Оглавление

1. Волчий дождь
2. Волчий дождь
   1. Предисловие
   2. Пролог
      1. |V
   3. V
      1. V|
      2. ЗАПИСИ ИЗ ДНЕВНИКА
   4. Дорога в Рай
      1. Часть |
      2. |V
   5. V
      1. V|
      2. V||
      3. V|||
      4. |X
   6. X
      1. X|
      2. X||
      3. X|||
      4. X|V
      5. XV
      6. XV|
   7. XV||
      1. Часть ||
      2. |V
   8. V
      1. V|
      2. V||
      3. V|||
      4. |X
   9. X
      1. X|
      2. X||
      3. X|||
      4. X|V
      5. XV
      6. XV|
      7. XV||
      8. XV|||
      9. X|X
      10. XX
      11. XX|
      12. XX||
      13. XX|||
      14. XX|V
      15. XXV
      16. XXV|
      17. XXV||
      18. XXV|||
      19. XX|X
      20. XXX
      21. XXXI
      22. Часть |||
      23. |V
   10. V
   11. V
       1. V|
       2. V||
       3. V|||
       4. |X
   12. X
       1. X|
       2. X||
       3. X|||
       4. X|V
       5. XV
       6. XV|
       7. XV||
       8. XV|||
       9. X|X
       10. XX
       11. XX|
       12. XX||
       13. XX|||
       14. XX|V
       15. XXV
       16. XXV|
       17. XXV||
       18. XXV|||
       19. XX|X
       20. XXX
       21. Эпилог

Волчий дождь

Предисловие

«- Здравствуй, дорогой друг, поговорим?

— Здравствуй, дружище! Давай!

— Постой, я подготовлю лист: хочу записать всё, что ты мне скажешь.

— Ну как?

— Всё готово.

— Не пойму: зачем тебе нужно это. Как — ты и эти слова пишешь?

— Я хочу узнать твоё мнение

— Ах, ты об этом. Но я ведь полностью согласен с тобой, мой друг. Я всегда на твоей стороне. Твори! Даже, если тебя окутают проблемы. Ты же знаешь, мои клыки и когти всегда готовы за тебя броситься в бой.

— В бой с мячиком?

— Ну и с ним тоже.

— Ты же умеешь читать мои мысли? Скажи, как ты относишься к ИХ цели?

— Скажу одно: двойственно!

— Ну, может скажешь больше?

— Ты хитрюга. Ну что ж, ладно. Если брать во внимание только видимую часть содержания — не очень уж хорошо… А если подняться выше слов, и переворошить все те твои мысли, которые я запомнил, — то отношусь прекрасно.

— А как насчёт того, что я не первооткрыватель?

— Скажи таковому спасибо, ведь благодаря ему ещё один разум принял мысль, являющуюся одной из верных.

— Спасибо!

И слава Богу…

— Ну скорее же! Вперёд!»

Пролог

|

Выцветал ещё один день догорающего лета. Сэм Канэко шёл домой с работы. Сегодня у него был великий день: нелегко двадцатисемилетнему мужчине продвинуться по карьерной лестнице разом на две ступени вперёд, причём, всего за один месяц и безо всяких пресмыкательств и лжи.

Несмотря на то, что душа его ликовала, его глаза, выражение лица — всё в нём было смиренно, даже его одежда тусклых цветов. Сэм — один из тех людей, которые не считают деньги главной ценностью жизни. Жена и семилетний сын — вот что ему дорого. Ну и конечно же: «Слава Богу за каждый прожитый день».

Сэм вошёл в автобус. Прекрасное лицо его сделалось угрюмым, голубые глаза померкли. Он провёл ладонью по гладко-уложенным русым волосам. «Неужели в нашем городе так мало автобусов? — подумал Сэм, убедившись в полном отсутствии свободных сидений. –« А вроде Фриз-сити — один из продвинутых городов…»

— Ах, вот я и дома.- сказал мужчина, входя в прихожую.

— Папа пришёл.- донёсся из гостиной приятный женский голос.

Вдруг позади Сэма что-то зашуршало, он оглянулся на дверь, в которую только что вошёл. И тут, сзади на его шее повис кто-то, обхватил ногами талию мужчины, (этот кто-то спрыгнул с тумбочки, стоявшей справа от двери под вешалкой, на которой висело огромное, неизвестно откуда взявшееся в этом доме зелёное пальто).

— Напугался?! — вбился в ухо мужчине громкий, весёлый, чуть хрипловатый мальчишеский голос.

— В обморок чуть не упал… Представляешь? — иронически промямлил он. — Но разве так можно?

— Прости. Я просто скучал… — мальчик спрыгнул со спины отца.

И это семилетнее чудо в красной футболке с чёрными узорами виде молний на плечах и серых шортах по щиколотку, с волосами цвета шатен, торчащими в разные стороны, стояло перед отцом и смотрело на него своими огромными голубыми глазами, в любом выражении которых виднелись черты мечтательности.

— Здорова, сто тысяч почему. — с улыбкой сказал отец.

— А почему? — недоумённо, почти шёпотом спросил мальчик.

— А потому. — сквозь смех сказал Сэм. — Да ладно тебе, как будто я первый раз на работу уходил.

— Словно вечность прошла.- закатил глаза мальчик.- Я це-Элый день просидел за этим столом, учил эту твою таблицу… А Раска в это время с фантиком играла… ОДНА! — жалобно сказал он, указывая пальцем на сидящую у кресла в гостиной молодую кошечку черепахового окраса, (её полное имя Росомаха: когти у неё огромные — конечно меньше, чем у того зверька, но всё же страх внушали…).

— Ужас-то како-ой…

А ты её, кстати, выучил? Мы с тобой поспорили, ты помнишь?

— Выучил. — сказал угрюмо сын, опустив голову и завернув руки за спину.

— Ну и сколько будет пять на пять? — спросил он, вешая куртку на крючок.

Мальчик чуть заметно улыбнулся, всё ещё не поднимая головы.

— Двадцать пять! — торжественно крикнул он.

В прихожую вошла мать — красивая двадцатисемилетняя стройная женщина среднего роста с серо-голубыми лучистыми глазами, с длинными тёмными волосами шатен, в зелёном халатике длинной по колено.

— Марш все за тол! — весело скомандовала она.

— Можно потом? — замучено проговорил мальчик.

— Киба! — сказала мать, серьёзно посмотрев на сына. — Совсем ничего не ест ребёнок, и откуда только силы берутся часами носиться по двору…

— Аврора, он не болен гаджетами.- прошептал муж жене на ушко, нежно поцеловав её в щёчку.

В семье царило умиротворение. Все трое сидели за столом, пили чай, смеялись, смотрели на играющую кошку. Сейчас любящая мать нежно ласкала мальчика, трепала ладонью его без того взъерошенный затылок, щекотала его шею, плечи, крепко-крепко обнимала его, не отпуская даже когда он сильно вырывался.

— Ну, мама, мама, отпусти! — сквозь смех кричал он.

— Не могу — люблю кошек. А этого котёнка больше всех. Всё «мяу» да «мяу». — ласково говорила она, крепко обнимая сына и целуя то одну его щеку, то другую.

Прошёл этот час — настало роковое мгновенье.

Киба сидел один за столом, через « не хочу!» доучивал таблицу умножения. Неожиданно сердце его словно сжалось и потом забилось часто-часто. Через секунду из кухни донёсся душераздирающий, бешеный вопль матери, как будто вой волка. Надо бы сказать, что между комнатой мальчика и кухней находилась ещё небольшая комнатка. В ту комнату сейчас же выскочил из своей комнаты Сэм, рванулся к двери кухни, принялся дёргать её изо всех сил. Бесполезно. Сзади доносился стук в дверь, ведущую в эту самую комнатку. Мальчишка то изо всех сил дёргал дверь за ручку, то бился об неё руками, боками, спиной. БЕСПОЛЕЗНО! Запахло гарью. Был слышен тот еле уловимый голос огня. Наперебой ему мальчик слышал крики родителей. Кричал и сам. Вдруг за стеной что-то рухнуло. Дикий вопль. Словно волчий вой взметнулся к небу.

Растворилась дверь, ведущая в прихожую, в комнату вбежали пожарные, бросились к мальчику, вытащили его из дома, удерживая за ноги и за руки, ибо тот сильно вырывался.

На улице собралась уже целая толпа, все смотрели и волновались и удивлялись: одну часть дома как чем-то отсекло, и она обрушилась на землю безжизненной грудой угля, в то время как другая его часть осталась почти целой.

Мальчик видел эту картину секунды две…

Киба проснулся в медицинском отделении детского дома. Открыв глаза, он увидел четверых людей, склонившихся над ним: доктор, заведующий детским домом и мужчина с женщиной- семейная пара, (Герман и Вита Мори), очевидно приехавшая сюда вовремя. Все разом вышли из комнаты. За дверью зазвучали голоса.

— Бедняжка. — жалобно сказал женский голос.

— Вам нужно подписать несколько документов. — сказал голос старика.

— Всё, что угодно! — твёрдо сказал молодой мужской голос.

Ещё спустя час- час недоумения над жизнью — Киба неподвижно лежал на кровати в этой повсюду белой комнате.

Следующий час он провёл на заднем сидении автомобиля, повернувшись лицом к окну, он угрюмо наблюдал за бегущими домами, скверами, деревьями… Вдруг у него внутри словно что-то оборвалось, его правая рук упала на замок ремня безопасности, за этим последовал щелчок.

— Тормози! — крикнула женщина, сидевшая на переднем сидении, расположенном рядом с водительским.

Автомобиль резко затормозил, остановился почти сразу, поэтому всё обошлось без травм. Мальчик открыл дверь, выскочил наружу. Хлопнули ещё две двери.

— Что же ты это делаешь!? Глупышка… — пролепетала дрожащим голосом женщина, подбежала к мальчику, обняла его.

— Куда вы меня везёте?! — крикнул мальчик, пытаясь отстранить от себя женщину. — Там ведь мои мама с папой.

— Их там нет! — сказала женщина, схватив мальчика за руку одной своей рукой, другой она закрыла глаза, по её щекам потекли слёзы.

— Вита! — сказал мужчина.

— Я-то что?! — сквозь слёзы крикнула женщина, усаживая мальчика на заднее сиденье, (на сей раз ему досталось среднее место сиденья — на боковое села Вита).

— Поехали, Герман. — отхлюпавшись, сказала она.

— Почему вы меня забрали? Где мои мама и папа?! — крикнул мальчик, как только машина завелась.

Женщина тяжело глотнула, подалась головой вперёд, её щёки окрасились красным цветом, лучистые карие глаза заблестели от переполнявших их слёз. Сейчас же эти глаза смотрели в глаза мальчика. Вита поправила русую чёлку, потом воротник синего жакета, тяжело вздохнула, замотала головой, на красивом лице её выступило выражение боли. Она обняла мальчика обеими руками, прижала его голову к своей груди.

— Всё в порядке, милый… Теперь всё будет хорошо.

— Где они? — послышался шёпот.

— Всё будет хорошо. — повторил Герман серьёзным голосом.

Оба потерянно посмотрели на него с заднего сидения. Весь оставшийся путь продолжалась тишина.

Автомобиль остановился у многоэтажки.

— Вы идите, я машину в гараж заведу.- сказал Герман, отстёгивая ремень безопасности. Он сунул руку во внутренний карман ветровки.- На, вот, им отдашь.- прошептал он, протягивая жене две шоколадки. Мужчина осмотрел мальчика своими добрыми глазами янтарного цвета и, почесав ладонью употевший под рыжей чёлкой лоб, открыл дверь и вышел из салона автомобиля.

Женщина и мальчик поднялись на пятый этаж здания. После вошли в дверь одной из квартир. Здесь Киба столкнулся с мальчиком одного с ним роста и возраста. Большие игривые зелёные глаза незнакомца недоумённо оглядывали гостя. Он сунул руки в карманы тёмно-зелёной толстовки с чёрными полосками на боках, опустил голову с рыжими волосами, гладко-уложенными. Заметил, что у гостя такие же шорты, как у него, только дырки на правой коленке нет (не успела появиться).

— Привет, мам.- тихо сказал мальчик.

— Подойди ближе, Дэйчи. — сказала Вита, протягивая вперёд свою руку вместе с рукой Кибы.- Вот, отведи его в свою комнату. Точнее: теперь это ВАША комната.- улыбнулась женщина. — А это твой брат. Его зовут Киба.

Дейчи нерешительно взял Кибу за руку и повёл его по коридору.

Оба вошли в «свою» комнату.

— Вот, здесь я сплю… — сказал Дэйчи, — А это, значит, твоя. А я-то думал… — он отпустил руку Кибы и плюхнулся на свою кровать, — Чего ты? — иди.- сказал он, повернувшись к «брату».

— Да?

— Да, да.

Мальчик нерешительно подошёл к кровати и, усевшись на неё, посмотрел на окно. Он почему-то не смог найти своему взору места лучше.

— Значит, мы теперь братья… — тихо сказал Дэйчи, тоже усевшись в постели. — А-а…

— Не знаю… — пожал плечами Киба.

Дэйчи шмыгнул рукой под одеяло и вытащил оттуда небольшого плюшевого медведя.

— Его зовут Веселилка. Он хочет играть. Он сам сказал. Поиграем?

— Ну…

— Убери ноги с пола — там лава!

— Что везде?

— Ага. А медведь хочет к тебе — на твоей кровати бочки с мёдом, а на моей — кусты с малиной. Давай кидать его друг другу. Только нельзя, чтобы он на пол попал.

— Конечно. — с великим энтузиазмом сказал Киба. Энтузиазм в тот же миг пропал. Мальчик подбежал к окну, невзирая на правила.

— Ты что делаешь? Там же огонь самый настоящий!

После этого слова, «огонь», всё тело Кибы словно заледенело.

Мальчик подбежал к двери, толкнул её изо всех сил. Сейчас же перед ним стояла Вита.

— Пустите меня… — прошептал мальчик. — Ну, пожалуйста… Там ведь где-то мои родители! Я найду их!

Женщина грубо схватила мальчика за руку и потащила его обратно в комнату. Усадила его на кровать и сама села рядом.

— Слушай меня. — её голос звучал спокойно, но внушал уважение и даже страх. — Может быть обычно детям и не рассказывают такие вещи вот так вот… Но у меня характер не тот. И ты не оставляешь мне выбора!

Мальчик сидел смирно, потупившись в пол.

Дэйчи тоже сидел пресмирно на своей кровати.

— Твоих родителей больше нет. Нет в этом мире! Они погибли в огне! Они мертвы.

Киба взглянул в лицо женщине своими огромными голубыми глазами, полными страха.

Вита резким рывком пододвинулась ещё ближе к мальчику, обняла его крепко-крепко, прижала его голову к своей груди. Киба вдруг почувствовал, как что-то задрожало под его правым виском, на его правое плечо, словно две дождинки, упали две слезинки. Мальчик, будто что-то осознав, но слепо, посмотрел на окно, после прижался щекой к шее Виты, обнял её за плечи. Вита вся дрожала от почти бесшумного плача. Она то утирала слёзы, катившиеся с глаз градом, то гладила мокрой от этих самых слёз ладошкой спину Кибы.

Так в доме всё закружилось по-новому.

С того момента прошло десять лет. Что бывало за эти десять лет — не перечесть… Киба долго вспоминал случившееся, и этот крик родителей застыл в его душе навечно. Смеётся, или грустит- всё равно на сердце тяжесть. Всё лучше от того, что семья ему попалась хорошая. Ян и Вита любили обоих ребят одинаково. А ребята, прямо скажем, не из лёгких, (в период лет с семи до десяти). Постепенно мальчишки выросли из тех времён, когда ругались и дрались по-страшному из-за всякой мелочи, во времена: «Ты самый лучший брат!», одно только худо: теперь понарошку дрались ещё страшнее, чем раньше по-настоящему. В итоге: старались не поворачиваться спиной друг к другу. А в школе… Когда один проходил мимо другого — тот взглядом его провожал до ближайшего поворота. Но это всё веселье, несерьёзность — в нужный момент один был готов прийти на помощь другому без промедления и лишних слов. Кстати говоря о школе: несмотря на то, что ребята носили одну фамилию, учились они в параллельных классах (так уж получилось), как им обоим было от этого не грустно. К учёбе мальчишки относились достаточно серьёзно, хоть и встречали новый день словами «Опять в школу…» и закатываниями глаз, но ими руководило слово «Надо!», правда, за хорошую оценку души продавать не собирались. Любимый предмет для обоих, несомненно, — физкультура.

Всё вышеописанное возможно создаёт такое впечатление, что оба брата любители веселья и шумных компаний — ничего подобного! Дэйчи может быть и любил поприсутствовать в кругу одноклассников, но только иногда: если ему было то выгодно по какой-либо причине, или так, от нечего делать; любил посмеяться с ребятами, по сходить с ума от всей души, и, если класс решил слинять с урока, — тут уж точно: один за всех, и все за одного. Но мировоззрением он сильно отличался от одноклассников… Он всегда выполнял обещанное, не смел поднять руку на младшего или обидеть девчонку, вредные привычки ему были чужды, да и мучителем животных он не был… Потому ему были абсолютно безразличны одноклассники: есть они и есть — ну и замечательно, нет так нет — не велика потеря. Кроме того, в его сознании чётко был виден образ лучшего друга, того, кому можно не бояться доверять — брат, самый проверенный человек, он точно не предаст!

У Кибы отношения с классом обстояли намного сложнее. Так, если Дэйчи воспринимался обществом ещё более-менее как свой, то Киба был объектом презрения для большей части одноклассников. Не с самого начала — класса с седьмого. Он даже не понял: что вдруг случилось? — Он ведь никому не желал зла, как раз наоборот… Что поделать, к этой поре в ребятах билось «понимание» того, что кто-то достоин жить в этом мире нормальной жизнью, а кто-то — нет. И приёмыш ну никак не попадал в списки достойных. Было больно. К счастью, Киба быстро осознал истину: «Как вы ко мне относитесь, так и я к вам буду относиться». Правда, не всегда получалось следовать этим словам. А его успехи в учёбе, в спорте и, да, в рисовании только накаляли обстановку. Независимый характер юноши, его внешний вид, поведение, уже сейчас определяющие его как человека сильного духом, вызывали у ребят ненависть к нему и вместе с тем, где-то в глубине души и разума, уважение и даже страх.

Но не все были такого к нему отношения. Доверия его удалось заслужить только девочке Ямни (её родители тоже были приёмными). Подружка его была существом самым безобидным, и, причём, до смешного наивным, до поры до времени, потому многие часто из кожи вон лезли, чтобы причинить ей боль. Киба всегда старался её защитить, что два раза привело к выяснению отношений в специально назначенное время в специально назначенном месте, синякам и родительским допросам. Но парень не мог поступить иначе, видя слёзы лучшего друга. Ямни неоднократно пыталась сама постоять за себя, но это у неё плохо получалось, у неё вообще почти всё плохо получалось: в спорте, в искусстве, даже в обычных движениях. Но, надо бы сказать, в целом в учёбе ей везло (на большинстве предметов и получше, чем некоторым), кроме того природа дала девочке немалую долю красоты и внешней, и духовной. Ну и конечно друзья были самым большим её везением, что со временем поспособствовало становлению (Несмотря ни на что, они были в этом уверены!) огромной силы воли и любви к спорту.

В классе Кибы был ещё один человек, с которым у нашего героя сложились более-менее дружеские, а, точнее сказать, товарищеские отношения. Этим человеком был озорной паренёк Хиге — как и трое описанных, абсолютно беззлобный, но то же добро с кулаками. К большинству своих одноклассников он относился отношением Дэйчи. С Кибой они часто разговаривали о чём-нибудь. Но, несмотря на это, доверия как такового друг к другу у них не было. Хиге часто был на стороне Кибы, если у того разгорался очередной конфликт с классом (это всегда случалось исключительно по вине кого-то из остальных одноклассников), но чаще всего предпочитал находиться в стороне от очага пожара. Особенно, если у Кибы, по какой-нибудь счастливой случайности, которая по возможности старалась быть специальностью, уже имелся союзник — Дэйчи.

||

Герман и Вита старались относиться и относились к обоим ребятам одинаково, ЛЮБИЛИ ОДИНАКОВО!

Одинаково всё было и в плане воспитания. А план воспитания их являлся очень интересным: в период детства мальчишек, с семи до десяти лет, они пылинки сдували со своих чад, ласкали и лелеяли; в период с одиннадцати до четырнадцати лет обоих родителей словно подменили — оба сделались строгими, порой даже очень (правда, с ограничением на словах или ударе кулаком по столу), часто поучали мальчишек, заставляли их делать разные дела по дому. Кстати говоря, они не были из таких людей, которые самыми разными способами пытаются оградить своего мальчика от тяги показать кулак врагу, напротив, они считали, что мальчишкам необходимо уметь драться, (разумеется, в пределах разумного), ведь есть в нашем мире люди, которые не понимают слов. Несмотря на всю эту строгость, в семье царила горячая, неугасаемая любовь: дети любили и уважали родителей — для них они были центром всего мира; родители также горячо любили детей и уважали, считая их главной ценностью жизни, хоть и хвалили их за успехи скромным «Молодец!».

Часто после дневной ссоры с набедокурившими где-нибудь детьми, мать приходила ночью в их комнату, убедившись в том, что те уже спят, нежно целовала каждого в щёчку и искренне радовалась, когда, сквозь сон, на детском лице, до этого угрюмом, вдруг начинала сиять улыбка. В общем: через строгость и эту нарочно деланную маску жёсткости родителям, как и желалось, не удавалось скрыть свою любовь от детских сердец.

Но, как только мальчишкам исполнилось по пятнадцать лет, всё вернулось на круги своя: родители вновь ласкали ребят, пытались ласкать (вопреки своей спонтанной, неизвестно почему считавшейся единственно верной, придумке, для «некоторых», так сказать, являющей собой полную глупость), не осознавая масштабов слова «ГОДЫ». Ребята уже привыкли к скромному «молодец», к которому теперь добавилось и « я тобой горжусь!», и эти слова были для детей высшими из похвал. А что? — Они прекрасно знали, чувствовали сердцем, всей душой, что родители их любят больше всего на свете, к чему ещё слишком великий избыток ласки?

Ребята любили и уважали родителей, во всём старались помогать им, всегда старались их порадовать. Мать готовы были на руках носить, хотя сами всячески пытались увильнуть от её нежностей, когда на ту нападал приступ ласки. Зато за отцом по пятам порой бегали, частенько машину выпрашивали, покататься «ну хотя бы за городом…».

Как хорошие родители Герман и Вита не могли не замечать, чем дышат мальчишки. Очень любили их. Очень гордились ими. Достаточно знали о них, чтобы сделать вывод: их дети растут хорошими людьми. Они знали, что им обоим живой спорт нравится больше гаджетов, и что оба они были сторонниками не слывшего популярностью молодёжного движения, именуемого «Утренней звездой», в котором приветствовались взгляды в этакой современности схожие со взглядами прошлых веков и, прежде всего: музыка, фильмы и мультфильмы 80-90-х годов ХХ века и некоторые фильмы, мультфильмы и музыкальные композиции 2000-30-х годов ХХI века и соответствующая литература: Толстой, Булгаков, Лондон, Диккенс, Хемингуэй… а также некоторые авторы литературных произведений более близкие ко времени наших друзей. Оба умеют радоваться прекрасным жизненным мелочам, всегда готовы прийти на помощь попавшему в беду. Одно только настораживало родителей: велика ли вероятность того, смогут ли их чада пробиться куда-нибудь в этом жестоком мире с такими качествами. На это их натолкнули отношения ребят со сверстниками, которые уже сейчас сложились не лучшим образом. Однако я не смею говорить, что в этом была вина родителей.

Больше, разумеется, приходилось волноваться за Кибу. Он и без того был парень бедовый: постоянно попадал в какие-нибудь истории, синяки и прочие болячки — лучшие друзья. Одна из самых вызывающих историй произошла, когда ему было шестнадцать лет. Шёл домой из школы, наткнулся на пса, породы восточноевропейская овчарка, причём здоровенного, полуживого, ободранного и всего в грязи, на руках донёс его до ближайшего приюта для животный. И пусть пёс по дороге несколько раз нехило цапнул его за руки. И этот великий подвиг не остался без внимания. Управляющая приютом для животных уговорила парня подрабатывать в этом самом приюте. Конечно же пришлось уговаривать и родителей юноши.

Пёс быстро поправился и никого знать не хотел, кроме своего спасителя. Спаситель и сам был неимоверно рад тому, что у него появился ещё один друг, который никогда не предаст, причём его отношения с псом были самыми дружескими. Он не пытался и не собирался дрессировать четвероногого, даже когда пёс таскал его за собой по всем мусоркам города, валял его в грязь, в снег, прижимался к его ногам, злобно озираясь на прохожих, когда те проходили слишком близко. Парень уважал четвероногого друга, как друга-человека. Неизвестным ему самому чутьём он понимал, когда у пса хорошее настроение, а когда не очень, ничего не имел против того, что у пса настроение может быть «не очень». Да четвероногий и не боялся показывать, что его настроение не в порядке, мол, близко не подходи, руки не подставляй, я хочу побыть один. И всё же пёс очень любил парня, тосковал по нему в его отсутствие, всеми силами старался удержать его, когда тот собирался уходить. Даже будучи в плохом настроении, в такие моменты он подходил ближе к юноше, тоскливо смотрел на него. Парень мечтал взять его домой, но тут родители были против, мол, нет денег на его содержание. Точнее, нет — было условие: если теперь есть работа — нужно было накопить определённую (и вовсе не малую!) сумму денег. Жестковато, конечно, но справедливо, ведь пса нужно было купить, и потом ещё содержать.

|||

Был тихий сентябрьский вечерок. То время, когда солнце ещё в общем-то не успело пересечь полностью линию горизонта, но в тени многоэтажных домов города уже загорались фонари. Фриз-сити понемногу унимался от дневной суеты.

Киба и Дейчи недавно вернулись со стадиона, преспокойно сидели на подоконнике одного из окон своей комнаты друг напротив друга. Темноту комнаты нарушал лишь свет, долетавший до неё с улицы через окна.

Киба — теперь уже семнадцатилетний рослый, красивый, спортивного телосложения паренёк с так же, как и десять лет назад, взъерошенными волосами шатен длинной почти до плеч и длинной чёлкой, ясно разделённой на пряди, две из которых, по требованию подходящей причёски, свисали почти до кончиков глаз, серо-голубых теперь глаз со взглядом исподлобья, с очертаниями бойкости, грусти и, но всё той же мечтательности. Одежда, конечно, может быть самой разной, но сейчас это: чёрная толстовка нараспашку, белая футболка, синие джинсы и синие кеды с белой подошвой.

Дэйчи — так же, как и Киба, семнадцатилетний красивый парень, рослый, спортивного телосложения. Разве что только: Дэйчи совсем немного, на какой-то миллиметр выше своего бата. Рыжие волосы его, по длине сантиметра на два свисающие из-за мочек ушей, сейчас тоже топорщатся в разные стороны, ибо таким напряжённым был матч на стадионе. Зелёные игривые глаза теперь, как и у брата, светились чертами серьёзности. Одет он был в бирюзовую толстовку, из-под которой виднелась зелёная футболка, в синие джинсы и чёрные кроссовки.

Дэйчи, прижавшись виском к пластику, тихо напевал слова давно забытой для всех, но одной из незабываемых песен для любителей фолк-министрейля песни:

— Я ухожу от людей, как ток: без слёз, без следа…

Прекрасная песня, правда?

— Ага.

— Хотя, если выбирать из тогдашних, то мне больше по душе Тэм…

Да у всех у них много хороших песен, сейчас таких намного меньше. Хах, не думал, что в семнадцать так скажу…

— То-то, я смотрю, ты на стадионе ни разу мячом в ворота не попал.

— На чё эт ты намекаешь а? Может я просто тебе поддавался.

— Да ладно…

Дверь отворилась и в комнату влетел светлый луч.

— Мальчишки, чего это вы сидите в темноте? — раздался весёлый голос Виты, — Идёмте чай пить. И… у нас с папой для вас новость есть… — сказала она и, прикрыв дверь, зашагала по коридору.

Ребята спрыгнули с подоконника и полу оживлённо побрели на кухню.

— Что за новость? — как бы невзначай спросил Дэйчи, усаживаясь за стол.

— Так уж случилось, ребята, — начал Герман, — что из-за моей работы нам придётся переехать на другой край города…

Я получил повышение, и с этим повышением меня направляют именно туда. Кадров у них не хватает. Да и зарплата будет больше. И квартиру нам уже подыскали.

Благодать! Вы рады, семья?

Ребята переглянулись. Вита поднесла чашку с чаем к губам, украшенным чуть заметной улыбкой.

— Завтра выходной. Поедем смотреть квартиру. Решено! — весело прикрикнул Герман.

В эту ночь ребята долго не могли уснуть. В два часа ночи сон наконец сковал разум Дэйчи. Киба в это время стоял у окна, обречённо глядя на затуманенное облаками ночное небо, — сна ни в одном глазу. Он сам не понимал, что с ним творится, хотя вывод был прост: он просто не хочет и даже чувствует невозможным для себя уехать отсюда. Во-первых, как он может бросить Ямни? Во-вторых, как он может бросить четвероногого друга? В-третьих (и это превыше всего!), здесь рядом находилось то место, где он некогда жил со своими настоящими родителями, куда и сейчас изредка наведывался. Вот почему он не мог высказать этот вывод словами, даже в собственной голове. Он просто чувствовал, как сердце его разрывается на мелкие кусочки. Наконец сон снизошёл до глаз парня. Он прилёг на кровать. Но. О то ужасное чувство: когда в глазах дремота, а разум, кажется, готов ещё работать часами. В таком состоянии Киба и провёл всю ночь. Только под утро настоящий сон накрыл его своим всё-таки вездесущим крылом. Но ненадолго…

«Подъём… — слышал Киба сквозь сон, — вставай!»

Уже не зная, что и делать, Дэйчи зажал пальцами нос брата, и когда тот, закашлявшись, вскочил в кровати, схватил подушку и застыл с ней готовый к обороне.

— Ты чего с ума сходишь, с утра? — сонно промямлил Киба, потирая ладонью глаза.

— А ты чего спишь сном непробудным?!

— Ну извиняй-ТЕ, я, знаешь ли, не виноват…

— Драться не будем?

— Можешь успокоиться…

— Тогда собирайся. Нас ждут давно.

— Я не хочу уезжать. — сказал Киба и обомлел, не осознавая ещё того, что сейчас слетело с его языка, но это явно прогнало всю дремоту.

— Ты что говоришь, Киба? Да ты это серьёзно что ли? — потерянно протараторил Дэйчи.

— Да. — тихо сказал тот, отвернувшись.

— Брат! Не-Эт… так нельзя… так не может быть! Ты не можешь остаться… как родители скажут, так и будет! — тихо, но решительно, местами сквозь зубы, говорил Дэйчи, бросая на Кибу испуганный и немного озлобленный взгляд. — Почему ты так решил?! Из-за них, да!?

Киба окинул брата отрешённым взглядом.

— А мы, значит, для тебя — никто… И за это время так и не стали кем-то… Ну скажи! Так и скажи! — говорил брат, озлобленно повысив голос на последних словах.

— Я никогда так не скажу, Дэйчи! Вы мне очень дороги, я люблю вас… И их тоже… очень… На самом деле, мне так их не хватает. Я не могу забыть того, что случилось тогда.

Словно что-то держит меня здесь. И так больно…

— Мм… Ясно.- холодно ответил Дэйчи, отводя взгляд в сторону.

— Ты просто не понимаешь, каково это… — так же холодно отозвался Киба.

Дверь отворилась и в комнату вошёл Герман. Он поневоле услышал весь этот разговор.

— А ну-ка выйди, Дэйчи.- с ходу сказал отец.

Парень лихо швырнул на постель подушку, которую всё это время удерживал правой рукой за кончик, сунул руки в карманы и с отрешённым видом вышел из комнаты.

Киба встал, облокотившись лопатками о стену, потупил взгляд на пол, скрестил руки на груди в ожидании начала какого-нибудь заумного разговора.

Мужчина тихо подошёл к окну, чуть наклонив корпус вниз, упёрся кулаками в подоконник.

— Значит, ты хочешь остаться здесь.- тихо сказал он.

— …

— Ну и как это будет? — тяжело вздохнув, спросил он.- Как же ты проживёшь один? Даже друзей нормальных нет.

Мы могли бы, конечно, остаться здесь, но тогда меня просто уволят за неподчинение серьёзные люди… И всё. Я тут, правда, сам виноват, недоглядел за документами — тогда мне это казалось мелочью…

— …

— Я так понимаю, мои слова прозвучали в никуда!

Мне гадко это говорить, но так уж устроен наш жестокий мир. Понимаешь, сын, всем правят деньги. Я ненавижу эту истину! И вот этим самым бумажкам абсолютно безразлично: кто ты, что с тобой случилось, и чем ты живёшь. Они, беспощадные, только и ждут того, кто сейчас же готов заработать их или украсть в большем количестве. Им безразлична судьба такого, как ты, мальчишки.

— Почему всё ток? … — наконец прошептал Киба.

Отец нерешительно подошёл к сыну, крепко обнял его, в первый раз за столь долгий промежуток времени.

— Да и сам подумай.- сказал Герман, — Вот ты останешься здесь, и что дальше? Эта жизнь просто сломает тебя.

— Не сломает.

— Пусть так. Моей радости и гордости за тебя не будет предела.

Хотя я не знаю, как твой характер и жестокость этого мира перенесут друг друга. Скольких сильных людей ломала эта жестокость… и боль от одиночества!

— Я же не один.- улыбнулся парень.- К тому же, вы сами много говорили…

— Вот ведь ничем не проймёшь! — с улыбкой сказал мужчина, потрепав сына за плечо.- Ладно, Бог с тобой, оставайся на проверку нервов. В конце концов, ты всегда можешь позвонить нам, в любое время дня и ночи, мы будем очень ждать и конечно волноваться. Да и правда: мы всегда все будем вместе. Да и к тому же, вам обоим бы всё равно пришлось отделиться от нас… годом раньше — годом позже. Ладно…

Ты молодец, я тобой горжусь! — тихо сказал отец.

|V

Настал заветный день. Всеобщее чувство всех пламенных искр этого семейного очага было настроено на предстоящие перемены. Все документы уже были готовы, а вещи собранны.

Вита долго не могла отойти от сына, решившего остаться, обнимала его и ругала сквозь слёзы.

— Ну, что ж, нам уже пора.- холодно сказал Герман, указывая на часы на запястье. — Мне ведь назначили встречу на определённое время…

— Учти, месть моя будет ужасной.- с улыбкой сказал Дэйчи, пожимая руку Кибы.- Кинул меня — теперь держись!

— Да перестань, Дэйчи.- улыбнувшись в ответ, сказал Киба.

— Ладно, ладно. Только одну мою просьбу исполни: звони, брат, почаще. А… да… и поменьше в кошмары впутывайся — одному будет трудно выкрутиться.

— Как получится.

— Бывай.

— Советую запомнить его слова.- сказал Герман, положив руку на плечо Кибы.- Ну, счастливо.

Вита в последний раз обняла сына, поцеловала его в щеку. «Ну, до свидания, дорогой. Мы будем скучать.» — прошептала она ему на ухо. « Простите меня…» — в сотый, наверное, раз сказал он эти слова.

По квартире разнеслись шаги.

— До свидания! — крикнул Киба, глядя в след уходящим весёлыми, но трепещущими от грусти и боли глазами.

Хлопнула входная дверь и всё померкло.

Киба побежал к своей комнате, остановился перед полуоткрытой дверью, легонько толкнул её ногой. Раздался грохот упавшего ведра и плеск воды. На пол хлынула волна, так что юноше пришлось отпрыгнуть назад. Так вот она, месть! Киба вбежал в комнату, бросился к окну, которое было приоткрыто. В окно дул живой ветер и через него были слышны звуки отъезжающей машины. Какая же боль, и какая тоска охватили сейчас нашего героя!

Уже больше часа Киба стоял у окна. В его голове путались мысли, а в душе была какая-то пустота. Хотя парень и ожидал, что всё будет именно так, и ему заранее становилось больно, но всё равно он нисколько не жалел о своём выборе.

Тишину прервал «дилиньк» дверного звонка. Парень поспешил в прихожую, открыл дверь.

За дверью стояла Ямни. Семнадцатилетняя красивая в меру худенькая девушка, на голову ниже Кибы, бледнокожая, с большими умными, но грустными небесно-голубыми глазами, волосами белыми-белыми, заплетёнными набок в косу, в бирюзовой толстовке нараспашку, в серой футболке, в синих джинсах и в синих-синих, почти чёрных кроссовках.

— Привет. — тихо сказал Киба.

— Угу, привет, привет. — кивнула Ямни. — Слышь, вам вода не нужна, а?

— Ну… — закатил глаза парень, — Нам воды хватает.

— Мм… — с какой-то снисходительностью улыбнулась девушка. — Чего это я, у вас её наоборот — много, наверное. Раз уж через края льётся.

— Ой. — угрюмо опустил голову Киба. — Ты прости, как-то не подумал…

— Да ладно уж. Прощаю. Это из-за Дэйчи, да?

— Пх, как ты догадалась?

— Ну я же знаю, какая у вас «любовь». — улыбнулась Ямни.- Чего это у вас так тихо? — спросила она, заглядывая через плечо Кибы в комнату.

— Все уехали.

— А чего это ты — нет?

— Вот так…

Они уехали навсегда!

— Как? — растерянно или даже испуганно захлопала глазками девушка, не веря услышанному.

— Так было нужно. А я сам решил остаться. У нас всё хорошо. Просто что-то очень-очень сильно держит меня здесь.- выпалил он и бросился обнимать подружку, у которой уже начинали поблёскивать глазки.

— Ты из-за меня остался?

— Нет. Ну, не только…

Не плачь, ладно?

— Ненормальный! Ну и как ты будешь жить без них?!

— Во-первых, я не «без них», а, во-вторых, всё со мной будет в порядке.

— Пожалуйста, пусть всё будет так, как ты говоришь.- сказала она, крепко обняв друга.

V

В первые дни своего одиночества в пустой квартире Киба не мог найти себе места. Он представлял, что будет скучать по уехавшим, но он даже не думал: насколько сильно он будет скучать по приёмным родителям и по «самому лучшему в мире брату». Звонить им каждую минуту он не мог, а просить их приезжать через день вообще считал позором.

Позже метания сменились на умиротворённость и осознание того, что «ничего не поделаешь, нужно как-то вот так жить дальше».

И дальше всё действительно было похоже на «в порядке». Вроде бы даже ничего не изменилось, словно никто никуда не уехал, словно все были рядом. Но кто бы мог обратить внимание на взгляды, которые с того дня стали презрительнее, обсыпали издевательскими насмешками.

Эту новую природу взглядов первой заметила Ямни со своей великой чувствительностью ко всему на свете. Девушка на протяжении нескольких лет не могла понять, а сейчас не понимала ещё сильнее: почему всё это происходит с ней и с её другом. В отличие от Кибы, который не собирался никому ничего доказывать, Ямни так и мечтала вбежать в круг толпы и с великим энтузиазмом объявить всем обо всём, хотя и знала, что случись подобное — она уже будет мечтать о другом: провалиться сквозь землю. Ямни знала и ненавидела такую черту своего характера, но ничего не могла с ней поделать. Девушке было очень жаль своего друга, но в то же время она не могла представить своей жизни без него. Что бы стало с ней, если бы он уехал? Её мучил этот слепой, немощный, но порой съедающий всю её порыв эгоизма. Но в то же время ярким пламенем согревал её душу. Она ясно осознавала, что без друга ей пришлось бы худо. Рядом с ним она чувствовала себя спокойной, защищённой, хотя скрывала от него, что ежесекундно нуждается в его защите. Ямни уже давно знала, что Киба считает её сильной и смелой. Просто потому, что уже слишком многое было пережито: девчонка терпела их с Дэйчи драки и споры, (даже, когда оказывалась случайно задетой), никогда не отказывалась от вылазок на стадион и многое другое — она уже давно была своей в компании ребят. Но, увы, даже лучшего друга она не могла посвятить в правду о том, каким всё-таки хрупким существом она до сих пор является.

V|

ЗАПИСИ ИЗ ДНЕВНИКА

«- Здравствуй, дневничок мой, второй мой лучший друг. Даже не знаю, с кем из вас мне интереснее и веселее… Тебя вот перечитываешь — смеёшься иной раз.

Нет, с Этим всё-таки веселее и интереснее. Что я вообще такое написала… Благодаря ему тоже, все эти записи существуют.

И чего это вдруг мне пришло в голову расписывать сейчас своего лучшего друга — понять не могу. Из-за того ли, что он подарил мне сегодня огромный букет из больших ромашек или из-за того, что всё утро, пока мы гуляли в парке, он убеждал меня в том, что я ещё сплю, и что всё это мне снится? А ещё, когда мы шли домой, рассказывал какие-то свои дудки про драконов, с таким энтузиазмом — кажется, что правда… аш глаза болеть начинают из-за увеличения до размеров тарелок… Умом-то понимаешь: какой же это всё бред, но слушаешь и слушаешь…

А ещё, быть может, из-за того, что, когда я пришла к ним (мне было скучно одной дома: мама ушла к подруге, любимый папа задерживался на работе, то есть бродил по магазинам в поисках достойных подарков), то застала следующую картину: в воздухе столкнулись футбольный мяч и кроссовка. У меня вся жизнь перед глазами промелькнула. Они оба долго извинялись.

Киба, друг мой лучший, что бы было со мной, если бы его не было рядом. Жизнь самоубийством я бы, конечно, не покончила — я очень люблю своих приёмных родителей — но всё было бы ужасно…

Эх, иногда мне кажется, что этот человек совсем не может быть серьёзным. Однажды я увидела, как он пешком ходил по турнику… руки по карманам… Думала: сейчас мы с ним поругаемся впервые за десять лет… нет… выкрутился. Ну как так можно а?

Каждый раз после возни со своей собакой он ходит с какой-нибудь новой болячкой — играли! Ой, собак дрессировать нужно! Хотя я так часто бывала с ними на прогулках, что этот принцип уже кажется мне каким-то незначимым. Просто у Кибы с этим псом словно какой-то свой язык существует, будто бы на уровне телепатии. Удивительно, иной раз кажется, что в этой дружбе человек подстраивается под собаку… И ничего плохого из этого не выходит. Пёс любит его до беспамятства и уважает — это видно — он послушно выполняет эти его «подожди, пожалуйста» или « нет, давай туда не пойдём». Они просто настоящие равные друзья, братья. Удивительно! Иногда завидую, а иногда даже, кажется, ревную Кибу к этому псине! Конечно! Ведь случается и такое: он только о нём и говорит…

Искренне не понимаю, почему наши одноклассники считают его очень серьёзным и вечно угрюмым. Нет, конечно, Я-то его знаю, а они-то нет, но какими же смешными мне кажутся иногда случайно подслушанные разговоры.

Семнадцать лет ребёнку. От созерцания радуги не отлепишь! Наверное, во всём виновата способность к рисованию.

Хотя нет, серьёзным он всё-таки бывает. Тогда, когда это надо… Он всегда помогает мне в сложной ситуации, всегда меня защищает — мои проблемы он считает своими. Хотя своих проблем у него море! Океан!

Я как-то оказалась неосторожной в выражениях. Да, для НИХ это была неосторожность в выражениях… Господи, это был один из самых ужасных дней в моей жизни, я никогда о нём не забуду. Они потом долго о чём-то говорили на большой перемене. Но Киба ничего не сказал ни мне, ни Дэйчи. Я всё увидела, когда шла вечером в магазин, случилось пройти мимо одной из подворотен. Какой кошмар! Это была настоящая война со всей жестокостью и кровью! Рукопашка! Пятеро окружили одного. Всё-таки есть такое чувство: приятно иметь друга, который и картинку красиво раскрасить может, и морду негодяю. Хорошо же поработали его кулаки — это было видно, но тогда он сидел на коленях в центре этого круга, озираясь на них взглядом забитого и готового к ежесекундной обороне котёнка. Всё-таки, их было пятеро, и это не кино… Ему явно крепко досталось, хотя на его лице этого не было видно, только по губам текла кровь. Я бросилась к нему, толкнула кого-то, рухнула перед ним на колени, обняла его. « Как бездомные котята жмутся друг к другу!» — сердито, сквозь зубы проговорил кто-то. Один схватил меня за косу, другой дёрнул за рукав футболки. Киба вскочил с пола с таким оживлением, будто совсем уже не чувствовал никакой боли. Бросился в бой. О боже… Не знаю, чем бы всё это кончилось, если бы ни одна неравнодушная старушка, выпустившая огромного самоеда.

Ну почему они нас так не любят? Мы ведь хорошие люди, никому зла не желаем.

Ах, и зачем я только об этом вспомнила? Лучше б мне пришло в голову написать, как он прислал мне ночью, уже первого июня, СМС-ку « С Новым Годом!». Вот, пришло…

Мой первый и единственный лучший друг, как же сильно я люблю его. Он добрый, сильный во всех смыслах, по-доброму весёлый и милый, и умный, в меру для мальчишки. В нём нет этого пацанского зазнайства, наоборот, это меня он считает очень умной и логичной. Взгляд у него, конечно исподлобья (довели), но его широко раскрытые глазки нравятся мне очень. Он порой своим поведением и каждым своим словом ежесекундно становится для меня объектом обожания. Я часто не могу удержаться, чтобы не обнять его. Иногда так и хочется поцеловать его в губки, но тут в голове мелькают все его рассказы, споры с Дэйчи, шествие по турнику, и я понимаю: нет, сильнее, чем любят первых и единственных лучших друзей, я его никогда не полюблю, и ему желаю того же в отношении со мной.

На этом всё, дорогой дневник. Мама уже интересуется: чего это я тут так долго строчу. Да и сон одолевает. Надо позвонить им с Дэйчи и пожелать им спокойной ночи. Кстати, Дейчи тоже мой друг, но всё же… Он хороший человек, но не знаю, почему моё к нему отношение несколько иное… (последние два предложения она стёрла, и через минуту произнесла их про себя).

8 марта, _ год.»

Дорога в Рай

Часть |

|

Октябрьский вечер. Часов восемь. Киба шёл домой из зоомагазина. По пути он по непонятной для самого себя причине решил зайти в книжный магазин. От книг, находившихся на первом этаже, он сразу отказался, будто знал наперёд, что в них для него нет ничего интересного, и с великим рвением поднялся на второй этаж. А что здесь? — Книги, как книги, некоторые из них даже такие же, как на первом. Но здесь было что-то — что-то, что манило через неосознанность, через волнение, через неизвестность, таинственность. Пройдя в комнату, юноша сразу обвёл взглядом всю её. Глаза его остановились на одной женщине в белом халате, по-видимому, именно он и привлёк взгляд Кибы. На воротнике халата у той женщины виднелся бейджик с надписью — «Шер Дерге. Кандидат наук». Учёная держала в руках какую-то книгу в старинном переплёте. Парень не смог разглядеть названия книги, прикрытого руками женщины, да и не хотел. Им вдруг овладело чувство безразличия ко всему, всё это отбило у него всякое желание находиться в этом здании.

Идя по улице, наш герой заметил, что ещё не все скамейки опустели. На одной из них сидел мальчик лет четырнадцати. Его большие грустные карие глаза были устремлены в землю, длинные волосы светлого цвета шатен взъерошены, одежда и обувь (бордовая рубашка с рукавами по локоть, военные штаны, ботинки с застёжками) были испачканы, а в руках он держал небольшую деревянную собачку, на его правом запястье были три стальных браслета.

Проходя мимо мальчика, парень почувствовал лёгкую неловкость, в сердце у него защемило. Снова непонятное овладело юношей. Он долго мялся, руки его то дрожали, то скрещивались на груди. Пройдя ещё несколько метров, он круто развернулся через левое плечо и пошёл к мальчику.

— Привет.- сказал Киба тихим мягким голосом.

В ответ тишина.

Юноша наверное готов был провалиться сквозь землю. Сунув руки в карманы, он, с застенчивой улыбкой, пошатнулся на ногах, перекатившись с пятки на носок, потом развернулся и пошёл прочь, но, не пройдя и десяти шагов, он услышал тихое «привет…»

— Привет, — прошептал паренёк ещё раз.- Извини, только сейчас дошло. — сказал он холодно и отвернулся.- На этом всё! Можешь идти дальше… домой, наверное, к родным…

Но Киба и не думал теперь уходить — как раз наоборот, он подошёл ближе к мальчику и присел рядом.

Помявшись несколько секунд, он начал разговор:

— М-мальчик, у тебя что-то случилось?

— А тебе-то какая разница! — прикрыв глаза, возразил паренёк.

— Ну, может, я могу тебе помочь чем-нибудь? — неожиданно для самого себя спросил Киба.

— Да чем ты мне поможешь!? — выдавил мальчик, сверкнув глазами. По его лицу было ясно видно, что он еле сдерживается от слёз.- Чем ты поможешь?!… Мёртвых ведь к жизни не вернуть…

Глаза у Кибы расширились, он просто обомлел: хотелось помочь незнакомому человеку, но это казалось до больного невозможным.

— А ч-что случилось?

— Моя бабушка умерла.

— А твои…

— Отец мой погиб в горячей точке, а мать ушла к другому, оставила меня, я жил с бабушкой… я её очень сильно любил… она много говорила о папе… а-а теперь… — он не выдержал, из самого его сердца вылетел душераздирающий крик, по щекам покатились слёзы.

— Ну, ну, тихо. — шепча, пытался успокоить его Киба.

— Ну, а дом-то у тебя есть?

— Есть… — ответил мальчик, немного успокоившись. — Я же жил где-то с… с… ба-абушко-о-о-й…

— Ой, да… — прошептал парень как бы в укор себе.- А далеко?

(Тяжёлый глоток)

— Н-нет, не далеко, — протянул мальчик.- Здесь, за книжным.

— Я-асно…

— А как тебя зовут? — спросил мальчик неуверенным голосом.

— М-меня?… Киба.- ответил тот так же неуверенно.

— Хм, Киба… Очень приятно… А меня… Тобоэ. Огромное спасибо, Киба… Спасибо… за поддержку. Мне стало намного легче. Честно. Ты такой добрый… Столько людей проходило мимо. А ты остановился. Мне стало лучше. Эй, а мы с тобой ещё увидимся, в какой школе ты учишься? Аа, а мы же в одной школе с тобой учимся.- сказал это всё наш новый знакомый, заметно повеселев.

— Правда? — удивился Киба.

— Да, я видел тебя пару раз, и твоего брата тоже. А ещё учителя говорили о вас хорошее. Я сам слышал.- выпалил Тобоэ.- Мы будем друзьями? — спросил он, помявшись немного.

Киба встал наконец и, положив руку на плечо мальчику, ответил:

— Да, будем… Знаешь… У меня тоже нет настоящих родных. Они погибли во время пожара.- сказал Киба, поникнув.

— Ужас.- прошептал Тобоэ, расширив свои и без того большие глаза.

— Не то слово… Но, приходится… пришлось… нужно жить дальше.

Так значит, у нас есть возможность видеться часто, (Мальчик кивнул). Ты только скажи — я постараюсь тебе помочь, как бы сказочно это не звучало.

— Спасибо. Уже так поздно оказывается. Я целый день просидел здесь и не заметил. Только из переулка радостный собачий лай слышал. А потом снова мрак.

— А, радостный собачий лай… — чуть заметно улыбнулся Киба, отводя взгляд в сторону того переулка, откуда несколько часов назад раздался этот лай, и свидетелем которого был он.

— Я пойду домой… -угрюмо сказал мальчик.

— Ну что ж, до свидания тогда.- с этими словами Киба пожал руку Тобоэ, повернулся и с грустной улыбкой побрёл домой.

— До встречи! — донеслось из темноты.

И на этом улица окончательно опустела.

Придя домой, Киба много думал о своём новом друге, внутри у него всё кипело. Поразительным для него было вот так просто заговорить с незнакомым человеком. А этот мальчик словно притягивал его к себе. Что-то внушало парню доверие к нему. Раздумья прервала мелодия зазвонившего телефона. Любимые голоса.

||

Дома у нашего героя всегда был порядок. Беспорядок по привычке приходилось исправлять любой, разумеется, кроме творческого…

Парень очень гордился своей астрой, что стояла в небольшом кувшине на подоконнике в их с Дэйчи комнате. Теперь ничего не имелось и против разговоров с цветком обо всём на свете. Что ж — лучшие друзья разными бывают.

Однажды летом мальчишка решил пойти посмотреть, что осталось от дома, в котором он жил со своими настоящими родителями. На том месте он увидел только развалины. Опустив голову от переполнявшей его печали, он заметил цветок, пробившийся сквозь остатки асфальта — это была его астра. На следующий день они с братом выкопали её (переживший многое асфальт был довольно податлив) и, пересадив в кувшинчик, принесли домой — с тех пор она так и стоит на подоконнике одного из окон в их комнате. Наш герой не раз удивлялся: почему это астра так долго не вянет, — но ответа на свой вопрос так и не находил, да и не хотел найти. Кроме того, астра со временем стала любимицей всей семьи.

Вот и сейчас представилась тема для разговора.

— Привет, — начал он, и самым кратким образом пересказал весь свой разговор с Тобоэ, закончив так:

— Хах, ты только посмотри, как повеселел, как будто ничего и не было. А ну и правильно, пусть больше не грустит, если так возможно… — с улыбкой сказал он.

— Странно. А почему его ещё не забрали в детский дом? Наверное, у него есть родственники.- лицо юноши приобрело заискивающее выражение.- Наверное, я сделал что-то неправильно. Может, мне нужно было взять его с собой. Пока он один — ему нужна поддержка. — выпалил он, облокотившись о стену.

— Да что ж такое твориться? — спросил он у себя, прикрыв правой ладонью глаза, и плотнее прислонился к стене.- Словно раздирает на две части: одна просит заботиться о куче своих проблем, а другая умоляет помочь ему.- он убрал руку от лица.- Помочь? Ха, Я? Он прав был тогда. Помочь? Но я могу? Мне бы кто помог… — он поднял глаза на звёздное небо, видневшееся из окна.

— Вы… — выдавил он, взгляд его дрогнул, и глаза застыли напряжёнными, парень стиснул челюсти, ибо на душе было очень больно.- Вы… ВЫ же есть, да? Я знаю! Нет. Я не один… Значит всё-таки есть… откуда ждать помощь.- мрачное лицо его осветила чуть заметная улыбка. Однако ему при этом было немного неловко от сказанного, ведь он помнил слова своего приёмного отца. Что? Что заставило его сказать это? Случайность? Но, кто знает, порой случайные действия или слова оказываются самыми верными.

И всё-таки вторая половинка пересилила.

— Да… Да, я возьму его к себе, если он пожелает. Завтра в школе скажу ему об этом.- с этими словами Киба закрыл глаза и поднял голову вверх, а потом, облегчённо вздохнув, скользнул спиной по стене да так и проспал, сидя всю ночь на полу и опершись на стену. А звёзды всё мерцали в вышине, и кто-то в их рядах — две самые-самые — светили для него, тихо гордились своим сыном, ласкали его сон: «Спи, сынок, наш любимый, как больно нам видеть твой путь, но, что бы ни случилось, — никогда не подумай, что лучше уж было сгореть!»

Утром Киба проснулся от луча света, пробившегося в окно сквозь высоту соседней многоэтажки. Луч ударил прямо в глаза, от чего парень не смог спать более. Отклонив голову в сторону от света и протерев глаза, он вскочил с пола и посмотрел на часы.

— Опаздываю.- спокойно сказал он.- Сам поесть уже, наверное, не успею, но тебя, друг, сейчас полью.

Он вбежал на кухню, схватил стаканчик для поливки цветов и, набрав в него воды, скорее побежал к себе. Полив цветок, он поставил стаканчик на подоконник, повернулся, хотел уже идти, но. О ужас! Он задел локтём кувшин, который, лязгнув дном по подоконнику, начал свой полёт на пол. Услышав этот лязг, Киба быстрее ветра метнулся к кувшину и поймал его в самый последний момент.

— Прости, друг.- сказал юноша, ставя кувшин на его место.

— Если уже утро такое, то что же будет днём? — ужаснувшись, спросил он у себя. — Так вот и исполнится предсказание Дэйчи — сойду с ума.- Зевнув, сказал Киба, и секундой позже прошептал, проведя пальцами по волосам от правого виска до макушки: Если не уже…

В дверях школы Киба столкнулся с Ямни.

— Привет. Долго спишь.- сказала с улыбкой Ямни.

— Привет. Так получилось.- сказал он, тоже улыбнувшись.

— Я тебе звонила несколько раз… Так и пришлось одной идти. Вот, если бы меня бабайка унесла… побегал бы, научился бы вовремя просыпаться!

Тебя ещё, кстати, физрук искал.

— Кошмар! Теперь найдёт — закопает живьем, потому что не нашёлся через три секунды после начала его поисков.

— Я ему про бабайку, а он! — притворно обиженным тоном прикрикнула Ямни. — А физрук… По твоему росту — это ему долго копать придётся.- хихикнула девушка, взглядом обведя друга с головы до ног.

— Дэ? Он меня же и заставит копать, потом прыгать скажет.

Тут Киба почувствовал, что кто-то слабо дёргает его за рукав. Обернувшись, он увидел своего нового знакомого.

— Привет… всем.- прошептал Тобоэ. По его лицу было видно, как он внутри себя рьяно борется со своей стеснительностью, и стеснительность побеждает, являя нам на глаза очень милое зрелище в виде Тобоэ.

— О, здравствуй, Тобоэ.- с весельем в голосе сказал Киба.

— Хах, так значит Тобоэ… Что ж, очень приятно! Меня зовут Ямни.- весело пролепетала девушка, протягивая руку мальчику.

— И что это тут за столпотворение? — произнёс кто-то едким голосом.

Все трое вмиг подняли глаза на возмутителя спокойствия. Перед ними стоял полноватый, но симпатичный рыжеволосый семнадцатилетний парень в спортивном костюме. Ростом он был чуть выше Кибы. Его красивые карие глаза были настроены злобно, но эта злоба светилась новинкой поверх не скрытого до конца добродушия, сиявшего на них обычно.

— Тебе-то что? — удивлённо-грубо спросил Киба.

— Просто так… — его взгляд, полный простоты, встретился с полным ярости взглядом Кибы.

— Ямни, может, встретимся сегодня после школы? — обратился к девушке рыжий, смягчив голос.

— Хм, Хиге, неужели тебе не хватает подружек? — нахмурилась Ямни, встав за спиной Кибы.

— Так идёшь? — не отставал тот.

— А ты разве не понял, что её вопрос означает — «НЕТ»? — ехидно улыбнувшись, кинул рыжему Тобоэ.

Все трое старших опешили.

— Ах ты, мелкий, лезешь, куда тебя не просят! Теперь мало не покажется! — процедил сквозь зубы Хиге, окинув мальчика взглядом исподлобья. Бросился на Тобоэ.

Кулак Хиге был уже в полёте к носу мальчика, как вдруг: Киба поймал его и зажал ладонью правой руки, левой он легонько ударил забияку в живот, и всё это произошло одновременно с подножкой.

Хиге упал бы на бок, но в последний момент инстинктивно упёрся руками в пол, потому ноги его лежали на полу, а корпус был приподнят. Не понятно было, какое чувство в нём пересиливает: чувство боли или чувство негодования от неожиданности. Он находился на полу секунд пять, потом поднялся и произнёс хриплым голосом:

— В тихом омуте черти водятся. Все про тебя так говорят…

Киба хотел было ответить ему что-то на это, но Ямни дёрнула его за плечо и показала на учителей, проходивших по коридору именно в этот злополучный момент. Начала они не видели, но зато видели концовку. И не только они, но и ещё несколько учеников были свидетелями этого происшествия.

Вы, дорогие читатели, верно, догадываетесь, какое наказание ждало ребят, и где оно их ждало. Да, да, да. Учителя повели обоих бравых вояк к директору.

Директор (высокий пятидесятипятилетний мужчина, в сером костюме с сединой на макушке, но с ещё живым цветом кожи и добрыми глазами) долго проводил разъяснительную беседу с ребятами (звонок на урок уже давно прозвенел). Его слова глубоко проникали в душу Кибы, уже понимавшего, что вскоре эта весть дойдёт и до его приёмных родителей, которых ему очень не хотелось расстраивать, но он стоял неподвижно, устремив свой взгляд в потолок. Хиге же наоборот смотрел в пол и постоянно дёргался и переминался с ноги на ногу. Хотя слова директора и не затрагивали его за душу, но он волновался просто от того, что наказание такого масштаба ему пришлось испытать впервые. Так же как и Киба думал, чего ему теперь ожидать дома, где к нему итак уже давненько относятся, как к человеку с подпорченной репутацией.

— И что вы скажете в своё оправдание? — сказал директор. Хоть обращался он к обоим «виновникам торжества», взгляд же его был направлен только в сторону Кибы. Вы сами догадайтесь, почему…

Хиге молчал, а Киба, взглянув на Хиге как на предателя, от чего тот заметно поник, недолго думая, ответил:

— Я просто защищал своего друга.- сказав это, он повернулся спиной ко всем и вышел из кабинета.

От удивления у директора чуть челюсть не отвисла, и даже Хиге несколько секунд стоял в ступоре. Но немая сцена продолжалась недолго. В кабинет влетел Тобоэ.

— Не наказывайте Кибу, пожалуйста. Это он из-за меня полез в драку с ЭТИМ.- задыхаясь от бега и волнения, начал тараторкой объяснять мальчик, но директор его прервал.

— Да… Я знаю, твой друг мне ЯСНО ВСЁ ОБЪЯСНИЛ. Я не буду его наказывать, а вот насчёт второго… — он презрительно посмотрел на Хиге. — ещё подумаю!

И действительно, Кибу ни разу никто не попрекнул в случившемся, даже остальные одноклассники смотрели на него с ненавистным самим себе восхищением, тогда как сам парень теперь испытывал некоторую неловкость, а вот на Хиге все косились весь оставшийся день. А один парень и вовсе заявил: « Эх ты, и малявке чуть нос не расквасил, и не расквасил, и директора в шок не забросил…»

После уроков Киба и Тобоэ вместе ждали на крыльце школы как всегда долго собирающуюся Ямни. Младший закидывал старшего всяческими расспросами, старший через силу отвечал — язык его сейчас не ворочался так резво.

— Тобоэ, ты знаешь, тебе не безопасно жить одному. Если что, если доверяешь, можешь пожить у меня, пока твои родственники тебя не заберут. Ты согласен?

— Знаешь… У меня больше нет никого. Только знакомые моей бабушки. Это они забрали её, когда… Хмм… Они… добрые люди, но… вряд ли им до меня… — сказал мальчик смущённо и грустно.- Наверное, ты прав. Да, я согласен. А доверять… Я ещё ребёнок совсем — мне без разницы кому доверять.- весело сказал он, заглянув в серо-голубые глаза нового друга своими широко-раскрытыми глазами.- Как можно тебе не доверять… — прошептал он, отводя взгляд в сторону.

***

После школы Киба второпях поел что-то приготовленное второпях, начиркал что-то в нескольких тетрадях –бумажных и электронных- полистал онлайн-учебник по астрономии- всё это заняло часа полтора, затем отдых и болтовня с мелким; младший всё то время, когда был предоставлен самому себе, любопытничал в доме, смотрел мультики, разглядывал находящиеся на стенах картинки — портреты Снусмумрика и персонажей многих других литературных произведений под стать ему, во всей своей красе были расписаны драконы самых разных мастей, большие кошки, собаки и… ВОЛКИ. В доме царил живой тёплый уют: повсюду на стенах и дверцах шкафов и тумбочек были наклеены разные яркие галографические наклейки и открытки, на холодильнике куча магнитиков, на полу кухни огромная картина с движущимися в ней рыбками, фотографии в рамках… Через два часа старший засуетился, опаздывая теперь на работу. Приёмным родителям в недолгом разговоре по телефону о новом жителе квартиры ничего сказано не было.

— А где ты работаешь? — спросил младший.- Ты же учишься в школе.

— В зоомагазине. — холодно ответил Киба.- Подрабатывать-то можно.

— Но там же такие толпы, столько народу, мне как-то показалось, что ты не любишь сборища.

— Пусть так, но там, как мне кажется, чаще, чем в других местах встречаются нормальные люди. И к тому же: общение с ними составляет несколько минут или даже секунд, а потом они просто уходят и нам друг друга быть может уже никогда не увидеть. Ещё там много животных… Да и вообще… Там есть один пёс, он всегда так радуется мне. Как я могу не прийти к нему? — Так что: это не работа…

— Ясненько… Слушай, а может я пойду с тобой? — Вместе веселее.- нерешительно проговорил мальчик.

— Нет, пожалуй, лучше не надо.- сказал Киба, сделав сочувствующее лицо.

— А почему? — нахмурился Тобоэ.

— Ну — не надо.

— Ладно… — вздохнув, произнёс младший.

В зоомагазине парень сегодня не напрасно потратил своё время, так как было много клиентов, желавших купить животных или что-либо для животных. Людей была целая толпа, словно весь город собрался в одном здании.

В толпе юноша заметил девушку невысокого роста, засмотревшуюся на аквариум с рыбками. Одета она была как-то непонятно. Её костюм, состоящий из красного платья по колено, красного плаща с капюшоном, закрывающим почти всё лицо девушки, и красных сапожек почему-то вызвал у парня подозрение, но всё же Киба решил подойти к ней и спросить, чего она так долго выбирает рыбок, может он сможет посоветовать ей что-нибудь. Подойдя ближе к девушке, наш герой сумел разглядеть её лицо — угрюмое, бледное лицо. Остановился. Дыхание его замерло. Как странно: взгляд незнакомки был абсолютно пустым. Её глаза, быть может из-за подсветки аквариума казавшиеся неестественно серовато-красными, смотрели на рыбок, но не следили ни за их плаванием, ни за движениями водорослей, ни за течением воды. Девушка как бы находилась здесь только телесно, духовно же она витала в каком-то другом месте.

Киба очнулся от того, что его окликнул напарник. Парень повернулся лицом к звавшему, но с места не сдвинулся. Когда он решил снова пойти к той незнакомке, то обнаружил, что девушки уже нигде не было. За спиной Кибы раздался голос, принадлежавший его напарнику, крепкому невысокому юноше-блондину с нахальным лицом.

— Чего там? Пошли скорее, у меня руки отваливаются!

— Там стояла девушка.- пожав плечами, сказал Киба.

— Не было там никого! Пошли! Кстати, ты когда здесь встал столбом — за стеной лай собаки твоей раздался…

— …

— Слушай, этого псину тебе уже за так, наверное, отдать могут. В чём дело-то? Надоело уже смотреть, как он бесится, когда вы на прогулку собираетесь! Он чуть не разносит здесь всё!

— Это дело не твоё! — сквозь зубы процедил Киба, сверкнув взглядом исподлобья.

Напарник повернулся спиной к Кибе и поплёлся к кассе. Киба нехотя последовал за ним.

Сейчас магазин уже закрывался, и все потихоньку начинали расходиться.

Киба вышел из магазина, взгляд его притянул к себе припаркованный у тротуара чёрный автомобиль. Парень мигом спорхнул с самой верхней, третьей, ступеньки порога на асфальт, подбежал к автомобилю. Неожиданно он почувствовал, как чья-то тёплая рука коснулась его правого плеча. Парень обернулся.

— Папа! — крикнул он, взглянув на Яна улыбчивыми глазами.

Мужчина молча обнял сына.

— Прошу! — с улыбкой сказал Герман, открывая ту самую дверцу автомобиля.

— Что правда? — спросил Киба, пытаясь скрыть в своём голосе ноты волнения и счастья.

— Правда-правда. — ответил мужчина и, обойдя машину спереди, открыл противоположную дверцу.

Парень лихо влетел в салон, мягко приземлился на водительское место, в ту же секунду пристегнулся ремнём безопасности, и… ЭХ!… Киба обхватил руль обеими руками, просеменив пальцами по бархатистой его поверхности.

— Ха, газуй уже, довольно наслаждаться нектаром! — сквозь смех прикрикнул Герман.

— А что это вдруг случилось? ты же не разрешал нам по городу кататься — боялся, что могут поймать.

— Тебя вот увидел и размяк. Но коли нас в чём засекут — пеняй на себя!

Вечерняя дорога вышла славной. К счастью горемычный автомобиль ни в каких нарушениях замечен не был. Главное: не был замечен в том, единственном, нарушении. Парень улыбаясь смотрел вперёд, временами плотнее прижимая ладони к бархату, в глазах его отражались разноцветные огоньки разнаряженных витрин магазинов. Невольный взгляд его однажды упал на отца, легкопламенное счастье прервалось: вид мужчины был очень уж угрюмым, даже мрачным.

Остановка.

— Посидим немного. — тихо сказал Герман.

— Папа, у вас что-то случилось? — нерешительно произнёс Киба, посмотрев на Германа.