Оглавление

Всё было как всегда. Он и Она должны были встретиться в автобусе.

Он и Она, почти всегда, за исключением выходных и редких будних дней, оторванных от производства, и отданных в объятия семейным обстоятельствам, встречались в этом автобусе. Их встречи происходили в одно и то же время: примерно в семнадцать пятнадцать. Автобус ходил по определённому расписанию, и именно в это время он приезжал за работниками, окончившими дневную смену.

Он садился на первой остановке в маршруте движения автобуса, Она садилась на второй — следующей остановке. До города было одиннадцать километров, и завод нанимал автобусы для удобства перемещения своих рабочих и служащих: как с мест работы до дома, так и наоборот — из города на завод.

Обычно подавали какой-нибудь один из двух типов автобусов. Первый тип был просторным внутри, с минимумом сидячих мест, с максимумом стоячих, и к тому же приспособленным к перевозке инвалидов. Второй тип автобуса был с большим количеством сидячих мест, и узким проходом между двумя рядами кресел. Когда приезжал такой автобус Он садился сам, и занимал соседнее сидячее место для неё. Это было здорово! Они сидели всю дорогу рядом, говорили друг с другом вполголоса — почти интимно, как ему казалось. Её глаза, её губы были так близко, и Он упоённо смотрел на её, такое близкое, лицо, от восторга и волнения порой не понимая что Она говорит, потому и отвечал ей невпопад; а иногда, залюбовавшись, и вовсе не отвечал на её вопросы. В летнее же время (а именно такое время было сейчас) их руки, не прикрытые рукавами, соприкасались, и то, что Она не береглась этих соприкосновений, не отстранялась от него, будоражило его душу и будило фантазию. Но такие поездки были очень редки. Куда чаще приезжал автобус с малым количеством сидячих мест, и именно такой автобус прибыл на остановку сегодня.

Он зашёл в салон через среднюю дверь, встал у окна, напротив этой двери и приготовился так ехать всю дорогу — стоя. В таком автобусе Он всегда ездил стоя. Считал стыдным суетится ради приобретения редких сидячих мест, стеснялся сидеть, когда рядом стояли женщины, вошедшие в автобус на более поздних остановках, сосредоточенно смотреть в окно, избегая встречи с их взглядами, или притворяться спящим.

Автобус тронулся и быстро набрал хороший ход. Глухо урча мотором и поднимая за собой шлейф дорожной пыли, он лихо двигался к следующей остановке.

Его лицо было обращено вперёд — по ходу движения автобуса. Благодаря большим окнам, обзор из автобуса вперёд и вправо был прекрасным, так что, подъезжая к следующей остановке, Он мог запросто увидеть там ли Она, среди других ожидающих автобус людей, или её нет. Её фигура всегда была легко узнаваема среди других фигур. Его сердце начинало учащённо биться, когда Он видел в приближающейся толпе знакомую одежду и её мелированную причёску.

Порой его ожидание было обмануто, взгляд не находил между других людей знакомые очертания и цвета. Тогда ему становилось грустно, а потом обидно. Грустно потому, что ему приходилось ехать всю дорогу без неё, в обнимку с этой грустью. Обидно потому, что Он знал: муж иногда подвозит её домой. Несколько раз видел своими глазами, как Она деловито, и, нарочито не торопясь, садится к мужу в машину, говорит с ним, белозубо улыбаясь, и целует в его довольные уста. Он несколько раз видел это сквозь окна автобуса, в котором, проезжая мимо её остановки, оставался наедине со своими, опрокинутыми навзничь, приятными ожиданиями. И Она, при этом, ни разу не подняла глаза на проезжающий мимо автобус, не вглядывалась в его окна, хотя наверняка знала, что Он смотрит через эти окна на неё, на её мужа и на их взаимные улыбки и поцелуи.

Но были и более вопиющие выходки с её стороны. Было и такое, когда Он занимал ей сидячее место, и уже млел в ожидании приятной поездки, как вдруг, Она, вошедши в автобус на своей остановке, проходила мимо него даже не взглянув в его сторону, и садилась на другое свободное место, рядом с каким нибудь угрюмым дядей лет пятидесяти пяти. И вид при этом у неё был спокойно-независимый, и даже несколько презирающий ту окружающую обстановку, к которой, без всякого сомнения, принадлежал и Он.

Когда это произошло в первый раз, это сильно сконфузило и даже испугало его. Он думал, что их хрупкое, на тот момент, знакомство, закончилось. Но на следующий день, когда Он в отместку, приготовился ответно не смотреть в её сторону, и уж тем более не встречаться с ней взглядами, Она сама, вдруг, как ни в чём не бывало, подошла к нему и завела беззаботный разговор. Когда это случилось в другой раз, это уже не пугало его, но ужасно злило. Ему хотелось подойти к ней и сделать едкое замечание, а, если бы Она заговорила с ним отстранёно или неприязненно, то наговорить ей гадостей, да так громко, чтобы слышал весь автобус. Но Он всегда сдерживал и подавлял это желание, будучи от природы добрым человеком. Он даже не знал, какие бы гадости ей говорил. Он просто представлял свою жёсткую речь, и её изумлённое лицо. Свою жёсткую речь Он представлял не как слова несущие смысл, а как своё жестокое лицо с чётко открывающимся ртом, а что это будут за слова… Да и не уверен Он был, что сумеет придать св