Глава 2. Викс

Джесси знает меня как облупленную – с этим не поспоришь, и знает, чем меня можно «купить». Я действительно давно мечтаю посмотреть на Старого Аллигатора Джо. Узнала о нем из книжки-путеводителя, которая называется «Удивительная Флорида». Когда мы с моим братом Пенном жили в одной комнате, часто читали эту книжку друг другу вслух – шепотом, чтобы родители не узнали, что мы еще не спим, хотя нам уже давно пора. Если верить этой книжке, Флорида просто полна чудес – тут есть, например, дом в виде апельсина или башня, которую некий чудак по фамилии Перки построил специально для того, чтобы там жили летучие мыши, хотя в итоге они там никогда и не жили. Самый маленький полицейский участок в мире. Статуя Иисуса Христа высотой в двадцать два фута, построенная так, что полностью находится под водой. Дом, сделанный целиком из пастилы.

Согласно этой книжке, Старый Аллигатор Джо жил триста лет назад, грелся на солнышке на городской площади и даже купался в фонтане вместе с ребятишками. За всю жизнь он не обидел и мухи – но нашелся какой-то придурок-охотник, который его пристрелил. С тех пор Старый Джо, набитый опилками, стоит в витрине музея. А музей этот – всего в паре часов езды от Найсвилла.

Но, пожалуй, главная достопримечательность нашего штата – Коралловый замок. Если верить легенде, этот замок много лет назад построил выходец из Латвии по имени Эд Лидскалнин после того, как его шестнадцатилетняя невеста – звали ее Агнес Скаффс – сбежала от него в первую же брачную ночь. После этого Лидскалнин потратил двадцать лет на то, чтобы построить коралловый замок в память о своей невесте. Он сам, своими руками таскал коралловые глыбы весом в тысячи фунтов, причем работал только по ночам. Как ему удавалось в одиночку таскать такие огромные глыбы – одному богу известно.

И вот сейчас этот замок стоит как памятник неразделенной любви. По мне, так этот Эд Лидскалнин просто придурок. Если бы мой Брэди, не дай бог, бросил меня, я бы ни за что не стала строить в его честь какой-то коралловый замок.

Честно говоря, я уже начинаю бояться, что Брэди нашел себе другую – возле такого «великого футболиста», как он, вечно крутится целая куча девушек-болельщиц. Неужели Брэди и впрямь способен забыть, как мы с ним строили замок – правда, не из коралла, а из спичек, – чтобы отметить полгода с тех пор, как стали встречаться; или как у меня на кухне пытались делать чипсы в мамином тостере? Пока он не уехал в этот проклятый Майами, мы с ним дни и ночи проводили вместе – а если и разлучались ненадолго, то едва ли не каждую минуту засыпали друг друга эсэмэсками…

Как бы то ни было, если Брэди бросит меня, я не стану всю оставшуюся жизнь вздыхать о неразделенной любви и строить коралловый замок. Я заставлю Брэди вспомнить былое и вернуться ко мне. Я знаю, как это сделать. Уж я-то кое-что смыслю в мужской психологии – у меня все же, ни много ни мало, аж пятеро старших братьев.

Я заставлю его вспомнить тот день, когда он впервые обратил на меня внимание. Это было тогда, когда я в нашей школьной столовой умудрилась пролить уксус на свою порцию пиццы. Второй раз он обратил на меня внимание, когда я покрасила волосы в черный цвет. А сам он понял, что и я, в свою очередь, обратила на него внимание, в тот день, когда рылся в своем шкафу с одеждой, ища там что-то – а я подбежала, хлопнула дверцей шкафа так, что он едва успел отдернуть руку, и убежала, прежде чем он смог опомниться. А может быть, это было вовсе и не тогда – но, как бы то ни было, с некоторых пор я вдруг стала для него не просто младшей сестрой Пенна Симоноффа, а кем-то гораздо большим…

Я хорошо помню тот день, когда он пригласил меня на футбольный матч, в котором играл в качестве полузащитника за нашу школьную команду. Я вежливо отказалась.

– Ты не любишь смотреть футбол? – поморщился он.

– Люблю – но когда играют профессионалы. Вот если бы ты пригласил меня на какой-нибудь матч Кубка нации, я бы пошла не раздумывая. А смотреть, как играет какая-то школьная команда…

– Вот как? – вскинул он бровь, явно заигрывая со мной.

– Честно говоря, – призналась я, – мой брат Тулли одно время играл в нашей школьной команде. Сначала я ходила болеть за него, но его команда вечно проигрывала. Смотреть на такую скукотищу… Впрочем, это было еще до того, как тренером команды стал этот Рамирес или как его там… С ним они все-таки начали играть пристойнее. Но, может быть, сходим лучше в кино?

Брэди рассмеялся. Собственно, именно тогда я в первый раз обратила внимание, какая у него улыбка чуть не во все лицо и какой заливистый смех. И что особенно приятно – причиной этой улыбки была я. Мне захотелось становиться причиной его улыбки каждый день, снова и снова…

– Ну что ж, – согласился он, – в кино так в кино!

Но прежде чем я успела решить, на какой фильм мы пойдем, он вдруг наклонился ко мне и поцеловал – в шею, но с таким видом, словно метил в щеку, но промахнулся. И снова рассмеялся – этот смех я сочла знаком того, что явно понравилась этому Брэди, а он понравился мне.

Точнее, мы не просто понравились друг другу. Это был знак чего-то гораздо большего. Настоящей любви.

Разумеется, я принимаю предложение Джесси поехать в Майами. И когда я приеду туда, я заставлю Брэди вспомнить то, что́ он умудрился забыть всего за пару недель. Уверена, что на самом деле он все-таки не забыл, не мог этого забыть.

Тем не менее, я не собираюсь расспрашивать его, почему все эти дни он не звонил мне. Я знаю, что любая попытка выяснить это однозначно поставит на наших отношениях большой жирный крест. Это я поняла из наблюдений за своими братьями. Ни Стив, ни Джо-младший, ни Тулли, ни Джей, ни Пенн никогда не были обделены вниманием со стороны прекрасного пола. В нашем доме всегда ошивались девчонки – сколько их было всего, ума ни приложу, давно уже сбилась со счета. Но стоило какой-нибудь подружке любого из моих братьев задать ему вопрос «Почему ты так давно не звонишь мне?» – будьте уверены, брат почти мгновенно охладевал к ней.

И в самом деле, какой иной реакции здесь можно ожидать? Если кому-нибудь из моих братьев звонила очередная подружка, а к телефону подходила я, то на ее вопрос: «Ты случайно не знаешь, почему Стив» – или Джо, или Тулли… – «так давно мне не звонит?» я неизменно отвечала: «Не звонит – значит, не хочет тебе звонить, неужели не понятно?».

– Но ведь он обещал мне позвонить! – обиженно отвечала девица. – Передай ему, пожалуйста, что звонила Роззи и спрашивала, почему он не звонит.

– Я тебе уже все сказала, – говорила я. – Если ты до сих пор не поняла, то это твои проблемы.

Потом я писала брату записку большими буквами: «Твоя Роззи опять разыскивала тебя. Объясни, наконец, этой дурочке раз и навсегда, чтобы больше не звонила и не надоедала мне!» – и прикрепляла эту записку к холодильнику. После этого я могла быть уверена на сто процентов, что эта девица больше ни разу не покажется в нашем доме и не станет докучать мне своими дурацкими звонками. Неважно, чья это была подружка – Стива, Джо-младшего, Тулли, Джея или Пенна. В принципе, я могла бы даже и не писать этой записки – мой брат все равно очень скоро расстался бы с этой девицей. Нравится вам это или нет, но такова жизнь – мужчины не любят, когда женщины предъявляют к ним претензии, будь это претензии по поводу того, что он не звонит ей, или какие-нибудь еще. Мужчины любят, когда женщины лишь восхищаются ими и поддакивают каждому их слову. А поскольку, как я уже сказала, ни у одного из моих братьев от девчонок никогда отбоя не было, расстаться с какой-нибудь занудой не представляло для них трагедии – какие проблемы, другую найдем… А эта Роззи, или как ее там, пусть делает что угодно: строит замок из коралловых глыб, поверяет свою грусть-тоску тайному девичьему дневнику, плачется по телефону какой-нибудь другой такой же Роззи о том, какие подлые твари все эти мужики, или забрасывает моего брата открытками в форме сердечек… Брат все равно не станет читать этих открыток. Вынет из почтового ящика и тут же о них забудет. Бросит где-нибудь на кухне, не заботясь о том, что любой может найти и прочитать их.

Мужчины не любят розовые девичьи сопли. Парням нравятся девчонки, которые сидят рядом с ними и смотрят футбол, а не щебечут о том, какую классную обновку они купили сегодня в магазине; а если парень приглашает их в ресторан, едят все, чем он ни угостит их, а не капризничают: «этого не люблю, того не хочу…».

Впрочем, что-то я слишком задумалась. Джесси ждет от меня ответа, поеду или нет я с ней в Майами, и, кажется, уже начинает нервничать – а глядя на нее, начинаю нервничать и я.

Я чувствую, что мои переживания из-за того, что Брэди не звонит мне, наверняка огорчают и Джесси – как вижу, что Джесси явно злится на меня за то, что этими переживаниями я поделилась в первую очередь не с ней, а с Мэл. Впрочем, я и сама не знаю, почему столько дней держала это в душе – и в конце концов поделилась не с лучшей подругой, а с какой-то задавакой, с которой знакома без году неделя.

Ребята из школьной футбольной команды и девчонки-болельщицы считают меня и Брэди просто идеальной парой. Для них мы, пожалуй, даже не существуем отдельно друг от друга – где Брэди, там и Викс, а где Викс, там и Брэди. На Хеллоуин Брэди нарядился Суперменом, а я подружкой Супермена – Лоис Лейн. Перед ребятами я часто появлялась в старенькой футболке, ранее принадлежавшей Брэди. Короче, мы говорим «Брэди» – подразумеваем «Викс», говорим «Викс» – подразумеваем «Брэди»…

Мне не хочется рассказывать всей этой футбольной тусовке, что Брэди перестал звонить мне. Мне не хочется, чтобы они меня жалели – потому что жалеть меня они будут скорее на словах, чем на самом деле, ибо, как я уже сказала, для этих людей я не существую отдельно от Брэди. Как ни дружна я с ними, Брэди для них – лучший футболист в нашей школьной команде, а я – всего лишь его девушка. А вот с Джесси и Мэл я могу этим поделиться. Для них я существую отдельно от Брэди.

Конечно же, в первую очередь мне следовало бы поделиться с Джесси, а не с Мэл. С Джесси мы давно близки – а с тех пор, как стали вместе работать в «Вафельном Доме», сдружились еще больше. К тому же, Джесси, хотя она и довольно-таки компанейская девчонка, в эту футбольную тусовку не входит, и для нее я в первую очередь ее лучшая подруга, а не подружка лучшего в школе футболиста. Для Джесси я – подруга, которая способна терпеливо ждать, пока она целый час выбирает себе губную помаду в магазине, или сидеть рядом на диване и безропотно смотреть вместе с ней зануднейшие христианские передачи по телевизору, которые Джесси почему-то обожает, хотя меня, признаться, от них тошнит. Или, опять же, я для нее – подружка, которая не станет ругать ее за то, что из пакетика со смесью разных орешков она выбирает только свои любимые – кешью. Джесси также ценит меня за умение придумывать остроумные, по ее мнению, вопросы типа «Ваше любимое слово?» или «Ваш самый нелюбимый звук?», которые она записывает на цветных бумажках и развешивает повсюду в комнатах для персонала в «Вафельном Доме». Джесси считает, что подобный юмор помогает людям расслабиться. Или за то, что, заскочив во время перерыва в ближайший магазин, я никогда не забываю купить ее любимое мороженое с жареным миндалем. Но, пожалуй, больше всего Джесси любит меня за то, что я готова терпеть ее чокнутую мамашу, помешанную на собаках. Когда мы с Джесси и с ее мамой ходим в ресторан, я, умело делая вид, что мне безумно интересно, задаю этой дамочке вопросы типа: «Миссис Фикс, а что сейчас с этим несчастным питбулем, о котором вы рассказывали в прошлый раз?». И миссис Фикс начинает подробный рассказ на целый час, а то и на два, а я сижу и внимательно слушаю.

В отличие от Джесси, Мэл нельзя назвать моей настоящей подругой. Просто Мэл случайно оказалась рядом в тот момент, когда я вдруг почувствовала, что не могу больше держать переживания по поводу Брэди в себе, и мне просто необходимо хоть с кем-то ими поделиться. В тот момент я вышла покурить, а Мэл крутилась рядом. Хотя, конечно же, лучше было бы в первую очередь поделиться с Джесси. Именно к Джесси я обращаюсь, когда, например, хочу поплакаться кому-нибудь в жилетку после ссоры с родителями, или когда я переживаю, хорошо ли напишу контрольную.

У Джесси, правда, есть свои странности… Например, она просто помешана на религии. Помню, месяцев пять тому назад я попросила ее сходить со мной к врачу, который посоветовал бы мне, что делать, чтобы не забеременеть, – из чего Джесси, разумеется, догадалась, что мы с Брэди занимаемся – или, по крайней мере, собираемся заниматься сексом. Джесси вдруг ужасно завелась и разродилась целой лекцией о том, что секс до свадьбы – это плохо и что доктора, дающие девушкам подобные советы, по сути, поощряют грех. Едва ли не целый час говорила об этом без умолку – но внезапно замолчала, решив, видимо, что наговорила лишнего. Словно секс – такая грешная вещь, что даже разговаривать о нем грешно.

Я думаю, причина всех этих ее «заморочек» насчет секса в том, что мама Джесси никогда не была замужем. Но любовников, надо полагать, имела, ибо как же она тогда умудрилась родить саму Джесси? Или, может быть, причина в том, что отец Джесси – я даже не знаю, как его звали – бросил ее мать, когда Джесси была еще в пеленках…

Брэди меня никогда не бросит, даже если я забеременею от него – в этом я уверена. Впрочем, я и не забеременею – все-таки хожу на консультации в этот Центр планирования беременности и кое-чему уже научилась… Сто́ят эти консультации недорого – почему бы не ходить?

Джесси, разумеется, догадывается, что я уже не девственница – но предпочитает не заводить об этом разговор. Я чувствую это и стараюсь не затрагивать эту тему.

Правда, недавно – еще до того, как Брэди ухал в Майами, – Джесси вдруг сама ни с того ни с сего выдала мне новую лекцию о том, что секс до свадьбы – это грех. В последнее время Джесси почему-то стала совсем уж религиозной. Отличная девчонка – но, сказать по правде, иногда она бывает такой занудой…

Впрочем, в данный момент главное для меня – не это. В данный момент Джесси ждет от меня ответа, поеду ли я с ней в Майами. Она явно сердится, что своими переживаниями я поделилась с Мэл, а не с ней, но старается не подавать вида – стоит и с беспечным видом поигрывает ключами от машины. Однако глаза ее выдают.

Я очень хочу увидеть Брэди. И я хочу оставаться подругой Джесси. Я должна быть благодарна ей – в конце концов, ради того, чтобы я могла увидеть Брэди, Джесси даже готова взять с нами в поездку Мэл, хотя чувствую, что эта Мэл не очень ей по душе.

Джесси явно ждет от меня ответа «Да, я еду», – и я не могу обидеть ее.

– А-а, чем черт не шутит!.. – отвечаю, наконец, я. – Поехали!

Джесси хочет, чтобы мы поехали сразу же после того, как кончится наша с Мэл смена, – но мне все-таки хотелось бы заскочить домой, принять душ и переодеться. Не хочу предстать перед Брэди в замасленной рабочей одежде, пропитанной запахом яичницы и сосисок. В конце концов мы договариваемся, что Джесси заедет за мной в полчетвертого, а затем мы заедем за Мэл. Мэл пишет свой адрес на салфетке (выясняется, что живет она в соседнем городке Форт-Уолтон) и просит меня дать ей номер мобильника – очевидно, чтобы связаться со мной, если Джесси вдруг в последний момент передумает и решит не брать Мэл с нами.

Я возвращаюсь на свое рабочее место, с нетерпением ожидая конца смены. Никогда еще рабочий день не казался мне таким бесконечным! Но вот, наконец, смена закончена. Я сажусь на свой велосипед, еду домой и не обнаруживаю там никого – лишь записку на столе. В записке говорится, что мама и папа поехали в магазин, купить кое-какие детские вещи для еще не родившегося ребенка Стива.

Уверена, что мои «предки» вряд ли поднимут бучу из-за того, что я уехала в Майами, если только я возьму с собой мобильник, и они будут знать, где я. Даже если им не очень понравится, что я вдруг взяла и укатила в другой город только ради свидания с Брэди, особо ругать меня они не будут. Когда у вас аж шестеро детей, вряд ли у вас хватит энергии на то, чтобы слишком бурно реагировать на выходки каждого из них.

Мои мама и папа – электрики. У них своя фирма, она так и называется «Симонофф-Электрикс», хотя заправлял фирмой все эти годы в основном папа – у мамы, родившей шесть детей подряд, на бизнес оставалось не так уж много времени. Самый старший мой брат, Стив, пошел по родительским стопам – тоже стал электриком, и теперь у него своя собственная фирма в Броварде. Джо-младший служит во флоте, Тулли учится в колледже в Таллахасси, столице нашего штата. У Джея сейчас каникулы, но живет он не у нас, а у своей девчонки. А Пенн, которого из всех моих братьев я люблю больше всего, окончил школу – он учился в одном классе с Брэди – и теперь снимает вместе с дружками довольно паршивую комнату в одном городке неподалеку от нас. С сентября он начнет там ходить в кулинарный колледж, а пока проходит практику в местном ресторане, который, надо признать, гораздо круче «Вафельного Дома». Так что сейчас наш довольно-таки большой дом почти пуст – только родители и я.

Сказать по правде, без братьев мне скучно. В июне я сама окончу школу, и, возможно, тоже переселюсь куда-нибудь – но до июня надо еще дожить.

Пока собираю вещи, которые возьму с собой, я решаю позвонить Пенну.

– Привет, это я, – говорю я, когда он отвечает на мой звонок.

– Викс!

– Послушай, Пенн, – без предисловий начинаю я, – я так больше не могу… Наш дом пуст, словно заброшенный, я помираю со скуки… Я еду в Майами повидаться с Брэди. Я его уже сто лет не видела!

– Сто лет? – удивляется Пенн. – Мне казалось, он только что уехал…

– Ничего себе «только что»! Прошло целых две недели!

– Две недели – и ты уже без него прожить не можешь?

– Заткнись, – говорю я.

Пенн знает, что я не люблю, когда он смеется над моей привязанностью к Брэди.

– И как ты собираешься доехать до Майами? – спрашивает он, чтобы переменить тему.

– Я еду с Джесси. Она взяла машину у мамы.

– Джесси – это та, что приходила к нам в гости в День независимости, четвертого июля?

– Да, та самая, что дает тебе бесплатный стакан кока-колы всякий раз, когда ты приходишь в «Вафельный Дом».

– Ну, да, конечно. Я помню ее, – немного рассеянно говорит он.

– Ты-то чем сейчас занимаешься? – спрашиваю я.

– Да вот, только что закончил рабочую смену и заскочил в магазин. Сейчас я в магазине.

– Я тоже только что с работы, – говорю я. – Даже еще не успела помыться и переодеться, вся грязная и потная…

– Я тоже. Видела бы ты, во что превратилась моя футболка!

– Даже и представлять себе не хочу! – смеюсь я.

– В принципе, ничего страшного, постираю – отойдет… Кстати, я сейчас как раз в отделе стиральных порошков. Какой, по-твоему, лучше взять – «Тайд» или «Олл»?

– А у какого коробка красивее?

– Мне не нужна красивая коробка. Мне нужен хороший порошок.

– Ну, желаю тебе не ошибиться с выбором порошка.

– Да я, собственно, уже выбрал.

– И какой же ты выбрал?

– А вот не скажу! Сама догадайся.

– Делать мне нечего, как отгадывать, какой ты выбрал порошок! Когда ты приедешь? – спрашиваю я.

– Скорее всего, в следующие выходные.

– А раньше не можешь? Приезжай в понедельник к обеду!

– Я приеду, а ты еще будешь в Майами со своим Брэди?

– Нет. В понедельник мне на работу. Так когда ты приедешь?

– Я же сказал – в следующие выходные. Извини, Викс, раньше просто никак не смогу – дела…

– Приезжай, Пенн! Без тебя так скучно!

– Викс, извини, я не могу разговаривать. Я сейчас как раз на кассе…

– Хорошо. Но не забывай свою сестренку. Без тебя я просто умру от скуки! Кому ты будешь читать свои вечные нотации, если я умру?

– Извини, Викс, я действительно не могу сейчас разговаривать. – И Пенн выключает мобильник.

Неужели Пенн действительно считает, что две недели – это слишком мало, чтобы я успела соскучиться по Брэди? Мне так эти две недели показались вечностью!

Я заглядываю в шкаф на кухне, где мы храним продукты, – тот набит до отказа. Несмотря на то, что никто из моих братьев сейчас не живет дома, родители по-прежнему продолжают покупать столько еды, что хватило бы на шестерых. К тому же, мои «предки» просто помешаны на картошке – едва ли не любое блюдо, что готовит мама, обязательно содержит картошку. Тем не менее, среди этого картофельного царства мне удается найти несколько пирожных и шоколадных батончиков.

Я открываю холодильник. Салат с картошкой, остатки недоеденной жареной картошки и блюдо собственного изобретения моей мамы, которое она называет «картофель по-королевски» – по ее утверждению, божественно вкусно, по мне же – просто отрава… О, манго! Обожаю манго больше всего на свете! Разумеется, я возьму их с собой в дорогу.

С улицы уже раздается сигнал машины Джесси. Я пишу записку для родителей, из которой они поймут, куда я делась, – и выбегаю из дома.

Глава 3. Мэл

– Ник! – пытаюсь я перекричать шум фена. – Да когда же ты выйдешь, наконец?

Молчание. Да, одна ванная на двоих – это, конечно, очень комфортно…

– Ник, ты меня слышишь? – Я стучу в дверь.

– Подожди, – слышится в ответ, – я еще не высушила волосы!

– Ник, мне срочно нужно в ванную! Ты что, не можешь сушить волосы у себя в комнате?

– Я не просто сушу, а укладываю! Мне нужно зеркало! Ты можешь пойти в ванную Блейка.

– Там сейчас убирается Розита.

– Ну, тогда в мамину…

– А там сейчас мама принимает душ. Выходи, Никки! Сколько можно?!

– Ты можешь подождать еще пару минут? Я уже почти закончила!

Что-то мягкое вдруг щелкает меня по носу. Я выглядываю в окно и вижу Блейка в его альпинистском облачении – наикрутейших кроссовках, спортивных шортах и футболке, – карабкающегося по стене. Эту стену для занятий альпинизмом Блейк с папой построили недавно. Смотрю на пол и вижу то, что щелкнуло меня по носу – не что иное, как резиновый страховочный трос, который лопнул и оторвался от ноги Блейка.

– Эй, – кричит мне Блейк, – ты не можешь подстраховать меня?

– Извини, скалолаз, – отвечаю я, – не могу. Мне срочно нужно бежать.

– Куда это ты собралась? – спрашивает он.

– Я еду в Майами.

– С кем?

– С двумя подружками с моей работы, – небрежным тоном отвечаю я.

– Серьезно?

– Представь себе! – смеюсь я.

Судя по всему, Блейк не на шутку удивлен, что у меня вдруг отыскались какие-то подружки, и его можно понять – с тех пор, как в январе мы переехали во Флориду, мне почти никто не звонил. Даже этот Кори Перкинс так и не перезвонил мне. Что ж, я и не жду от него звонка. Не звонит – и черт с ним…

Тара, правда, звонила еще пару раз, приглашала в гости – но оба раза я отказалась, сославшись на то, что дома у меня якобы куча дел. Достаточно с меня и той вечеринки у подружки этой Тары, где все смотрели на меня, словно недоумевая, с чего вдруг кому-то вздумалось пригласить новую девчонку. Я чувствовала себя так некомфортно, что весь вечер сидела в уголке, попивая вино – решила, что это поможет мне расслабиться. И в результате расслабилась так, что полезла целоваться с этим Перкинсом, не отдавая сама себе отчета, что я делаю. Нет, он, конечно, ничего – симпатичный, мускулистый, но ведь я его почти не знаю… И вот результат – после этого едва ли не вся школа еще долго жужжала на тему – вы слыхали? – как эта новая девчонка на вечеринке наклюкалась вдрызг и полезла целоваться к незнакомому парню. Можно подумать, я с ним переспала!

Признаться честно, я пока еще ни с кем не спала. Не то чтобы я берегу себя до свадьбы – просто как-то до сих пор не случалось… В принципе, когда мы жили в Монреале, я могла переспать с Алексом Бондерманом, если бы судьба не сложилась иначе. На протяжении пяти лет он часто жил у нас в доме – мои родители брали его к себе, когда его «предки» уезжали куда-нибудь в Париж или Гонконг – и все эти пять лет я была тайно влюблена в него. Но впервые мы с ним поцеловались только на пятый год. Как сейчас помню – была среда, полчаса до полуночи, мы сидели в моей комнате, готовились к экзамену по математике и поглощали конфеты – и вдруг Алекс меня поцеловал. Его поцелуй пах арахисом. После того вечера мы уже стали целоваться вволю всякий раз, когда нам удавалось уединиться, – в школе на лестнице, по пути из школы, у меня дома… Так продолжалось недели три, после чего Алекс вдруг перестал приходить ко мне домой.

Разумеется, мне хотелось выяснить, в чем дело, и я решила внезапно прийти к нему домой. Пришла – и обнаружила в его комнате Лори Герлач, которую я до тех пор считала своей лучшей подругой. Ее бежевый бюстгальтер валялся под колесиками кресла, в котором Алекс обычно сидел за компьютером. Потом Лори сама рассказывала мне, что ей понравилось, хотя в первый раз и было больно…

Это было за неделю до того, как Лори исполнилось шестнадцать. На день рождения к ней я все-таки пошла, сама не зная зачем – хотя, конечно, лучше бы не ходила. Смотреть, как Лори танцует с Алексом медленный танец, было выше моих сил.

Впрочем, я сама виновата – могла бы сразу догадаться, что Алекс никогда не был по-настоящему влюблен в меня. Я не его тип. Его тип – девушки с пышными волосами и пышными формами. Такие, как Лори…

Да и Лори, как стало потом понятно, я считала лучшей подругой лишь по глупости. На чем, собственно, была основана наша дружба? Всего лишь на том, что однажды – мы учились в седьмом классе – мы с Лори вдруг обнаружили, что у нас одинаковые дубленки! Лори тогда подбежала ко мне, воскликнув: «Мэл, да мы с тобой, оказывается, близнецы!» – и с той минуты мы стали подругами – не разлей вода.

После того дня рождения я перестала разговаривать и с Лори, и с Алексом.

Сейчас я почти не общаюсь ни с кем из своих бывших друзей в Монреале. Переписываемся иногда по Интернету, но редко – в последнее время все почему-то стали ужасно заняты…

Викс, я думаю, уже давно не девственница. Такие девчонки, как Викс, вряд ли будут встречаться с парнем целый год и за все это время даже не попытаются переспать с ним. А вот Джесси, скорее всего, еще девственница. Судя по тому, что на шее у нее вечно болтается золотой крестик, Джесси явно из тех, кто считает, что секс без брака – смертельный грех. Викс не такая. Судя по ее раскованным манерам, для Викс переспать с парнем – раз плюнуть… Что будут при этом говорить люди, Викс, похоже, ни капли не волнует. Сказать по правде, мне даже кажется, что на самом деле Викс не так уж сильно переживает по поводу того, что ее Брэди вот уже вторую неделю не звонит и не пишет ей. Если бы мой парень не звонил мне целых две недели, я бы наверняка вся изревелась в подушку.

– Подстрахуй меня, Мэл! – снова просит Блейк. – Это займет у тебя всего минут пять.

– Извини, Блейк, серьезно – не могу, – отвечаю я. – Через пять минут уже нужно бежать. Мои подружки уже заждались, наверное…

«Подружки»? Я не могу сдержать улыбки. Почти подружки… Ну ладно, Викс еще можно считать подружкой – она все-таки поделилась со мной переживаниями по поводу своего парня. А вот Джесси, судя по всему, меня явно недолюбливает. Но, тем не менее, все-таки пригласила поехать с ними.

Пригласила? Никто меня не приглашал, я сама напросилась. Если бы я не пообещала, что за все заплачу́, они бы, наверно, меня и не взяли.

Выходит, я пытаюсь купить себе друзей? Не ожидала от себя такого…

– Эй, Никки! – Блейк барабанит в дверь. – Может быть, хоть ты меня подстрахуешь?

– С какой стати? – раздается голос Ник.

Никки ненавидит эту стену для лазания. Как и мама – та ужасно боится, что в один «прекрасный» момент Блейк сорвется и разобьет себе голову. Но папа – спортсмен-любитель, которому все нипочем, и Блейк явно пошел в него. Пару лет назад папа и Блейк даже записались в секцию аквалангистов на Антильских островах. Когда папа решил построить эту альпинистскую стену, мама и Никки были категорически против, но я встала на сторону папы и Блейка, что дало им перевес в один голос, и стена все-таки была построена. Сама я по этой стене лазить не собираюсь, но если Блейку так хочется, то почему бы и нет?

Решения в нашей семье, как правило, принимаются по голосованию, будь то вопрос о том, что будет сегодня на ужин – лосось на гриле или пицца, куда поехать летом – в Мексику или в Гонолулу, или какую машину купить – «БМВ» или кабриолет с откидывающимся верхом. Блейк хотел «БМВ», Никки бредила кабриолетом – мне же, если честно, было все равно. Но поскольку «предки» хотели-таки знать мое мнение, я закрыла глаза… и представила себя летящей на большой скорости по пустынному шоссе, а вокруг никого – только бесконечные пески до самого горизонта и ветер. Я «проголосовала» за «БМВ» – и мой голос оказался решающим.

Мой голос часто оказывается решающим в нашей семье. Но доктор Каплан была не права, когда упрекнула меня в том, что я якобы всегда пытаюсь навязать свою волю другим. Доктор Каплан – это психолог, к которой обратились мои родители по поводу того, что их детям, то есть нам, теперь предстоит учиться в новой школе. Я попыталась объяснить этой Каплан, что на самом деле все обстоит как раз наоборот – да, мой голос часто оказывается решающим в наших семейных спорах, но лишь в том смысле, что если я присоединюсь к выбору, сделанному Никки, то это склонит родителей к исполнению желания Никки, а если встану на сторону Блейка, то, соответственно, заставлю и родителей склониться на его сторону. Но если мне вдруг вздумается высказать свое собственное желание, отличное и от желания брата, и от желания сестры, то мой одинокий голос останется гласом вопиющего в пустыне. Но доктор Каплан так этого и не поняла. Она решила, что поскольку я – средний ребенок в семье, от этого якобы испытываю комплекс неполноценности, словно я, как говорится – «ни рыба ни мясо»… Впрочем, может быть, до некоторой степени это действительно так. Никки – красавица, Блейк – непослушный мальчишка, а я… просто еще один ребенок своих родителей. Но тут разговор зашел на другую тему: Никки стала рассказывать этой даме-психологу, как она скучает по Канаде, как Флорида ей не по душе – и все внимание сразу же переключилось на Никки. Никки уверена, что она – пуп земли, и внимание всех должно быть приковано лишь к ее распрекрасной персоне…

Я посмотрела на Блейка – он закатил глаза, словно хотел сказать: «Во заливает!». Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, и взглядом сигнализировала Блейку, чтобы и он сдержался. Если бы мы с Блейком рассмеялись, Никки убила бы нас обоих – она всегда приходит в бешенство, когда над нею смеются. К счастью, Блейк понял меня и сделал серьезное лицо.

Блейк, пожалуй, единственный, кто действительно понимает, почему я пошла работать в «Вафельный Дом». Ни Никки, ни мама так до сих пор и не могут понять, почему я вдруг устроилась официанткой в какую-то забегаловку, а не к папе на фирму, где могла бы сама выбирать, в котором часу появляться на работе и когда уходить, как это делает Никки. Никки, пользуясь тем, что папа ей, конечно же, все простит, предпочитает появляться на работе как можно реже – вот и сейчас она сушит свои волосы дома посреди рабочего дня. Но если бы я работала на фирме у папы, все бы, разумеется, знали, что я дочка начальника, и лебезили передо мной, а сами за моей спиной называли бы меня взбалмошной пресыщенной девицей… Нет уж, спасибо! Уж лучше работать официанткой в «Вафельном Доме». Да, вытирать грязь со столов означает портить маникюр – но, в конце концов, перед кем мне там красоваться? Перед клиентами? Да те меня почти не замечают – станут они разглядывать какую-то официантку, которая подает им еду! Именно это я и пыталась сказать Джесси, когда она вдруг спросила, почему я работаю здесь, – но, кажется, она меня неправильно поняла.

Надеюсь, Эйбу все-таки попадется на глаза моя записка о том, что в выходные я не выйду на работу, что я извиняюсь перед ним за это, а также за то, что извещаю его об этом всего лишь коротенькой запиской.

Сама до сих пор не верю, что у меня хватило наглости напроситься в компанию к Джесси и Викс! Но когда Джесси предложила Викс поехать в Майами, мне вдруг жутко захотелось присоединиться к ним. Викс такая боевая, словно ей все нипочем, да и Джесси, кажется, вполне уверенная в себе девчонка… К тому же, обе они так не похожи ни на кого из тех, кого мне приходилось встречать раньше – ни в Монреале, ни в школе, в которой я сейчас учусь. Мне кажется, что Викс и Джесси, такие разные на вид, действительно настоящие подруги. Не могу себе представить, чтобы Викс, например, придя однажды к своему Брэди, обнаружила, что Джесси забыла у него свой лифчик. Не потому, что Джесси, будучи девушкой строгих нравов, никогда и не забыла бы там свой лифчик, – а потому, что Джесси никогда бы не поступила так со своей лучшей подругой.

Я хочу, чтобы у меня была такая подруга, как Викс или Джесси. Я хочу стать подругой для них обеих. Вот почему я решила поехать с ними, а вовсе не потому, что мне вдруг захотелось посмотреть на какого-то аллигатора.

На аллигатора я, если честно, и смотреть не хочу. С меня хватило того, как в июне мы ездили на сафари в Африку, я сидела в открытом джипе и видела своими глазами, как четыре гепарда рвали на части газель. Папа и Блейк считают это самым ярким впечатлением от всей поездки. Как по мне, так ехать четыре часа по саванне, чтобы посмотреть на подобное – весьма сомнительное удовольствие.

Я пробовала как-то рассказать об этом Викс – просто решила рассказать ей что-нибудь интересное, а ничего другого в тот момент не приходило в голову. Викс лишь поморщилась и сказала: «Какой ужас!».

И она права. Оторванные ноги антилопы, кишки, валяющиеся на земле, все вокруг залито кровью… Я не смогла тогда на это смотреть – закрыла глаза руками.

Меня до сих пор тошнит, когда я об этом вспоминаю. А на прошлой неделе я снова видела все это – во сне. Только в этом сне газелью была я сама…

Никки наконец открывает дверь.

– Ну как? – спрашивает она, стоя в проходе, и встряхивает волосами, демонстрируя свою укладку.

– Отлично, Никки, отлично! – торопливо говорю я. – Но, может быть, все-таки пустишь меня в ванную?

– Смотри, какие прямые! – словно не слыша меня, продолжает хвастаться она. – Нет, этот гель действительно творит чудеса! Ты обязательно должна его попробовать!

– Попробую, Никки, попробую как-нибудь… Ты пустишь меня в ванную или нет?

– Иди, только ненадолго. – Никки все же пропускает меня. – Я еще глаза не накрасила…

Приняв душ, я вылезаю из джакузи и заворачиваюсь в полотенце – махровое, теплое от жары, стоящей в ванной, свежее, приятно пахнущее лимоном – очевидно, Розита постирала его в порошке с таким ароматом. Вернувшись из ванной в свою комнату, я обнаруживаю, что Никки роется в моем шкафу.

– Ты не возражаешь, если я возьму твое новое платье? – заявляет она.

– Разве мама не купила тебе такое же? – спрашиваю я.

– Такое же, да не такое. На твоем рисунок симпатичнее. Эти полоски меня толстят…

– Да не толстят они тебя!

Я вообще не могу представить себе одежду, в которой Никки выглядела бы толще, чем она есть на самом деле. Моя сестренка обладает просто идеальной фигурой – сама стройная, а грудь большая. Парням такие обычно нравятся. Если верить Никки, однажды парни из ее класса даже подрались из-за нее. В отличие от меня, Никки сразу же стала популярна в новой школе. Теперь ни одна вечеринка не обходится без нее.

Однако, несмотря на то, что она никогда не была склонна к полноте, Никки панически боится растолстеть, вечно сидит на диете – как и мама. Сейчас они обе увлеклись диетой под названием «южная», которая, как утверждают они, нынче в моде. И теперь из-за их фантазий вся семья вместо картошки вынуждена есть пюре из цветной капусты и делать вид, что это безумно вкусно.

Никки вынимает мое платье из шкафа и смотрит на ярлык.

– Второй размер… Ну и дистрофичка же ты, Мэл!

Я молча злюсь, хотя, казалось бы, пора уже привыкнуть, что каким боком ни повернусь, для Никки он все равно будет не тот. Сама выглядит как победительница конкурса «Мисс Освенцим», и ей все мерещится, что она толстая, а я, значит, дистрофичка? А если я вдруг пойду с папой и Блейком в «Макдональдс» и наемся там каких-нибудь бигмаков вместо цветной капусты, Никки наверняка станет орать: «Как ты можешь есть такую еду? Да от нее ты станешь как бочка!».

– Никки, – говорю я, – извини, я должна бежать. Меня ждут подруги.

– Подруги? – удивляется она. – У тебя есть подруги? – Но в этот момент мобильник Никки начинает звонить, и она бросается к нему.

У самой Никки нет отбоя от друзей и подруг – и со старыми приятелями из Монреаля она продолжает поддерживать отношения, и здесь обзавелась кучей новых, и даже с ребятами, с которыми будет учиться в колледже после окончания школы, уже успела подружиться…

Я открываю ящик комода, ищу, что же надеть. Наконец останавливаю свой выбор на черных шортах и мягкой белой футболке – должно быть, мама купила мне эту футболку недавно, так как раньше я не видела ее. Достаю из шкафа ярко-красную дорожную сумку и начинаю не слишком аккуратно класть туда то, что возьму с собой – джинсы, еще одни шорты, несколько футболок на смену… Кладу и кроссовки, хотя не уверена, пригодятся ли они мне.

За окном уже слышится сигнал машины. Я гляжу в окно и вижу старый как мир «Опель», притормозивший рядом с нашим «БМВ». Но, надо полагать, при всей своей потрепанности этот драндулет еще вполне на ходу, ибо приехали же как-то на нем девчонки… За рулем – Джесси.

– Сейчас, еще пару минут! – кричу я, открыв окно.

Я достаю из шкафа два полотенца, одно – банное, одно – пляжное, заскакиваю в ванную, чтобы побросать в сумку зубную щетку, шампунь, кондиционер и гель для тела. Пробегая мимо маминой комнаты, из которой слышится музыка, я стучу в дверь:

– Мам, я убегаю!

– Куда это ты? – слышится из-за двери голос мамы, пытающейся перекричать музыку.

– Я еду в Майами, – заявляю я, – с подружками.

– С подружками? Из этого, как его, вафельного магазина?

– «Вафельного Дома», мама, сколько раз повторять – «Дома», а не магазина!

– И когда ты вернешься?

– В воскресенье вечером.

– Кто ведет машину?

– Джесси.

– Она хорошо водит?

– Вроде бы да.

– Деньги взяла?

– Сто долларов, если не ошибаюсь… нет, сто пятьдесят. Надеюсь, хватит.

– Возьми еще мою кредитную карточку. Ну, желаю тебе счастливо отдохнуть!

Блейку или Никки мама никогда не доверила бы свою кредитную карточку – она боится, что Блейк купит моторную лодку, о которой давно мечтает, а Никки – какой-нибудь бриллиантовый браслет или еще что-нибудь в этом роде. Но мне мама вполне доверяет.

– Спасибо! – кричу я. На минуту у меня вдруг мелькает мысль: «А может быть, в самом деле возьму да и куплю себе моторную лодку или бриллиантовый браслет?». Но мне нужно вспомнить, не забыла ли я взять с собой что-то в дорогу. Возьму-ка я, пожалуй, свой плеер… и подушку – неизвестно еще, где придется спать. Я возвращаюсь в свою комнату, кладу в сумку плеер и пытаюсь запихать еще и подушку, но она уже туда не лезет, и я беру ее под мышку.

– Блейк, Розита, Никки! Я убегаю! – кричу я.

Блейк и Розита кричат в ответ «До свидания!». От Никки я же не слышу ответа.

Я стучусь в комнату сестры:

– Никки, я…

– Подожди, – слышится в ответ, – я разговариваю по телефону.

– Никки!

– Ты что, не слышишь?! Говорю тебе – я разговариваю по телефону!

– Никки, я убегаю!

– Подожди… Ты берешь машину? Машина нужна мне!

«Вот что заставило ее наконец оторваться от телефона!» – усмехаясь про себя, думаю я.

Вообще-то родители купили нам с Никки эту машину на двоих, но я ею практически не пользуюсь – Никки почему-то возомнила, что если я оставлю машину на стоянке перед «Вафельным Домом», ее непременно украдут. Поэтому на работу меня отвозит папа на своей, а домой подбрасывает кто-нибудь с работы, кому по пути. Сегодня же я просто взяла такси. Честно говоря, несмотря на то, что несколько месяцев назад я получила права, водить машину до сих пор побаиваюсь. Стоит сесть в водительское кресло, как меня тут же начинает трясти.

– Успокойся, машину не беру, – отвечаю я и сбегаю по ступенькам. Спустившись вниз, на ходу сую ноги в сандалии, вскидываю сумку на плечо – и выбегаю на крыльцо, оставляя свою семью в этом доме, уже успевшем обледенеть от постоянно включенных кондиционеров.

Сбегая по ступенькам крыльца, я машу девчонкам рукой. Вместо того чтобы помахать в ответ, они почему-то смотрят на меня как на существо с другой планеты. Левая рука Джесси высунута из окна «Опеля», и она выстукивает какую-то мелодию по двери машины своими накладными ногтями, на которых изображены маленькие серебряные ангелочки. Никки почему-то считает, что накладные ногти – это ужасно. Может быть, я чего-то не понимаю, но лично мне нравятся накладные ногти.

– Ну наконец-то! – произносит Джесси.

– Извините, девчонки, что заставила вас ждать, – говорю я.

После прохлады в доме жаркий уличный воздух окутывает меня, словно я нахожусь в ванне с горячей водой. Я подхожу к машине сзади, чтобы положить свою сумку в багажник, но крышка багажника почему-то не хочет открываться.

– Не поможете? – спрашиваю я.

– Ну вот, опять! – ворчит Джесси. – Я с таким трудом его закрыла…

Я уже готова пожалеть, что навязалась поехать с ними. Джесси явно не в восторге от моей компании.

– Спокойно, Мэл, – произносит Викс, – не дергай так сильно, а то заклинит. – Судя по всему, Викс уже давно изучила машину Джесси вдоль и поперек. – Подожди, лучше я сама…

Викс выходит из машины, подходит к багажнику и склоняется над ним. Даже так она гораздо выше меня. На девушку с подобным ростом в любой толпе непременно обратят внимание…

– Крутая тачка! – произносит она, оборачиваясь на стоящий рядом «БМВ». – Твоего папы?

– Моей сестры, – отвечаю я. – Впрочем, иногда и я на нем езжу. А иногда даже мой брат, хотя у него пока еще нет прав – ему пятнадцать.

– Везет же твоей сестре… – Викс открывает багажник, кладет туда сумку и захлопывает его.

– Спасибо, – отвечаю я и подхожу к задней двери машины Джесси. Но, как и багажник, дверь упорно не хочет открываться. Викки открывает ее для меня, и я проскальзываю на заднее сиденье.

Джесси заводит машину на задний ход.

– Мэл, – Викс указывает на крыльцо, – кажется, твоя сестра хочет тебе что-то сказать…

Никки действительно стоит на крыльце, наблюдая за всей сценой с недоумением – наверняка она, услышав сигналящую машину, решила, что это кто-то приехал за ней. Хотя я уже села в машину, Никки жестом подзывает меня.

«Сначала не хотела разговаривать со мной, а теперь, когда я уезжаю…» – усмехаясь про себя, думаю я.

– Поехали! – машу я рукой, делая вид, что не замечаю Никки.

Глава 4. Джесси

– Ну наконец-то! – вздыхаю я и жму на газ. Окна машины открыты, свежий ветерок обдувает мое лицо, и на душе у меня становится веселее.

– Вау! Тру-ля-ля! – кричу я, не заботясь о том, что Мэл, возможно, подумает «Ну и дурочка!».

Судя по тому, какой дом у этой Мэл, какая машина, денег у нее больше, чем у всех остальных моих знакомых, вместе взятых. Но мне вовсе не хотелось бы поменяться с ней местами. Как сказано в Библии, «легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царство Небесное». Кстати, о верблюдах: ее сестра действительно напомнила мне верблюда – стояла на крыльце с таким видом, словно готова была плюнуть нам вслед.

Не в силах сдержаться, я громко смеюсь.

– Что такое? – удивляется Викс.

– Да так, ничего… – отмахиваюсь я.

Я так и не понимаю до сих пор, почему Мэл вдруг увязалась с нами. Честно говоря, я до последней минуты надеялась, что она все-таки передумает. К ее чести следует отметить, что она без лишних слов села на заднее сиденье – что ж, там ей и место. Рядом со мной – Викс, как и должно быть. Ну, а Мэл… что ж, попробую относиться к ней как к жужжащей над ухом мухе – немного беспокоит, конечно, но не более того. Если будет уж слишком сильно надоедать – прихлопну, чтобы знала свое место.

– Ну что, Викс? – говорю я. – Признайся, здорово я все-таки придумала, что вытащила тебя в эту поездку? А то бы ты совсем закисла…

Викс не отвечает – она возится с радиоприемником, пытаясь хоть что-то поймать. Признаться, я соврала, что мне удалось починить радио – как ловило паршиво, так и ловит. Лоб Викс нахмурен, и она напоминает мне рассерженного медведя.

– Черт побери, – ворчит она, – а говорила, работает…

Единственной станцией, которую ей удается поймать, оказывается «Радио Классика». Машину заполняют звуки старого доброго хита прошлых лет – «These Boots Are Made For Walking». Я начинаю отбивать такт ногой, вторя музыке.

– Крепки мои ботинки, – подпеваю я, – хоть целый век носи…

– О господи! – морщится Викс.

– …И я могу однажды весь мир в них обойти…

Викс выключает радио.

– Эй! – протестую я и включаю его снова – но радио уже сбилось с волны. Я пытаюсь снова поймать ее, но сколько ни кручу ручку – одно шипение.

– Я так не играю! – ворчит Викс. – Ты обещала, что мы поедем с музыкой! Что за кайф ехать без музыки?

Рука Мэл тянется к автомобильной зажигалке, втыкает в нее какой-то шнур, и из динамиков вдруг раздаются звуки тяжелого рока. Я узнаю песню – это «Drive» группы «Incubus». Но что это за радиостанция, и как Мэл удалось на нее выйти – для меня загадка. В Найсвилле есть всего лишь одна станция, которая передает музыку в стиле альтернативный рок, но она вещает на какой-то очень дальней волне, и приемник в маминой машине ее не ловил, даже когда был исправен.

Моя рука тянется к ручке радиоприемника, желая настроить его получше.

– Оставь, не крути, а то мы собьемся с волны! – говорит Мэл.

Но поздно – я уже повернула ручку, и песня пропала.

Разумеется, я отлично знаю, что если крутить ручку настройки радиоприемника, можно сбиться с волны – может быть, я не так продвинута в современной технике, как Мэл, но и не настолько дремуча, чтобы не знать уж совсем элементарных вещей. Но я по-прежнему не понимаю, как Мэл удалось поймать эту станцию.

Викс отстраняет мою руку, крутит ручку сама – и «Incubus» звучит снова.

– Это автомобильный плеер, – объясняет Мэл. Она протягивает руку с плеером, показывая его мне. На вид – самый обычный MP3-плеер, но от него тянется какой-то шнур, который Мэл подключила к автомобильной зажигалке.

– Видите? – говорит она. – С ним мы можем слушать все, что пожелаем!

Эту задаваку так и распирает от гордости за свой крутой плеер. Викс, похоже, уже готова растаять перед этой Мэл. Лично я не собираюсь лебезить перед этой красоткой, какой бы у нее ни был плеер.

– Что ж, Мэл, – говорит Викс, – если так, то тебе и выбирать музыку.

Впрочем, против песни, выбранной Мэл, я ничего не имею, так как знаю, что Викс любит альтернативный рок – страсть к нему она переняла от своего брата Пенна. Странно только, что Мэл нравится такой стиль.

– Ты любишь такую музыку? – спрашиваю у Мэл. – Я не ожидала! Я думала, тебе больше нравится какая-нибудь попса…

– Попсу я тоже иногда слушаю, – отвечает она. – Но, по-моему, эта песня просто идеально подходит для путешествия на машине, разве не так? Впервые я, кажется, услышала ее в каком-то фильме… нет, в передаче «Кумиры Америки»…

Я смотрю на Викс, ожидая, как она отреагирует – Викс не любит передачу «Кумиры Америки». По мне, так неплохая передача. Однако если бы Викс сейчас сказала, что эта передача ужасная, я бы поддакнула ей – только ради того, чтобы уколоть Мэл.

Но Викс сейчас явно не на моей стороне.

– Я понимаю, – язвит она, – ты бы такую песню не выбрала, а скорее что-нибудь вроде этих твоих «ботинок»…

– Ты что, – отвечаю я, – всерьез решила, что я фанатка этой песни про ботинки? Да я лишь в шутку ей подпевала…

– Да знаю я твои вкусы! – усмехается Викс. – Для тебя что «Кумиры Америки», что старые добрые хиты прошлых лет – одно и то же…

– Еще раз говорю – я подпевала этой песенке всего лишь в шутку!

– Ничего не понимаю! – произносит со своего заднего сиденья Мэл. – О чем вы, девчонки?

Мы с Викс дружно смеемся.

– Да что такое? – удивляется Мэл.

– Да так, ничего, – бросаю я через плечо, – не обращай внимания…

Впереди – развилка дорог. На светофоре – красный, и я останавливаюсь, собираясь повернуть налево, когда зажжется зеленый. Но Викс, посмотрев на дорожные знаки, вдруг заявляет:

– Поверни направо.

– Направо? Зачем? – удивляюсь я. – Десятое авеню – налево…

– Десятое авеню нам не нужно.

– Ты шутишь? Чтобы попасть в Майами, нам нужно на Десятое авеню!

Вместо ответа Викс роется в своей сумочке и извлекает оттуда какую-то книгу. Так и есть – «Удивительная Флорида», ее любимая книжка…

Листая потрепанные страницы, Викс наконец находит ту, которую искала, и пробегает глазами текст.

– Так я и думала, – радостно произносит она, – отсюда до него меньше трех часов езды!

– До кого? – спрашиваю я. – До Старого Джо?

Мэл вдруг наклоняется вперед.

– Послушайте, девчонки, – начинает она, – может быть, расскажете, наконец, что это за аллигатор такой?

В голосе Мэл явно звучит страх, как ни старается она его скрыть. Викс, очевидно, тоже почувствовала это.

– Боишься его? – усмехается она, повернувшись к Мэл.

– Да нет, не боюсь, просто… – мямлит та.

– Мне казалось, – продолжает Викс, – что ты вроде бы хотела увидеть Старого Джо! Разве не так?

– Я и теперь хочу.

Викс недоверчиво вскидывает бровь.

– Правда, хочу! – повторяет Мэл.

«Ну да, как же! – думаю я. – Боишься – так и скажи!»

– Я просто хочу знать – он хотя бы в клетке или за оградой? – беспокоится Мэл. – Надежно заперт? А то ведь бывают зоопарки, где животные разгуливают практически на свободе, чтобы у посетителя создавалось впечатление, что он находится один на один с дикой природой…

– Разумеется, не заперт, – смеюсь я. – Тебе бы понравилось, если бы тебя заперли в клетке? Ты ведь, кажется, была в Африке, ездила на сафари – и все равно боишься какого-то крокодила?

В зеркало, висящее передо мной, я вижу лицо Мэл – и замечаю, как она побледнела. Знать бы ей, что старина Джо вот уже лет триста как стоит в виде чучела за витриной музея… Но Викс не спешит рассказывать Мэл об этом – судя по всему, ей, как и мне, тоже нравится дразнить эту трусиху.

На светофоре зажигается зеленый, и я поворачиваю направо.

– А дальше куда? – спрашиваю у Викс.

– Следующий поворот должен быть на шоссе Уайт-Поинт. Нам туда, – отвечает она мне и поворачивается к Мэл. – Не беспокойся, Мэл, мы едем не к Старому Джо.

– А куда же? – удивляюсь я.

– Сначала заедем посмотреть на самый маленький в мире полицейский участок. А потом уже к Джо.

– Ну Викс, – смеюсь я, – сдаюсь, ты меня перехитрила! Значит, к Старому Джо потом?

– А что? – усмехается в ответ она. – Самый маленький в мире полицейский участок – это, должно быть, круто! Представь себе – миниатюрные столы, миниатюрные полицейские машины… может быть, и сами полицейские размером с гномов…

– Что, тоже боишься? – спрашиваю я.

– Боюсь? Кого? Старого Джо? С чего бы мне его бояться? Просто до этого полицейского участка отсюда ближе. Вот я и решила – сначала туда, затем к Джо… Какая, в конце концов, разница?

– Да при чем тут Старый Джо? Я знаю, что ты его не боишься! Ты боишься другого – как тебя встретит твой ненаглядный Брэди – а вдруг скажет, что вообще решил с тобой расстаться? Вот ты и оттягиваешь встречу с ним, и потому придумываешь – заедем сначала на этот самый маленький полицейский участок, потом к Старому Джо, потом еще куда-нибудь…

Честно говоря, все это я сказала просто, чтобы немного поддразнить Викс, и не более – мы ведь с ней часто беззлобно, по-дружески «подкалываем» друг друга… Но Викс, похоже, обиделась всерьез.

– Ради бога, Джесси, прекрати! – фыркает она и отворачивается в окно.

На что обиделась? Я же ведь послушалась ее, повернула туда, куда она хочет! Хочет в самый маленький на свете полицейский участок – будет ей самый маленький участок, хочет к Старому Джо – будет ей старый Джо… В конце концов, гулять – так гулять. Как там сказала мама? «Жизнью надо наслаждаться»… Что ж, понаслаждаюсь хоть немножко жизнью – надеюсь, что все-таки не очень сильно запачкаю свои белые ангельские крылышки…

Вот только зря Викс упоминает имя Господне всуе – «Ради бога»… Терпеть не могу, когда имя Господне произносят всуе – и пусть кто угодно считает меня святошей и занудой… Ми-Мо говорит, что тот, кто часто произносит имя Господне не к месту, может попасть в ад. Ми-Мо все время молится за мою маму, потому что считает, что мама может попасть в ад, если не изменит свой образ жизни. Мама даже в церковь с нами не ходит. А Ми-Мо заезжает за мной каждое воскресенье, и мы с ней идем в церковь.

– Я не боюсь Старого Джо! – произносит Мэл со своего заднего сиденья. Я ничего не отвечаю ей, делая вид, что не слышу.

«Incubus» замолкает, сменяясь новой песней – «Oops!.. I Did It Again» Бритни Спирс. Я хочу было перемигнуться с Викс – типа, «О, клевая песня!» – но передумываю. Викс утратила мое уважение, потому что она – трусиха.

Семь вечера. В моем животе уже урчит от голода, но я молчу, потому что не хочу выглядеть капризной девчонкой, желаниям которой все должны подчиняться. Из динамиков звучит канадская песня «Wheat Kings», которую нам предложила послушать Мэл. По мне, так довольно заунывно, но Мэл, очевидно, напоминает о Канаде, откуда, как оказалось, она родом.

Мэл начинает рассказывать нам о Канаде. До сих пор среди моих знакомых не было ни одного канадца – как не было и никого столь богатого, как эта Мэл. Мэл говорит, что канадцев на жаргоне называют «канюками». Лично я бы оскорбилась, если бы кто-нибудь назвал меня так.

Мэл рассказывает, что в Канаде вместо однодолларовых купюр – однодолларовые монеты. Есть также двухдолларовые монеты – они их называют «двушками». В Канаде говорят по-английски, как и в США – но едва ли не все слова пишутся по-другому. Например, «серый цвет» по-американски и по-канадски звучит одинаково – «грэй калор», но если по-американски пишется «gray color», то по-канадски – «grey colour». Медицинское обслуживание в Канаде бесплатно для всех. Канада делится не на штаты, как США, а на провинции. В разных провинциях могут быть разные законы. Так, например, в одних провинциях алкоголь продают лицам не моложе восемнадцати лет, в других – не моложе девятнадцати.

Похоже, Мэл думает, что чем больше она расскажет нам с Викс про Канаду, тем больше мы ее станем любить. В смысле, Мэл, а не Канаду. Хотя, может быть, Мэл завела этот разговор просто потому, что скучает по своей Канаде. Впрочем, как по мне, так пусть болтает, если ей хочется. Узнать много нового о незнакомой доселе стране, где все не так, как у нас, даже слова пишутся по-другому, – это всегда любопытно… Интересно, в этом Дисней-парке, где представлены все страны, есть уголок Канады?

Мэл переходит на тему традиционных канадских блюд, и Викс, обожающая готовить, сразу же живо подключается к разговору. Я вдруг представляю себе Викс в высоком и пышном поварском колпаке, жарящую яичницу на огромной сковородке в окружении членов жюри, которые ведут отсчет секунд. Как там называется эта передача, где кулинары соревнуются, кто быстрее приготовит блюдо? Она идет по кулинарному каналу кабельного телевидения. Кабельное телевидение, конечно, стоит не таких уж и малых денежек – но что поделать, если мама его любит… А я, пользуясь тем, что у нас есть это кабельное телевидение, люблю смотреть ток-шоу на канале «Хвалите Господа». Я могу смотреть эти шоу часами…

Мама не смотрит религиозные передачи, даже мою любимую «Слово Божье», которую ведет бойкая на язык Фэйт Уотерс. Мама больше любит канал «Планета Животных», особенно ту передачу, где тренер собак, щелкая кнутом, отучает их кусаться и писать на пол в квартире. И, хотя мама не одобряет его методы, вынуждена признать, что они действенны. Мама зарабатывает на жизнь в основном тем, что делает стрижки собакам, но мечтает однажды стать не парикмахером собак, а собачьим тренером. Что ж, чем бог не шутит – как знать, однажды этот день и настанет…

Я снова прислушиваюсь к разговору Мэл и Викс.

– Пуцина? – переспрашивает Викс.

– Пуцина, – отвечает та.

– Ну и называние! А что это хотя бы такое?

– Картофель-фри с кусочками сыра и горячей подливкой.

– Ужасно! – восклицает Викс.

– Представь себе, это безумно вкусно! Разумеется, от этого жутко толстеют, но зато когда ешь – невозможно оторваться. Даже моя сестра не может перед этим устоять, хотя она просто помешана на похудении, все время на какой-нибудь диете…

– Нет, я не про блюдо, – перебивает ее Викс, – блюдо, может быть, и вкусное… Просто название уж больно похоже на что-то неприличное – «пуцина»… Почти что «путана». Представляю себе, как мой брат Тулли спрашивает у Пенна, – Викс понижает голос, имитируя разговор мужчин: – «Где ты пропадал?» – «Да так, встречался с одной пуциной…».

Я смеюсь, как смеюсь всякий раз, когда Викс копирует своего брата. Хотя мне, конечно, вряд ли было бы приятно, если бы Пенн действительно встречался с пуциной… то есть, с путаной.

– Послушай, – спрашиваю я у Викс, сама не зная зачем, – Пенн все еще встречается с этой Лизой?

– Нет, с Лизой он расстался. Если не ошибаюсь, на данный момент у него нет девушки. А почему ты спрашиваешь?

Я смущенно молчу – и, должно быть, краснею, потому что Викс, смеясь, восклицает:

– О, что я вижу?! Кто-то покраснел, кто-то покраснел!

– Прекрати, Викс! – умоляю я, думая о том, что надо бы и мне прекратить думать о Пенне. Все равно мы с ним никогда не станем настоящей парой. Пенн явно не из тех парней, кто готов – во всяком случае, в обозримом будущем – связать себя узами брака. А встречаться с кем-то, с кем ты заведомо не вступишь в брак, согласно Библии – грех. Я в это твердо верю, хотя именно по этой причине мой опыт общения с парнями на данный момент почти равен нулю. Разве что в прошлом году, когда я ходила в воскресную библейскую школу, то целовалась там с Мэттью Пирсоном. Но этот Мэттью так не похож на Пенна Симоноффа…

От этих мыслей я смущаюсь еще больше – и, должно быть, краснею сильнее. Надеюсь, Викс этого не заметила… К счастью, Викс сейчас, кажется, вообще не замечает ничего вокруг, снова погрузившись в разговор с Мэл на свою любимую тему – еда, еда и еще раз еда.

– Ты, кажется, сказала «мягкий сыр»? – спрашивает она у Мэл. – Что это такое? Что-то вроде творога?

– Скорее вроде брынзы, – отвечает та. – Черт побери, от всех этих разговоров о еде у меня разыгрался аппетит! Не пора ли нам, девчонки, перекусить? Здесь есть по дороге хоть какая-нибудь кафешка?

– Вот, держи, если хочешь… – Викс достает из сумочки шоколадный кекс.

– А еды поздоровее у тебя нет?

– Вот как, – смеется та, – поздоровее, значит? Что ж, не проблема! – Викс протягивает ей манго.

– О, – восклицает Мэл, – вот это – другое дело!

На минуту воцаряется молчание.

– Почему не ешь? – спрашивает Викс, не оборачиваясь. – Передумала?

– Почему ты решила, что я не ем?

– Я не слышу чавкающих звуков.

– Манго обычно очень сочные, ешь – и сок с него так и течет… Всю машину вам перепачкаю!

– Если разреза́ть манго определенным образом, то сок с него не течет, – вставляю я. – Викс это умеет. И вообще, хочешь знать о манго все – спроси у Викс. Манго – ее любимый фрукт.

– Совершенно верно! – подтверждает та.

– Однажды Викс чуть не убила меня за то, что я неправильно порезала манго, – продолжаю я.

Викс в шутку толкает меня в бок.

– Водителя не толкать! – протестую я.

– Сказать по правде, – заявляет Викс, – я научилась резать манго у Рэйчел Рэй. Есть такая дама, ведет по телевизору передачу «Кулинарные путешествия», – поясняет она на случай, если Мэл не знает, кто такая Рэйчел Рэй.

– Обожаю Рэйчел Рэй! – поддерживаю я.

– Так вот, как объясняла она в одной своей передаче, манго надо нарезать маленькими тонкими ломтиками, а уж потом снимать с них кожуру. Так делают на Кубе.

– Вот уж не знала, – задумчиво произносит Мэл, – что порезать манго – это, оказывается, целое искусство…

– То-то же! – самодовольно смеется Викс. – Учись, крошка, пока я жива!

– Викс у нас большой гурман, – подтверждаю я.

– Кстати, отсюда всего один час езды до Каррабелл. Может быть, поужинаем там? – предлагает Викс.

– Вы шутите, девчонки? – морщится Мэл. – Целый час? Да я помру от голода!

– Без проблем, – говорю я. – Перекусим в первой же забегаловке, которая попадется.

Выражение «без проблем» я употребила нарочно. Викс часто упрекает меня в том, что я вечно из всего делаю проблему, и мне хочется показать ей, что она не права.

Вскоре мне попадается на глаза дорожный знак с перекрещенными ножом и вилкой, и я поворачиваю туда, куда указывает стрелка. Но, как оказывается, ресторана там нет, а есть бензоколонка. Рядом с ней стоит автофургон, увенчанный деревянной вывеской с надписью, гласящей: «НАСТОЯЩИЕ ГАМБУРГЕРЫ С НАСТОЯЩЕЙ 100 %-НОЙ ГОВЯДИНОЙ!».

Решив, что нам не мешало бы не только «заправиться» самим, а еще и заправить машину, я подъезжаю к бензоколонке. Мы с Викс вылезаем из машины, радуясь возможности немного поразмять, наконец, кости после столь долгого сидения. Мэл же, судя по ее виду, вылезает из машины явно неохотно.

– Признаться, девчонки, – заявляет она, – это не совсем то, о чем я думала…

– Вот как? Ну и кто из нас после этого гурман? – смеется Викс.

Мэл молчит, теребя прядь волос.

Продавец хот-догов сидит на алюминиевом стуле под зонтиком, защищающем от жары. На его футболке нарисована танцующая собачка. На запястье у парня татуировка, изображающая сосиску.

– Классное тату! – восклицает Викс.

– Ага! – улыбается продавец, поднимаясь со стула. – А что? Я люблю хот-доги и не скрываю этого!

– Да уж не сомневаюсь! – улыбаюсь я в ответ.

Татуировка этого парня мне нравится, хотя МиМо, например, вообще против татуировок как таковых – мол, наше тело – храм божий, разрисовывать его – грех, и все такое… Но я, признаться, ничего против татуировок не имею. Такие мужики, как этот продавец, кажутся мне простыми и надежными – если, конечно, они не заставляют мою маму участвовать в конкурсе мокрых футболок.

Продавец хот-догов чешет живот, отчего собачка на его футболке словно действительно танцует.

Я заполняю бак машины и смотрю на счетчик.

– Целых четырнадцать долларов? – восклицаю я. – Куда катится мир?!

Мэл молчит.

– Ну, я пойду заплачу… – говорю я, многозначительно глядя на Мэл. Но та по-прежнему молчит.

Вздохнув, я иду к кассе и оставляю там больше половины всех имевшихся у меня в наличии денег, так как кроме того, что расплачиваюсь за бензин, я покупаю еще и карту Флориды за доллар пятьдесят. Поскольку наш путь лежит не через главное шоссе, а по всяким «закоулкам», я решила, что карта нам пригодится.

Вернувшись, я обнаруживаю, что Викс и Мэл стоят на прежнем месте. Викс крутит в руках свой мобильник – должно быть, смотрит, не прислал ли эсмэску ее ненаглядный Брэди.

– Вы уже заказали себе что-нибудь? – спрашиваю я у девчонок, и, не дождавшись ответа, обращаюсь к продавцу хот-догов: – Мне, пожалуйста, один хот-дог и одну кока-колу.

– Мне то же самое! – присоединяется Викс.

Викс сердито захлопывает свой мобильник-«раскладушку» и сует его в карман. «Что и требовалось доказать, – думаю я, – распрекрасный Брэди явно не спешит осчастливить ее любовным посланием…»

– Вы давно работаете в пищевой индустрии? – спрашивает Викс у продавца.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. «В пищевой индустрии» – надо же так выражаться! Продавец же, явно радуясь, что ему попалась разговорчивая клиентка, начинает рассказывать едва ли не всю историю свой жизни с самого рождения.

Я слегка толкаю Мэл в бок:

– Ты будешь что-нибудь заказывать?

Та по-прежнему молчит, глядя, как мистер Хот-Дог поджаривает две ярко-розовые сосиски.

– Я работаю поваром в «Вафельном Доме», – сообщает Викс продавцу. – Так что, поверьте, в кулинарии кое-что смыслю.

– А мне, – решается наконец Мэл, – булочку и диетический «Спрайт».

– Просто булочку, без сосиски? – удивляюсь я. – И ты наешься?

– Представь себе! – произносит Мэл таким тоном, словно она победила в споре, и при этом еще с вызовом глядя на меня.

Нет, эта девчонка все-таки может за себя постоять! Я даже начинаю испытывать к Мэл некоторое уважение.

Я расплачиваюсь за свой хот-дог и колу – Мэл, вопреки своему обещанию, по-прежнему не спешит платить за меня и за Викс – и сажусь за столик. Мэл пристраивается рядом со своими булочкой и «Спрайтом». Викс же продолжает болтать с продавцом – теперь уже на тему соусов. Интересно, о чем тут можно долго разговаривать, если речь идет о приправе к хот-догам? Кетчуп и горчица – они, как говорится, и в Африке кетчуп и горчица…

Мистер Хот-Дог начинает рассказывать о том, как он однажды даже попал на телевидение – снимался в популярном ток-шоу «Сегодня». Я недоверчиво фыркаю – хотя, как знать, может быть, и действительно снимался…

– Во заливает! – пожимает плечами Мэл, пользуясь тем, что мы сидим достаточно далеко от продавца и он не может нас слышать. – На телевидении он снимался, ага… Где он – и где шоу «Сегодня»… Да туда еще не каждая звезда попадет!

Несмотря на то, что я и сама не очень-то верю, что этот парень мог попасть на телевидение, вдруг решаю поспорить с Мэл.

– Откуда ты знаешь, – возражаю я, – может быть, и снимался! Если он простой работяга, то это еще ничего не значит…

– Я не говорила, что простой работяга не может туда попасть.

– Не говорила, но имела в виду, – заявляю я, несмотря на то, что и сама сомневаюсь, что простой смертный может вдруг попасть в столь престижное телешоу.

– Просто мне это кажется маловероятным. – Отщипнув пальчиками малюсенький кусочек от своей булочки, Мэл отправляет его в рот. Я же, словно в пику ей, откусываю от своего хот-дога преогромнейший кусок.

– Если бы этот парень был владельцем роскошного ресторана, ты бы ему наверняка поверила! – говорю я с набитым ртом. – К вашему сведению, Мисс Денежный Мешок, деньги отнюдь не делают человека лучше. Скорее, наоборот, они делают его хуже…

Мне вдруг приходит на ум доктор Абердин – тот самый онколог, который заставил тогда мою маму торчать в коридоре целых два часа, пока наконец не соизволил сообщить ей результаты анализов. Мамашу этой Мэл он уж точно не заставил бы ждать…

– Я, кажется, ничего не говорила о деньгах! – возмущается Мэл.

– Я просто хочу сказать, – отвечаю я, – что неправильно судить о человеке по тому, сколько у него денег.

– А кто только что сказал, что деньги портят человека?

Я замолкаю. Что ж, ничего не скажешь – Мэл удалось-таки меня уесть.

– Посмотрите, девчонки! – произносит Викс.

Мистер Хот-Дог держит в руках какую-то фотографию. Мы подходим и смотрим. На фотографии – наш продавец, запечатленный рядом с Элом Рокером, чернокожим ведущим шоу «Сегодня», знаменитым тем, что когда-то он был очень толстым, но затем ему удалось похудеть до нормального состояния. Наш продавец гордо смотрит в объектив, держа на высоко поднятых руках – что бы вы думали? Конечно же, хот-дог!

– Ни фига себе! – восклицаю я, глядя на мистера Хот-Дога – живого, а не того, который на фотографии. Я до сих пор не могу поверить, что этот парень действительно стоял всего в двух шагах от знаменитой телезвезды.

– Это был самый счастливый день в моей жизни! – гордо заявляет продавец.

– Ну что ж, – произносит Викс, когда мы заканчиваем трапезу, – нам пора идти. – Она протягивает руку, и мистер Хот-Дог пожимает ее.

– Рада была познакомиться! – говорит она.

– Не забудь, что я сказал тебе о приправах, – отвечает он. – Существует целый спектр приправ…

– «Спектр приправ»? – улыбается Викс. – Постараюсь запомнить!

Мы снова садимся в машину, которая от жары успела раскалиться почти добела.

– Черт побери, – ворчит Викс, – тебе что, не хватило мозгов поставить машину в тень?

– Кому из нас не хватает мозгов – это еще большой вопрос! – отвечаю я, хотя отлично понимаю, что она права. Даже водительское кресло так нагрелось, что я почти не могу на нем сидеть, и мысленно проклинаю себя за то, что действительно не додумалась поставить машину в тень.

– Ой, не могу! – смеется вдруг Мэл. – Ну и вывеска! «Нестоячие гамбургеры с нестоячей говядиной»!

– С какой еще «нестоячей»? – удивляюсь я. – Там написано «с настоящей»!

– Я и говорю «с настоящей»!

– Ну, видимо, я просто не поняла тебя из-за канадского акцента.

– «С на-сто-я-щей», – произносит Мэл медленно, по слогам. – Так правильно?

Мы с Викс заливаемся смехом, и у меня становится легче на душе. Нет, пожалуй, не зря мы взяли с собой эту Мэл… С ней все-таки веселее.

Я завожу мотор.

Глава 5. Мэл

Нет, я этого не выдержу! С тех пор, как мы, перекусив, снова отправились в путь, прошло от силы полчаса – а в машине уже не продохнуть! Этот проклятый хот-дог – не иначе, как он, ибо что же еще? – вызвал у Викс… как бы это поприличнее сказать?.. приступ метеоризма.

Самой Викс и Джесси, похоже, это кажется очень веселым. Черт побери, они еще находят в себе силы шутить!

– А ты в курсе, Викс, – говорит Джесси, – что законами Флориды запрещено пускать газы по вторникам, четвергам и пятницам после пяти вечера?

– Ну, а по субботам можно? – смеется в ответ та.

Ужасно смешно. Еще немного, и я задохнусь.

– Я не шучу, – отвечает Джесси. – Есть такой закон! Я узнала об этом, когда мы с мамой однажды играли в игру «Угадай слово».

Новый взрыв смеха – и новый «залп».

– Ой, – Джесси машет рукой, словно веером, – ты сделала это снова! – В словах ее явно звучит отсылка к известной песне Бритни Спирс, которую мы слушали несколько часов назад.

– Бесшумно, зато смертельно! – нимало не смущаясь, заявляет Викс.

Если бы я вдруг сделала это при всем честном народе, я бы, пожалуй, от стыда убежала обратно в Канаду. Я пробую дышать через рот, но это вызывает у меня лишь кашель.

– Бедняга Мэл, – произносит Викс, – представляю, каково ей сидеть позади меня!

– Ничего страшного, – отвечаю я, хотя сама уже жалею, что у меня нет с собой противогаза.

– Да ты, Викс, оказывается, музыкальная девушка! – смеется Джесси. – Я и не знала за тобой такого таланта! Тебя бы сейчас на телевидение, в шоу самого Эла Рокера!

– А что? – улыбается та. – Можно подумать, Эл Рокер сам ни разу в жизни не пердел!

«Господи, – думаю я, – куда я попала!» Мои родители умерли бы со стыда, услышь они сейчас этот разговор.

– А ты, Мэл, – ухмыляется Викс, – что не присоединяешься к моей «музыке»? Не одной же мне за всех отдуваться!

– У Мэл не получится, – отвечает Джесси, – она ведь ела хот-дог без сосиски.

Джесси, должно быть, зла, что я не заплатила за еду для всех. Да, я не додумалась – надо было, конечно, заплатить. Собственно говоря, я не стала платить потому, что мне хотелось думать, будто девчонки взяли меня с собой не только лишь ради того, чтобы я платила за всех…

– Что? – удивляется Викс. – Хот-дог без сосиски? Ты правда съела хот-дог без сосиски, Мэл?

– Я тому свидетель, – подтверждает Джесси. – А ты, Викс, все пропустила, потому что в этот момент обсуждала с этим продавцом свой «спектр приправ»…

– Ну ты даешь, Мэл! – восклицает Викс. – А кто громче всех кричал, что он голоден? Ну и как, наелась своим хот-догом без сосиски?

– Я не люблю хот-доги, – отвечаю я.

– Вот как? Почему?

– Одному богу известно, что кладут в эти сосиски в качестве «настоящей говядины» – свиные уши, хвосты, чуть ли не рога и копыта…

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает Викс.

– От моей сестры.

– Она что, врач?

– Нет, но она просто помешана на здоровой еде, все время сидит на диетах…

Я замолкаю. Разумеется, Никки – еще тот «эксперт»… Но на здоровой еде она действительно помешана – едва ли не каждый раз, прежде чем съесть что-нибудь, отмеряет с точностью до миллиграмма, чтобы, не дай бог, не съесть лишнего и не потолстеть. И меня заставляет делать то же самое.

Я еще сильнее вжимаюсь в кресло. Черт побери, есть ли у меня шанс хоть когда-нибудь понравиться этим девчонкам? И денег у меня, видите ли, слишком много, и ем я не то, и даже акцент у меня не тот…

– Скучная, должно быть, жизнь, – качает головой Джесси, – когда не можешь себе позволить даже сосиску съесть… Мой тебе совет, Мэл – если тебе когда-нибудь на твоем жизненном пути встретится сосиска – не раздумывай, отправляй ее сразу в рот!

– Кто бы говорил! – смеется Викс. – Можно подумать, Джесси, ты хоть раз брала в рот сосиску!

– Очень смешно! – ворчит та.

– А ты, Мэл? – поворачивается ко мне Викс. – Ты когда-нибудь брала в рот сосиску?

Я молчу, так как до меня вдруг доходит, что они имеют в виду под «взять в рот сосиску». Ну и разговоры у этих девиц! Сначала про пускание газов, теперь вот про это… С кем я связалась!

– Признавайся, Мэл! – продолжает дразнить меня Викс. – Знаю, знаю, брала! Это лишь на вид ты такая вся из себя невинная, а сама, поди…

Еще один «залп».

– Да чтоб тебя! – смеется Джесси. – Последний раз приказываю – прекрати!

Окна опущены, но это не помогает – в машине по-прежнему не продохнуть.

– Эл Рокер – мой кумир! – восклицает Викс, разражаясь новой порцией газов.

– Не в мою сторону! – протестует Джесси.

Джесси прибавляет скорость – очевидно, ей самой уже невмоготу вдыхать этот «божественный аромат». Наконец мы останавливаемся рядом с телефонной будкой, и я радуюсь возможности выйти на свежий воздух.

Мы высыпаем из машины – и застываем в недоумении.

– Это и есть самый маленький в мире полицейский участок? – удивляется Джесси.

Перед нами – самая обычная телефонная будка, на стекле которой написано «ПОЛИЦИЯ».

– А где же полицейские? – спрашиваю я.

– Я думаю, – смеется Джесси, – здесь работает всего один полицейский. Больше в эту будку просто не поместится.

– И где же он?

– Должно быть, – предполагает Викс, – у него сегодня выходной. Или, может быть, он умер – вот и не вышел на работу.

– Похоже, что не только он, а весь город вымер! – замечает Джесси.

И в самом деле, вокруг – никаких признаков жизни, если не считать оглушительно стрекочущих цикад. Через улицу напротив нас – какой-то магазинчик, но я не уверена, работает ли он вообще, так как его вывеска полуоторвана и висит на одном гвозде.

Мы стоим, как дуры, уставившись на телефонную будку. Вот так обман!

Викс выпускает очередную порцию газов. Джесси отходит от нее. Слава богу, никто нас не видит, а то бы я сгорела со стыда.

– Ну что, насмотрелись? – произносит наконец Джесси.

– Насмотрелись, – вздыхает в ответ мисс Несварение Желудка. – А теперь – к Старому Джо! Он всего лишь в получасе езды отсюда, в городке под названием Вакула Спрингс. Я надеюсь, Старый Джо все-таки более интересное зрелище, чем эта будка…

Джесси снова садится в машину. Викс открывает заднюю дверь для меня.

Черт побери, я уже и успела забыть об этом аллигаторе! Но сейчас, стоило мне вспомнить о нем, как у меня снова начали трястись поджилки.

– Садись, садись! – произносит Викс, заметив мою нерешительность.

Я сажусь. Викс залезает на свое сиденье и начинает изучать карту. Джесси заводит мотор.

– Так все-таки, – снова начинаю я, – этот Старый Джо…

– Кстати, об аллигаторах, – прерывает меня Джесси. – Говорят, на прошлой неделе в Пенсаколе аллигатор проглотил одну даму, которая как ни в чем не бывало совершала прогулку по берегу. Похоже, аллигаторы в последнее время осмелели…

– Если не ошибаюсь, это уже третий случай за прошлый месяц, когда аллигатор съедает человека, – подхватывает Викс.

– Четвертый, – поправляет Джесси. – Я точно помню, первые трое были парнями, а это – дама. Ее муж был рядом и наблюдал все это собственными глазами, но ничем помочь ей не мог… Буквально одна секунда – и нет человека!

Мы снова выезжаем на широкое шоссе.

– Был еще, кажется, недавно один случай в Орландо, – продолжает Викс. – Там крокодил сожрал трехлетнего ребенка на глазах у матери…

– Ужасно! – качает головой Джесси. – Представь себе – даже трупа не осталось, чтобы его похоронить…

– Ради бога, девчонки, прекратите! – умоляю я.

В ответ обе лишь смеются. Викс включает музыку.

Ну что ж, думаю я, была не была… К Старому Джо так к Старому Джо!

Когда мы приезжаем в Вакула Спрингс, оказывается, что цель нашей поездки – некий старый музей. А я-то думала, что Старый Джо живет в каком-то природном парке, почти ничем не отгороженный от посетителей…

На двери музея, однако, висит табличка «ЗАКРЫТО». Через дорогу – два магазина, овощной и просто продуктовый, оба тоже закрыты. В Найсвилле магазины тоже закрываются довольно рано, но все-таки не в девять вечера… Город кажется еще более вымершим, чем Каррабелл – хотя, казалось бы, это невозможно. Единственный свет на этой пустынной улице – наши фары.

– Ну что ж, – говорю я, – видно, не судьба. Поехали – до Майами еще далеко. После часа ночи нам нельзя появляться на шоссе – ведь нам еще нет восемнадцати. Кажется, во Флориде есть такой закон?

– Черт побери, – перебивает меня Викс, – я хочу видеть Старого Джо!

– К сожалению, Викс, – менторским тоном произносит Джесси, – мы не всегда можем позволить себе все, что хотим.

Не слушая ее, Викс вылезает из машины и направляется к музею. Дергает за ручку двери – но та, разумеется, закрыта.

Викс заходит за угол здания музея и через несколько минут появляется оттуда снова.

– Девчонки, идите сюда! – с заговорщицким видом шепчет она.

– О господи, – ворчит Джесси, – что еще там?

Джесси выключает фары, отчего все вокруг сразу же погружается во тьму, и вылезает из машины. Я неохотно вылезаю вслед за ней. Мы следуем за Викс и обнаруживаем еще один, задний вход в музей. Дверь, разумеется, тоже закрыта, но прямо над дверью – окно. Присмотревшись, я замечаю, что оно приоткрыто – очевидно, кто-то просто забыл его закрыть.

Осмотрев дверь, я не обнаруживаю на ней никакого замка – ни навесного, ни врезного. Как же она закрыта? Должно быть, изнутри на щеколду…

– Мне кажется, – говорит Викс, – если просунуть руку в окно, то можно нащупать щеколду двери и открыть ее. Ну, кто возьмется?

«Уж точно не я, – думаю я. – Окно высоко… Девчонки, конечно, могут меня подсадить, но…»

– Ты уверена, что это хорошая идея? – осторожно спрашиваю я у Викс.

– Уверена, – отвечает та.

Я озираюсь вокруг. Кроме нас троих, ни души. Но вдруг нас все-таки кто-нибудь увидит? А если полиция? Арестуют как пить дать! Поверят ли они, что мы не воры, что мы полезли в музей только для того, чтобы поглазеть на какого-то аллигатора?

Но если я не сделаю этого, Джесси и Викс окончательно уверятся в том, что я трусиха. И если вдруг когда-нибудь еще раз захотят приключений, уж точно не возьмут меня с собой…

– Ну, – спрашивает Джесси, – кто из нас самый смелый? Я хочу посмотреть на Старого Джо!

– Старый Джо зовет нас! – патетически произносит Викс. – Я слышу сердцем его зов! – Она прикладывает руки к сердцу.

– Может быть, ты и возьмешься залезть и открыть окно, Викс? – спрашивает Джесси.

Та показывает взглядом на окно и переводит взгляд на Джесси – не видишь, мол, как высоко?

Я не хочу быть трусихой, хотя и трясусь от страха.

– Спокойно, девчонки, я открою! – говорю я.

Ногами, обутыми в сандалии, становлюсь на раскрытые ладони Викс, и она поднимает меня, в то время как Джесси поддерживает за талию. Несмотря на такую страховку, голова моя кружится. А если я упаду? Тогда это уж точно будет конец – я наверняка разобью себе голову…

– Осторожно, Мэл, осторожно! – шепчет Джесси.

– Ну как, – интересуется Викс, – получается?

Я просовываю руку в окно, изогнув ее немыслимым образом. Пытаюсь нащупать эту проклятую щеколду, но мне это не удается. Рука моя натыкается на что-то липкое. О господи, что это? Паутина?

– Ну как? – снова спрашивает Викс.

Мне хочется крикнуть: «Опустите меня, я в такие игры не играю!». Но выказать себя трусихой я не могу, не имею права.

– Ну, давай же, Мэл! – подбадривает меня Джесси. – Я знаю – ты можешь!

Я вытягиваю руку как только могу. Вот она! Вот эта чертова задвижка!

– Я нашла ее! – кричу я.

Открыть задвижку уже не составляет труда. Я вытаскиваю руку, и девчонки опускают меня на землю. Ура! Я это сделала!

Викс открывает дверь. Джесси заглядывает внутрь через мое плечо.

«Интересно, – думаю я, – завоевала ли я хотя бы сейчас уважение девчонок?»

Глава 6. Викс

Комната, куда мы входим, темна. Единственный свет – от фонаря за окном. Глаза мои, однако, различают деревянный прилавок, в котором за стеклом лежат какие-то открытки, старинный кассовый аппарат и лампу, словно перекочевавшую сюда из чьей-то гостиной. Стены увешаны картами и старыми туристическими плакатами. Посреди комнаты – модель атлантического побережья штата в миниатюре.

Да, не особенно впечатляет… Скорее похоже на собрание какого-нибудь коллекционера-любителя, чем на серьезный музей.

Мы на цыпочках проходим в соседнюю комнату, которая оказывается сувенирным киоском. Ярко-голубые футболки с изображением рыб или фруктов, кру́жки с надписями типа «Мои бабушка с дедушкой ездили во Флориду – и не привезли мне ничего, кроме этой дурацкой кружки!», фальшивые номерные знаки для машин с именами вместо цифр (с именем «Викс», однако, нет – только «Виктория»), плюшевые медвежата в шарфах с надписью «Самый солнечный штат»… Подобную ерунду можно купить в любом месте во Флориде.

«Где же аллигатор?» – думаю я.

– Где же Старый Джо? – словно прочитав мои мысли, спрашивает Джесси.

– Где-то здесь, если верить книжке, – отвечаю я.

– В смысле, твоему путеводителю? – усмехается она. – И сколько же лет этой книжке?

Я достаю книжку из своей сумочки и смотрю на год издания. Книжка издана аж пятнадцать лет назад…

– Говорю же тебе, – повторяю я, – он должен быть где-то здесь!

«Дай бог, чтобы он действительно был здесь!» – думаю я. Разочаровывать подруг мне ужасно не хочется. Мэл – потому что она открыла-таки для нас эту дверь, хотя, судя по всему, при этом чуть не описалась от страха, а Джесси – потому, что испорти я ей настроение – она наверняка снова превратится в религиозную зануду, какой бывает всегда, когда она не в духе.

Я возвращаюсь в ту комнату, где стоит модель побережья, и начинаю тщательно осматривать все вокруг. Ого, как раз то, что надо – на полке обнаруживаю электрический фонарик. Не знаю, откуда он здесь взялся, но очень кстати.

Я включаю фонарик и начинаю осматривать все вокруг. Дверь, ведущая в туалет… Нет, в туалет мне вроде бы пока не надо. Наконец свет фонарика выхватывает из тьмы табличку на стене: «К АЛЛИГАТОРУ – ВНИЗ ПО СТУПЕНЬКАМ».

В подвале музея совсем темно – лишь маленькие окошки на самом верху, на уровне земли. Держась за стену, я направляю свет своего фонарика в центр зала.

Старый Джо сидит за стеклом – шестнадцать футов от кончика носа до кончика хвоста – ухмыляясь огромной пастью, полной острейших зубов. Выражение морды таково, словно Джо хочет сказать: «Ты нравишься мне, крошка, но я ведь могу тебя и съесть, если мне вдруг захочется…».

Я направляю свет от фонарика прямо в пасть этому чудовищу. Мэл, стоящая за моей спиной, невольно взвизгивает, но Джесси смело направляется к Старому Джо. Присев на корточки, она тщательно рассматривает его.

Я подхожу и присаживаюсь рядом с ней.

– Привет, Джо! – говорю я. – Как поживаешь?

– Ну и урод же ты, Джо! – восклицает Джесси. – Не стыдно тебе быть таким уродом?

– Ты лучше посмотри, – перебиваю ее я, – какие у него зубы! И ни одной дырки! Ты, наверно, чистишь зубы каждый день, Джо? Молодец, хороший мальчик!

Я чувствую себя просто счастливой, словно и не было этой размолвки между мною и Джесси. Мы снова беспечно смеемся шуткам друг друга, как это было все лето…

Мэл стоит поодаль, все еще не решаясь подойти к Старому Джо. Мне вдруг становится стыдно за то, что я смеялась над ней. Она ведь не знала, что Джо давно мертв и надежно упрятан за стекло музейной витрины… Немудрено, что Мэл до сих пор не может преодолеть свой страх!

– Подходи, Мэл, – говорю я. – Не бойся, он тебя не укусит. Сидеть, Джо! Смирно! Видишь, как он меня слушается?

Я беру Мэл за руку и подвожу ее поближе к Старому Джо. Мы садимся на пол, скрестив ноги, и глядим на Джо, чья зеленая шкура, вся в пупырышках, слегка поблескивает в свете фонарика. Джесси подходит и садится рядом с нами.

Мы молча восхищаемся Старым Джо. Мэл все еще прерывисто дышит – но, пожалуй, больше по инерции. Мне кажется, она уже успокоилась.

– Он настоящий бог! – говорю наконец я. – Бог всех плохих парней и девчонок…

– Выбирай выражения, Викс! – Джесси легонько бьет меня по руке. – Он все слышит!

– Кто, Старый Джо? – спрашиваю я.

– Бог! Тот, который действительно настоящий, а не…

«О господи, – думаю я, – только не это! Джесси, похоже, снова начинает превращаться в святошу…»

– Викс, – с серьезным видом начинает Джесси, – я не против того, чтобы быть плохой девчонкой…

– Ты это слышала? – говорю я, обращаясь к Мэл. – Наш ангелочек вдруг захотел быть плохой девчонкой! Где это видано?

Мэл хихикает.

– …но я против того, чтобы поклоняться ложным богам, – заканчивает Джесси. – Шуткам все-таки должен быть предел, Викс!

– К твоему сведению, я вообще атеистка, – говорю я. – Ни я, ни моя семья вообще ничему не поклоняемся… хотя, впрочем, нет – моя мама просто обожествляет картошку…

– Ни аллигатора, ни картошку обожествлять не следует! – все с тем же серьезным видом поучает Джесси.

– Да я просто пошутила и про Старого Джо, и про картошку! – говорю я. – К тому же, я думаю, бога – если он действительно существует – гораздо больше беспокоит то, что мы влезли в этот музей без спроса, чем то, что я назвала богом какого-то крокодила.

– Я думаю, бог ничего плохого не видит в том, что мы влезли сюда без спроса, – вставляет Мэл.

– Почему ты так думаешь? – спрашивает Джесси.

– Мы никому не сделали ничего плохого. Никого не ограбили, не избили… Мы не собираемся ничего красть из музея. Мы просто пришли посмотреть на Старого Джо. В конце концов, он ведь и стоит здесь в витрине для того, чтобы люди на него смотрели!

– Скажи это самому маленькому в мире полицейскому, – усмехаюсь я.

– Кому-кому?

– Самому маленькому в мире полицейскому, который работает в самом маленьком в мире полицейском участке. Полицейский нормального роста в этой будке просто не сможет работать.

Джесси смеется.

– Бог, может быть, и не имеет ничего против того, что мы сделали, – продолжаю я. – Но если об этом узнает самый маленький в мире полицейский, нам уж точно не поздоровится.

– Как ты думаешь, какого он роста, этот полицейский? – спрашивает Мэл. – Четыре фута или еще меньше?

– Гораздо меньше четырех футов, – говорю я. – В конце концов, он ведь самый маленький полицейский в мире!

– Я думаю, он ростом всего шесть дюймов, – вставляет Джесси.

– Шесть дюймов? – смеется Мэл. – Да людей такого роста просто не бывает! Должно быть, он не человек, а гном…

Нас с Джесси вдруг охватывает приступ неудержимого хохота – шутка о гноме почему-то показалась нам безумно смешной.

– Имей уважение к служителю закона, Мэл! – давясь смехом, говорю я. – Да, он всего шести дюймов ростом, но он человек, а не гном!

– Он действительно человек, – подхватывает Джесси, – но он полицейский не для людей, а для кошек. В его обязанности входит разнимать кошек, когда они дерутся.

– Кошек – и этих маленьких собачек – как они там называются? – продолжаю я. – Ну, знаете, бывают такие маленькие собачки, еще меньше кошки…

– Йоркширы, – отвечает Джесси, мама которой просто помешана на собаках.

– Точнее, йоркширские терьеры, – поправляет Мэл, дитя богатых родителей.

– А когда они не слушаются самого маленького полицейского, – смеется Джесси, – он вместо дубинки бьет их деревянной палочкой, какими едят мороженое.

– А на обед он ест дырки от бубликов, – заявляет Мэл.

– Скорее дырки от пончиков, – добавляет Джесси. – От пончиков дырки вкуснее, чем от бубликов!

– Вот погодите, – я шутливо-угрожающе поднимаю вверх палец, – сейчас он ворвется сюда на игрушечной полицейской машинке, направит на вас свой маленький пистолетик и скомандует, – я восклицаю тонким голоском, каким, надо полагать, должен разговаривать полицейский-гном: – Руки за голову! Всем отойти от аллигатора!

– Ой, не могу! – Мэл скрючивается в три погибели. – Держите меня, я сейчас лопну от смеха!

– Не бойтесь, девчонки, – продолжаю я, – он все равно не сможет ничего нам сделать! Скорее мы затискаем его до смерти. Или нет – я зажму его между своими сиськами и раздавлю. Он умрет счастливым!

Мы сами, все трое, готовы умереть от смеха.

– Зажми, – сквозь приступ хохота произносит Мэл, – но не до смерти. Если мы убьем его, нас тогда уж точно посадят! Он все-таки полицейский!

– С таким ростом, – смеюсь в ответ я, – он тянет разве что на половину полицейского. Точнее, даже на половину полицейского не тянет: шесть дюймов – это где-то одна двенадцатая от обычного человека… За убийство одной двенадцатой полицейского большой срок не дадут!

– Ты уверена, что он действительно такого роста? – нахмурив брови, спрашивает Джесси.

– Ты же сама видела его полицейский участок – обычная телефонная будка… Я думаю, о его смерти никто даже жалеть не будет – его даже за полицейского не считают. Уж пожизненное заключение нам за него точно не дадут! Да нас, возможно, вообще оправдают – я скажу, что он случайно задохнулся у меня между сиськами…

– Так и скажем, – поддерживает меня Мэл. Она произносит это с таким серьезным лицом, что на минуту я уже готова поверить в то, что Мэл не поняла шутки и приняла весь наш разговор о полицейском всерьез. Но нет, этого не может быть – не совсем же она, в конце концов, идиотка…

Мы хохочем еще минут десять, а когда, наконец, отходим от смеха, я обращаюсь к Джесси, желая с ней примириться:

– Хорошо, не будем называть Старого Джо богом. Назовем его нашим талисманом – это, надеюсь, можно?

– Я бы скорее предложила на роль нашего талисмана самого маленького полицейского, – заявляет Мэл. Но нового приступа хохота ее слова не вызывают – сколько можно, в конце концов, шутить на одну и ту же тему?

– Нет, Старый Джо все-таки подходит больше, – возражаю я. – Посмотри на него: он никого не боится!

– А чего ему бояться – он ведь уже мертвый! – улыбается Мэл.

– Он, когда и был живым, никого не боялся. По-моему, старина Джо просто идеально подходит на роль нашего талисмана! Он был страшен, как сто чертей, но ему было плевать на это. Он никого и ничего не боялся – лежал себе и грелся на солнышке, потому что знал: любого, кто попробует его тронуть, он тут же проглотит.

– И его абсолютно не волновало, что́ люди о нем думают, – добавляет Мэл.

– Совершенно верно! – киваю я. – Подумай – разве он не достоин нашего восхищения?

– Я лично им восхищаюсь! – произносит Джесси. – Может быть, покажем Старому Джо, как мы восхищаемся им – споем ему гимн?

Я в растерянности – петь Старому Джо гимны не входило в мои планы.

– Ты уверена, – прищуриваюсь я, – что старине Джо понравится, если мы будем сидеть вокруг него, как бойскауты у костра, и петь что-нибудь типа «люби меня, как я тебя»? По-моему, это как-то надумано и фальшиво…

– Я не предлагаю петь скаутские песни, – отвечает Джесси. – Споем ему что-нибудь вроде церковного гимна. Ты споешь со мной, Мэл?

– Я просто не знаю, что петь… – рассеянно произносит та.

– У тебя в плеере аж две тысячи песен. Неужели среди них нет ни одного церковного гимна? – удивляется Джесси.

– Я просто не очень разбираюсь в христианских гимнах, – отвечает та. – Я ведь еврейка…

Джесси задумывается на минуту.

– Ладно, – произносит, наконец, она, – стало быть, гимны отменяются. Я просто спою одну песню, а ты, Мэл, мне подпой – я думаю, эту песню ты знаешь…

Мы снова затихаем на минуту, затем Джесси начинает:

 
– Ты уходишь, мой друг, в путь-дорогу, покидаешь родимый свой дол,
За плечами оставив так много – и меня, и родительский дом.
Ясный свет твоих глаз – словно солнце, смех твой – словно ручей в летний зной.
Я боюсь, что когда ты уедешь, заберешь и свет солнца с собой…
 

Собравшись с духом, Мэл подхватывает:

 
– Мы присядем с тобой на минутку, помолчим, помечтаем чуть-чуть…
Уезжаешь – тебя не держу я, пусть же будет счастливым твой путь!
Не забудь лишь родную долину и свет яркого солнца над ней,
Не забудь ту простую девчонку, что когда-то назвал ты своей…
 

У Мэл прекрасный голос, как у настоящей певицы, чистый и звонкий. Джесси замолкает, и Мэл продолжает одна:

– Буду ждать, приезжай поскорее… – но вдруг останавливается на полуслове.

– Что случилось, Мэл? – удивляется Джесси. – Продолжай!

– Я не привыкла петь одна.

– Продолжай, Мэл! – говорю я. – Старый Джо просит тебя. Эл Рокер просит тебя!

Мэл скрещивает руки на груди, словно защищаясь от чего-то.

– Ты так красиво поешь! – восклицает Джесси. – Продолжай!

И Мэл продолжает:

– Буду ждать, приезжай поскорее, возвращайся в родимый свой дол.

Чистым звоном счастливого смеха, светом солнца наполни мой дом…

Слезы подступают к глазам, я едва сдерживаю их. У меня самой точно такая же ситуация, как у девчонки в этой песне, – мой парень уехал и словно забрал с собой даже свет солнца…

Почему все-таки Брэди не звонит мне? Неужели за эти две недели он уже успел разлюбить меня? И почему я все время о нем вспоминаю? Может быть, мне и самой стоит забыть его? Не на самом же деле, в конце концов, он забрал с собой солнечный свет, не сошелся же на нем свет клином…

Чтобы не расплакаться вдруг в три ручья посреди нашего ритуала поклонения Старому Джо, я роюсь в своей сумочке и достаю плод манго.

– Пусть это будет нашим подарком Старому Джо! – говорю я.

Я отдаю фонарик Мэл и, подойдя поближе к витрине с аллигатором, склоняюсь перед ним в почтительном поклоне и кладу манго перед его зубастой пастью.

– О Старый Аллигатор Джо из Вакула Спрингс, о кумир всех отчаянных плохих девчонок, о талисман нашего путешествия! – торжественно провозглашаю я. – Ты был страшнее черта, но не стыдился этого. Ты был грозным и зубастым, но за всю свою жизнь не обидел и мухи. Славься, Старый Джо, во веки веков!

– Славься во веки веков! Славься во веки веков! – подхватывают девчонки.

– Прими от нас сей скромный дар, Аллигатор Джо! – продолжаю я. – Надеюсь, он тебе понравится. Он очень сладкий!

Мы выходим из музея. Улица темна и пуста.

– Ну и как, девчонки, нашли там что-нибудь интересное? – раздается вдруг голос из темноты.

На капоте нашего «Опеля» сидит какой-то человек.

Сердце мое готово уйти в пятки. Не иначе, полицейский… Но через минуту, когда глаза мои немного привыкают к темноте, я могу рассмотреть его получше. Нет, не полицейский – во всяком случае, одет не в форму, а в футболку навыпуск и мешковатые джинсы. Лицо гладкое – очевидно, он молод и пока еще безбород.

Я вглядываюсь в незнакомца сильнее. На вид этому парню лет семнадцать. Неплохо сложен – широкие плечи, длинные, стройные ноги… Волосы черные, лицо смуглое, нос слега приплюснутый – возможно, кубинец или пуэрториканец. Приятные карие глаза. В руках у парня пакет чипсов.

«Что ж, – думаю я, – видать, недаром мы записались в плохие девчонки – вот какого красавчика уже успела послать нам судьба!»

«А как же Брэди? – отвечает мне другой внутренний голос. – Ты забыла, что не свободна?»

«А что плохого я делаю? – все так же мысленно отвечаю я самой себе. – Пока что просто смотрю на этого парня… Не выколоть же мне, в конце концов, себе глаза, чтобы совсем уж не смотреть на парней!»

Мэл смущенно опускает глаза, разглядывая свои туфли. Очевидно, незнакомец приглянулся и ей.

– Слушай, приятель, – обращается к парню Джесси, – может быть, соизволишь-таки убрать свою задницу с моей машины?

– Извините за любопытство, юные леди, – произносит тот, по-прежнему не двигаясь с места, – но позвольте все же задать вам вопрос – что вдруг подвигло вас залезть посреди ночи в музей? Надеюсь, вы ничего не украли? – Широкая улыбка парня говорит, однако, о том, что последний его вопрос – всего лишь шутка.

– Разумеется, нет! – спешит уверить его Джесси.

– Серьезно? – все так же улыбается незнакомец. – У них в киоске такие симпатичные открыточки… Неужели вы все-таки удержались от соблазна прихватить хотя бы одну?

– Не твое дело, – сердито отвечает Джесси. – Ты что, полицейский, чтобы нас допрашивать?

– Не обращай на нее внимания, – говорю я. Присев на капот рядом с парнем, я протягиваю руку к пакету с чипсами. – Угостишь?

– Викс! – восклицает Джесси. – Как ты себя ведешь?!

«О господи, – думаю я, – опять начинается!» Только что мы с Джесси клялись перед Старым Джо быть плохими девчонками – и вот она снова превратилась в святошу и зануду… Впрочем, это лишь в последнее время она стала такой. Случись эта встреча еще месяц назад, Джесси сама бы стала прихорашиваться перед этим парнем – поправлять свои белокурые волосы и подтягивать шорты повыше, чтобы ее животик не так бросался в глаза. Да, Джесси категорически против секса до брака – но немного пофлиртовать с парнями она была всегда не против…

– Ты ведь совсем с ним не знакома! – заявляет Джесси.

– Не знакома? Ну, уж это не проблема, легко исправить! – смеюсь я. – Как тебя зовут? – обращаюсь я к парню.

– Марко. – Парень встает, наконец, с машины и отдает мне пакет с чипсами.

– Вот видишь, – говорю я Джесси, – его зовут Марко. Привет, Марко! Спасибо за чипсы!

Джесси делает шаг вперед, отстранив Мэл на обочину дороги.

– Может быть, – Джесси упирает руки в бока, – ты все-таки объяснишь мне, почему ты уселся на моей машине, Марко?

«И почему это Джесси так разошлась из-за того, что кто-то присел на ее машину с пакетом чипсов? – думаю я. – В конце концов, мы сами с ней как минимум раза два в неделю во время обеденного перерыва сидим на этом капоте и едим ее любимое мороженое с поджаренным миндалем…»

– Вообще-то, – заявляет Марко, – я здесь живу.

– В музее? – удивляется Джесси.

– В Вакула Спрингс.

– Ты полагаешь, – хмурится она, – это дает тебе право садиться на чужие машины?

– Я шел к автобусной остановке, – Марко указывает кивком головы на весьма неприглядный бетонный навес на противоположной стороне улицы, который, надо полагать, расположен над этой самой остановкой, – и вдруг услышал какой-то шум. Смотрю и вижу – какие-то три девчонки лезут в окно музея, словно хотят что-то своровать…

– Мы всего лишь хотели посмотреть на Старого Джо. Я прочитала о нем в книжке. – Демонстрирую ему книгу «Удивительная Флорида».

– Понятно, – кивает он.

– Мы никому не причинили вреда, – продолжаю я. – Мы ничего не взяли из музея. Хочешь – обыщи меня…

Марко смотрит на меня игривым взглядом. Предложение обыскать меня прозвучало как заигрывание, и парень явно почувствовал это. Я хорошо знаю этот взгляд – такими глазами обычно смотрит на меня Брэди.

– Ты ведь веришь мне, Марко? – спрашиваю я.

– Я даже не знаю, как тебя зовут, – отвечает он. Но я знаю, что это не так – Марко не мог не слышать, как Джесси сказала мне: «Викс, как ты себя ведешь?!». Поскольку у меня аж пятеро братьев, я все-таки кое-что смыслю в мужской психологии и знаю, что если парню понравилась девчонка – а я этому Марко явно понравилась, – он наверняка запомнит ее имя, даже если слышал его мимоходом.

– Пару минут назад моя подруга назвала меня по имени, – говорю я.

– Ах да, – кивает он, – Викс.

«Вот видишь, Брэди, – думаю я, – не ты один обращаешь на меня внимание! Стало быть, я не так уж и дурна собой, если способна понравиться парню с первого взгляда…»

– Слушай, Марко, нам пора ехать! – говорит Джесси. – Мы едем в Майами навестить парня Викс. – Этими словами Джесси явно хочет упрекнуть меня за то, что я еду к Брэди, а сама готова по дороге флиртовать с парнем, с которым знакома всего пару минут. Но я не чувствую за собой никакой вины. В конце концов, Джесси ведь тоже только что клялась вместе со мной Старому Джо быть плохой девчонкой…

– А зачем ты шел на автобусную остановку? – спрашиваю я у Марко.

– Я собирался ехать в Фенхоллоуэй.

– Если не ошибаюсь, – говорю я, – отсюда в Фенхоллоуэй нужно ехать по 98-му авеню?

– Да.

– Ты уверен, что автобусы еще ходят? Сколько сейчас времени? Хочешь, мы тебя подвезем? – предлагаю я.

– Ни в коем случае! – категорично заявляет Джесси.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Почему?

– Потому что я так сказала.

– Ты ведь, кажется, христианка, Джесси? – язвлю ее я. – Разве христиане не обязаны помогать ближним?

Джесси молчит.

– Садись в машину, Марко, – говорю я.

Я гляжу на Мэл, пытаясь понять, на моей ли она стороне, но по выражению ее лица трудно что-нибудь понять. Во всяком случае, разглядывать свою обувь она уже перестала и теперь смотрит на Марко – смущенно, но, как мне показалось, все же не без кокетства…

– А зачем тебе нужно в Фенхоллоуэй? – спрашивает Джесси у Марко.

– Мой приятель Робби пригласил меня на вечеринку.

– Отсюда до Фенхоллоуэй, если не ошибаюсь, часа полтора езды! – говорит Джесси.

– Да, – подтверждает Марко, – как раз полтора часа. Я это точно знаю – сам раньше жил в Фенхоллоуэй.

– Понятно, – кивает Джесси.

– Без проблем, девчонки, – смущается вдруг Марко, – я и автобусом доберусь… В такое время они еще ходят…

– Никаких автобусов! – заявляю я. – Автобус – это не круто. Садись в машину, Марко!

– Ты с ума сошла? – хмурится Джесси. – А вдруг он какой-нибудь маньяк? Изнасилует нас, а то и убьет…

– Ты, часом, не маньяк? – спрашиваю я у Марко.

– Да вроде бы нет, – пожимает плечами он.

– Так он тебе и скажет! – фыркает Джесси.

– Во всяком случае, – улыбается Марко, – ни пистолета, ни ножа у меня сейчас с собой нет. Хочешь – обыщи меня! – предлагает он, обращаясь к Джесси.

С губ Мэл срывается истеричный смешок.

– Прекрати, Мэл! – Щеки Джесси багровеют, словно бы Мэл совершила такой грех, страшнее которого нет.

Марко – должно быть, впервые с тех пор, как увидел нас – обращает внимание на Мэл. Мэл улыбается в ответ.

«Что ж, – думаю я, я была права – Мэл явно запала на этого парня, хотя и не хочет признаться…» Впрочем, сам Марко, кажется, смотрит на нее все-таки не так, как на меня. Если в его взгляде и читается интерес к Мэл, то просто как к новой знакомой, а не как к женщине.

– Поехали, – кивает он, и мы садимся в машину.

Глава 7. Мэл

Марко сидит рядом со мной на заднем сиденье. Казалось бы, я должна радоваться этому факту – но почему-то от присутствия Марко я, наоборот, чувствую себя не в своей тарелке.

Викс же, судя по всему, напротив, чувствует себя весьма непринужденно. Вот уже целый час они с Марко беспечно щебечут ни о чем.

Как легко ей это удается! Шутки и анекдоты из нее так и сыплются… Как откровенно она кокетничает с этим парнем – похоже, ее вовсе не волнует, что подумают Джесси и я.

Сказать по правде, я почему-то часто испытываю некоторое затруднение, когда мне приходится разговаривать с людьми. Даже в старой школе, в Монреале, у меня не получалось часами беспечно болтать с другими девчонками, как это легко выходит у некоторых – может быть, потому, что я немного боюсь, как бы меня не сочли чрезмерно болтливой…

Впрочем, с Алексом, как ни странно, я не испытывала смущения. С ним я была самой собой. Он все время торчал в нашем доме – с Блейком катался на роликовых коньках, с Никки флиртовал, но я не ревновала – понимала, что все это лишь в шутку. Мы ели чипсы, играли в шахматы, он пытался научить меня играть на пианино, хотя на самом деле умел играть на нем ничуть не лучше меня…

И что он только нашел в этой Лори? Я, по крайней мере, могу хоть что-то худо-бедно изобразить на пианино – а Лори и «собачьего вальса» не сыграет…

Викс и Марко, похоже, уже исчерпали все темы для разговора и теперь молчат, слушая песню «Drops of Jupiter». Или, может быть, они молчат просто потому, что медленная, плавная мелодия этой песни заворожила их?

Что касается меня, то мне сейчас не до песни – как, впрочем, и не до разговоров. Я хочу в туалет. Очень хочу – но признаться в этом во всеуслышание мне стыдно. Я не привыкла говорить о таких вещах при всем честном народе – тем более, не хочу упоминать об этом при Марко.

Не то чтобы Марко мне так уж сильно понравился – хотя, с другой стороны… Но дело не в этом. Я просто не привыкла говорить о таких вещах при парнях – хотя бы и незнакомых, случайно встреченных по дороге.

Джесси, похоже, словно нарочно норовит вести машину по рытвинам и ухабам, чтобы усилить мои страдания – хотя Джесси не может не понимать, что после того, как я выпила целую банку «Спрайта» (чему она была свидетелем), мне наверняка скоро захочется в туалет.

– Как там у нас с бензином? – говорю я, надеясь, что, может быть, хоть под этим предлогом мы сделаем остановку. – Не пора ли еще раз заправить машину?

– Ты шутишь? – отвечает Джесси. – Мы совсем недавно заправились по самое некуда!

– Когда это было… – говорю я.

– С тех пор мы не так уж много проехали. Бак еще совсем полон – если не доверху, то уж как минимум на три четверти.

По голосу Джесси трудно понять, поняла ли она, что на самом деле стоит за моими словами. Должно быть, все-таки поняла, но нарочно не останавливается – мстит мне за то, что я не поддержала ее в нежелании брать с собой Марко.

Черт побери, почему, в самом деле, все время оказывается так, что я обязательно кого-нибудь обижаю, что бы ни сделала?! Не поддержала Джесси, и теперь она затаила на меня обиду – хотя тогда, в музее, показалось, что Джесси уже начала было понемногу проникаться ко мне симпатией. А выступи я против того, чтобы брать с собой Марко – и в обиде на меня была бы теперь уже Викс…

В отличие от Джесси, Викс, как мне кажется, я вполне нравлюсь. Но все равно не думаю, что Викс стала бы особо горевать, исчезни я вдруг из ее жизни.

Черт бы побрал этот «Спрайт»! Но ведь Джесси и Викс, в конце концов, тоже выпили по баночке кока-колы… Неужели им не хочется в туалет?

Машина подпрыгивает на очередном ухабе. О господи!

Викс, отвернувшись, задумчиво смотрит в окно машины. Может быть, Джесси не останавливает машину в отместку не только мне, но и Викс?

Марко сидит рядом со мной, и от него пахнет перцем и солью – очевидно, из-за того, что он ел чипсы. Пальцы его беспечно постукивают по коленке. Ногти у него какие-то обкусанные. Засунув руку в свой рюкзак, лежащий рядом с ним на сиденье, Марко достает оттуда кулек мятных конфет и протягивает его мне. От этого движения он подвинулся ко мне еще ближе – его колено почти касается моего.

– Спасибо, не хочу, – говорю я.

– Ты не принимаешь конфеты от незнакомых парней? – смеется он.

– Когда как, – отвечаю я.

– Боишься, что они отравлены? – усмехается Марко. – Не бойся, как я уже сказал, я не маньяк!

– Вот, кажется, поворот на Фенхоллоуэй, – говорит Джесси, заметив какой-то дорожный знак. – Сюда? – спрашивает она у Марко.

«Вот и все, – думаю я, – скоро приедем туда, куда нужно Марко, и я попрощаюсь с ним навсегда…»

– Сюда, – кивает он, откусывая заусенец от ногтя.

– Ты так кусаешь! Больно, должно быть? – говорю я. Теперь мне уже легче говорить с Марко – даже если и ляпну вдруг что-то не то, все равно через несколько минут мы с ним расстанемся, и я уже никогда больше его не увижу.

– Когда как, – в тон мне отвечает он.

– Дурная привычка, – говорю я.

– У меня много дурных привычек.

– Ну, так и брось, если сам понимаешь, что дурная!

– А ты сама никогда не делаешь того, чего не следовало бы делать? – прищуривается он.

– Когда как, – снова отвечаю я.

– Например?

– Да хотя бы то, что я отправилась в это путешествие… – срывается у меня с языка, хотя мне, конечно же, не следовало бы этого говорить.

– И что плохого в том, что ты в него отправилась? – интересуется Марко.

Да то, хочется сказать мне, что мне не следовало отправляться в путешествие с практически незнакомыми мне людьми. Если разобраться, Джесси и Викс я знаю не намного ближе, чем этого Марко…

Но, разумеется, я не могу сказать этого вслух.

– Я уехала, ничего не сказав родителям. Они не знают, где я, – говорю я, хотя это и неправда – маму я, во всяком случае, предупредила.

– Да они, наверное, и не заметили твоего отсутствия! – вставляет Джесси. – У тебя такой большой дом, что они, должно быть, думают, что ты затерялась где-нибудь в нем…

За эти слова я готова убить Джесси. Я кусаю губы от злости. Мне хочется, чтобы Марко я казалась таинственной незнакомкой, а не пресыщенной и капризной дочкой богатых родителей.

– Ну, не такой уж и большой у меня дом… – говорю я.

– Рассказывай! Можно подумать, я не видела твоего дома! – ухмыляется Джесси, хотя на самом деле она видела его всего один раз – сегодня, да и то лишь снаружи, а не изнутри. – Он огромный как музей! Нет, не тот музей, где Старый Джо – по сравнению с твоим домом он еще маленький, – а, скажем, как Лувр… Наверное, чтобы попасть в твой дом, нужно, как в музее, платить за вход!

Я молчу, вжимаясь в кресло.

– И долго вы пробудете в Майами? – спрашивает Марко. Он расставил ноги, и его нога в джинсах касается моей голого колена.

– В воскресенье вечером мы должны вернуться домой, – отвечаю я.

– А где вы собираетесь остановиться?

– Пока не знаем, – говорю я. – Там, на месте, разберемся… Уж найдем, я думаю, какую-нибудь гостиницу…

– Я надеюсь, – говорит он, – вы не поедете в Майами прямо сейчас? Уже одиннадцатый час!

– Прямо сейчас, я думаю, вряд ли, – отвечаю я. – По закону мы не имеем права быть в дороге после… – Я вдруг замолкаю на полуслове.

«К черту все законы! – думаю я. – Я умру, если сейчас же не схожу в туалет!»

– Мы едем прямо сейчас? – спрашиваю я у девчонок. – Далеко отсюда до Майами?

– Добрых пять часов езды, – отвечает Викс. – Разумеется, прямо сейчас не поедем. Нам нужно где-нибудь переночевать.

– Не беспокойся, Викс, – усмехается Джесси, – за все платит Мэл!

– Это правда? – удивляется Марко, глядя на меня.

– Это правда, Мэл? – повторяет Джесси. – Или ты уже передумала?

– Не волнуйтесь, заплачу, – уверяю их я и поворачиваюсь к Марко: – Ты не знаешь, есть поблизости какая-нибудь более-менее приличная гостиница?

– Совсем недалеко отсюда есть «Хилтон», – отвечает он.

– А «Марриотта» здесь нет? – спрашиваю я. – Мой папа обычно останавливается в «Марриотте» – можно сказать, он там свой человек, так что для его дочери они уж, наверно, подыщут номер получше…

– Я пошутил, – говорит он. – Нет здесь никакого «Хилтона». Есть лишь какой-то мотель…

Викс и Джесси хохочут.

– Я отлично поняла, что Марко шутит, когда говорит про «Хилтон»! – восклицаю я, хотя на самом деле действительно поначалу приняла его слова за чистую монету. – Вы думаете, я полная идиотка? И мой ответ про «Марриотт» – такая же шутка…

Джесси продолжает смеяться.

– Послушайте, девчонки, – предлагает вдруг Марко, – а почему бы вам не зарулить со мной на вечеринку к Робби? Уверен, вам там понравится! Там и заночуете – если конечно, хотите…

Принять приглашение Марко или нет? Я уже сама не знаю, чего хочу…

– Отлично, поехали! – восклицает Викс.

– Никаких вечеринок! – категорически заявляет Джесси.

– Здесь поверни налево, – говорит Марко. – А на следующем светофоре – направо.

Джесси поворачивает налево, очевидно, решив, что довезет Марко до дома его приятеля, раз уж мы ему обещали, но на вечеринку не останется.

– Ну так как, девчонки? – спрашивает Марко. – Останетесь на вечеринку или нет?

– Посмотрим по обстановке, – отвечает Викс. – В конце концов, – обращается она уже к Джесси, – если нам не понравится, мы в любой момент можем уйти.

– А теперь опять налево, – командует Марко.

Джесси поворачивает – и еще раньше, чем мы видим дом Робби, до нас доносятся оглушительные звуки музыки. Все вокруг словно сотрясается от этого грохота, и у меня переворачиваются внутренности. Нога Марко по-прежнему касается моей ноги.

– Это и есть дом Робби, – говорит он.

– Мы поняли, – отвечает Джесси. – Мы высадим тебя, Марко, но на вечеринку не пойдем.

Перед домом приятеля Марко – большим, белым, одноэтажным – просторная лужайка, полная девчонок в коротких джинсовых юбках и футболках из ткани, светящейся в темноте, и парней в мешковатых, как у самого Марко, джинсах.

– На минутку все-таки заскочим, – говорит Викс.

Найдя среди множества стоящих перед домом машин пустое место, Джесси припарковывается, но мотор не заглушает.

– Ты не забыла, Викс, что мы едем к твоему Брэди? – сурово спрашивает она.

– Я хочу в туалет, – заявляет та. – Ты же не хочешь, я думаю, чтобы я описалась прямо в машине!

«Так я и знала – думаю я. – Не я одна хочу в туалет!»

Глава 8. Джесси

– Какие люди! Марко! Заходи, старина! – кричит парень, сидящий за столом на террасе – блондин, почти альбинос, худощавый и какой-то неопрятный. Рядом с ним брюнетка, жующая жвачку. Оба пьют пиво прямо из бутылок, и меня тошнит от одного взгляда на них. Ненавижу подобные вечеринки!

– Привет! – отвечает Марко и, указывая на нас широким жестом руки, объявляет: – Познакомьтесь, ребята: это Викс, Мэл и Джесс.

– Джесси, – поправляю я.

– Извини, – говорит он. – Конечно, Джесси. Пива хотите, девчонки?

– Хочу, – говорит Викс.

Я бросаю на нее недовольный взгляд, словно пытаюсь сказать: «Ты ведь, кажется, зашла сюда пописать, а не надуваться пивом!».

– Я, пожалуй, тоже не откажусь, – немного смущенно произносит Мэл.

Мэл и так небольшого роста, а рядом с высоким Марко кажется еще меньше. Но глазищи при этом у нее огромные. Эдакая Дюймовочка… Марко смотрит на нее, улыбается – и Мэл краснеет до корней волос.

Одна бутылка пива наверняка свалит эту красотку с ног. Нянчиться с пьяной Мэл – удовольствие ниже среднего… Пора, пока не поздно, сматывать с этой идиотской вечеринки!

– Мне нравятся твои волосы, – непонятно к кому обращаясь, произносит девица, жующая жвачку. – Хочу такие волосы!

Никто не отвечает. Интересно, с кем она разговаривает?

– Вау, – добавляет она через минуту, – какие сиськи! Натуральные или силиконом накачала? Признавайся!

Все по-прежнему молчат.

– Чего молчишь? Обиделась? – фыркает девица, и я вдруг понимаю, что она разговаривает со мной.

– Представь себе, натуральные! – не без вызова отвечаю я.

Марко подходит к стоящему рядом холодильнику, достает из него три бутылки пива и раздает их нам.

– Ей не надо, – говорит Викс, кивая на меня.

– Я не пью пива, – объясняю я, пожалуй, более резким тоном, чем следовало бы.

Я действительно никогда не понимала, что за удовольствие находят некоторые в том, чтобы напиться до бесчувствия. Мой любимый отдых – это смотреть телевизор или играть во что-нибудь типа «Угадай слово».

Сегодня, если бы я не уехала, я бы, как всегда по пятницам, играла в «Угадай слово» с мамой и Р.Д. Мама приготовила бы свой любимый пирог с сыром и еще один – с клубникой, киви и апельсинами. Р.Д., как всегда, приехал бы на своей машине-холодильнике, и мы бы пили прохладную кока-колу или «Спрайт». Несмотря на то, что в последнее время я стала немного недолюбливать Р.Д., уж лучше провести вечер с ним, чем в какой-то незнакомой сомнительной компании.

Хотя, собственно, почему это я должна здесь оставаться? Сейчас Викс и Мэл допьют свое дурацкое пиво, мы скажем «Спасибо!», поднимемся и уйдем…

– Ну как, девчонки, остаетесь? – спрашивает Марко, словно прочитав мои мысли. При этом он пристально смотрит на Мэл, и та (от меня этого не скроешь!) вся так и млеет под его взглядом… Мне хочется сказать этой парочке что-нибудь колкое – но кто они такие, чтобы я читала им мораль? С Мэл мы, в конце концов, не такие уж близкие подруги, а что до Марко, то я вообще сейчас с ним расстанусь и – по крайней мере, я надеюсь на это – никогда больше его не увижу.

– Извини, – говорю я Марко, – нам пора.

– Еще не пора, – возражает Викс. Она смотрит на Марко, затем на Мэл и лукаво улыбается, явно давая этим голубкам понять, что она все видит…

– Я иду в туалет, – объявляет Викс. – Ты со мной, Мэл?

Она берет Мэл за руку, и обе, хихикая, удаляются, оставляя меня наедине с Марко. Он нервно ерзает в кресле, очевидно, чувствуя себя неловко с такой некомпанейской девчонкой, как я.

– Послушай… – начинает было он, но я демонстративно отворачиваюсь. Поняв намек, Марко встает, произнеся что-то нечленораздельное типа «Увидимся позже».

«Ага, очень надо! – думаю я. – Иди, пей свое дурацкое пиво или хоть надень на голову абажур – мне нет до тебя никакого дела…»

Марко уходит, оставив меня наедине с самой собой.

Почему мне вдруг стало так тоскливо и одиноко?

Глава 9. Мэл

– Послушай, этот Марко явно запал на тебя, – говорит Викс, держа меня за руку и таща за собой по коридору. – Я уверена, он тебя хочет!

– Да ладно тебе… – говорю я.

– Хочет, хочет! Он всю дорогу смотрел на тебя!

– Да не смотрел он на меня! – смеюсь я. Мне нравится, что Викс держится со мной по-дружески – да, подкалывает, но ведь это лишь в шутку…

Мы видим девчонку с двумя «хвостиками» на голове, которая чего-то ждет у закрытой двери. Должно быть, это и есть туалет. Мы встаем в очередь.

– На твоем месте я бы не упустила такой шанс, – говорит Викс.

– Ты о Марко? – уточняю я. – Но ведь мы его почти не знаем!

– Мы знаем, что он симпатичный парень. Разве этого не достаточно?

– Возможно, у него уже есть девушка.

– Об этом он ничего не говорил.

– Не говорил – это еще не значит, что нет.

– Поверь мне, – авторитетно заявляет Викс, – если у парня есть девушка, он не станет приглашать трех незнакомых девчонок на вечеринку. Если бы Брэди так поступил, я бы его убила!

– Что убила бы – в этом не сомневаюсь! – говорю я, чувствуя, что почему-то начинаю нервничать.

– Слушай, в чем проблема? – хмурится Викс. – Тебе не нравятся высокие, смуглые, симпатичные?

– Нравятся. Но мне не нравится… – начинаю я – и замолкаю, сама не зная, что мне не нравится. Впрочем, немного поразмыслив, я понимаю, что именно мне не нравится – я не люблю «крутить» с парнем любовь у всех на виду. После той истории с Алексом я вообще решила, что теперь тридцать раз подумаю, прежде чем начинать отношения с новым парнем. Алексу тогда я напрямую призналась, что́ чувствую по отношению к нему – и вот как он поступил со мной после этого…

– У меня уже есть кое-какой опыт отношений с парнями, – говорю я Викс. – И кое-чему меня этот опыт научил. Теперь я действую гораздо осторожней.

Дверь туалета открывается, и оттуда выходит парень с козлиной бородкой. Девчонка, стоявшая перед нами, заходит. Викс отпивает глоток из своей бутылки с пивом. Я делаю то же самое. Сказать по правде, пиву я предпочла бы бокал холодного вина.

– На твоем месте, – заявляет Викс, – я бы не зевала! Затащила бы этого Марка в спальню и… Как говорится, куй железо, пока горячо!

– И что мешает тебе сделать это самой? – спрашиваю я.

– Привет! – фыркает она. – А как же Брэди?

– Ах да, – рассеянно говорю я, – я и забыла…

Брэди я видела пару-тройку раз, когда он заходил в «Вафельный Дом». Какими влюбленными глазами он всякий раз смотрел на Викс… Вот только так ли уж сильно любит его сама Викс? В первый раз за все время нашего знакомства у меня вдруг закрадываются сомнения в этом. Если бы я ехала повидаться со своим парнем, я бы не стала заскакивать по пути на вечеринку к каким-то незнакомым людям. Хотя, может быть, я просто чего-нибудь не понимаю – у меня ведь на самом деле все-таки не такой большой опыт общения с парнями по сравнению с тем, что я нахвастала Викс…

Девица с «хвостиками» выходит из туалета, и я буквально врываюсь в него, потому, что мне кажется, еще секунда – и я лопну. Но Викс кричит: «Подожди!» и заходит в туалет со мной.

Я одновременно и смущена, и, как ни странно, польщена. Смущена потому, что не привыкла делать подобные дела в присутствии кого бы то ни было. Польщена потому, что то, что Викс зашла в туалет со мной, можно расценивать как знак того, что она считает меня близкой подругой. Или все-таки нет? Как бы то ни было, Викс, кажется, не замечает моего смущения.

Пока Викс вертится у зеркала, я ставлю свою бутылку пива на туалетный столик и пристраиваюсь на унитаз.

– Ты садишься на унитаз? – удивляется Викс, которой в зеркало видно, что я делаю. – Ты что, не можешь просто на корточках?

– А что? – отвечаю я.

– В чужом доме?

– В общественном туалете я не села бы на унитаз. Но это все-таки дом…

– Ну и что? А вдруг он грязный? А вдруг, не дай бог, подцепишь какую-нибудь заразу?

Я, все еще смущаясь, встаю и быстро натягиваю трусы и шорты. Викс занимает место на унитазе, а я иду мыть руки. Через минуту она присоединяется ко мне.

– Хочешь? – спрашивает она, протягивая мне тюбик губной помады.

– Спасибо, нет, – отвечаю я.

– В чем дело? – усмехается она. – На унитаз в чужом доме садиться не брезгуешь, а пользоваться чужой помадой не можешь?

– Да нет, просто я обычно не крашу губы, – говорю я.

– Почему? – удивляется Викс.

– Просто не привыкла. Моя сестра считает себя красавицей и всегда ужасно ревнует, когда кто-то пытается выглядеть красивее ее. Поэтому я и не крашу.

Пожалуй, мне не следовало бы этого говорить – но слова как-то сами собой сорвались с губ.

Глаза Викс округляются, словно колеса.

– Ну и глупо! Надо будет попросить Джесси, чтобы накрасила тебя как следует. В этом деле она просто гений – мне, надо признать, до нее далеко.

Кто-то стучится в дверь.

– Эй, вы там, нельзя ли побыстрее? – раздается голос.

– Подождешь, не описаешься! – кричит в ответ Викс.

– Я уже готова, – говорю я.

– Подожди, – отвечает Викс, – у меня есть тост. Она берет в руку свою бутылку, и я тоже беру свою.

– За гостей на вечеринке в Фенхоллоуэй! – провозглашает она, и мы чокаемся, хотя мне и остается непонятно, имела ли она в виду под «гостями» нашу троицу или других людей.

Мы наконец выходим из туалета и идем на кухню. Кухня полна народа, но ни Марко, ни худощавого блондина среди них не видно. Зато мы видим Джесси, которая, ворча себе что-то под нос, собирает в совок осколки разбитой бутылки.

Викс на цыпочках проскальзывает за ее спиной к холодильнику и достает оттуда еще две бутылки пива. Мне почему-то становится смешно от того, что Викс пытается делать это как можно тише, чтобы остаться не замеченной Джесси. Я с трудом удерживаюсь от смеха, которым могу выдать ее.

Заговорщицки подмигнув мне, Викс открывает свое пиво – на бутылках отвинчивающиеся крышечки, для них не нужна открывалка, – и мы так же бесшумно выскальзываем из кухни. Джесси, судя по всему, нас не заметила.

Мы выходим на лужайку перед домом – и я сразу же замечаю Марко. На лужайке полно народа, многие пьяны, кто-то смеется, кто-то кричит, один парень даже пытается сделать стойку на руках – но я почти не замечаю их. Все мое внимание приковано к Марко.

– Иди к нему, – шепчет Викс.

– Одна? – Я вдруг начинаю испытывать панику. – А ты?

– Ну, если я тебе нужна для моральной поддержки, я, так и быть, покручусь рядом с минуту – а потом все-таки оставлю вас наедине. Иди, иди! – добавляет она, слегка подталкивая меня.

– Эй! – машет рукой Марко, завидев нас.

– Ну, я пошла, – заявляет вдруг Викс.

– Куда же ты? – удивляюсь я. – Еще и минуты не прошло! – Но Викс уже удалилась.

Отхлебнув для храбрости пива, я подхожу к Марко и сажусь на траву, скрестив ноги по-турецки. Марко садится рядом, совсем близко, в такой же позе.

– Ну и жара! – говорю я. – Честно говоря, я скучаю по снегу!

(Когда не знаешь, с чего начать разговор, обычно говоришь о погоде – хотя, если разобраться, это банальнейшая тема на свете.)

– По снегу? – удивляется он. – А где ты видела снег?

– Я из Монреаля, – говорю я. – Там почти весь год температура ниже нуля. Иногда бывает так холодно, что трудно дышать.

– А я ни разу в жизни не видел снега, – смеется он.

– Ты шутишь? – удивляюсь, в свою очередь, я.

– Ничуть, – мотает он головой.

– А мы с сестрой и братом, когда были маленькие, каждый год строили снежные крепости, – рассказываю я. – Точнее, даже настоящие снежные дворцы – с залами, коридорами… Мы приносили туда игрушки и играли, а чтобы не замерзнуть, отогревались горячим какао из термосов.

Глаза Марко возбужденно загораются.

– А на лыжах ты когда-нибудь каталась? – спрашивает он.

– Ни разу, – отвечаю я.

– А я бы обязательно попробовал кататься на лыжах, если бы вдруг оказался на севере… Впрочем, на водных лыжах я катаюсь. А ты когда-нибудь каталась на водных лыжах?

– Нет, – говорю я.

Я смотрю на Марко и удивляюсь тому, что, когда он сидел со мной рядом в машине, я многого в нем не заметила. Например, два скрещенных шрама на подбородке. Или что он грызет ногти, только когда говорит сам – когда же слушает других, его руки опущены.

– Водные лыжи – это круто, – говорит Марко. – Попробуй как-нибудь – я уверен, тебе понравится!

Я уже чуть было не отвечаю «Обязательно попробую!» – но останавливаюсь. Зачем лгать этому парню? Все равно я его потом больше никогда не увижу…

– Честно говоря, вряд ли я их когда-нибудь попробую, – говорю я. – Сказать по правде… Можно открыть тебе один секрет?

– Можно, – кивает он. – Какой?

Я делаю рукой жест, означающий «наклонись ко мне поближе», хотя у меня перехватывает дух от собственной смелости. Марко придвигается ко мне так, что его колено касается моего.

– Сказать по правде, – говорю я, понизив голос, – я совершенно неспортивная. Единственный спорт, которым я когда-либо занималась – это пилатес.

– Пилатес? А что это такое? – удивляется он.

– Система для растяжки мышц. Разновидность фитнеса. Вот, собственно, и все. Если кто-нибудь вдруг захочет присвоить мне титул самого неспортивного человека всех времен и народов, я, пожалуй, не стану возражать.

– А почему ты шепчешь? – улыбается он.

– Потому что не хочу, чтобы кто-нибудь это услышал. Здесь столько народа, – я обвожу жестом лужайку, – и все они кажутся мне такими спортивными… Пусть это останется нашим с тобой секретом!

– Хорошо, – смеется Марко, – тогда и я, пожалуй, поделюсь с тобой одним секретом.

Он наклоняется к моему уху так, что почти касается его губами. От него все еще пахнет перцем и мятой.

– Я такой же, – шепчет он.

– Не поняла, – шепчу я в ответ ему в ухо. – Какой ты?

– Неспортивный. – Его дыхание щекочет мне шею.

Я легонько шлепаю его по руке.

– А кто говорил, что катается на водных лыжах? – спрашиваю я. Забывшись на минуту, я произношу это в полный голос.

– Я не говорил, что хорошо на них катаюсь! – смеется он и отпивает глоток пива из своей бутылки.

Мне немного жаль, что мы с ним уже перестали шептаться.

– Послушай, – говорит он, – можно задать тебе один вопрос?

– Какой?

– Почему ты платишь и за себя, и за своих подружек?

Этот вопрос почему-то смущает меня.

– Да просто у них мало денег, – спешу объяснить я. – Вот я и вызвалась заплатить за гостиницу и за газ…

– Газ? – удивляется он. – Какой газ?

– Как-какой? – удивляюсь, в свою очередь, я. – Который в машину наливают, чтобы ехала!

– А-а, – кивает он, – ты хочешь сказать, бензин?

– «Бензин»? В Америке так говорят? У нас в Канаде говорят «газ»…

– Никогда не слышал, чтобы бензин называли газом! К тому же, ты еще так странно произносишь: «газ-з-з»! – копирует он мое произношение, утрируя звук «з». – У нас говорят через «с» – «гас»…

– Ну, видимо, – отвечаю я, опустив взгляд и рассматривая свои ногти, – через «з» – это по-канадски. В Канаде половина народа говорит по-английски, половина – по-французски, и канадский вариант английского языка, должно быть, испытал влияние французского. Что ж, запомню – буду теперь говорить «гас»…

– Нет уж, – смеется Марко, ложась на траву и опершись на локти, – лучше продолжай говорить через «з». Это звучит так необычно!

– «Газ» через «з»?

– Да. Словно ты французская кинозвезда…

– Газ-з-з! – нарочно утрируя звук «з», повторяю я.

– Прекрати! – смеется он.

– Газ-з-з!

– Прекрати! Это звучит так сексуально! Ты меня возбуждаешь!

– Газ-з-з-з-з-з-з!

Марко, смеясь, зажимает мне ладонью рот. Я отталкиваю его – разумеется, в шутку. Отталкивать по-настоящему я его не хочу.

– Да, я французская кинозвезда! – смеюсь я. – Но не смущайся, детка! Разговаривай со мной так, словно я обычная девчонка.

– Трудно, должно быть, найти себе настоящих друзей, когда ты так знаменита… – полусерьезно-полушутя говорит он.

– Знаменитым вообще трудно жить, – в тон ему отвечаю я. – На улицу нельзя выйти – сразу откуда ни возьмись налетает куча народа: «Дайте автограф, дайте автограф…». Так что я решила пока немножко пожить во Флориде – здесь меня никто не знает…

– А я сразу раскусил, что ты не простая девчонка! – улыбается Марко. – Понять это нетрудно: у тебя слишком нежные руки – это говорит о том, что ты никогда ими и не работала. – Он берет мою руку в свои. – Про то, что в детстве ты строила снежные крепости, ты наверняка придумала. Да и произношение твое выдает тебя. «Газ-з-з-з-з»!

Рука у Марко холодная – ведь он только что держал бутылку пива из холодильника. Но мне нравится это ощущение прохлады – сказать по правде, жара действительно уже измучила меня. Впрочем, мне нравится даже не это… а просто то, что Марко держит меня за руку. Он держит меня за руку!

– Открою тебе еще один секрет, – говорю я. – На самом деле у меня такие нежные руки потому, что я три раза в неделе вымачиваю их в сметане и сплю в перчатках.

– Да ты, я смотрю, – смеется Марко, – вся сплошь состоишь из секретов! Что ты еще расскажешь мне о себе, Мэлани… Как, кстати, твоя фамилия?

«Что мне тебе рассказать? – думаю я. – Что я уже успела влюбиться в тебя по самые уши?»

– Моя фамилия – Файн, – говорю я.

– «Файн»? – качает головой Марко. – Не может быть! Это не фамилия – это прилагательное![1]

– А как твоя фамилия? – спрашиваю я.

– Единственный-и-Неповторимый.

– Ага, рассказывай! – смеюсь я.

– Если есть фамилия «Прекрасная», почему бы не быть Единственному-и-Неповторимому? Я-то не люблю хвастаться и называю себя просто «Марко», но моего папу так и зовут – мистер Единственный-и-Неповторимый. И мама моя, пока была замужем за папой, звалась миссис Единственная-и-Неповторимая. После развода, правда, она вернула себе девичью фамилию – мисс Замечательная…

Я заливаюсь смехом. Марк по-прежнему держит меня за руку, но его рука уже не холодна. Мне нравится, что он считает меня Прекрасной. Мне нравится, что он внимательно слушает меня, что он готов смеяться над каждой моей шуткой, пусть даже и немудреной – и мне хочется разговаривать с ним до бесконечности… Нет, Марко действительно отличный парень!

«Может быть, мне следует его поцеловать? – думаю я – но сама пугаюсь подобной мысли. – Нет, пока еще рано. Неизвестно, как он на это среагирует…»

– Мистер Единственный-и-Неповторимый и мисс Замечательная? – переспрашиваю я. – Надо будет запомнить, как зовут твоих родителей, на случай, если я вдруг когда-нибудь встречусь с ними…

«Ну вот, – мысленно ругаю я себя, – уже и навязываюсь, чтобы он познакомил меня со своими родителями! Не слишком ли рано?»

Конечно, рано. Я ведь знаю этого парня от силы три часа, а уже чуть ли не в невесты к нему набиваюсь…

– Впрочем, родители, пожалуй, пока подождут, – рассеянно бормочу я, сама с трудом отдавая себе отчет в том, что я говорю.

– Ты не хочешь познакомиться с моими родителями? – Судя по поддразнивающему тону, с которым Марко задает этот вопрос, он не обижен, так как по-прежнему воспринимает весь наш разговор в шутку.

– Пожалуй, пока что не буду, – шепчу я, прикрывая лицо руками.

– В чем дело? – смеется он. – Что ты имеешь против моих родителей? По-моему, они классные! Недаром же у них такие фамилии!

Он придвигается ко мне еще ближе.

– Ну хорошо, с моими родителями ты познакомиться не хочешь. А что ты хочешь?

«Чего я хочу? – думаю я. – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Марко. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня! Я хочу… Может быть, мне следует сказать это вслух?»

Марко выжидающе смотрит на меня.

«А что? И скажу! Что, в конце концов, в этом такого? Он сам явно хочет поцеловать меня… А вдруг все-таки не хочет?»

– Я хочу… бокал холодного вина, – говорю, наконец, я.

– Без проблем, крошка! Пошли! – Марко встает на ноги и помогает подняться и мне.

21 августа, суббота

Глава 10. Джесси

Мне уже осточертело прибираться здесь, подметать, убирать то, что намусорили другие… Почему, в конце концов, я должна убирать в доме этого альбиноса Робби, который мне не родственник и даже не знакомый – нельзя назвать знакомым того, кого я увидела часа два назад и за это время перекинулась с ним от силы парой-тройкой фраз…

Уже за полночь, а я все ковыряюсь на кухне. Пол весь залит наполовину высохшим пивом, и мои шлепанцы с каждым шагом прилипают к нему и отлипают с громким чавкающим звуком.

Контейнер для мусора переполнен. Я оставляю рядом с ним два больших пластиковых пакета – один с пустыми бутылками, другой с объедками. Надеюсь, Марко и его дружки все-таки оценят мой труд…

Будь моя воля, я бы давно уехала с этой вечеринки, но Викс и Мэл, судя по всему, собираются застрять здесь надолго. Неужели Викс всерьез верит, что я не заметила ее, когда она проскользнула к холодильнику за новыми бутылками пива для себя и для Мэл? При этом она умудрилась уронить и разбить бутылку с кетчупом. Вытирать его с пола, разумеется, пришлось безропотной трудоголичке Джесси…

Я выхожу из кухни и нахожу в доме комнату, где, как мне кажется, грохот музыки слышен немного меньше и не так сильно накурено. Я заглядываю в нее и вижу трех девчонок и парня, сидящих перед ноутбуком. Вместо стола им служит снятая с петель дверь, положенная на спинки двух стульев.

Я проскальзываю в комнату и присаживаюсь на ковер в углу, стараясь оставаться незамеченной.

Парень и девчонки, очевидно, заняты тем, что фотографируют себя при помощи этого ноутбука, так как слышны звуки «клик, клик!» и возгласы типа: «Ну и носище!», «А ты – погляди! – похожа на гуманоида», «Ни фига себе! Таким ты станешь, когда тебе будет сто лет!» И снова «клик, клик, клик!».

Коврик, на котором я сижу, пахнет псиной. Я смотрю на свои шорты – так и есть, к ним прилипла собачья шерсть…

Р.Д. все время удивляется, почему я не спешу приходить в умиление при виде любой собаки в отличие от моей мамы, которая готова часами мыть их, расчесывать шерсть, подравнивать им когти… Несмотря на то, что своей собаки у нас в настоящее время нет, в нашем доме все время крутятся какие-нибудь две или три псины – мама берет их к себе, когда их владельцы уезжают на время, чтобы им не пришлось отдавать своих питомцев в приют, где они сидели бы в железной клетке с тысячей других собак.

Впрочем, готова признать, иногда среди собак попадаются действительно милашки… Они так забавно тычут своим холодным носом в твою ладонь, когда просят еду, или сворачиваются калачиком у тебя на животе, когда ты смотришь телевизор. Но – опять же в отличие от мамы или от того же Р.Д. – моя любовь к животным все же не простирается настолько далеко, чтобы я, допустим, позволила какой-нибудь собаке преспокойно пачкать слюнями мою одежду. Такую собаку я, разумеется, отгоню от себя. А почему, в конце концов, я должна с ней церемониться? Все равно эта собака не останется в нашем доме навсегда…

Что же до Викс, то она почти столь же ярая любительница собак, как и моя мама. Когда однажды Дотти привела к нам на работу своего престарелого лабрадора, Викс была вне себя от радости: «Какая собачка, какая собачка!..». А собачка, очевидно, почувствовав, как понравилась Викс, смотрела на нее такими преданными глазами…

Точно так же Викс благоговела тогда, в музее, перед Старым Джо, несмотря на то, что Джо, в отличие от этой собачки, не живой. «У-тю-тю, Джо, какие у тебя зубки!» Обалдеть можно! Впрочем, Викс действительно удалось тогда поднять настроение и себе, и мне. В конце концов, мы с Викс затем ведь и отправились в эту поездку, чтобы разввеяться. А уж когда Мэл запела…

Мне еще никогда не приходилось слышать такого чистого, хрустального голоса, как у Мэл. Такой голос, я думаю, можно встретить разве что у ангелов. Когда я слушала ее пение, мне даже пришла в голову безумная мысль: а вдруг Мэл действительно ангел, которого бог послал нам, чтобы благословить наше путешествие? Или чтобы спасти мою маму?

Глупая мысль. Кто я такая, чем я заслужила подобное благословение Господа? А если бы бог вдруг действительно вздумал меня благословить, то почему он должен был сделать это в тот момент, когда я сидела на полу какого-то музея, глядя на чучело крокодила за стеклом?

К тому же, Мэл еврейка. А разве у ангелов бывает национальность?

В комнату заглядывает какой-то парень, и это возвращает меня от моих мечтаний об ангелах к реальности.

– Тодд! – окликает он парня, сидящего перед ноутбуком.

Тот поднимает голову.

– Уэйн! – отвечает он вошедшему. – Иди сюда, ты должен это видеть!

– Не сейчас, старина, – отвечает тот. – Как-нибудь потом. Лучше иди к нам – мы играем в Губку Боба. Присоединяйся!

– Обожаю Губку Боба! – восклицает одна из девчонок таким голосом, словно она просто без памяти влюблена в это желтое квадратное существо. – Он всегда так вежлив со всеми – даже с мистером Крабсом, даже с Планктоном…

Тодд и девчонки встают и выходят в коридор.

Уэйн смотрит на меня. Взгляд у него какой-то мутный – должно быть, он немного пьян.

– А ты разве не идешь? – спрашивает он меня.

– Спасибо, нет, – отвечаю я.

– Точно нет? – переспрашивает он.

– Точно.

– Ну, как знаешь. – Он подмигивает мне, что напоминает мне Пенна, брата Викс. Тот тоже вечно подмигивает мне, и это выходит у него так забавно…

Будь здесь Пенн, я бы сейчас уж точно не сидела в углу на коврике. Впрочем, что толку мечтать – все равно его здесь нет…

Собственно говоря, мне всего лишь один раз пришлось быть на вечеринке, на которой был и Пенн. Эту вечеринку устроил Брэди по случаю Четвертого июля. Пенн весь вечер держался поближе ко мне, потому что я была там единственным знакомым ему человеком, если, разумеется, не считать самих Брэди и Викс, но они уединились в спальне – сами понимаете, для чего… Впрочем, об этом я даже думать не хочу. Разумеется, я прекрасно все знаю и понимаю – но эту тему мы с Викс не обсуждаем.

Я сидела на террасе в гамаке, когда подошел Пенн.

– Можно? – спросил он, имея в виду «можно присесть рядом с тобой?».

– Что? – рассеянно переспросила я. – Можно. – Решив, что такой ответ не слишком вежлив, я добавила: – Буду рада!

Пенн сел рядом со мной, и наши тела соприкоснулись – в гамаке все-таки не так уж много места для двоих.

Мы молчали. Мое сердце отчаянно билось, но в то же время мне нравилось быть рядом с Пенном.

– Я сегодня ходил на железнодорожную станцию, – произнес наконец он.

– Зачем? – спросила я.

– Просто так. Сидел в кафе на станции, ел пончики, пил кофе и смотрел на проходящие поезда.

– Я тоже люблю смотреть на поезда, – сказала я.

Я действительно люблю смотреть на поезда. Мне нравится их сила и скорость. Мне нравятся их мощные гудки.

Мы снова замолчали. Тишина, казалось, длилась целую вечность. Затем Пенн, пошевелившись, вынул что-то из кармана. Это была монета, которую он, должно быть, положил на рельс, и колесо поезда проехалось по ней, так как она была вся перекошенная и расплющенная.

Пенн протянул монету мне.

– Здо́рово! – сказала я.

Я повертела монету в руке. Если бы мы жили в Англии, то монета бы называлась «пенни». «Пенни от Пенна»… Мне нравится, как это звучит. В этом есть что-то символичное.

И я вдруг сделала то, вспоминая о чем, до сих пор удивляюсь, как у меня хватило на это наглости – не спросив у Пенна разрешения, я положила монету к себе в карман.

Впрочем, уже через мгновение, устыдившись этого, я вынула монету из кармана и протянула ее Пенну.

– Извини, – смущаясь, пролепетала я. – Сама не знаю, как получилось… Возьми!

– Да ради бога, оставь ее себе! – произнес он и поднялся с гамака.

В тот момент я не знала, что он тогда подумал. Но теперь я знаю это. Наверняка он подумал что-нибудь вроде «Ну и смешная же эта Джесси!».

Пенн потянулся, чтобы размяться после долгого сидения, и я, глядя на него, обратила внимание, какой он мускулистый.

Вот и все. Пенн ушел. Позже я видела его с другой девчонкой…

Монету Пенна я до сих пор храню.

Что-то я слишком рассентиментальничалась, слишком жалею себя… Я встаю, отряхиваю с одежды собачью шерсть и подхожу к стоящему на столе (точнее, на снятой с петель двери) ноутбуку – исключительно ради того, чтобы хоть чем-то себя занять. С экрана на меня смотрит Тодд – но у него огромная, словно у марсианина, голова, слишком близко друг к другу посаженные глаза и какой-то приплюснутый нос.

Я сажусь на вращающееся кресло и начинаю водить пальцем по сенсорным «кнопкам» на экране. Заметив кнопку с надписью «фото», я нажимаю на нее – и неожиданно вижу на экране саму себя, только с такой же «марсианской» головой. Я наклоняю голову влево – и мое компьютерное отражение отклоняется вместе со мной, отчего мой лоб становится микроскопическим, а левая щека раздувается так, как не раздует ее и самый сильный флюс. Я отклоняюсь вправо – и левая щека моего компьютерного «двойника» становится нормальной, но раздувается правая. Ну и уродство!

Я придвигаюсь к экрану ближе – и глаза моего отражения превращаются в огромные блюдца. Отодвигаюсь подальше – и шея вытягивается, как у жирафа, а голова становится размером с булавочную головку.

Я смотрю на надписи на других кнопках. На одной написано «сделать выпуклым», на другой – «завитки». Я нажимаю на «завитки», и мое лицо немыслимо перекашивает и перекручивает, как на картине Пикассо – или как там звали этого художника, который сам отрезал себе ухо? Я плохо разбираюсь в живописи…

Я нажимаю еще на какую-то кнопку – и слышу звук «клик, клик, клик, би-и-п!».

О господи! Моя фотография сохранилась в компьютере – но в каком виде? Вместо глаз – какое-то месиво, напоминающее яичницу, губы обвисли, словно у верблюда… В первый момент меня охватывает паника, но затем я смеюсь. Интересно, что подумает этот Робби, когда увидит в своем ноутбуке фото совершенно незнакомой девчонки? Наверняка что-нибудь вроде «Слава богу, что это шоу уродов наконец-то убралось отсюда!».

Я продолжаю водить пальцем по кнопкам, избегая той, нажав на которую я сохранила свою фотографию в компьютере. Нажимаю на кнопку «Сжатие» и обнаруживаю, что это, должно быть, та кнопка, при нажатии которой девчонки сказали Тодду: «Таким ты станешь, когда тебе будет сто лет!» Щеки моего отражения становятся впалыми, зубы – редкими и длинными, как у лошади, лицо покрывается морщинами. В таком виде я действительно выгляжу словно древняя старуха или больная какой-нибудь тяжелой болезнью.

Я замираю, уставившись на своего «столетнего двойника».

Многие считают, что я похожа на маму. Честно говоря, меня это бесит. И вовсе я на нее не похожа! Разве я ношу, например, футболки в обтяжку, да вдобавок еще какого-нибудь «ядовитого» цвета, как она?

Я оглядываюсь на дверь – не видит ли меня кто-нибудь, и придвигаюсь вплотную к маленькой красной светящейся точке над экраном компьютера – как я понимаю, это и есть камера. От этого груди моего «двойника» на экране вырастают до немыслимых размеров. Я отодвигаюсь от компьютера. Груди становятся обвисшими и сморщенными, словно сушеный чернослив.

Такой, возможно, когда-нибудь станет мама, если только врачи не сумеют остановить ее болезнь. После этого она, разумеется, уже не станет носить футболки в обтяжку…

А что станет с нею потом? Даже и думать не хочу…

Из коридора вдруг доносятся голоса, чей-то пошловатый смех… Я спешу отойти от компьютера.

– Поверь мне, приятель, – говорит один голос, – она явно тебя хочет! Я сам это слышал – все время твердит: «Какой он крутой, какой он сексуальный!». – Последнюю фразу парень произносит тоненьким голоском, подражая женскому.

– Замолчи, Робби! Ты просто пьян! – отвечает другой.

– А-а, понимаю, – смеется первый, – ты запал на другую, на эту брюнетку с большими сиськами! Что ж, тоже неплохой выбор, приятель!

«Ну и пошляк!» – думаю я.

Я выглядываю в коридор – и вижу этого альбиноса Робби и с ним – кто бы мог подумать? – Марко!

– Я бы сам, пожалуй, не прочь трахнуть эту брюнеточку. Аппетитная штучка, хотя и прическа у нее как у дикобраза! – ухмыляется Робби.

Меня вдруг как молния поражает догадка о том, кого имеет в виду этот белобрысый под «брюнеткой с большими сиськами и прической как у дикобраза» – не кого иного, как Викс. А под той, которая якобы хочет заняться сексом с Марко, – Мэл…

Сама не сознавая, что делаю, я вылетаю из комнаты и накидываюсь на парней.

– Не смейте так говорить о моих подругах! – кричу я.

– Опа! – смеется Робби. – Ты посмотри, какая боевая!

– Послушай, Джесс, – пряча взгляд, рассеянно лепечет Марко. – Ты просто не так поняла! Я… мы… мы вовсе не…

– Во-первых, – отчетливо говорю я, – меня зовут Джесси. Во-вторых, Робби, тебе, должно быть, спьяну померещилось – Мэл вовсе не хочет… того, что ты говоришь. Она не такая! В-третьих, к вашему сведению, придурки, у Викс есть парень…

– «Придурки»? Надо же, какие слова мы знаем! – усмехается Робби.

– Успокойся, Джесси, – начинает Марко, – никто не говорил о твоих подружках ничего плохого…

– Он говорил, – киваю я на Робби.

– Ты просто неправильно поняла меня, крошка, – ухмыляется тот. – Я не говорил ничего плохого о твоих подругах. Напротив – я их хвалил! Они у тебя такие крутые!

Оттолкнув долговязого Робби – и откуда только взялись силы? – я быстро прохожу мимо него.

– Шизофреничка! Лечиться надо! – кричит он мне вслед.

Сердце мое бешено бьется. Будь проклят тот час, когда мы встретили этого Марко, который привез нас в это гнездо разврата! Нужно немедленно найти Викс и Мэл – и бежать отсюда, хоть на дворе уже и час ночи…

Я нахожу их в большой переполненной комнате, где все играют в Губку Боба. Викс изображает Планктона, заказывающего гамбургеры в ресторане мистера Крабса. Кажется, она уже изрядно навеселе…

Мэл сидит на диване, положив ноги на стоящий перед ней столик, с бокалом вина в руке. Судя по ее виду, она уже пьяна до такой степени, что почти ничего не соображает.

Я подхожу к ней и тормошу ее за плечо. В ответ Мэл лишь бормочет нечто нечленораздельное – насколько можно разобрать, что-то про Марко, перемежая это матерными словами.

На столике перед Мэл стоят два пустых бокала, таких же, как тот, что у нее в руке, и две пустые бутылки из-под пива. Возможно, не все из того, что в них было, выпила она одна, но накачаться алкоголем, тем не менее, Мэл успела изрядно.

– Марко! – бормочет Мэл куда-то в пространство. – Викс говорит, что я должна на тебя прыгнуть – но как я это сделаю, если тебя здесь нет? Где ты, Марко?

Викс вдруг оступается и падает на пол – очевидно, она пьяна не меньше Мэл, если не больше.

Я спешу удалиться, пока Викс и Мэл не заметили меня. Собственно говоря, мне следовало ожидать, что парой бутылок пива эти красотки не ограничатся. Само собой разумеется, что не чаем и не кофе нас здесь собирались угощать!

Я вся киплю от гнева. Сейчас я, кажется, готова убить девчонок за то, что они притащили меня сюда. Может быть, я действительно шизофреничка, как назвал меня этот Робби?

Одно мне ясно теперь – Мэл уж точно не ангел.