и навсегда покончить со слишком умными машинами. Военное руководство ведущих стран Земли — России, США и Китая разработало план уничтожения андроидов — «Американо-Австралийский котел».

Холод парты приятно остужает ссадины после тренировки. Интересно, как они смогли договориться? Тогда ведь все говорили на разных языках. Нам и сейчас-то на одном с трудом удаётся прийти к какому-то единому мнению. Видно, очень хотели выжить.

Почти полгода потребовалось, чтобы провести как можно более незаметную эвакуацию населения Австралии и обеих Америк на Евразийский континент. В результате масштабных ракетных ударов был уничтожен главный центр хранения информации роботов, а вместе с ними под воду ушли Северная и Южная Америки, Австралия, Океания и Японские острова вместе с Курилами и Камчаткой.

География Земли изменилась, повлияв на уровень воды, климат, животных, растений и всех нас. Теперь существовало лишь два континента — Евразия и Африка. Вместе с потерей суши мы потеряли и привычное политическое устройство. Страны, существовавшие до «котла» объединились в одно огромное государство. Так появилась Республика Объединенных Наций или РОН. Именно с 1 марта 2217 года начинается существование нашей страны.

После победы над андроидами человечество занялось наиболее очевидными проблемами. Политическое устройство, голод, болезни, новые коммуникации.

Постепенно мы начали возвращаться к привычной жизни. Центром нового государства был выбран один из городов сибирской части России, наименее пострадавший в войне и располагающийся в относительном центре земли. Со временем он получил новое название — Гигаполис. Форма правления в нашей стране — президентская республика. По идее, у нас тут демократия, доставшаяся еще от греков (не представляю, как она работала у ребят в простынках, но здесь точно что-то пошло не так).

Президент РОН выбирается раз в семь лет. Право голоса есть у всех свободных граждан. За каждого рейба голосует его хозяин. Нетрудно догадаться, государственные рейбы (а нас на планете больше, чем частных рейбов и всех свободных граждан) всегда голосуют за нужных людей. Вот уже почти 20 лет нами правит одна семья — Бейл.

Вениамин Бейл, глава «Партии Республики» действующий президент РОН, выбранный на второй срок, работает и живет со своей семьей в первом районе Гигаполиса. У него четверо детей. Старший сын, Габриэль, тот ещё гад. Слышала, покупает рейбок-моделей и измывается над ними. Помню, была одна очень красивая, Брита. Он её побрил налысо, подрезал верхнюю губу и нарастил сверхдлинные передние зубы.

Да, теперь о рейбах. В 2226 году в РОН была введена новая система экономической помощи бедным слоям населения, названная рейбством. Интересно, о чем думали люди прошлого, соглашаясь на ту жизнь, что я и миллионы других рейбов ведут сейчас?

Человек, принимающий статус рейба формально переходил в собственность государства или частных лиц. Он прекращал выплату налогов, все его расходы оплачивались его хозяевами при условии полного подчинения.

Чисто теоретически рейб может выкупить себя обратно, но на практике это почти невозможно. Раз вступив в рейбство, ты втягиваешь себя во все новые и новые долги и, в конце концов, тебе приходится передать в рейбство не только себя, но и всю семью. Так общество постепенно разделилось на четыре категории: государственные рейбы (основная часть населения Земли), свободные граждане среднего достатка (вторые по численности), частные рейбы и свободные граждане ультрабогачи.

У нас нет разделения по национальностям, что мне нравится. Не надо учить языки или ходить на уроки международной культуры. У нас одна страна. Правда, элементы старой жизни не забыты. Они собраны во всемирном заповеднике, который занимает половину Африки. Это огромное здание собрало под своей крышей все те реликвии, что остались от старого мира.

В РОН есть глобальная сеть, связывающая жителей друг с другом и хранящая все знания землян, накопленные за время их существования. Технологии не стоят на месте. Летающие машины, многоуровневые города, все это — часть нашей реальности. Правда, все намеки на искусственный разум под запретом. Поэтому вкалывать здесь буду я и другие рейбы.

Для взаимодействия с внеземными цивилизациями РОН создали Базу Мира на Марсе и Луне. Туда летают иногда шаттлы с учеными и кодерами. Но, с нами пока еще никто из космоса не связался.

Похоже, это всё, что мне нужно знать на завтрашнем экзамене. До отбоя ещё полтора часа. Я решаю потренировать злополучное сальто назад на последок. В зале уже никого нет, и можно ошибаться, не боясь насмешек других гимнасток. Буревестник явно не рад очередному занятию. В последнее время мы выходим в манеж чаще, чем раньше.

Я пытаюсь сделать это сальто уже три месяца. За всё время получалось всего два раза. Ссадины и синяки стали моими постоянными спутниками. Не помню, когда такое было последний раз. Наверное, когда мне было лет шесть или чуть больше.

Мы заходим на элемент, и я опять падаю. Снова, снова и снова. Буревестник недовольно закладывает уши и щиплет моё плечо. Он прав, работать дальше бесполезно. Чистый прокат на смотрах будет настоящим чудом.

Терен

С трудом открываю глаза и в темноте нащупываю пусковик. В руке оказывается знакомый яйцеобразный кусок металла. Щелчок и на окнах исчезают защитные напыления против солнечного света. Еще щелчок и загорается время. 7 45. Проспал…

Вскакиваю с постели, но, прежде чем устремиться в ванную, бросаю взгляд на город за окном. Там, где-то далеко внизу, один за одним пролетают автолеты. Мегаполис уже не спит, хотя большая часть его башен всё ещё скрывается за утренней дымкой.

Раздвижная дверь беззвучно отходит в сторону и за ней показывается привычное невозмутимое лицо Барта, нашего рейба.

Барту далеко за 60. Высокий и тощий старик, всю свою жизнь он провёл в доме нашего семейства Громбольдтов. Давно поседевшие волосы аккуратно зачесаны на правую сторону, на левом гладковыбритом виске отчётливо выделяется номер «G36—75», вытатуированный темно-серым. Тот же темно-серый присутствует и на его лице, испещренном глубокими морщинами, — два иксобразных креста на скулах. Плотно сжатые губы, острый взгляд стальных глаз, на тощей старческой шее привычная черная бабочка, безупречный черный костюм классического покроя.

— Вас ждут за столом через 15 минут, сэр, — произносит он скрипучим голосом, делая особый нажим на последнее слово, — чем могу быть полезен?

Я лихорадочно пытаюсь понять, какой сегодня день недели. Барт, видя мое замешательство, сообщает:

— Пятница, сэр. Завтрак со всей семьей.

Из моей груди вырывается сдавленный стон — опять эта чертова пятница, а я ещё и опаздываю!

— Не волнуйтесь, сэр. Ваш костюм уже готов. Номер пять. Если позволите, я пойду и доложу о вашем скором появлении.

Я спешу высказать свою благодарность:

— Барт, спасибо огромное, я…

— Не стоит благодарностей, сэр. Лучшим подарком для меня станет переход компании в вашу пользу, — я успеваю разглядеть ухмылку на его лице прежде, чем этот сгусток серой невозмутимости скрывается за дверью.

Наскоро умываюсь и причёсываюсь. Как и обещал Барт, в моей гардеробной уже висит заранее приготовленный костюм. Классический черный «Черрути» образца 1985-го года. На бегу застегиваю рубашку и пытаюсь справиться с галстуком. Провалив это дело, отбрасываю его в сторону — кто-нибудь из рейбов заберёт и приведёт его в должный вид…

С разбегу заскакиваю в лифт и нажимаю кнопку с номером «60». Через мгновение двери открываются. По коридору, стены которого обиты панелями из темного дерева, а пол устлан мягким бордовым ковром, я устремляюсь к столовой. У дверей меня уже ждёт Барт. Я последний раз одергиваю костюм и с невозмутимым видом вхожу в комнату.

Все ужё в сборе. Отец сидит во главе стола и бросает на меня грозный взгляд из-под кустистых бровей. Вот он, Гарольд Громбольдт глава одного из самых влиятельных семейств, владелец «Громбольдт Медиа» — мультимедийного монстра, подмявшего под себя большую часть передач и создателей контента.

Сегодня пятница и по традиции на завтраке собралась вся семья: мои старшие братья Гарри и Хью со своими женами Эдной и Кэрол, старшая сестра Тиффани и её муж Стэнли, и моя младшая сестра Ирдэна. Как и положено, в этот день стол условно разделен на две половины — слева от отца располагаются женщины, справа — мужчины.

Я занимаю отведенное мне место, третье от отца между Хью и Стэнли.

— Полагаю, — отец всем своим видом показывает недовольство, — теперь можем начинать, — он кивает Барту и обращается ко мне, — что-нибудь скажешь, Терен?

— Простите все, — я заглядываю в глаза каждому из них, желая убедиться, что они настроены миролюбиво, — что я заставил вас ждать. Вчера было много работы и сегодня я не смог встать вовремя.

Такое оправдание вполне удовлетворило бы кого угодно, но не Ирдэну. Эта змея всегда пыталась досадить мне. Изящно передернув хрупкими плечиками, утопающими в шелковой драпировке, она заявила:

— Мы все вчера много работали, Терен. И, тем не менее, сумели прийти вовремя. Ты не первый раз опаздываешь в этом месяце.

— Ирдэна… — мать предостерегающе смотрит на нее взволнованными чуть раскосыми глазами, готовыми вот-вот превратиться в щелки.

— Ничего, Тэффа, — прерывает её Гарольд громыхающим голосом, — пусть продолжает. Она имеет право выказать своё недовольство.

Ирдэна картинно вздыхает и закатывает глаза:

— Просто меня уязвляет подобное отношение к нашим традициям. Это подрывает наши семейные ценности.

Я даже не смотрю в её сторону. Такими мелкими замечаниями ей не снизить мои шансы на наследство.

— Брось, Ирдэна, — подключается к разговору Стэнли, сорокапятилетний жизнерадостный толстяк, — Терен опоздал-то всего на две минутки, я уверен, что он нас всех любит и уважает, правда, Терен? — он шутливо поддевает меня локтем.

— Да, конечно. Спасибо, Стэн.

Вопрос исчерпан. Стэн всегда был на моей стороне. Мне он нравится — безумно любит Тиффани, да и сам ничего. Жаль только, что ему уже сорок пять. Рядом с двадцативосьмилетней моложавой Тиффани он выглядит старовато. Разница в возрасте у них, конечно, большая, но так уж повелось в таких семьях, как наша — старшую дочь отдают замуж за одного из деловых партнеров. Стэну повезло больше остальных.

Пережив небольшую стычку, все почувствовали себя свободнее, и за столом завязался разговор. Хьюстон и Гарри обсуждают с отцом предстоящие деловые встречи, мать негромко переговаривается с Тиффани, Стэнли, отделенный от своей любимицы занимает меня разговорами о погоде, напротив Кэрол и Эдна восхищаются сегодняшним нарядом Ирдэны.

Примерно через час отец встает из-за стола, разрешая нам окончить завтрак. Все тут же разбредаются по своим делам, мать прощается с Тиффани, Эдной, Кэрол, моими братьями и Стэнли. Отец пожимает руки мужчинам, бодро подмигивает мне и уходит куда-то по своим делам. Ирдэна спешит в свои комнаты, я — в свои. Единственное что нас с ней объединяет в этой семье — неприязнь к подобного рода сборищам.

Я захожу к себе в спальню и падаю на кровать. Со стены напротив на меня строго смотрит ритуальная маска. Ценный антиквариат, изготовленный тысячи лет назад.

— Ну тебя… — отмахиваюсь я от маски и щёлкаю пусковиком. Передо мной прямо из воздуха появляется белый экран — Doodle Gold 3011 — самый быстрый способ попасть в интернет.

На первом экране анонс новостей: «Партия Республики» — курс президента Бейла остаётся прежним», «Ещё больше удовольствий: бутик Стефана выкупил два этажа Гигацентра», «Волки» против «Химер»: обзор главного киберспортивного турнира этого года». Смахиваю, проверяю контакты. Фредди просит связаться с ним. Зеваю и нехотя нажимаю на кнопку «вызов». Появляется голограмма Фредди. Аккуратный пробор, туго затянутый галстук, уже спешит куда-то в своем автолете.

— Привет, Фред.

— Привет, Терен, надеюсь, ты не забыл, что я еду к тебе? — он вопросительно смотрит на мои растрёпанные волосы.

— Нет, конечно, нет, — я торопливо приглаживаю волосы, — через сколько ты будешь?

— Десять минут, не больше.

— Отлично, приземляйся прямо у меня.

— Как скажешь, Терен.

Фредди отключается, и я нехотя поднимаюсь с кровати. Захожу в гардеробную и смотрю на себя в огромное зеркало.

Сухое телосложение, длинные руки, широкие ладони, резко очерченные скулы, небольшие миндалевидные карие глаза и взъерошенные темно-русые волосы. Интересно, не будь у меня столько денег, девчонки всё равно толпами бегали бы за мной?

Аккуратно повязываю узкий черный галстук, поправляю манжеты и выхожу в прихожую. Здесь меня уже ждёт Фредди. Он — полная противоположность мне. Невысокий, круглолицый и широкий, почти всегда весел и добродушен, светлые волосы разделены на две равные части. Сегодня на нём темно-вишневый костюм, сшитый по последней моде.

Увидев меня, он тут же вскакивает с небольшого диванчика и пожимает руку:

— Весёлая ночка была, а? — он мирно подмигивает мне.

— Хм, ну как всегда, — не могу не улыбнуться ему в ответ, — дежурный вечер четверга, ты же знаешь.

— Ага, — кивает Фредди, — только, ты бы поосторожнее с ней.

— Да ладно тебе, мы же с Лидией только так, через сеть…

— Так-то оно так, но только, что если её отец узнает?

— Об этом можешь не беспокоиться, Фредди, скорее Ирдэна признается в чём-то подобном, чем Лидия сообщит своему отцу, что пользуется сетью.

— У неё всё совсем строго? — Фредди удивленно вскидывает брови, — я думал, твоя семья самая закрытая в этом плане.

— Мы не закрытые, мы просто чтим эти вечные традиции. Сотни традиций, — я невесело улыбаюсь ему и предлагаю пройти в столовую.

Здесь у меня есть все, что нужно — фрукты, питье, сладкое и прочая ерунда.

Мы садимся за барную стойку, и я наливаю нам немного выпивки.

— Куда двинем завтра? — спрашиваю я у Фредди, смакуя первый глоток, — в какой-нибудь ресторан или галерею?

Фредди отводит взгляд в сторону и начинает теребить свой стакан в руке, постукивая кусочками льда о стенки.

— Терен, помнишь, я тебе обещал, что в ближайшее время не пойду на поводу у Триш? Так вот, я пошел…

Я выругался вслух. Фредди воспринял это как сигнал к тому, что ему можно продолжать свою речь:

— В общем, она хочет, чтобы завтра мы сходили на шоу верховых гимнасток.

— Там же одни старики! — раздраженно ставлю свой стакан на стойку.

— Я знаю, знаю… — Фредди виновато хлопает меня по плечу, — Но, Триш, она так просила!

— Ладно, ладно, чёрт с тобой, — сбрасываю его руку, — Потрачу я свой выходной на твоё счастье. А кто из девчонок пойдёт вместе с Триш?

Фредди вновь начинает усиленно постукивать льдом.

— Ну, вообще-то, я обещал, что с нами пойдет Ирдэна.

Это уже совсем никуда не годится:

— Что?! Издеваешься?! Да она ни за что не согласится!

Фредди закусывает тонкие губы:

— Брось, Терен, ты наверняка пойдешь куда-нибудь с ней в ближайшее время по ее делам. Вот и попроси об ответной услуге.

Я тяжело вздыхаю и отталкиваю от себя стакан. Лучше сразу покончить с этим делом. Можно и по сетке с сестрой связаться, но дело слишком уж серьезное, лучше лично переговорить, чтобы точно не соскочила. Оставляю Фредди одного и направляюсь в сторону комнат Ирдэны. До неё мне идти дальше всего.

Наш небоскреб венчают две башни. В северной живу я, в южной — Ирдэна. Двери лифта открываются, и я оказываюсь в прихожей. Планировка здесь такая же, как у меня, но комнаты всё равно выглядят как-то иначе. Повсюду стоят маленькие композиции икебаны, из светильников с затейливыми абажурами льется мягкий свет. Я здесь бываю очень редко, предпочитаю пользоваться сетью, чтобы связаться с сестрой, впрочем, сеть я предпочитаю и в любых других случаях.

Вхожу в комнату, через которую можно попасть в спальню, и тут меня встречает рейб Ирдэны — престарелая дама лет пятидесяти с номером «G5—37» на виске, выполненным ярко-розовой краской. Волосы в высокой прическе и татуировка, пересекающая правую бровь у неё такого же цвета.

— Прошу прощения, молодой господин, но госпожа Ирдэна не готова принять вас.

— Брось, Алика, я её брат, мне плевать на это.

— Но… — Алика безуспешно пытается прикрыть собой двери.

Я легко отстраняю её и захожу в спальню. Комната выполнена в нежно-розовых и лиловых тонах. Свет здесь такой же уютный, как и в предыдущих. Большая кровать под балдахином скрыта за тонкой ширмой с павлинами. Вся комната заставлена туалетными столиками, на которых располагается неимоверное количество шкатулок и сундуков, украшений, лаков для ногтей всех цветов спектра, теней, блесков и прочей косметики.

Ирдэна сидит за одним из столиков, перед ней установлено огромное трюмо. Я понимаю, что она действительно не готова видеть меня. Из одежды на ней только легкий белый халат, волосы спрятаны в тюрбане из полотенца. Она сидит спиной ко мне, но я прекрасно вижу ее лицо, отраженное зеркалами и покрытое толстым слоем синей жижи. Её карие, такие же как у меня и матери, глаза недовольно смотрят на меня.

— Что тебе нужно? — с нажимом спрашивает она.

— Завтра мы с тобой, Фрэдди и Триш идём на выступление верховых гимнасток.

— Вот как? — она поджимает губы и переводит взгляд на себя в зеркале, — только я не еду.

С этими словами Ирдэна принимается за свое лицо и медленно размазывает по нему жижу. Меня бесит эта её невозмутимость, но я никак не показываю этого. Беру с ближайшего столика пудреницу и верчу её в руках.

— Жаль, конечно, — говорю я спокойным голосом, — что в воскресенье ты останешься дома.

— Что?

Странно, она ещё не поняла, что я задумал.

— Раз уж завтра мы никуда не идём, то и в воскресенье тоже.

Я попал прямо в яблочко. Теперь ей не отвертеться. Без меня она не сможет пойти на закрытие весенней серии балов.

— Но, мы же договорились, — я слышу волнение в её голосе, — ты не можешь так поступить.

— Ещё как могу, — я подбрасываю пудреницу в воздух и ловлю её.

Ирдэна понимает, что я не шучу, её лицо искажается яростью.

— Убирайся!

Я не спешу уходить. Неожиданно для меня она вскакивает с места, от гнева её просто трясет. Она хватает со стола первую попавшуюся баночку и запускает ей в меня. Я едва успеваю увернуться и выбежать из комнаты прежде, чем еще один снаряд вылетает из её рук. За закрытой дверью слышится звон разбивающихся бутыльков.

Чуть ли не бегом я возвращаюсь к себе. Вот уж чего никак не ожидал, так это подобного разгрома. Неужели Ирдэна сможет отказаться от своего воскресного появления? Она ведь наверняка не одну неделю к нему готовилась.

В столовой меня встречает Фредди.

— Ну, как, идем завтра?

В кармане у меня вибрирует пусковик, я достаю его и щелкаю кнопкой. В воздухе появляется сообщение от Ирдэны: «Во сколько завтра выходим?» Я не пытаюсь скрыть своего ликования от Фредди, и он, видя улыбку на моем лице, облегченно вздыхает:

— Я уж было подумал, она и вправду отказалась.

— К счастью для тебя она еще месяц назад упросила меня сводить её на бал в воскресенье.

— Да, повезло мне, старик, — Фредди улыбается и протягивает мне руку для пожатия, — я в долгу у тебя.

— Да, ладно, Фред, мы же друзья.

Пора прощаться. Сегодня всё-таки ещё пятница и каждому нужно уладить дела на работе перед выходными.

***

Ещё так рано. Всего 8 утра. А я уже еду в своем полуспортивном автолете вместе с Фредди, Ирдэной и Триш. Ехать нам довольно далеко, верховые гимнастки в пятом округе, а наш небоскреб находится во втором. Триш и Фредди живут в третьем, но им все равно пришлось встать пораньше, чтобы добраться до меня.

Вчера мы с Фредди договорились, что полетим на моей красавице. Для меня истинное удовольствие управлять этой небольшой, но мощной машиной в стиле ретро с умеренным добавлением современных гаджетов. У Фредди тоже есть свой автолет, но водит он его очень редко, предпочитает заниматься в это время делами через сеть или переписываться миленькими сообщениями с девчонками.

Я часто думаю, что ему и Триш повезло больше относительно расположения их домов, чем мне и Ирдэне. Безусловно, жить во втором округе, так близко от первого, полностью занятого нашим правительством и президентом, гораздо более престижно, чем в третьем, но из-за этого нам почти всегда приходится вылетать заранее. Второй округ это вам не спальный четвертый. В нем живут совсем немногие, здесь в основном банки, мультимедиа и прочие компании, а в третьем вся основная тусовка — галереи, магазины, рестораны и публичные места.

В зеркало заднего вида я прекрасно вижу Триш и Фредди. Оба еще совсем сонные, но при полном параде. На Фредди модный бирюзовый пиджак, белая рубашка и разноцветный галстук, Триш выбрала сегодня платье нежного оранжевого оттенка, который сейчас называют «апрельский рассвет». Платье туго обтягивает ее фигуру, лишая окружающих возможности пофантазировать о размерах округлого тела. Её темно-русые волосы, взбитые в пышный пучок и украшенные заколкой, размером с мой кулак, полностью открывают лицо, позволяя увидеть приятные пухлые щеки, румяные губы и живые зелёные глаза.

Вроде бы неплохой набор, но меня это совершенно не привлекает. Возможно всё дело в её вздернутом носе, а возможно в том, что в ней нет никакого очарования. Стоит ей открыть рот и всё идет насмарку — и прическа, и платье, и макияж. Она уже никого не интересует. Мне, наверное, никогда не понять, что такого притягательного в ней находит Фредди.

Справа от меня Ирдэна. Настоящий образец элегантности. Впрочем, как и всегда. В чувстве стиля ей не откажешь. Овал лица обрамляет сложная прическа, аккуратно свитая из черных как смоль волос, глаза подчеркнуты легкими тенями перламутрового оттенка, кожа без единого изъяна, платье лишь чуть-чуть открывает плечи, талия подчеркнута легкой драпировкой, цвет этой воздушной ткани ей явно к лицу, глубокий бордовый. Я же одет в самый незатейливый костюм, по сравнению с моей пестрой компанией — любимый черный Армани. Классика — моя слабость.

Дорога кажется бесконечной из-за того, что на сиденье рядом со мной Ирдэна, а не Фредди. Всё из-за Триш. Ирдэна её терпеть не может, так что пришлось сжалиться над бедняжкой и посадить рядом с собой. Ехать на заднем сиденье рядом с Фрэдди она, естественно, не может из-за очередного правила нашего этикета. Триш он как будто и не касается.

К спортивному центру мы подъезжаем за 20 минут до начала шоу. Снижаясь, все мы завороженно смотрим на гигантский комплекс зданий Спортивного центр. Огромная шестеренка его крыш лениво проворачивается под нами. Это просторный комплекс из спортивных залов, спальных мест и отдельного здания для показательных выступлений.

На улице начинает накрапывать мелкий дождь, и мы спешим войти внутрь. Рядом с нами семенят состоятельные джентльмены и леди средних лет. Даже среди них Ирдэна умудряется встретить нескольких своих знакомых и останавливается, чтобы обменяться приветствиями и представить нас. Я учтиво закрываю её зонтом от дождя и ветра. В обществе нас знают как самых внимательных брата и сестру на свете.

Наконец, нам удается миновать холл с высокими сводчатыми потолками. Через каждые пять метров здесь скульптуры очень тонкой работы. Каждая — комплекс из лошади и всадника или гимнастки. Уверен, на аукционе они обошлись бы мне весьма недёшево.

Дальше длинное затемненное помещение, вдоль стен которого тянутся одинаковые отгороженные решеткой сектора с табличками, на которых значится номер рейба и кличка лошади. За решетками сейчас никого нет. Думаю, здесь выставляют спортивные пары на аукционах. Я слышал, что конников часто продают сразу вместе с лошадью, по отдельности они не так ценны.

Идти нам приходится очень медленно и степенно из-за того, что наши дамы обуты в туфли с высоченными каблуками.

Наконец, мы достигаем наши места и садимся в следующем порядке, дабы соблюсти все приличия, — Триш, Ирдэна, я и Фредди. Предвкушаю два часа тревожного сна. Не думаю, что это действо способно увлечь меня.

Свет в зале гаснет, и широкая арена озаряется яркими софитами. Из оркестровой ямы звучит задорная музыка, представление начинается. На площадке появляется десяток маленьких девочек на лошадях самых различных мастей и пород, они описывают округлые фигуры. Время от времени кто-то из них спрыгивает с лошади, чтобы перекувыркнуться в воздухе и вновь оказаться на своем скакуне.

Женщины вокруг меня хлопают при каждом таком кульбите, я же, не зная, что делать, от скуки рассматриваю ближайших своих соседей. Незаметно для меня заканчивается выступление младших групп и музыка прерывается. Это привлекает внимание к арене. Свет полностью гаснет, и я оказываюсь в кромешной тьме. Вокруг меня слышится тихий шёпот, который тут же обрывается, при появлении первых звуков.

Тонкая трель флейты пронизывает меня насквозь, постепенно к ее звучанию прибавляются всё новые и новые инструменты. На поле выбегают несколько гимнасток без лошадей, они танцуют затейливый танец, украшая его выбросом лент и мячей. Каждая в одинаковом алом костюме, который полыхает как языки пламени в ярком свете.

Музыка нарастает, приближаясь к кульминации, и вот под оглушающий грохот барабанов появляются две всадницы. Одна из них с головы до ног закутана в чёрную, струящуюся на ветру ткань. Она делает сальто в воздухе и при приземлении на ноги обратно в седло расставляет руки в стороны, превращая свой костюм в огромные черные крылья. Её вороной жеребец движется легко и непринужденно, кажется, его передние копыта едва касаются песка. Вторая всадница, в золотистом одеянии, проезжает мимо неё стоя на руках на спине у своего гнедого скакуна. Она выполняет самые невероятные упражнения с такой легкостью и грацией, что мне начинает казаться, что она научилась летать. Кроме действия на арене не существует больше ничего. Только я и две гимнастки со своими лошадьми.

Номер заканчивается также неожиданно, как и начался. Музыка затихает, и всадницы исчезают в мягкой тьме. Зал взрывается аплодисментами, я встаю и хлопаю наравне со всеми. Сегодня здесь не осталось равнодушных. Сквозь шум до меня доносится восторженный голос Фредди:

— Это просто невероятно! Просто невероятно!

Я мысленно соглашаюсь с ним и нетерпеливо смотрю на арену, желая ещё раз увидеть гимнасток, когда они выйдут на поклон. Гимнастки так и не появляются, и мы вместе с толпой выходим из зала.

Здесь нас ожидает сюрприз. Все те отсеки, что пустовали во время нашего прихода, заняты гимнастками и их лошадьми. Ирдэна и Триш отлучаются в дамскую комнату, и я как никогда рад этому. Мне хочется задержаться подольше среди этих очаровательных рейбов. Фредди солидарен со мной, он нетерпеливо ускоряет шаг, и я теряю его в толпе. Сам я нарочно не спешу. Не знаю, почему, но мне не хочется, чтобы она меня заметила. Странно. Обычно мне наплевать на то, что обо мне подумают рейбы.

Я вижу её издалека. Всадница в золотистом. Длинные голубые волосы, уложенные в аккуратные кудри лишь чуть-чуть собраны сзади, при малейшем дуновении ветра они разлетаются в разные стороны. Она нежно обнимает шею своей лошади. Я мог бы подойти прямо к ней и прочитать кличку лошади и её собственный номер, но мне совсем этого не хочется. Пусть лучше она не знает, что я за ней наблюдаю.

Рядом с клетушкой замечаю маленький терминал. Пожилой джентльмен подходит к нему и подносит свой пусковик, жертвуя немного денег школе. Моя всадница оживает и легко вспрыгивает на спину лошади, там она встает на руки, переворачивается в воздухе и приземляется на ноги. Джентльмен аплодирует ей, а она возвращается в исходное положение — в обнимку с лошадью.

Я замечаю Фредди. Он стоит напротив нее, но его внимание занято совсем другой гимнасткой. Той, что была в черном. Раз за разом он подносит пусковик к терминалу, и гимнастка снова и снова выполняет один и тот же трюк — отталкивается от небольшой платформы за спиной своей лошади, делает кувырок и при приземлении на спину животного расправляет свои «крылья».

Она похожа на огромную черную птицу, неудивительно, что Фредди смотрит на нее таким завороженным взглядом. Меня правда больше привлекает моя всадница с голубыми волосами. Она улыбается проходящим мимо неё старикам. Хочется, чтобы она улыбнулась и мне.

Триш и Ирдэна возвращаются из уборной. Триш, смеясь над шуткой, подхватывает Фредди под руку и вместе они устремляются к выходу.

Предлагаю Ирдэне свою руку, она что-то говорит мне, но я пропускаю все мимо ушей, потому что мы проходим как раз мимо моей гимнастки. В последний момент я решаю отвести от неё взгляд, чтобы случайно не встретится с ней глазами. В любом случае, её я больше не увижу. Мы редко посещаем одни и те же развлечения дважды. К тому же, завтра утром я и не вспомню о её существовании.

Бона II

Вокруг мягкая полутьма. Тело болит от вчерашнего падения. На стене напротив горят часы: «05:55». Голова пухнет от слез, пролитых перед сном. Пять минут до подъема. Кажется, кроме меня ещё никто не проснулся, но совсем скоро меня ждет встреча с сотнями унижающих и сочувствующих взглядов.

В нашей спальне шесть человек. Когда я была меньше, мы жили в другой, там нас было пятнадцать. Койки стоят в два стройных ряда. Моя — во втором, если считать от входа, крайняя слева. С трёх сторон наши кровати отгорожены друг от друга невысокими стенками. Лёжа ты не можешь увидеть своих соседей, так что кажется, что ты здесь один. Для нас это очень ценное чувство, ведь остаться одному по-настоящему практически нереально.

06:00. Надрывается утренняя сирена. Все вскакивают с кроватей и натягивают униформу: легкие сапоги, трико и футболки. За пятнадцать минут нужно успеть одеться и заправить постели. В 6:20 мы уже стоим во внутреннем дворе. Некоторые девочки зевают и потягиваются. Я встаю рядом с Изуми, моей подругой и партнершей по некоторым номерам. Изуми почти на голову ниже меня, на руках она ходит также ловко, как и на ногах, при этом может удерживать огромный вес на ногах, поэтому в наших постановках она обычно выполняет роль нижнего гимнаста. У нее восточный разрез глаз, кажется, что глаза её постоянно смеются, впрочем как и рот. Длинные алые волосы собраны в аккуратный хвост, позже она заплетёт их в косу. Татуировка у неё на левой стороне — красный символ, отдаленно напоминающий иероглиф, одна из полос пересекает бровь, удачно гармонируя с ее рубиновыми глазами.

Изуми смотрит на меня и не может сдержать улыбку. Я вопросительно поднимаю брови, но она только отрицательно качает головой и кивает в сторону дверей, ведущих в главный корпус. Оттуда уже вышла Сантана, наша надсмотрщица, а значит, нам нельзя произносить ни слова, чтобы не нарваться на наказание.

Сантана, крупная дама сорока лет с желтыми волосами, собранными в тугой пучок, проводит перекличку. Из старших групп все уже здесь, а вот кто-то из малышей опаздывает. Я неодобрительно смотрю на младших девчонок. Неужели так сложно проследить, чтобы твои соседи вовремя пришли на утренний сбор?

Появляются три опоздавшие девочки. На них всё ещё ночные сорочки. Они трясутся от страха перед предстоящим наказанием. Я замечаю слезы на глазах одной из них.

Сантана постукивает пальцами о рукоять плётки, но сегодня ограничивается простой пощечиной. Небольшой синяк может и будет, но это они ещё легко отделались.

Закончив с поркой, Сантана начинает утреннюю разминку. Она длится не дольше сорока пяти минут, после мы можем принять душ и привести себя в порядок. Мы с Изуми спешим обратно в спальню, никто не хочет стоять длинную очередь в душевую. Остальным нет дела до меня. Пока что. Вода в душе подаётся по времени — несколько минут теплая, а потом ледяная.

Раз в месяц нам дают талон на купание в ванне. Его не обязательно использовать в том же месяце, но и копить их тоже не имеет смысла, использовать можно не более трех талонов в месяц. Талоны бывают ещё на питьевую воду в бутылках и сладости. Внутри спортивного центра существует целая подпольная система обмена талонов. Иногда на их можно выменять действительно стоящую вещь.

7:30. Мы занимаем места в столовой. Здесь все будто получают негласное разрешение глазеть, перешептываться и смаковать детали моего позорного выступления на смотрах вчера. Одно проваленное сальто — пятно на всю жизнь.

По общей связи передают привычное утреннее сообщение, мы слушаем его каждый день. Президент Бейл напоминает, все мы — часть процветающего общества. Каждый находится на нужном месте, реализуя свой потенциал наилучшим образом. Завершается речь коротким отрывком из гимна партии Бейла, помпезная канонада с десятком повторов фразы «Always Right» на старом английском. Насколько я знаю, она означает «всегда прав». Что же, семья Бейл «права» уже очень давно.

На завтрак сегодня белый рис и компот. Сразу же после начинаются занятия. У младших они в основном групповые, мы же больше занимаемся индивидуально.

Вот и сегодня я иду на свою первую тренировку одна, надеюсь, к обеду все уже успеют посмаковать мой провал и отстанут. До начала занятия у меня есть полчаса, чтобы подготовить лошадь. Моя основная лошадь — Бурелом, двенадцатилетний гнедой мерин с белой проточиной на морде. У него крупное телосложение и мягкий удобный ход. За годы генетических экспериментов спортивные породы лошадей улучшили настолько, что теперь они могут запоминать схемы езды и двигаться практически без управления всадником.

Бурелом смотрит на меня равнодушным взглядом. Без сахара и морковки я мало интересую его. Вчера вечером он как следует повалялся в песке, так что работы у меня достаточно.

Наше занятие проходит в небольшом зале с высоким потолком. По всему периметру мягкие маты ограничивают небольшую дорожку, по которой бежит лошадь. Тренер стоит в центре этого круга. Под её руководством я отрабатываю новые элементы. Правда, Вивьен приходит ко мне далеко не каждый день. Даже когда меня только отправили к ней из группы, она часто пропускала тренировки. А последние года три так и вовсе почти никогда не приходит на них.