Он грянулся оземь, ушибся, не успел подняться, как на него обрушилось холодное, скользкое, обхватило его морду зелеными лапами, перепонками, писк сменился счастливым визгом. Толстая жаба, не давая ему подняться, топталась по морде, тыкалась своим тупым рылом. Мрак брезгливо отворачивался, но она обслюнявила всего, он отпихивался от ее радостных поцелуев, крикнул зло:
– Ну, поняла, дура?.. Это был я. И остаюсь им. Смотри.
Он упал на землю, ушибся снова, по телу прошла болезненная конвульсия, поднялся на четырех дрожащих лапах, все тело зудело от проросшей шерсти, и тут же по чутким волчьим ушам хлестнул отчаянный писк.
