автордың кітабын онлайн тегін оқу Мистическая Москва. Тайна дома на набережной
Ксения Рождественская
Мистическая Москва. Тайна Дома на набережной
Глава 1 1937 год
Анна оторвала голову от подушки и прислушалась. Какое странное чувство – словно за тобой наблюдают чьи-то невидимые глаза. Наверное, это из-за переутомления.
Она в последнее время слишком много работает. Так нельзя. И мама говорит то же самое. А вот папа, который всегда считал, что только труд способен облагородить человека, дочку поощряет. И ее, Аню, воспитывает в том же духе. Может, поэтому она и отдает всю себя нелюбимой, но очень нужной работе. Ведь что может быть благородней профессии врача? Да ничего! В этом она уверена.
С детства Анна боялась крови. А еще терпеть не могла слюней и слез, то есть всего того, чем славятся милые взрослому сердцу карапузы. Хорошо, что у нее нет ни братьев, ни сестер. Хотя от старшего брата Аня бы все-таки не отказалась.
В общем, обладая всеми этими качествами, она выбрала профессию педиатра. Ни больше ни меньше. Хотя, будь на то ее воля, стала бы хирургом. Но больницы нуждаются в детских докторах, и милая старушка, принимая у Ани документы в медицинский институт, уговорила ее выбрать именно такую специальность.
Анна потом долго удивлялась, почему послушала старушку и пошла осваивать нелюбимую профессию, но тогда размышлять было некогда – с утра лекции, вечером подработка в военном госпитале. Да и папа спуску не давал. В недавнем прошлом армейский командир, он привык просыпаться в пять утра и ложиться после полуночи. Мама так не умела. Она работала в столовой госпиталя и шла домой строго по расписанию. Глядя на осунувшуюся дочь, торопливо заталкивающую в себя ужин, мама качала головой и ворчала:
– Ох, Анька, не доведешь ты себя до добра. Где это видано, чтобы спать всего четыре часа в день? И ладно, если бы была необходимость…
– Необходимость есть, – отвечала Анна. – Мне нужно приобретать практические навыки. Иначе какой из меня врач получится? И потом, папа всю жизнь так живет, и ничего, дюжит…
– Что ты сравниваешь себя и здорового мужика? Да твой отец до ста лет в таком темпе выдержит. На то он и мужчина. У мужиков другой интерес, они живут любимым делом. А мы, женщины, должны им эту возможность предоставлять. Да и природа наградила нас другой конституцией. Мы мягче, слабее, выдержка у нас совсем не та.
– Это ты о себе говоришь, мама? – усмехалась Анна. – Поверь мне, не каждая женщина слаба, и не каждый мужчина вынослив. Все зависит от характера.
– «От характера», – передразнивала ее мама. – Да при чем здесь характер? Если у меня в руках нету силы, а глаза после девяти вечера слипаются, то, каким бы ни был мой характер, я все равно уткнусь носом в подушку и просплю до следующего утра.
– У тебя просто нет цели, – улыбалась дочь. – Тебе и так хорошо.
– А тебе плохо? – удивлялась мама. – Ты посмотри вокруг! – обводила она рукой стены кухни. – Разве год назад мы могли подумать, что будем жить в таких шикарных условиях?
– К чему ты ведешь?
– Да к тому, что у меня теперь только одна цель – выдать тебя замуж и с внуками нянчиться.
Анна смешно кривила нос. Замуж… Да кому охота возиться с сопливыми малышами? Вот работа – это да… Возможно, ей и не придется лечить простуду у сопливых ребятишек. Нужно будет через год попробовать перевестись на другое отделение. Авось повезет и все-таки удастся стать хирургом.
В этом месте переставала думать о том, что говорила мама, и переключалась на прослушанные лекции, чтобы освежить в памяти пройденный материал. Мама только вздыхала и принималась бренчать тарелками, складывая их в мойку, очевидно, давая понять, что мечтала не о такой дочери. Наверняка бы ей хотелось, чтобы ее кровиночка не бредила скальпелями, операциями и тяжелобольными, а было бы просто замечательно, если бы дочка сидела в кресле с вязаньем или вышиваньем и делилась с ней житейскими новостями, пусть немного скучными, но такими важными.
Но что бы мама ни думала, вслух она этого не произносила. Хотя и очень хотела. Приходилось уважать выбор дочери, даже если и не могла с ним смириться. Как в свое время смирилась с желанием мужа поработать на правительство. Смирилась, потому что любила. А когда любишь, то готова на все. Даже на смерть…
Сейчас Анна некоторое время напрягала слух, а потом успокоилась. Ничего особенного – ни чужих глаз, ни осторожных шагов. Это все ее взбудораженные нервы. Шутка ли, спать по три-четыре часа в день! Хорошо, что мама этого не знает. Иначе бы легла вместе с дочкой и строго-настрого запретила включать лампу под одеялом, как та обычно делает.
Аня натянула одеяло на голову и свернулась калачиком. В доме стояла пронзительная тишина. Даже папа давно лег спать. Завтра воскресенье. Единственный день, когда можно позволить себе поваляться подольше, и, казалось бы, одна только эта мысль должна унести ее в царство Морфея. Однако сон, словно нарочно, бежал прочь. Аня глазела на темный квадрат окна и пыталась привести свои мысли в порядок. Вот уже третью ночь она просыпалась в одно и то же время от странных шагов, едва различимых в ночной тишине. Пару раз до нее явственно доносился стук каблуков, а однажды в стену что-то ударило, как будто кто-то подал ей знак. Только что за знак? И кто может ходить за стеной, если там ничего нет? Бред какой-то…
Похоже, она действительно слишком много работает. Наверное, мама права. Женщины не такие выносливые, как мужчины, даже если старательно пытаются всем это доказать. Но себя не обманешь. Человеческий организм – очень хитрый механизм. Он не позволит себя истязать. Только тебе начнет казаться, что ты почти всемогуща, а тут раз – и случится сбой. Вот как сейчас. Вместо того чтобы спокойно почивать, она пялится в пустоту и думает непонятно о чем. Спать! Быстро спать! На неделе снова будут ранние подъемы и поздние укладывания. И как бы ни хотелось сделать для себя хотя бы небольшую передышку, все равно ничего не получится, потому что такой у нее характер. А против характера не попрешь.
Анна сама не заметила, как уснула. И уже не слышала ни осторожных шагов, вновь прозвучавших за стеной, ни тихого, едва различимого разговора. Она мирно посапывала в своей кровати и видела сон. Вот она, молодая специалистка, стоит возле операционного стола, а лучшие люди страны доверяют ей свои жизни. Анна улыбается и протягивает руку за скальпелем. Ассистентки серьезны и почтительны. У них все готово. Анна строго следит за дисциплиной, абы кто рядом с ней не работает, только самые ответственные, самые лучшие, самые-самые…
Губы Анны приоткрылись, дыхание стало ровным и спокойным. Во сне она была, как никогда, близка к осуществлению своей самой заветной мечты.
– Анна, дрыхнешь? – послышался строгий голос отца, и Аня тут же распахнула глаза.
Несколько секунд она приходила в себя, пытаясь понять, где находится, и только когда взгляд остановился на лице папы, она облегченно вздохнула и широко улыбнулась.
– Если долго спать, проспишь все самое интересное, – сообщил отец и присел на край кровати.
Они очень любили друг друга. Иногда мама даже обижалась, считая, что ее отодвинули на второй план. Но Аня всегда находила слова, чтобы ее успокоить.
– Просто мы с папой на одной волне, – говорила она и целовала маму в щеку.
– Ну-ну… – вздыхала та и украдкой смахивала слезу.
А они и в самом деле были на одной волне. Анна, например, всегда точно знала, когда папа придет с работы. Тот же постоянно угадывал, чем ее порадовать. Он часто исхитрялся притащить что-нибудь вкусненькое, а ведь далеко не каждая семья могла похвастать продуктовым ассортиментом. Вернее, практически вся страна жила почти впроголодь, а папа умудрялся приносить апельсины и копченую колбасу. «Отхватил!» – говорил он в таких случаях и весело подмигивал. А мама тяжело вздыхала.
Аня не могла понять, почему мама не радуется возможности взять в рот ароматный кусочек колбаски и, закрыв глаза, наслаждаться неземным вкусом. Или положить на язык дольку апельсина и, нажав на нее зубами, ощутить на нёбе кисло-сладкий цитрусовый сок.
Пару раз она пыталась узнать, что же маму так расстраивает, но та лишь качала головой и переводила разговор на другую тему. Правда, папа тоже не стремился откровенничать с дочкой. Мало того, строго-настрого запрещал ей рассказывать подругам о продуктовых наборах, так радующих ее душу. Аня рано поняла, что в этой жизни есть некоторые вещи, о которых лучше помалкивать. Почему? Она и сама не знала, но какой-то безотчетный страх заставлял ее держать рот на замке.
– Сколько времени? – спросила Аня, сладко потягиваясь.
– Половина десятого, – усмехнулся отец. – Я уж было подумал, что ты прихворнула, раз до сих пор валяешься в постели.
– Ну как тебе не стыдно, Глеб? – возмутилась мама, заглядывая в комнату. – Девочка и так практически не спит! Дай ей отдохнуть как следует.
– А я разве не дал? – удивился отец. – Половина десятого! Эдак можно так себя расхолодить, что потом не соберешь.
Мама осуждающе покачала головой, но больше ничего не сказала.
– Как твои дела? – тихо спросил отец, так, чтобы не слышала мама. – Вигорский уже допустил тебя до операций?
– Пока я только готовлю инструменты, – так же тихонько ответила Аня. – Но очень скоро смогу бывать в операционной и наблюдать за его работой.
– Старайся, дочка. – Папа погладил ее по голове. – Только труд делает человека…
– …человеком, – закончила она. – Правда, мама так не считает. Для нее самое главное семья и дети. Не понимаю, как вы вообще нашли друг друга?
– Ты осуждаешь маму? – грозно спросил отец, а у самого в глазах запрыгали смешинки.
– Вовсе нет. Я ее очень люблю. Но мне всегда казалось, что брак должен опираться на схожие интересы и общность взглядов, а у вас все… слишком разно, что ли…
– Ты ошибаешься, дочка. Мы смотрим в одну и ту же сторону. Только по-разному.
– А разве так бывает?
– Конечно, бывает.
– И в чем же схожесть ваших суждений?
– Мы оба хотим, чтобы ты была счастлива! – Папа щелкнул ее по носу.
– А разве это может быть целью всей жизни? – удивилась Аня.
– Только это и может. Что для человека самое главное? Оставить после себя след. А самый яркий и значимый след – это ребенок, твое собственное продолжение. Ты – мое продолжение. И мамино. И мы оба тобой очень гордимся. Только я считаю, что тебе нужно больше работать, чтобы достичь результата, а мама, наоборот, хотела бы, чтобы ты сбавила обороты. Потому что волнуется за твое здоровье.
– Как странно ты говоришь, – задумчиво произнесла Анна. – Я раньше никогда об этом не задумывалась. А получается, что ты прав.
– Конечно, я прав. Если бы мама работала так же много, как я, разве бы мы с тобой могли двигаться к нашим целям? Нет. Потому что нам бы пришлось организовывать быт вместо того, чтобы заниматься работой.
– Какой ты умный, папочка!
Анна потянулась и поцеловала отца в колючую щеку.
– А ты вся в меня. Беги, умывайся, завтрак стынет…
Аня откинула одеяло и пошлепала в ванную.
Вот уже год ее семья жила в своей шикарной квартире на Берсеневской набережной, а она все не переставала удивляться этой роскоши. После барака с общей кухней и холодной водой, идущей по расписанию, просто не верилось этому счастью – жизни в собственной квартире со всеми удобствами, с широкой лестницей, с парадным и черным лифтами, а также с кинотеатром, магазинами, парикмахерской и спортзалом на первом этаже дома.
Она включила воду, и та веселой струйкой тут же потекла в белоснежную ванну. Надо же, прошел целый год, а ее все еще поражали чудеса цивилизации. Когда Аня сообщила своим знакомым, что перебирается в этот дом, то увидела самую разную реакцию. В чьих-то глазах прочитала неприкрытую зависть, в других – откровенный страх. Некоторые даже перестали с ней дружить, хотя раньше вполне мило общались. Особые разговоры вызвал десятый подъезд, в который перебралась их семья. Пашка Соболев точно что-то знал об этом подъезде, но на все расспросы отвечал неизменным молчанием. А потом и вовсе прекратил с ней разговаривать.
Аня пыталась выспросить причину такого его поведения у Пашкиных друзей, но те лишь недоуменно пожимали плечами. А потом она перестала обращать внимание на разговоры за своей спиной, посчитав их за черную зависть.
– Доча! Ты там уснула, что ли? – послышался голос отца.
Анна, быстро поплескав на лицо прохладную воду и наскоро утеревшись полотенцем, пошла на кухню.
На столе стояли тарелки, в которых дымилась горячая овсяная каша, на большом блюде лежали бутерброды с колбасой и сливочным маслом, в чашках розовело какао. Аня быстро шмыгнула на свое место и с удовольствием придвинула к себе кашу. Она всегда была непривередливой в еде, но когда выпадала возможность полакомиться чем-нибудь вкусненьким, никогда не отказывала себе в этом удовольствии.
– Папа, а ты по ночам ничего странного не слышишь? – вдруг решилась спросить девушка, положив рядом с тарелкой бутерброд.
– Что значит – странного? – нахмурился отец.
– Ну, шаги, постукивание…
– Нет… – медленно протянул он и положил на стол ложку. – А ты разве слышишь?
– Иногда.
– Когда это было в последний раз?
– Вчера. И позавчера тоже.
Мама бросила быстрый взгляд на мужа, и Аня насторожилась.
– Но ты не можешь ничего слышать, – неожиданно хриплым голосом произнес отец. – Стена твоей комнаты примыкает к шахте лифта.
– И тем не менее я слышала, – упрямо повторила Анна и с вызовом посмотрела на отца.
В глазах у того засветилась неприкрытая тревога.
– По-моему, девочка переутомилась, – громко сказала мама. – Я же говорила, что нельзя столько времени проводить за работой. Организму нужен полноценный отдых. Особенно крепкий, здоровый сон. А ты, Анечка, полночи торчишь под одеялом с лампой, читая и портя глаза, а потом никак не можешь заснуть. Вот тебе и мерещится разная ерунда.
– Ты читаешь под одеялом? – грозно спросил отец, но в его голосе проскользнули фальшивые нотки.
– Откуда ты знаешь? – Анна удивленно воззрилась на маму.
– Ты не думай, если я ничего не говорю, это не значит, что я ничего не замечаю, – грустно ответила она. – Просто я не хочу лезть в твою жизнь и вторгаться в твое личное пространство. Однако от моих советов тебе все равно не отмахнуться.
– Вот что, доча, – решительно сказал отец, – с этого дня я запрещаю тебе ложиться спать позже полуночи.
– Папа! – воскликнула она. – Но я не успею подготовиться к лекциям!
– Значит, будешь уходить пораньше со своей практики. Мама права. Если тебе начали мерещиться всякие глупости, значит, пора приостановиться.
– Но ты же сам говорил: для того чтобы добиться результатов, нужно много работать! – со слезами на глазах воскликнула Аня.
– Говорил. И от своих слов не отказываюсь. Но иногда нужно немного передохнуть, чтобы набраться новых сил. И еще… – Он побарабанил пальцами по столу. – Пожалуй, в твоей комнате пора сделать ремонт.
– Но мы делали его год назад, – растерялась дочь.
– Мне разонравились обои. И окно требует починки. Скоро зима, опять будет дуть. Я найду мастера, который сделает все на совесть.
– А такие есть? – хмыкнула Анна.
– Найдутся. Особенно когда узнают, что ремонт нужно будет делать в этом доме.
– А наш дом какой-то особенный?
– Да, особенный. Его построили специально для тех, кто много сил отдает своей стране. А я тружусь, не жалея ни времени, ни сил. Люди понимают это и уважают наш труд. Потому и стараются.
Мама едва заметно фыркнула, но тут же сделала вид, что поперхнулась какао. Анна подозрительно посмотрела на нее, но та приняла невозмутимый вид, и девушка снова уставилась на отца.
– А мне почему-то кажется, что не уважают, а завидуют, – сообщила она и откусила от бутерброда с колбасой.
– И это тоже, – кивнул глава семьи. – Людям свойственна зависть. Особенно если вокруг нет равенства.
– Как это нет равенства?! – возмутилась Аня. – Разве революцию осуществили не для того, чтобы все люди стали равны?
– А что в твоем понимании «равны»? – тихо спросил отец.
– Это когда нет богатых и бедных, когда каждый имеет право на образование и работу, – уверенно ответила она.
– В какой-то мере именно так, – кивнул папа. – Но это далеко не все. Кроме того, что ты перечислила, существуют и простые человеческие радости. Например, вкусно поесть, мягко поспать. У нас такие радости есть. А многие люди их лишены. Помнишь барак, в котором мы жили много лет?
Аня кивнула.
– Ты бы хотела туда вернуться?
– Вернуться? – В ее глазах заплескался ужас. – Да ни за что!
– Вот видишь… Мы смогли выбраться из тех ужасных условий, а остальные люди вынуждены прозябать в них всю жизнь. Без всякой надежды хоть как-то улучшить ее. А ведь если рассуждать по справедливости, то каждый из них имеет такое же право жить хорошо, как мы. В этом и заключается равенство.
– Я никогда об этом не задумывалась, – пробормотала Аня.
– И лучше никогда не думай, – подхватил отец. – И вот еще что. Не вздумай озвучить эту мысль в институте. Или друзьям.
– Почему?
– Потому что считается, что в нашей стране все живут счастливо. А тех, кто с этим не согласен, наказывают.
– За что?!
– За собственное мнение. В общем, будь хорошей девочкой и ни с кем не делись своими мыслями. Поняла?
– Поняла, – кивнула она.
– И дома тоже старайся поменьше говорить на эту тему.
– Ты хочешь сказать, что я не могу доверять тебе и маме? – засмеялась Анна, потому что последняя мысль показалась ей жутко забавной.
– Не нам, а стенам вокруг нас. У них тоже бывают уши, – серьезно ответил папа и принялся молча поглощать завтрак.
Глава 2
– Привет, дочь командарма! – послышалось откуда-то из-за спины.
Анна оглянулась и увидела Вовку, изо всех сил размахивающего руками.
– Привет! – крикнула она в ответ.
Пожалуй, Вовка был единственным человеком, которому Аня могла доверять в своем окружении. И не потому что тот был таким уж хорошим, а потому что знала: она ему нравится. Конечно, Вовка не говорил об этом прямо, но женщина всегда способна почувствовать отношение мужчины к собственной персоне.
С тех пор как Анина семья переехала в новый дом, прежние друзья как-то сами собой рассосались. Знакомые из барака теперь к ней и носа не кажут, а закадычная подружка Лида просто перестала с ней разговаривать. Аня не могла понять причины такого странного поведения и время от времени пыталась поговорить с Лидой, но та упорно отказывалась от встреч. Может, виной всему внезапный арест ее отца? Это случилось как раз накануне их отъезда из барака. Лида тогда горько плакала, а мама ее чуть не покончила с собой, напившись каких-то таблеток.
Аня очень переживала вместе с подругой. Даже просила папу, чтобы тот по своим каналам узнал, за что забрали Ивана Яковлевича. Но отец, бледный от волнения, только покачал головой и пробормотал что-то по поводу программы партии. Анна ничего не поняла. А через день они уехали из барака и после уже с Лидой больше не общались.
В институте Аня обзавелась новыми друзьями. Но это было все не то. Кто-то дружил с ней из-за ее положения, то есть зная, где она живет, другие пользовались добротой девушки и бесстыдно списывали домашние задания. По-настоящему верным другом стал только Вовка Сергеев. По причине личного интереса.
– А я тебя тут жду, – сообщил Вовка, протиснувшись сквозь бурлящую толпу.
В отличие от Ани, Вовка очень хотел стать именно детским доктором. Его сестренка умерла в младенчестве, и он во что бы то ни стало решил найти средство от всех на свете смертей. Анна посмеивалась над его потугами, но не отговаривала. Зачем? Должна же быть у человека какая-то мечта!
– Ты почему вчера в кино не пошла? – обиженно спросил он.
– В кино? – Аня растерялась.
– Я тебя, между прочим, ждал. Целый сеанс пропустил, скакал то на одной ноге, то на другой. На улице не май!
– Ой, Вовка! – вскрикнула Аня, хлопнув себя ладошкой по лбу. – Я же забыла совсем!
– В принципе я так и подумал, – хмыкнул приятель. – У тебя в мозгах полный бардак.
– А почему ты не зашел?
– Почему? – Он тут же поскучнел. – Не догадался. Думал, ты сильно занята, раз не явилась на свидание.
– А у нас должно было быть свидание? – хитро улыбнулась девушка.
– Ну, уж если ты этого не поняла, тогда у тебя действительно проблемы! – развел Сергеев руками.
Прозвенел звонок. Анна дернулась и, схватив Вовку за руку, бросилась в аудиторию. Лектор уже стоял у доски и с неудовольствием взглянул на опоздавшую парочку. Аня торопливо поздоровалась и потащила Вовку к задним рядам.
– Мы же всегда сидим впереди, – зашептал он, спотыкаясь о ступеньки.
– А сегодня сядем сзади, – ответила Анна.
– Почему?
– Мне нужно с тобой поговорить.
Задний ряд пустовал. Студенты предпочитали держаться поближе к лектору, чтобы не пропустить ни одного слова из его речи. Сейчас до Ани долетали лишь отдельные слова, но сегодня ее это мало волновало.
– Что случилось? – прошипел Вовка, когда они уселись за парту. – Надеюсь, что-то очень важное? Иначе я заставлю тебя изучить сегодняшний материал и пересказать его мне в доступном и понятном виде.
– Да подожди ты со своим материалом! – отмахнулась девушка. – Лучше слушай внимательно.
– Кого? Лектора?
– При чем здесь лектор? Меня слушай!
– Ну, слушаю, – кивнул смирившийся Вовка и уставился на нее.
– Ты что-нибудь знаешь о том доме, где я живу?
– А тебе зачем? – осторожно спросил он.
– Надо.
– И все-таки?
– Мне кажется, от меня что-то скрывают, – твердо сказала Анна и посмотрела Вовке в глаза.
– Кто скрывает? – не понял тот.
– Родители.
– А что они могут скрывать?
– Вот это мне и интересно.
– Если бы я жил в таком доме, я бы не стал задумываться о такой ерунде.
– У тебя тоже неплохие жилищные условия.
– Неплохие, – согласился Сергеев. – Гораздо лучше, чем у большей части населения нашей страны. Правда, немного напрягает общая кухня, но наличие двух комнат полностью покрывает этот недостаток.
– Вот видишь…
– Что я должен увидеть?
– Твоя мама занимает хорошую должность. И папа не последний человек. Но все-таки вы живете на порядок ниже, чем наша семья. Ты не подумай, я не хочу тебя обидеть, – быстро добавила Аня, заметив, что Вовка нахмурился, – всего лишь констатирую факт. Но я не понимаю, почему мы вдруг удостоились такой чести и въехали в шикарный дом со всеми удобствами.
– А кто твои родители? – полюбопытствовал парень. – Я не из праздного интереса спрашиваю. Может, им по роду службы положено иметь хорошее жилье.
– Папа раньше был командиром армии, – сказал Анна.
– Об этом ты уже говорила. А сейчас он чем занимается?
– Сейчас? – Девушка задумалась. – Кажется, работает на правительство. Точнее сказать не могу.
– А мама?
– Мама – повар.
Вовка пристально посмотрел на Анну, а потом принялся изучать потолок.
– Знаешь что, – наконец сказал он. – Сейчас я ничего не могу тебе ответить, но, если ты немного потерпишь, попробую разузнать.
– Пашка Соболев может что-то знать, – подсказала Аня.
– Пашка? – Вовка задумался. – Не уверен, что он проболтается. Отец у Пашки какая-то большая шишка.
– Значит, он точно знает, – воодушевилась Аня.
– Может, и знает, но не скажет. Пашка умеет держать язык за зубами. Кстати, никто не знает, кто у Пашки отец. Он и эту тайну хранит как зеницу ока.
– И все же попробуй. Ты с ним в хороших отношениях?
– Ну да…
– Тогда рискни. В конце концов, если он тебе откажет, ты ничего не потеряешь.
– Ладно, – нехотя кивнул Вовка. – Но сразу предупреждаю: я ничего не обещаю.
– Спасибо, – ответила Аня и чмокнула Вовку в щеку.
Тот быстро-быстро заморгал глазами, недоверчиво посмотрел на нее, а потом покачал головой и уставился на лектора, решив хотя бы часть лекции потратить с пользой.
Прошло несколько дней. Как-то раз на перемене Вовка подошел к Ане и тихонько сказал:
– Анюта, после лекций не спеши домой. Пойдем, погуляем в парке.
Девушка с недоумением посмотрела на него. Раньше они никогда не гуляли после лекций. Если только вечером, когда у Ани практика начиналась позже, чем обычно. Или в выходные.
– Но я не могу… – начала она и остановилась, глядя на возбужденное лицо Вовки. Наконец кивнула: – Хорошо. Я только позвоню Вигорскому и скажу, что задержусь.
Лекции тянулись как-то особенно долго. Аня елозила на лавке, вызывая недовольство педагога. Она была уверена, что Вовка хочет рассказать ей о ее доме. Правда, сначала девушка подумала, что у него ничего разузнать не получилось, ведь прошло уже больше недели, но потом обратила внимание на его раскрасневшееся, немного загадочное лицо и поняла: у приятеля есть новости.
Сама-то Аня к этому времени и забыла о своих волнениях. Она стала раньше ложиться спать и теперь по утрам вставала бодрая, отдохнувшая. В гостиной ее не тревожили никакие посторонние звуки, и девушка почти жалела, что обратилась к Сергееву со своей странной просьбой. Зачем тому лишние хлопоты, если все дело было в ее больном, вернее, уставшем воображении?
Анна наблюдала за мамой и папой, пытаясь обнаружить в их поведении нечто необычное, но те вели себя как всегда, поэтому воспоминания о шагах и стуках за стеной улетучились. И надо же такому случиться: когда она почти успокоилась, у Вовки появились новости!
– Пойдем, – сказал Сергеев, появившись на крыльце немного позже Анны.
Погода на улице стояла прекрасная. Бабье лето осталось давно позади, легкий морозец приятно холодил щеки и придавал ни с чем не сравнимую бодрость.
До парка они дошли довольно быстро, а потом Вовка замедлил шаг. Некоторое время шел молча, изредка поглядывая на спутницу. Анна его не торопила, хотя сердце ее буквально разрывалось от невесть откуда взявшегося гнетущего чувства страха.
– Я поговорил с Пашкой, – наконец произнес Вовка.
– С Пашкой? – почему-то изумилась Аня.
– А что тебя удивляет? Ты же сама просила…
– Просто я не думала, что он разговорится.
– Я тоже не думал. Но – стечение обстоятельств. Вчера Коля Якимов пригласил нас в гости по поводу дня своего рождения и выставил две бутылки коньяка. А вот с закуской оказалось не очень богато. В общем, через час все так наглотались, что себя не помнили.
– Не думала, что ты можешь напиться до такой степени, – ухмыльнулась Аня.
– Кстати, я оказался крепче всех, – сообщил Вовка. – В частности, потому что больше пропускал, чем пил. Я же сразу смекнул, что мне представляется отличная возможность расколоть Пашку. Вот и старался ради тебя.
– Я запомню.
– В общем, Пашка рассказал мне много чего интересного… Правда, не знаю, порадует тебя это или огорчит.
– Говори скорее, не томи!
– Дом твой и правда не простой.
– Я и раньше это знала, – кивнула Анна.
– Все знали, но без лишних подробностей, – откликнулся Вовка. – Лучше слушай дальше. Основная масса жильцов – люди, так или иначе приближенные к правительству. Некоторые выполняют совсем страшные задания и потому пользуются особым положением.
– О каких заданиях ты говоришь? – напряглась девушка. – Что за работа у них такая?
– Палачи, – тихо произнес Вовка и, засвистев, уставился в сторону.
– Палачи?! – Аня остановилась и в ужасе вытаращилась на Вовку. – Те, которые казнят людей? Ты серьезно?
– Абсолютно. В нашем обществе очень много народа, неугодного людям на верхах. Поэтому время от времени за кем-то из них приезжает черный автомобиль и увозит в неизвестном направлении. Кого-то отправляют в ссылку. Кого-то расстреливают. Как раз эта миссия возлагается на так называемых палачей.
Аня не отрываясь смотрела на парня. От ужаса и отвращения она не могла вымолвить ни слова.
– Еще есть другая категория служителей закона. Те, кто все видит, слышит, подмечает, а затем докладывает об этом кому нужно, – продолжал Сергеев. – Сколько людей с их подачи увезли потом в неизвестном направлении, и не сосчитать. Иногда увозят целыми семьями. И это не какие-то отдельные случаи, а закономерность.
– Не может быть… – едва шевелящимися губами произнесла Аня. – Такого просто не может быть…
– И это говоришь ты? – усмехнулся Вовка. – Ты же живешь в этом доме, а значит, имеешь отношение к этой политике.
– Я?! При чем здесь я?!
– Прости, я не то имел в виду. Конечно же, я говорил о твоих родителях. Поинтересуйся у них, за какие такие заслуги они получили квартиру.
– Ты намекаешь, что папа доносил на близких ему людей? – возмутилась Аня и едва сдержалась, чтобы не залепить Вовке пощечину.
– Ни на что я не намекаю. Просто советую поговорить с родителями. Иначе неведение может плохо для тебя обернуться.
– Я уверена, что ни папа, ни тем более мама никогда не пошли бы на такую подлость, – твердо сказала Анна. – Папа очень добрый и справедливый. Раньше командовал армией. Ему доверяли сотни жизней, и каждого человека он старался сберечь.
– Война дело другое, – серьезно ответил Вовка. – Там все на виду. Там все по-честному. Если в тебя стреляют, ты тоже стреляешь в ответ. А сейчас идет негласная война. Сосед доносит на соседа, сын предает отца.
– По-моему, у тебя что-то случилось с головой, – презрительно фыркнула девушка. – Ты говоришь нелепые вещи. Ты сам-то себя слышишь?
– Слышу.
– И веришь в то, что говоришь?
– Как бы мне ни хотелось думать иначе, я чувствую, что все это правда. Пашка в первый раз был таким откровенным. Думаю, он и сам не помнит, что мне наговорил, потому что, когда немного отрезвел, принялся выспрашивать, о чем распинался. Я уверил его, что ничего особенного он не сказал, и Пашка вроде бы успокоился.
– Так, может, это был просто пьяный бред?
– Вряд ли. Слышала поговорку – что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? – Сергеев немного помолчал, а затем добавил: – Если честно, я уже слышал подобные разговоры. Но не мог разобраться, что в них правда, а что вымысел. Но теперь уверен: просто так говорить не будут. А в твоем доме и правда живут не совсем обычные люди.
– Хорошо, допустим, ты прав, – дрожащим голосом сказала Аня. – Но ведь это не значит, что все жители – монстры! Наверняка среди них много порядочных людей.
– Наверняка, – согласился Вовка. – Но никто не знает, что кроется под личиной тех, которые честными глазами смотрят в глаза соседям и мило с ними здороваются, а потом идут выполнять свое черное дело.
– Как страшно ты говоришь! – поежилась Анна.
– Это и в самом деле страшно, – кивнул парень.
Некоторое время друзья шли молча. Разговаривать не хотелось. Они впервые подняли тему, которая была чуждой для них. Аня уже жалела, что попросила Вовку узнать правду. Теперь в каждом жителе своего дома она будет видеть потенциального врага. В каждой милой старушке – гнусную доносительницу. Теперь ей стало понятно, что имел в виду папа, когда сказал об ушах, которые имеются в стенах. Пожалуй, нужно будет поговорить с отцом, тот должен знать правду о доме. Надо его предупредить, чтобы не вел ни с кем из соседей доверительных бесед и вообще не говорил больше, чем следует. Хотя… наверняка папа и сам обо всем знает. Не зря же просил дочку не распускать язык и не болтать лишнего. Особенно о равенстве и справедливости.
– То, что ты сказал, ужасно, – наконец снова подала голос Аня. – Но это реальность, и нам никуда от нее не деться. Значит, будем жить дальше, только уже с оглядкой.
Вовка обратил на нее странный продолжительный взгляд и снова засвистел.
– Почему ты молчишь? – всполошилась Анна. – Или тебе известно что-то еще?
– Известно. Но я не знаю, стоит ли говорить…
– Выкладывай все, что знаешь!
– Видишь ли, ваш дом славится не только тем, что в нем живут выдающиеся люди, но еще и тем, что эти люди время от времени пропадают из своих квартир.
– Что значит – пропадают? – похолодела Аня.
– То и значит. Жили люди, жили… и вдруг испарились, словно их и не было. Пашка сказал, что вы уже третья семья в вашей квартире. А ведь дому всего шесть лет! Куда, спрашивается, подевались предыдущие жильцы?
– Переехали, – помертвевшими губами ответила девушка.
– Может, и так. Но я сомневаюсь, чтобы кто-то из них мог добровольно покинуть такое комфортабельное жилье.
– Я попрошу папу узнать, что с ними произошло. Думаю, ты зря наводишь панику.
– Буду счастлив, если ты окажешься права, – серьезно ответил Вовка. – Но есть еще один момент, который лично меня настораживает. Ты в каком подъезде живешь?
– В десятом. А что?
– В вашем доме нет одиннадцатого подъезда. Ты в курсе данного факта?
– Никогда не обращала на это внимания.
– А стоило бы! Во время строительства, в тысяча девятьсот тридцатом году, произошел пожар. Кроме того, поджимали сроки, и было принято решение поделить площадь одиннадцатого подъезда между десятым и двенадцатым подъездами.
– И что с того?
– Понятно, что квартиры этого подъезда присоединили к другим квартирам. Но в подъезде должны быть лестницы, лифты, лестничные клетки. Куда они делись, а?
– Что значит – куда делись? – нахмурилась Анна.
– Жилая площадь была поделена между квартирами двух соседних подъездов, а все подсобные помещения как будто испарились. Тебе не кажется это странным?
– По-моему, ты неспроста мне про них говоришь, – медленно произнесла девушка. – Выкладывай свои соображения.
– Соображения не мои, так Пашка сказал. В общем, скорее всего, эти помещения ушли под… межстенные ходы.
– Межстенные ходы? Зачем они нужны?
– А ты не догадываешься? – Сергеев сверлил подругу взглядом, и Аня почувствовала, как каждая клеточка ее тела наполняется диким, первобытным страхом.
Конечно, она догадалась. Просто она боялась признаться в этом даже самой себе. Ох, не зря ей посреди ночи мерещились чьи-то шаги и невидимые глаза! И папа прекрасно знает, что дочке они не привиделись. Именно поэтому родители переселили ее в другую комнату, чтобы в их доме подобных разговоров больше не было. Что же теперь делать, а? Жить, как прежде, уже не получится. Вот если бы папа согласился поделиться с ней своими знаниями… Тогда бы ей было намного проще перенести столь страшные новости.
– Что молчишь, дочь командарма? – грустно спросил Вовка.
– А что тут скажешь… – развела она руками.
Друзья повернули назад и за всю обратную дорогу не сказали друг другу ни слова. Анна чувствовала, что Сергеев отдалился от нее, и не понимала почему. Девушка была уверена, что ее отец не причастен ни к доносам, ни тем более к казням. И все же Вовка сейчас стал другим. Чужим. Он уже не смотрел на нее восхищенными глазами – теперь в них поселились растерянность и страх. А ведь совсем недавно им было так хорошо вместе.
– Пока, – торопливо сказал парень, когда дошли до ворот парка.
– Пока, – кивнула Анна, заметив про себя, что Вовка не спросил, как обычно, когда у нее будет свободное время, чтобы сбегать в кино или побродить по улицам. Развернувшись, она пошла дальше, наступая на опавшие листья и думая только об одном – как скоротечно счастье.
Сергеев по-прежнему стоял у ворот и смотрел Ане вслед. У него даже заболело сердце от вида ее сжавшейся, беззащитной фигурки. Но он не мог найти в себе сил, чтобы проводить до подъезда. Не мог, потому что его голова буквально раскалывалась от информации, которую Вовка не пожелал сообщить сейчас подруге. И главной в этом списке была особая новость – в десятый подъезд селили тех людей, которым вскоре суждено исчезнуть из жизни.
Глава 3
– Папочка, папа! – воскликнула Анна, едва отец переступил порог дома. – Ты мне очень нужен!
– И зачем же я тебе понадобился? – усмехнулся он.
– Мне нужно серьезно с тобой поговорить.
– Все потом, после ужина. Я очень устал и жутко проголодался.
Отец разделся и направился в ванную комнату. Аня побрела на кухню, чтобы помочь матери с ужином. Уже несколько часов она места себе не находила, дожидаясь возвращения отца. А того, как назло, все не было и не было. Мама уже стала бросать на дочку подозрительные взгляды, и Ане пришлось уйти в свою комнату. Вернее, в гостиную, которая на некоторое время стала ее прибежищем. Девушка чувствовала себя растерянной донельзя. И даже на практике у Вигорского сегодня была рассеянной и неловкой, чем вызвала недовольство руководителя.
– Фролова! – прикрикнул на нее хирург. – Что у вас сегодня в голове? Вы забыли продезинфицировать целую коробку инструментов!
– Простите, – пробормотала студентка. И, не в силах справиться с волнением, отпросилась пораньше.
Она расставляла тарелки, раскладывала вилки и ножи, а в голове постоянно звучали два слова: десятый подъезд. Мама взволнованно на нее поглядывала и, наконец не выдержав, спросила:
– Доча, у тебя все в порядке?
Аня пожала плечами и ничего не ответила. Как знать, все в порядке или нет? Лично у нее вроде бы никаких проблем нет. Пока. Но где гарантия, что их никогда не будет? И кто ей может дать такую гарантию?
– Так… Что у нас на ужин? – спросил отец, входя в столовую и потирая руки. – Надеюсь, хороший кусок мяса?
– Где ж его взять? – отозвалась его супруга. – До следующего пайка еще несколько дней.
– Жаль… – протянул мужчина. – Ладно, придется довольствоваться тем, что есть.
Отец придвинул к себе тарелку и с аппетитом принялся за еду. А Анне кусок в горло не лез. Она смотрела на папу и пыталась убедить себя, что все хорошо. Вовка просто глупо пошутил. Или поверил вранью нетрезвого Пашки Соболева. Мало ли что тот мог наболтать по пьяному делу! Все соседи, проживающие вместе с ее семьей, вполне приличные, милые люди. Никто из них не может оказаться доносчиком и тем более палачом. Да, да, Пашка все наврал, а Вовка и уши развесил. Нужно было искать другой источник информации, а не мутного Пашку, который вечно занят сам собой и создает вокруг себя такую таинственную атмосферу, что впору задуматься.
Аня не заметила, как съела все подчистую, так что мама одобрительно крякнула и даже погладила дочку по голове. Совсем как в детстве. Папа неторопливо выпил кофе, выкурил сигарету. И только после этого прошел в кабинет, поманив за собой Анну. Мама проводила их тоскливым взглядом и принялась убирать со стола.
– Ну, и о чем же ты хотела со мной поговорить?
Едва прозвучал в тишине кабинета этот вопрос отца, как вся Анина решительность куда-то пропала. Еще час назад девушка была уверена, что сможет напрямую спросить его обо всем, что ее гложет, теперь же была не в силах вымолвить ни слова.
– Смелее! – подбодрил он дочку.
– Даже не знаю, с чего начать, – пробормотала Анна, отводя взгляд.
– А ты начни с самого главного.
– С главного? – Аня задумалась.
Отец ее не торопил. Он видел, что дочь серьезно озабочена, и терпеливо ждал, пока та соберется с мыслями.
– Папа, а правда, что в нашем доме живут доносчики и палачи, а между стенами есть тайный ход, находясь в котором сотрудники определенного отдела следят за жителями? – наконец выпалила Анна и в ожидании ответа замерла.
А отец буквально окаменел от ее вопроса. Впился взглядом в противоположную стену и крепко сжал ручки кресла, словно пытаясь найти в них опору.
– Так как, папа? – переспросила Аня.
По ее спине побежал неприятный холодок. Если до сего момента девушка надеялась, что жуткая новость, услышанная ею от Вовки, не более чем досужий вымысел, то теперь, уставившись в лицо отца, чувствовала, как в ней растет уверенность – это правда! Все. От первого до последнего слова.
– Кто тебе сказал? – глухим голосом произнес отец, по-прежнему глядя в стену.
– Неважно, – мотнула головой Анна. – Самое главное, что я знаю.
– Не стоит слушать кого попало, – сказал отец и попытался улыбнуться. Но улыбка вышла какой-то неестественной.
– Значит, ты считаешь, что тут нет ни капли правды?
– Если и есть, то мне об этом ничего не известно.
– Совсем ничего? – уточнила Аня.
– Так… доходили какие-то слухи, – уклончиво ответил бывший командарм и наконец-то посмотрел на дочь. – Людям делать нечего, вот и придумывают что ни попадя. Ты больше не общайся с этими «добрыми» людьми. Хорошо?
Анна кивнула.
– Вот и отлично, – неизвестно чему обрадовался отец. – А теперь беги, мне надо немного поразмышлять.
Девушка вышла из кабинета и медленно направилась в гостиную, ни на секунду не поверив словам отца. Тот знает, что происходит. Но почему-то не хочет ей говорить. Хотя как раз таки почему не хочет, Аня понимает: чтобы ее не волновать. Надеется, что неизвестность гораздо лучше горькой правды. Только папа ошибается. Будь у нее другой характер, она бы легко отбросила неприятную информацию в сторону. Но все дело в том, что Аня не привыкла получать половину. Она должна иметь все. В том числе и информацию. Отец точно знает, что происходит в их доме, и Анна тоже должна об этом узнать. Наверняка что-то может быть известно маме. Вот только захочет ли та с дочкой откровенничать?
– Мама, – тихо позвала девушка, входя на кухню.
Мать как раз домыла посуду и вытирала столовые приборы.
– Что? – удивленно обернулась она.
– Ты слышала что-нибудь о том, что в нашем обществе существуют доносчики и палачи?
– Ты о чем? – глухим голосом обронила женщина и выпустила из рук вилки.
– Говорят, многие из них живут в нашем доме, – продолжила Аня, буравя мать взглядом.
Та оторопело смотрела на дочь и не могла вымолвить ни слова.
– Так что, мама? – нетерпеливо переспросила Анна.
– Тебе лучше поговорить об этом с отцом, – наконец выговорила мама. – Я в политике ничего не понимаю.
– Но ведь это не политика. Это жизнь, в которой мы варимся!
– И все равно, я ничего не знаю. И знать не хочу! Меньше знаешь – крепче спишь. Слышала такую поговорку? – сорвалась на крик мама.
– Значит, ты не в курсе, – констатировала Аня и, вздохнув, отправилась в гостиную.
Теперь ей было ясно, что маме известно не меньше, чем папе. Но по какой-то причине ни тот, ни другая не хотят об этом говорить.
Девушка улеглась на диван и взяла в руки книгу по анатомии. Впервые в жизни она не понимала ни слова из того, что там написано. Пальцы безучастно листали странички с детальным изображением опорно-двигательного аппарата, но глаза смотрели будто сквозь знакомые рисунки. Тогда Анна отложила учебник в сторону и положила голову на подушку. Нужно подумать. Хорошо подумать!
Анна не понимала, почему ее так задела полученная информация. В конце концов, мало ли кем являются те или иные люди. Ей нет до них никакого дела. Пусть все дурные поступки останутся на их совести.
И тем не менее на сердце было очень неспокойно.
Анна еще немного поковырялась в своих мыслях и поняла, что ее волнуют вовсе не соседи, которые теоретически могут оказаться отступниками от простых законов человеческой совести. Нет, ее тревожит совсем другое. А что, если папа – ее любимый и дорогой папочка – причастен к этой гадости? И хотя Аня не в силах была поверить в вероятность такого поворота, червячок сомнения, поселившийся в ее голове, не переставал шептать: ведь за что-то им дали эту прекрасную квартиру! Очень хотелось бы верить, что за какие-то иные заслуги. Но пока она не получит подтверждения последнему, сомнения так и будут ее мучить.
Сон оборвался внезапно, как будто кто-то ее окликнул. Однако в комнате царила полная тишина. Аня заметила, что кто-то – мама или папа – позаботился укрыть ее одеялом и убрать учебник. Видимо, она заснула, пытаясь разобраться в своих мыслях. Стояла глубокая ночь. Во всяком случае, так подсказывали ощущения.
Девушка положила голову обратно на подушку, но сон пропал. Странное чувство надвигающейся опасности накатило с новой силой. Что такое происходит? Аня уже устала задавать себе этот вопрос. Но не задавать тоже не могла. Внезапно она приняла решение, встала с дивана и тихонько вышла из гостиной. В квартире было тихо. Слышно только, как тикают старые ходики – единственная вещь, которую при переезде сюда взяли с собой из барака.
Возле двери спальни родителей Анна остановилась и прислушалась. Ни звука. Тогда девушка осторожно приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Отец крепко спал, слегка похрапывая. Маминого лица не видно, но наверняка она тоже спокойно почивает. Видимо, никому, кроме Ани, нет дела до «несчастного» десятого подъезда.
Она прошла дальше по коридору и решительно вошла в свою комнату. Несмотря на то что папа выразил горячее желание переклеить обои, здесь пока все оставалось без изменений. То ли у отца руки не доходили, то ли причина совершенно в ином.
Аня остановилась посреди комнаты и замерла, не зная, зачем пришла сюда посреди ночи. Просто пришла, и все. Сейчас комната казалась ей пустой и какой-то чужой, хотя здесь по-прежнему находились милые ее сердцу безделушки и любимые книги.
Девушка постояла еще немного, ругая себя на чем свет стоит за глупую затею, затем развернулась и… Неожиданно в стену кто-то постучал. Вернее, она так решила. Первые несколько секунд сердце буквально выпрыгивало из груди. Аня начала задыхаться и едва не потеряла сознание от страха. Но через пару минут смогла взять себя в руки, немного успокоилась и прислушалась. Тишина. Причем такая, что уши ломит.
– Мерещится непонятно что… – тихонько пробормотала она, чтобы услышать свой голос, потому что тишина действовала ей на нервы. – Кто может стучать посреди ночи? Все нормальные люди спят. И в ходы между стенами я не верю. Это все выдумки Пашки Соболева.
Замолчав, она снова прислушалась. Но сколько ни напрягала слух, больше ничего так и не услышала. Постояв еще некоторое время, Аня подошла к стене и приникла щекой к холодной шершавой поверхности. И снова до нее не донеслось ни звука.
– Нервы… – пробормотала девушка и, оторвавшись от стены, торопливо вернулась в гостиную.
Аня не слышала, как за мрачным молчаливым камнем послышались крадущиеся шаги.
– Осторожнее, – шепотом произнес человек в черном. – Не нужно привлекать к себе внимание.
– Здесь очень узко, – пожаловался второй.
– Ничего, привыкнешь. Это поначалу кажется, что сложно, а потом начинаешь красться, как кошка.
– Во мне слишком много веса, чтобы сравнивать себя с кошкой, – хохотнул собеседник.
– Это ненадолго. Работа у нас нервная, поднять с постели могут в любое время дня и ночи. Так что с лишними килограммами придется поскорее расстаться.
– Не могу сказать, что последняя перспектива меня расстраивает!
– Самое главное, нервы береги. При нашей работе их много требуется.
Глава 4
– Вовка! – Анна издали заметила Сергеева и замахала руками, пытаясь привлечь внимание парня.
Тот растерянно вертел головой и никак не мог понять, с какой стороны его зовут.
– Вовка! – снова крикнула Аня и принялась пробираться к приятелю.
Сергеев наконец разглядел ее и хотел было потихоньку улизнуть, но было слишком поздно. Анна в считаные секунды оказалась рядом и укоризненно погрозила ему пальцем.
– Где ты ходишь? – поинтересовалась она. – А еще друг называется! Я тебя вторую перемену разыскиваю.
– В буфете был, – соврал юноша.
Аня лишь кивнула, умолчав, что побывала и в буфете, и в других местах, где обычно собираются студенты, но Вовки нигде не нашла. Девушка видела – ее появление не доставляет ему удовольствия, но упорно делала вид, что не замечает этого.
– Может, погуляем после лекций? – предложила она.
– А как же твоя работа у Вигорского?
– Сегодня я взяла выходной.
– Выходной?!
На мгновение Вовка стал самим собой и с искренним изумлением посмотрел на подругу, которая ни с того ни с сего устроила себе передых. Это было совершенно не похоже на Фролову.
– А что такого? – с деланым равнодушием пожала Аня плечами.
– Нет… ничего, – пробормотал парень и снова закрылся, словно ракушка.
– Так что скажешь?
– Сегодня не могу, – покачал он головой. – Извини.
– Мы ненадолго.
– Аня, я правда занят.
– Вовка… – Анна взяла его за руку, подошла близко-близко и посмотрела прямо в глаза. – Я прошу тебя. Совсем ненадолго.
Сергеев вздрогнул и посмотрел на свою руку, накрытую маленькой ладошкой.
– Ну, хорошо, – торопливо сказал он. – Только быстро.
– Обещаю, – кивнула Аня.
Они снова шагали по осеннему парку, и Ане казалось, что с тех пор, как гуляли здесь в последний раз, прошла целая вечность. А ведь это было позавчера. Надо же, как быстро все может поменяться.
– Что ты хотела? – спросил Вовка, когда отошли на приличное расстояние от ворот.
– А разве для того, чтобы просто погулять, обязательно нужно чего-то хотеть? – удивилась девушка.
– Но ведь ты не для этого меня позвала.
– Что происходит, а? – Аня остановилась и заглянула Сергееву в глаза.
– Ничего не происходит. С чего ты взяла?
– Я же вижу. Ты стал другим. Холодным и чужим.
– У меня иногда бывает паршивое настроение.
– Вряд ли дело в настроении. Я жду другого ответа.
– Аня, я и правда не знаю, что тебе сказать.
Молодой человек постарался вложить в свой голос всю мягкость, на которую был способен.
– Ты изменился после того, как узнал про десятый подъезд, так?
– Я был немного удивлен этой информацией.
– Вовка, а я ни пить, ни есть не могу. Все думаю о том, почему мы живем в этом доме. Папа не собирается отвечать на мои вопросы. Мама тоже. А больше мне не у кого спросить.
