– Сначала надо атаковать любовью, – говорил Шанли, – любовь нужна всем, даже распоследней собаке. Я окружаю каждого нежной отцовской заботой, я не даю им опомниться. Это главное. Атака, бомбардировка любовью. Каждому надо сразу говорить, что он особенный, необыкновенный, самый красивый, самый талантливый, что он обладает массой нераскрытых достоинств. Ему хочется в это верить. Ему хочется верить мне. Я говорю то, что он всегда желал услышать. Он изголодался по доброму слову, и я кормлю его до отвала. Усомниться в моих словах для него – значит усомниться в себе самом. Я отучаю его думать, и он чувствует себя счастливым. Я дарю ему это счастье, он приходит ко мне опять, он уже не может жить, как прежде, не слыша постоянных уверений в собственной необычности, избранности. Но это только начальный этап. Дальше мы с ним вместе решаем его наболевшие проблемы. Человек ведь скот по своей природе. Думать для него – тяжкий, непосильный труд. Я думаю за него. И он счастлив. Он больше не стесняется жить так, как свойственно скоту – щипать травку, смотреть в небо пустыми глазами, мычать и ни о чем не думать.
В рассуждениях Шанли не было ровным счетом ничего оригинального, и если бы скептик Феликс Михайлович не видел собственными глазами, как успешно гуру реализует на практике свою банальную до неприличия теорию, то принял бы кривоногого Кима за пустозвона, бессмысленного болтуна. Но он видел и понял в свои шестьдесят лет, как все страшно просто в этой сложной жизни.
3 Ұнайды
– Вероника Сергеевна очень тонкий, ранимый человек, – громко, в чей-то подставленный микрофон, проговорил губернатор, – нам пришлось пережить сложное время, как известно, предвыборная борьба проходила страшно напряженно, моя жена переживала и нервничала из-за всей той грязи, которую обрушили на нас конкуренты и купленная ими пресса.
«Ты думаешь, у тебя есть семья? – бормотал он, вышагивая вдоль больничного забора и мысленно видя перед собой самодовольную физиономию Русова. – У меня нет, а у тебя есть?
Надо отдать ему должное, он приложил максимум усилий, чтобы это выглядело как несчастный случай.
«Если ты хочешь стать по-настоящему богатым человеком, создай новую религию».
– Возьмите Годунова, – посоветовала девушка-ларечница.
Продавцы всегда что-то советовали, как правило, всякую дрянь.
– А вы сами читали? – вяло поинтересовался капитан, вертя в руках стандартый пестрый «покет». Роман назывался «Горлов тупик».
– Куда в ботинках? – деловито спросила Галина. – Иди надень тапочки, вымой руки и согрей себе суп.
– Здравствуй, мамочка, – Маша скинула ботинки, вошла и уселась в кресло, – добрый день, – кивнула она Леонтьеву, окинув его быстрым внимательным взглядом из-под длинной челки.
– Маша, я кому сказала? Нечего здесь сидеть. Это из милиции пришли. Разговор не для тебя. Иди мой руки, ешь и садись за уроки.
– Хорошо, мам, сейчас. Вы по поводу папы? – обратилась она к капитану.
– Да. Меня зовут Андрей Михайлович.
– Очень приятно. Маша Ракитина, – слабо улыбнулась девочка. – Вы все-таки пытаетесь расследовать это дело?
– Маша! – повысила голос Галина. – Ты мешаешь, иди.
– Простите, Галина Ивановна, если не возражаете, я бы с Машей тоже хотел поговорить, – вмешался капитан.
– Хорошо, потом. Позже, – раздраженно махнула рукой Галина. – Сначала я должна все рассказать. Ребенка вообще не стоит в это впутывать. Хватит с нее. Так вот, он улетел в Анталью. Это было совершенно неожиданно…
– Значит, вы из милиции? – задумчиво спросила Маша, когда в долгом возбужденном монологе Галины наметилась небольшая пауза.
– Да, – кивнул Леонтьев.
– А можно посмотреть ваши документы?
– Маша! – отчаянно выкрикнула Галина. – Выйди сейчас же! Как ты себя ведешь?
– Она ведет себя совершенно правильно, – улыбнулся капитан и протянул Маше удостоверение.
– Спасибо, Андрей Михайлович. – Девочка внимательно изучила документ и вернула его Леонтьеву. – Все говорят, что это был несчастный случай.
– Пока нет полной ясности.
– Ее и не будет.
– Нет, ну это невозможно! – взорвалась Галина. – Куда ты лезешь? Ну куда? У нас взрослый, серьезный разговор…
Маша ничего не ответила, продолжала сидеть и смотреть на капитана. По ее лицу было видно, что сейчас она пытается принять какое-то очень важное решение.
Наконец, не сказав ни слова, она встала, вышла из гостиной, вернулась через несколько минут и протянула Леонтьеву большой плотный конверт.
– Слушай, здесь никаких штучек под столами нет? – спросил Петя тревожным шепотом, не отрывая глаз от меню.
– Не должно быть, – пожала плечами Ника, – но если ты боишься, мы можем сейчас просто поболтать о том о сем, а потом пройти пешком по бульвару.
– А твой шофер с борцовскими плечами будет медленно ехать рядом?
– Нет. Он подождет на углу.