автордың кітабын онлайн тегін оқу  Дочь Кощея

Изабель Сильвер

Оглавление

Изабель Сильвер

Дочь Кощея

Все Сказки Лгут

Пролог

Все сказки лгут. В них истина мертва,

И в золоте корон сокрыта гниль.

Там рыцарь прав, и истина светла,

А пепел битв — лишь сказочная пыль.

Но посмотри: застыл великий Юг,

И вместо хлеба — кости из земли.

Там, где смыкался прежде верных круг,

Лишь тени тех, что в вечность отошли.

Дочь Смерти встанет в ледяном строю,

Ей не страшны ни клятвы, ни мечи.

Она ведет из Нави рать свою,

Где каждый воин — призрак в злой ночи.

А принц, чье имя выжжено тоской,

Сковал из пепла новый, грозный мир.

Он не за славой шел и не в покой,

Он шел туда, где правит Хаос-пир.

Все сказки лгут. Не свет погубит тьму,

А холод сердца выжжет корень зла.

И мир, подобный сердцу твоему,

Воскреснет вновь из мертвого стекла.

Все сказки лгут!

Обычно тех, кого считали злодеями таковыми не являлись. Они были либо жертвами обстоятельства, либо втянуты в игры людей неосознанно. И по итогу человеческий люд делал их злодеями всех времен и народов передавая сказки и небылицы из уст в уста. А те, кто знал подлинную историю либо молчали, страшась смерти, либо предпочитали не вмешиваться.

Обычно такие истории пишут победители, а победители любят приукрашивать.

Это относилось не только к лешему, бабе Яге или водяному. Хотя их считали самыми страшными… Но никто не когда не говорил, что Яга раньше помогала всем и всякому, леший выводил заблудившихся путников на верную дорогу, а водяной и во все спасал дев что приходили к его водам топиться. Но люди, окрестили их злодеями, открывали охоту, портили реки, озера, жгли леса. Проклинали тех, кто жил с ними по соседству и охранял их мир от нечисти. Они люто ненавидели одних и в то же время молились другим, подкармливали домового, уважали банников, в полях оставляли молоко и мясо для полуденицы. А в ночь коляды и во все жгли костры, вызывали чертей чтобы танцевать с ними до утра.

Такая же участь постигла и Кощея. Он не был злодеем, каким его привыкли считать. Он волочил свою одинокую жизнь в отдалённом ледяном замке, никого, не трогая и не пересекаясь с людьми лишний раз. Пока сами люди не превратили его в монстра. В сказках говорится, что он похитил Василису, и утащил её в свой замок. Но всё было иначе.

Кощей не крал — Василису, она сама пришла к нему прося защиты и убежища. Она спасала свою жизнь от героичного Ивана -Царевича, который за три дня умудрился проиграть в кости половину царства и обещал её в залог за большую армию. Но это была меньшая из зол, Иван хотел власти и всемогущества. Он не хотел править лишь одним княжеством, ему был нужен весь мир. Поэтому он хотел использовать магию и ум Василисы в своих играх. Но Василиса обыграла его, сбежав в ледяные чертоги Кощея. С этого всё и началось. Сказкам нужны были чудовища, а костлявый старик в пустом замке идеально подходил на роль мирового зла. Хотя не кто не видел наверняка как выглядел Кощей, был ли он молод, или стар. Лишь одни слухи, что передавались из уст в уста.

В ту пору миру не нужны были добрые оберегающие Боги, миру были нужны те, кто был способен удержать тьму. Его имя выплевывали как проклятье, и никто не спрашивал, почему его замок стоял на самой кромке Нави. Всех пропавших девиц в ту пору приписывали к нему, словно он крал их и потом убивал в своём замке.

Его бессмертие было не даром — а тяжёлым бременим проклятьем. Смерть — это милосердие так ему говорили. Милосердие, в котором ему было отказано. Тысячелетия он наблюдал как сгорают империи и рождаются новые мифы и боги. И он не вмешивался в порядок вещей. Появлялись новые города, княжества, а он просто наблюдал за людьми со стороны. Старцы, волхвы, те, что были с рождения наделены знанием и силой знали кто такой на самом деле Кощей, и какая у него роль.

Сначала они называли его Хранителем границы Нави, потом — Мудрецом, и только когда память людей стала короткой, как заячий хвост, его превратили в Кощея-Злодея. Великая ложь Ивана царевича стерла все хорошее что Кощей сделал для людей, сделав его виноватым во всём. Оттуда и родились страшные сказки и байки о том, что придет Кощей бессмертный и утащит твою душу в свои ледяные залы и сожрёт.

Все сказки лгут! И если ты наделён властью, и купаешься в любви и беспрекословном подчинении своего народа. Никто не даёт тебе право клеветать на другого человека или бога.

Пришло время рассказать, как всё было на самом деле!

Правитель земель Ледяного Придела

Первая глава

Обычный люд никогда не видел на самом деле как выглядел Кощей. В основном его представляли как костлявого старого старика. Слухи — это единственное, что плодится быстрее нищеты. В деревнях шептались, что он настолько худ, что кожа натянута на кости, как старый пергамент, а в глазницах пляшет могильный холод. Матери пугали им детей, воины оправдывали свои поражения его нечеловеческой силой.

Но вот в чём ирония: люди шептались что за последние пятьсот лет ни одна живая душа не переступала порог его замка. Кощей стал чудовищем не потому, что творил зло, а потому, что его отсутствие было слишком удобным для оправдания людских бед. Проще обвинить в неурожае бессмертного колдуна, чем признать собственную лень или глупость

Но на самом деле всё было по-другому. Он выглядел как молодой человек, чья красота казалась пугающей и «застывшей» (ведь время над ним не властно). Иногда его принимали за саму смерть, потому что он был слишком совершенен для живого существа.

Его кожа не была бледной, а скорее напоминала белый матовый мрамор или тончайший фарфор. На ней не было ни одной морщинки или изъяна. Вблизи она казалась холодной словно лед.

Глаза его были, наверное, самыми пугающими. Но они не сверкали злобой, они были бездонные. Цвет радужки напоминал арктический лёд (светло-голубой, почти прозрачный), но в них не было человеческого тепла. Когда он смотрел на кого-то, то казалось, что он видит не человека, а лишь мимолётную тень, которая исчезнет через мгновение. А вот черты лица были резкие, идеально симметричные скулы, прямой нос и тонкие губы, которые почти никогда не кривились в улыбке. Его лицо давным — давно застыло в выражении абсолютного спокойствия, которое люди ошибочно принимали за высокомерие или жестокость. Волосы были длинные, прямые и белые, как свежевыпавший снег или чистейшее серебро. Они не выглядят седыми — в них всегда был какой-то странный, магический блеск.

Они всегда лежат идеально, словно их не касался ветер, или, наоборот, медленно колыхались, даже если в тронном зале был полный штиль.

Вы наверное задаётесь вопросом откуда мне всё это известно? И я, конечно, расскажу!

Меня зовут Рагнеда! Я дочь Кощея и Василисы!

Восемнадцать лет назад…

Воспоминания…

Как правило Иван — Царевич в народных сказках всегда был слишком удачливым дурачком, которому всегда и во всём везло. Но не в этой истории, отец рассказывал, что он был жесток, человек обуреваемый жаждой власти и славы. Для него Василиса была не любимой женщиной, а трофеем, «Премудростью», которую можно запереть в тереме и использовать как советника для укрепления своего трона. Он никогда не любил её, и последней каплей для Василисы стал случайно подслушанный разговор. Иван проиграл пол своего царства, и так как ему нечем было платить свои долги и уж тем более не на что содержать армию, которая ему так была необходима. Он предложил Василису в уплату долга, и за содержание большой армии. Разумеется, треклятые разбойники согласились даже не думая. Они обещали собрать ему несметную рать из самых мерзких людей на свете, которые смогут выполнять любую грязную работу по приказу Ивана. Василиса славилась не только своей красотой, но и умом, знанием травницы и крупицами магии, которые передались ей от её бабушки. А та в свою очередь была ведуньей, и поговаривали что её бабка была ученицей самой Ягине. Но подтверждением этих слухов не было.

Поэтому каждый князь молодой или старый хотел заполучить молодую, красивую княжну. Но Царь отказал всем, посватав ее за Ивана. Как бы Василиса не противилась воле отца, у нее не было другого выхода, как подчиниться царевой воле. И выйти замуж за этого не чем не приметного с виду юнца. Кроме того\, что он был царевичем, больше ему не чем было похвастаться. До сих пор никто не знает под какими чарами великий южный Князь Святогор, отдал свою дочь этому надменному мальчишке, у которого было только смазливое лицо и несбыточные мечты ребенка. Почти сразу после свадьбы князь слег с неизвестным недугом и больше не мог править. Поэтому право управлять княжеством отошло к Ивану, так как он был законным мужем Василисы.

В ту ночь, когда княжна подслушала разговоры в княжеских палатах, о том, что хочет сделать с ней, ее новоиспечённый муж она сбежала из своего терема, и покинула город. Она бы простила мужу его глупость и холодность, но её продажу словно гнедую кобылу она ему не могла простить. Кто муже Иван стал одержим древними свитками, в которых было написано всё что связано с Навью и Явью. Древние заклинания и обряды с нечистью. Василиса и сама много чего знала о магии, но за такие знания могли и повестить. Иван строил страшные планы о которых княжне так и не удалось узнать. Но она знала наверняка что её учесть в его замыслах страшнее смерти.

Василиса слышала о Кощее много сказок и небылиц, но также слышала, что он способен помочь ей сбежать в другие земли. Иван же думал, что княжна наивная дурочка, но у неё повсюду были свои люди, которые всё ей докладывали. Иван спрятал свою любовницу и двух бастардов прямо под носом у всего народа, выдавая ее просто за служанку. Он привез их из своего маленького княжества что находилось на западе. Межево, и девушка до сих пор не понимала как отец отдал её за него замуж. В его землях не было практически не чего полезного что бы можно было назвать их брак политическим союзом. По крайней мере так думала Василиса. У Меженского княжества была небольшая армия, не особо плодородная земля, но единственное богатство всё же было. В Межево было большое озеро — Зеркало Межи. В нём водилась очень редкая рыба — сребродевка. Чешую этой рыбы использовали для создания тончайшей, почти невесомой кольчуги или декоративной «чешуйчатой» ткани для знати Астрога. Кроме того, мясо этой рыбы считалось целебным — оно восстанавливает силы после тяжёлых походов и смертельных ранений. Межево платило налог Астрогу не золотом, а чешуёй и вяленой рыбой. Благодаря этому маленькое княжество всё же имело особые привилегии — например, Астрог был обязан защищать его в случае нападения в первую очередь. Так же в Межево жили лучшие мастера, которые умели обрабатывать эту чешую. Они создавали «Зеркальные доспехи» — лёгкие, как шелк, но способные отразить удар меча. В Астроге такие доспехи носили только высшая знать или личная гвардия князя. Рыбаки верили, что Сребродевка — это «искры» из глаз Кощея, которые упали в озеро, когда он впервые увидел границу Нави. Поэтому ловить её можно только в тишине, не произнося ни слова, чтобы «не спугнуть свет».

Но это всё равно не меняло положения Ивана, даже если бы у этого надменного княжича из глаз лилось золото, Василиса всё ровно бы не за что в жизни не осталась с ним. Поэтому она и сбежала туда, где она станет свободной от всего что ее связывало с княжествами Астрог и Межево.

Она знала, что это отчаянный шаг уйти туда, куда ни один смертный добровольно не сунется. К тому, кого все боятся. Но у неё не было выбора, на кону стояло слишком многое, не только её жизнь и честь, но и судьба всего мира. Она давно вынашивала план побега, и не зря расспрашивала всех гостей, которые приезжали в Астрог, они охотно делились с ней новостями и слухами. Тогда она и узнала, что есть у этого злодея другая сторона. И решение пришло само собой, когда её бабушка ещё была жива она всегда говорила не верить если о человеке говорят плохо, это не всегда бывает правдой. Так и с Кощеем, он не был чудовищем.

Но была одна небольшая загвоздка, замок Кощея невозможно было найти просто так. Его мог увидеть лишь человек, который совсем отчаялся в этой жизни и ему больше не было чего терять.

Василиса знала, что она без труда сможет найти верную дорогу к его замку, и не ошиблась. На вторые сутки после отъезда из княжества, она остановилась в небольшом трактире чтобы сменить лошадь и немного отдохнуть. Ведь завтра ей предстоял путь по тракту Смерти, так его окрестили люди.

А на исходе третьего дня конь сам привёл её к чёрному замку, окутанным вечным инеем. Ей совсем не было страшно, она была готова к любому исходу. Она даже не обращала внимания что от холода дрожала как осиновый лист на ветру, её платье совсем не подходило к этому месту. Но домой в княжество она не вернётся. Даже если сам Кощей прогонит её со своего порога. Она спрыгнула с лошади и её ноги тут же утонули в снегу, холод полз по всему телу, руки и ноги озябли и не слушались. Но сдаваться было слишком поздно.

Девушка подошла к кованным костяным воротам и постучала три раза. Измождённая долгой дорогой, она стояла с гордо поднятой головой. Руки совсем продрогли от холода, как бы она ни пыталась их согреть обдувая их ртом.

Ворота открылись почти бесшумно. И на свет вышел мужчина. Василиса сразу узнала его — Кощей. Но он не был страшен или стар как говорили в народе. Его неземная красота завораживала. Он молча глянул на княжну своим ледяным взглядом, и удивился. В глазах Василисы не было привычного ему страха. Люди что забредали в его владения убегали с криком стоило Кощею только на них взглянуть. А эта девушка стояла ровно, словно натянутая струна и совсем его не боялась.

— Зачем пожаловала княжна? — его голос был хриплый, он давно не вел бесед с кем-либо.

— Я пришла просить убежища Кощей! — голос девушки даже не дрогнул. Она всё так же гордо стояла и смотрела на Кощея снизу вверх.

— Убежища? — Кощей слегка хохотнул, — Разве ты не знаешь, что я чудовище, которое убивает невинных дев.

Василиса смело сделала шаг к Кощею и взглянула ему в глаза, не испытывая ни тени страха и сомнения.

— Ты называешь себя Бессмертным, — сказала она, — но ты мёртв внутри, потому что мир вокруг тебя замер. Я дам твоему замку смысл, а ты дашь мне свободу от тех, кто хочет владеть мной и моей силой. — Василиса безцеремонно плюнула на землю, и от этого дерзкого жеста у Кощея отвисла челюсть, — Я давно уже не невинная дева Кощей, меня отдали замуж, а мой горе — муж продал меня словно кобылу.

Кощей, который веками не чувствовал ничего, кроме холода своего долга, был поражён её смелостью.

— Чем я могу тебе помочь?

— Я слышала, что ты можешь переправить меня на другие земли, и даровать долгожданную свободу.

— Хорошо, — сухо ответил Кощей. — Я помогу, но с одним условием.

— Я заплачу любую цену, — быстро ответила Василиса, не веря, что он так быстро согласился. Доставая мешочек с золотом и драгоценными камнями. В первые её пальцы задрожали, выдавая волнение, которое она так тщательно пыталась скрыть.

— Ты не поняла княжна. Золота у меня полно, — Кощей прикоснулся к её заледеневшим рукам, и к его великому удивлению, девушка не отдернула их. Она с вызовом посмотрела на него.

— Тогда что ты хочешь? — Василиса сжала его холодную ладонь.

— Месяц, проживи в моём замке, и я подарю тебе свободу и новое имя. Ты сможешь уплыть куда захочешь.

Василиса лишь кивнула, без тени страха. Она пошла вслед за Кощеем в его замок.

Она не была «похищена». Она сама выбрала эту жизнь, потому что Свет Ивана оказался слишком лживым и удушающим.

Разумеется, Иван как истинный воин отправился вслед за Василисой, но все его попытки отыскать замок Кощея были тщетны. Большая часть воинов погибала на тракте смерти, так и не найдя верную дорогу к чертогам Кощея. Василиса знала, что он её ищет, и когда Кощей множество раз предлагал ей уйти вместе с мужем, ее ответ всегда был несгибаем. Уже тогда она знала, что ни за что в жизни не вернётся в золотую клетку, потому что начала что-то чувствовать к этому холодному мужчине, который безвозвратно украл её сердце.

Именно этот союз — ледяной стойкости Кощея и живой, кипучей энергии Василисы — породил прекрасного младенца.

Василиса принесла в холодный замок уют, книги и жизнь, а Кощей выстроил вокруг неё неприступную стену, которую не пробил ни один меч Ивана. Ведь некоторые солдаты всё-таки и доходили до чёрных ворот, но все они погибли в холодных снегах Кощеевых земель.

С годами Иван оставил попытку самостоятельно отыскать Василису, и память о прекрасной юной деве канула в лету. Её вспоминали лишь тогда\, когда пугали молодых девиц, мол не будьте слушаться придет Кощей и украдёт вас, как некогда украл прекрасную Княжну Василису. Никто не знал жива ли она вообще, только Иван знал. Он чувствовал силу и магию Василисы, и отчаянно хотел это вернуть. А узнав из запретных свитков про Иглу, то и вовсе потерял покой и сон. Он знал страшную тайну Кощея и хотел выпустить пленника, которого Кощей заточил в самых глубоких недрах Нави.

Никто из ныне живущих не знал, что у Кощея и Василисы родилась дочь. Рагнеда стала опровержением всем сказкам, слухам и небылицам. Она была живым доказательством того, что любовь способна объединить векового злодея и прекрасную девушку. Рагнеда должна была стать Хранительницей Жизни на границе Нави и Яви. Она стала равновесием между жизнью и смертью.

Княжна Астрога

Вторая глава

Фрагмент летописи Нави:

«Сказки врут, будто он украл её, обернувшись черным вихрем. На деле же он просто открыл ей дверь, когда она постучала. В ту ночь в замке Бессмертного впервые за тысячу лет расцвели багровые розы — прямо на льду тронного зала. Так началась история, которую люди предпочли забыть, заменив её удобной ложью о похищении».

Настоящие

Рагнеда

Я с самого рождения знала кто я такая, и кто мои родители. Так же я слышала все бредовые сказки о них и конечно не верила ни одному слову. Да отец был не много словен, на его лице не когда не было улыбки. Но я всегда знала и чувствовала, насколько сильно он меня любит и готов отдать всё свои богатства ради меня. И даже свою жизнь если это потребуется.

А как он любил мать. Не было ни дня чтобы я усомнилась в их чувствах.

Пока мир захлебывался в сказках о «похищении» и «злодействе», я видела реальность: не в словах или широких жестах, а в поступках, во взглядах и в том, как менялся воздух в замке, когда родители были рядом.

Я смотрела на отца, и в его ледяных глазах, которые для всего мира были символом смерти, я видела отражение самой преданной любви. С самого рождения я знала: сказки — это лишь шум ветра в пустых ущельях. Мама никогда не была пленницей. Она была сердцем этого замка, а отец — его незыблемыми стенами.

Я помню, как он смотрел на неё, когда она работала в своих садах. Ни одной улыбки на лице — он не умел их дарить, его мимика застыла вечность назад. Но то, как он замирал, боясь нарушить её покой, как его рука непроизвольно тянулась к эфесу меча при малейшем шорохе, выдавало его с головой. Для него она была всем. И я, их дочь, была для него бесценным даром, ради которого он, не раздумывая, развеял бы по ветру всё своё бессмертие.

— Пусть болтают, — тихо сказала я, отвечая скорее своим мыслям, чем словам отца. — Пусть поют свои песни о костлявом старике. Они не заслуживают знать правду.

Мы были и будем самой счастливой семьёй.

Утро встретило меня прохладой, из открытого окна слегка дул ветерок, колыхавший занавеску. Вставать совсем не хотелось, но правила мама гласило непреклонно, мы должны завтракать, обедать и ужинать все вместе. Раньше я сопротивлялась этим бредовым традициям, а сейчас с удовольствием слушала рассказы мамы о том какие новые цветы взошли в её саду. Но больше всего мне нравилось слушать отца. Он рассказывал все новости, которые произошли за стенами нашего замка, рассказывал сколько душ прошло через Навь, сколько животных он спас от охотников, и о новых колдушках что поселились не далеко на болотах. Они почему-то вызывали у него беспокойство, у меня — лишь любопытство.

Я практически с рождения знала, что не принадлежу полностью ни миру живых, ни миру мёртвых. Во мне текла кровь Вечного Хранителя и Премудрой женщины. От отца я унаследовала «застывшую» красоту, невосприимчивость к холоду, и способность видеть Навь (мир духов), а также как мне казалось, часть его магической стойкости. Время для тебя текло всегда иначе.

А от матери досталось та самая искра жизни, интуиция, земная магия (управление растениями, стихиями) и, главное, — способность к чувствам и переменам, которой лишен мой отец.

Мои волосы не были снежно белыми как у отца или русыми как у матери, они были темные как плодородная земля. А вот глаза выдавали холод зимних льдов.

Каррррр…

Услышала я над ухом, и крепче зажмурила глаза. Мне не хотелось сегодня вылезать из пастели, может прикинуться больной? Нет, отец знает, что я никогда не болею.

Каррррр, теперь звук раздался над головой. Я распахнула глаза, на изголовье моей кровати сидел большой черный ворон. Диаваль. Мой надзиратель и друг по совместительству. Диаваль переступил с лапы на лапу, и звук его когтей по резному камню изголовья прозвучал для меня как грохот лавины.

Я поглубже зарылась в тяжёлое одеяло из лисьего меха, чувствуя, как прохладный воздух комнаты щиплет кончик курносого носа.

— Улетай, — пробормотала я, не открывая глаз. — Скажи отцу, что я превратилась в ледяную статую. Это будет звучать очень правдоподобно для нашей семьи.

— Каррррр! — на этот раз громче и требовательнее. Он явно намекал на то, что «надзиратель» в нём побеждает «друга».

Я распахнула глаза и рывком села в постели. Мои тёмные волосы разметались по подушкам, а на бледной коже рук, как всегда, не было ни следа сна или слабости. Отец прав: кровь Бессмертного в моих жилах не знала болезней. Моё тело было таким же совершенным и «застывшим» во времени, как и его, разве что в моих венах всё ещё теплился огонь матери.

— Сколько можно спать, а? В этом замке даже мертвецы в Нави уже дважды перевернулись, а наша принцесса всё давит подушку, — раздался над самым ухом сухой, чуть хрипловатый голос, похожий на шелест старого пергамента.

Я рухнула обратно в постель и крепче зажмурилась, натягивая меховое одеяло до самого носа.

— Диаваль, если ты сейчас же не замолчишь, я превращу твой клюв в кусок обсидиана. Навечно.

Диаваль был не просто птицей, он был фамильяром. Отец спас его из сетей, в которые тот угодил еще птенцом. И дал ему способность говорить и иногда становиться человеком. Но Диаваль редко пользовался этой способностью.

— Ой, пугайте-пугайте, госпожа Рагнеда, — послышалось в ответ ехидное цоканье. — Вы это говорите каждое утро последние десять лет. А между тем, ваш батюшка уже два часа как изучает горизонт с таким видом, будто ждет конца света. А ваша матушка… о, Василиса Премудрая уже сотворила завтрак, от которого даже у меня, птицы, слюнки текут. Но нет, мы будем лежать и делать вид, что мы — ледяная скульптура.

Я распахнула глаза. На резном изголовье моей кровати, вальяжно переступая лапами, сидел Диаваль. Его чёрные, как антрацит, глаза лучились насмешкой. Мой надзиратель, мой друг и самый ворчливый фамильяр во всех трёх мирах.

— Я не делаю вид, — я рывком села, сбрасывая одеяло. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но я его почти не почувствовала. — Я просто размышляла о тщетности бытия.

— Ну конечно, — Диаваль перелетел мне на плечо, чувственно мазнув крылом по щеке. — Размышлять о тщетности в тёплой постели куда приятнее, чем на морозе. Вставай, егоза. У ворот опять ошивается какой-то недоросль в жестяном панцире. Кричит, что пришёл «освобождать угнетённых». Твой батюшка злится. А когда он злится, в замке иней начинает расти внутрь стен, а мне это не по нраву — перья мерзнут.

Я спустила ноги на ледяной пол.

— Опять Иван прислал очередную жертву для народных баллад? Неужели им не надоело?

— Людям никогда не надоедает верить в ложь, если она красиво звучит, — Диаваль посерьезнел и заглянул мне в лицо. — Но этот… этот какой-то настойчивый. И, кажется, он верит в свою правоту больше, чем предыдущие. Пойдём, Рагнеда. А то у меня от любопытства сейчас перья посыпятся, интересно чем сегодня твой отец напугает этого бедолагу.

Я усмехнулась, глядя в зеркало из тёмного серебра. Бледная кожа, глаза, в которых застыла вечность, и искра материнского огня.

— Что ж, Диаваль. Пошли поглазеем, что ж там происходит. Отвернись мне нужно одеться.

— Ой что я там не видел! — Диаваль закаркал и отвернулся к стене принялся чистить перья.

Сняв спальную сорочку, я одела нижнее платье, оно было сшито из тончайшего шелка цвета морозного рассвета — едва уловимого розово-серого оттенка, напоминающего о мягкости матери. Оно прилегало к телу как вторая кожа, сохраняя тепло. Поверх одела верхнее платье из тяжелого черного бархата, глубокое, как бездна Нави. По подолу и рукавам шла искусная вышивка серебряной нитью — переплетающиеся стебли роз, которые на свету казались покрытыми настоящим инеем. Подпоясав платье, я одела тёплые сапожки и повернулась к Диавалю, который копошился в своём крыле. Волосы пришлось заплести в свободную косу, сегодня не было настроения возиться с прической.

— Ну вот, другое дело, — проскрипел Диаваль, перелетая с изголовья на трюмо и внимательно наблюдая, как я закрепляю косу лентой. — Хоть на человека стала похожа, а не на сугроб в кружевах. Хотя корону могла бы и надеть, сегодня у батюшки особенно «королевское» настроение.

Я бросила на ворона быстрый взгляд в зеркало.

— Корона подождёт до обеда, Диаваль. На завтрак я иду к родителям, а не на приём к послам, которых у нас всё равно не бывает.

— Послов нет, а вот «спасатели» под окнами — в ассортименте, — ворчал фамильяр, поправляя клювом перышко на крыле. — Ты готова? Твоя матушка не любит, когда блины остывают. А физика в этом замке такая, что они превращаются в ледяные диски за три минуты, если не поддерживать магию подогрева.

Я взяла со столика кубок с чистой водой, сделала глоток, чувствуя, как окончательно просыпаюсь. Кивнув самой себе в зеркало, я ласково погладила перья птицы.

— Идём. Посмотрим, какой сегодня завтрак в «логове зла». Воспользуемся тайными ходами?

— Рагнеда тебе что шесть лет? -возмутился Диаваль.

Я задорно хохотнула, а Диаваль уселся мне на плечо ворча про то, что я невоспитанная дикарка.

Рагнеда

Третья глава

Двенадцать лет назад

Воспоминания

Рагнеда

В шесть лет замок Кощея не казался Рагнеде склепом. Для маленькой любопытной девочки с вечно сбитыми коленками и растрёпанными косами он был огромным живым организмом, полным потайных ходов, шепчущих гобеленов и сквозняков, которые пахли старым снегом и магией.

— Тише ты, пернатый… — прошептала шестилетняя Рагнеда, прижимаясь спиной к холодной каменной кладке за тяжёлой портьерой в главном обеденном зале.

Рядом, вцепившись когтями в её плечо, сидел Диаваль. В те времена он ещё не был тем мудрым и мрачным спутником, каким стал позже, — он был дерзким, суетливым и обожал блестящие вещи так же сильно, как и сама маленькая принцесса. Принцессой её всегда называл отец.

— Кр-р-ража! Кража века! — едва слышно просипел ворон ей в самое ухо.

— Тсс! Папа заметит, — Рагнеда хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

В центре зала, за массивным столом, сидел Кощей. Он читал какой-то древний свиток, и в тусклом свете свечей его профиль казался высеченным из льда. Василиса сидела напротив, её пальцы мелькали над вышивкой, создавая узоры, которые, казалось, вот-вот оживут и улетят с полотна. Это была идеальная картина семейного покоя — ложная, как и все сказки.

Рагнеда осторожно высунула руку из-за шторы. Её целью была любимая серебряная чернильница отца, которую он всегда держал справа от себя. Диаваль, поняв план без слов, внезапно сорвался с её плеча и с громким «Кар-р!» пролетел прямо над головой Кощея, едва не задев его крылом.

Кощей даже не вздрогнул, лишь чуть плотнее сжал губы.

— Диаваль, если ты снова решишь украсть мои ключи, я превращу тебя в подставку для сапог, — ровным голосом произнес Бессмертный, не отрываясь от свитка.

Этого момента Рагнеде хватило. Она молнией метнулась к столу, схватила чернильницу и, вместо того чтобы убежать, быстро вылила её содержимое в миску с овсянкой, которую слуги только что поставили для отца. Но чернила были не простыми — Рагнеда заранее добавила в них пыльцу синих берегинь.

Через секунду овсянка начала светиться ядовито-синим светом и тихонько… заквакала.

Диаваль в восторге взмыл к потолку, а Рагнеда, не сдержавшись, залилась звонким смехом, выкатываясь из-под стола.

Кощей медленно опустил свиток. Он посмотрел на квакающую кашу, затем на дочь, чьи щеки горели румянцем, а в глазах плясали искры того самого изумрудного пламени, которое позже станет её силой.

— Рагнеда, — строго начал он, но уголок его губ предательски дрогнул. — Это была моя любимая чернильница.

— Пап, зато каша теперь веселая! — Рагнеда подбежала к нему и запрыгнула на колени, пачкая его безупречные черные одежды своими ладошками.

Василиса отложила вышивку и мягко улыбнулась, глядя на них. В тот момент в замке не было ни Нави, ни Яви, ни смерти — была только маленькая девочка, её ворон и родители, которые казались вечными.

— Рагнеда, ты сейчас же пойдешь в свои покои, — строго сказала Василиса.

Девочка запищала, спрыгивая с колен отца и бросилась в сторону двери. Рагнеда и Диаваль ускользнули из зала, задыхаясь от смеха. Они спрятались в самой высокой башне, где пыль танцевала в лунном свете, а из окон открывался вид на бесконечные черные леса.

Рагнеда уселась на подоконник, болтая ногами. Диаваль опустился рядом, старательно чистя перья от синей пыльцы. Он выглядел необычайно серьезным для птицы, которая только что устроила переполох на завтраке.

— Знаешь, — прошептал он, и его голос больше не был скрипучим. Он звучал низко, почти как человеческий шепот. — Тебе не стоит так часто будить в нем.… чувства.

Рагнеда замерла, глядя на ворона своими огромными глазами.

— Почему? Папа ведь улыбался. Я видела!

Диаваль склонил голову набок, и в его чёрном глазу-бусине отразилась луна.

— Улыбка Бессмертного — это всего лишь маска на ледяной глыбе, маленькая княжна. Подойди ближе, я открою тебе секрет. Один из тех, что не пишут в книжках, которые читает твоя мать.

Рагнеда придвинулась, обхватив колени руками. Диаваль коснулся её лба своим клювом, и в голове девочки вдруг вспыхнул образ: не её отец, а огромная пустая тень, внутри которой вместо сердца — кусок вечного льда.

— Секрет в том, — прокаркал он прямо в её мысли, — что этот замок стоит не на камнях, а на забытых именах. И твоё имя когда-нибудь станет его главной опорой. Ты не просто дочь своего отца, Рагнеда. Ты — его единственная связь с миром, где ещё что-то болит. Но когда-нибудь тебе придётся выбирать: стать такой же ледяной тенью или сжечь этот замок дотла, чтобы согреться.

Маленькая Рагнеда нахмурилась. Она ничего не поняла из этих слов — тогда они казались ей просто странной игрой.

— Глупый ворон, — фыркнула она, погладив его по жёстким перьям. — Папа никогда не станет тенью. Он же самый сильный.

— Все сказки лгут, Рагн-н-неда… — Диаваль хлопнул крыльями и вылетел в окно, растворяясь в сумерках. — Даже те, которые ты проживаешь прямо сейчас.

Она долго смотрела ему вслед, чувствуя, как на ладонях, которыми она касалась Кощея, остаётся странный холод, который не проходивший, даже когда она пряталась под пуховым одеялом.

Вечер в замке Кощея всегда наступал внезапно, словно кто-то накрывал башни тяжёлым бархатным пологом. В детской Рагнеды камин трещал синим пламенем — папа заколдовал дрова, чтобы они не дымили, а давали ровное, магическое тепло.

Кощей сидел в кресле у её кровати. Его чёрные одежды поглощали свет, а на коленях лежал массивный том в золотом окладе — «Сказания о Светлых Землях».

— «…и тогда Иван-Царевич взмахнул мечом, и тьма отступила перед его чистым сердцем», — монотонно читал Кощей, и в его голосе слышалась едва уловимая ирония. — «Королевство было спасено, а принцесса…»

— Опять принцесса? — Рагнеда, высунувшись из-под одеяла, недовольно сморщила носик. — Папа, это скучно. Принцессы только и делают, что плачут и ждут. Расскажи лучше про Болотника!

Кощей вздохнул, закрывая книгу. Золотое тиснение на обложке тускло блеснуло.

— Рагнеда, Болотник — это не сказка. Это существо, которое затягивает неосторожных путников в трясину. В приличных сказках о таком не пишут на ночь.

— Но Болотник настоящий! — упрямо воскликнула девочка, прижав к себе тряпичную куклу, которую Диаваль когда-то стащил для неё в деревне. — У него правда глаза как два гнилых огонька? А зубы у него зеленые?

Кощей посмотрел на дочь. В её глазах не было страха — только жадное, почти хищное любопытство. Он медленно отложил «Светлые Сказания» на тумбочку и подался вперёд. Тени в углах комнаты послушно удлинились, повинуясь его движению.

— Хорошо, — тихо произнёс он, и в комнате сразу стало холоднее. — Забудь про рыцарей. Хочешь знать правду о тех, кто живёт под корнями старых ив?

Рагнеда затаила дыхание и кивнула.

— У Болотника нет зубов, маленькая принцесса. У него есть только голод, который старше этого замка. Он не злой, он просто часть Нави. Он берёт то, что Явь не смогла удержать. А мавки… — он сделал паузу, — они не просто красивые девушки, которые поют песни. Это те, кто не нашёл покоя. Их смех — это звон разбитого льда.

— А они придут ко мне, если я их позову? — прошептала Рагнеда.

Кощей коснулся её щеки своими длинными, ледяными пальцами. На мгновение его взгляд стал бесконечно печальным, словно он видел её будущее.

— Тебе не придется их звать, Рагнеда. Настанет день, когда они сами придут и склонят головы перед тобой, потому что ты, моя кровь. Ты — их голос.

Он поднялся, окутывая её одеялом, как коконом.

— Спи. И не ищи героев в книжках с золотыми картинками. Истинная сила всегда прячется там, где сказки обрываются на полуслове.

Рагнеда закрыла глаза, и ей приснились не балы и принцы, а туман над тихой водой и изумрудные огни, зовущие её в самую чащу.