автордың кітабын онлайн тегін оқу  Тополёк на Борькиной улице

Александр Пономарев

Оглавление

I. Письмо

Половица под ногой издала непривычный скрип. Борька посмотрел под ноги, убедившись, что в полу не появилась дырка.

— Вот ерунда… того и гляди, провалится нога. Мам, тут нужно, ну это… прибить в общем. Давай я сам?

— Не надо! — крикнула из кухни мама. — Отец придет со смены, сделает. Я ему уже говорила, что пол скрипит в этом месте сильно, он обещал посмотреть.

Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. — Вот теперь и посмотрит. Что там?

Она подошла к окну, где Борькина нога чуть не ушла подпол и, посмотрев на прогнувшуюся половицу, выдала заключение:

— Да уж… Дотянул. Как обычно. Нет что бы сразу починить, он всё со своими марками возится. С этими словами, мама вернулась на кухню к плите.

Оттуда доносилось шипение и приятный запах чего-то жареного. Послышалось, как мама что-то переворачивает металлической лопаткой на сковороде. Да, без сомнения, это любимое Борькино с отцом блюдо — жареная картошка с луковой поджаркой и крупной солью. Такая соль не растворяется при готовке, и ещё чуть хрустит на зубах. Вкуснее этого — ничего просто не может быть. А когда мама варит компот из кураги, и печёт вкусные булочки-посыпушки, то и Борька, и отец на седьмом небе от счастья!

— Через полчаса будем обедать. Суп уже готов, сейчас второе дожарю и всё. Имей ввиду.

— Хорошо. Я только сбегаю к Серёге?

— Так, Борис, ну к какому еще Серёге? Я же говорю, через полчаса садимся есть.

— Ну мам, очень надо. У него брат из армии вернулся, открытки немецкие привез. Серёжка говорил, что некоторые даже с марками.

— И ты туда же… ну весь в отца. Ладно, иди. Только через полчаса что бы был уже дома, понятно?

— Есть, товарищ мама! — Борька выправился по стойке «смирно» и приложил руку к виску, будто отдавая воинское приветствие.

Борькина мама — невысокого роста женщина, лет сорока, с почти черными волосами до плеч и заколотой к верху чёлкой. Хрупкого телосложения. Борьке всегда считал, что его мама — как актриса. Даже красивее! У неё была тонкая талия и очень приятные черты лица. Борькин папа даже в шутку говорил: «Это хорошо, что ты никогда не приходила ко мне на работу. А то Завьялов бы точно тебя увёл!». А ещё, у неё был очень красивый и бархатный голос. Но иногда, когда Борька не слушался, она умела своим голосом так что-то сказать, отчего тут же хотелось встать «струной». Но бывало это редко. Всё-таки, Борька был ответственным.

Хотя ему и всего двенадцать, но к военной выправке он приучаться начал давненько. С прошлого лета, когда неожиданно подрос почти на полголовы, и теперь был уже по плечо отцу. Правда, вместе с этим, Борька немного похудел, и теперь нелепо смотрелся со своей причёской «под битлов». Его светло — русые волосы «шапкой» лохматились на голове. Когда он стоял в ванной перед зеркалом, то сам себе напоминал гриб. Однако, стричься короче он не хотел. Потому как сразу проступали из-за волос его слегка оттопыренные уши. Их Борька немного стеснялся.

Уже через минуту он нацепил первую попавшуюся футболку, с голубым якорем на всю грудь, быстро нырнул в сланцы и тут же выскочил во двор. Борькин лучший друг — Серёжка Зырянов жил через два дома от них. В таком же двухэтажном старом доме из красного кирпича. Когда-то, еще при царе, в этих домах жили офицеры Сибирского полка. Это было что-то вроде казарм. А когда пятьдесят один год назад свершилась революция, то полк был расформирован.

Окна у этих домов были почти в пол — огромные, двустворчатые. Рамы были выкрашены белой масляной краской. Каждую весну жильцы этих домов красили их заново. Старая краска то и дело местами отваливалась на солнце, после чего под свежим слоем оставались неровности и выемки. Но деваться некуда — таких новых окон достать почти негде. Можно, конечно в местной столярке заказать самим. Но тогда это бросалось бы в глаза, на фоне остальных жильцов. А выделяться никто не хотел. Так и жили, из года в год — осенью забивали рамы ватой, приклеивая отрезки бумаги клейстером, а весной отрывали пристывшее «утепление» и обновляли их кисточкой. А Борьке это даже нравилось. Это становилось общим семейным делом, к которому готовились заранее — нарезали бумагу, разводили крахмал или муку с водой, отмывали окна и подоконники. Под это освобождался целый день, обычно тёплый и солнечный выходной. Правда мама входила во вкус, и плавно перебиралась к генеральной уборке во всей квартире. Эту часть семейного единения Борька любил не так сильно. Поэтому, как только заканчивали с окнами, он старался улизнуть на улицу или к Серёжке.

Борька быстро преодолел тенистый двор, который находился вдалеке от дороги. Поэтому весной и летом вокруг всё дышало теплом, солнцем и пеньем птиц. Слышался даже шум листвы, когда теплый ветер раздувал обросшие ветвями и листьями кроны, будто паруса. Дворы военного городка Борьке даже напоминали джунгли. Родители говорили, что перед советской властью стояла задача — быстро озеленить город. И нет ничего лучше для этого, чем тополя. Они быстро растут, и выживают даже в суровых условиях Западной Сибири. Борька заскочил на кирпичное крыльцо с потрескавшимся цементом и шмыгнул в холодный как пещера подъезд.

Серёжка жил на втором этаже. Борька от радости, что сейчас увидит настоящие немецкие открытки и марки даже забыл про звонок. Просто громко постучал в массивную деревянную дверь, обитую коричневым дерматином.

— Это кто там такой громкий? Звонка что ли нет?

Дверь открыл Виктор — Серёжкин брат, который пару дней назад демобилизовался из армии.

— О, какие люди! Боец Борька! Ничего себе ты вымахал! — Виктор подхватил Борьку, и описав дугу, радостно похлопал его по спине.

Виктор был рослым и спортивным. Когда Борька с Серёжей были совсем маленькие, он уже участвовал в городских соревнованиях по волейболу, и даже занял там первое место. А еще, Борька всегда любил бывать у Серёжки, когда дома был Виктор. Он играл на гитаре, и пацаны, завидуя его умению, просили его научить их играть. Виктор пообещал. Но были экзамены в школе, а после, его призвали служить. Служил он далеко, в Германской демократической республике. Там после войны стояли наши части, и Виктору повезло попасть именно туда.

— Витя, ничего себе, ты огромный! Ты теперь любого отделаешь во дворе! Вон у тебя, руки какие!

— Эх, Борька, не знаешь ты главное правило советского воина на гражданке! Советский солдат должен с достоинством и честью вести себя вне расположения части! Так что нельзя мне, «отделывать» всех. Виктор прищурившись подмигнул Борьке и оба расхохотались.

— Ты к Серёжке? Сейчас позову его. Шею мыть заставил. А то бегает как чумазик, грязный. Проходи в комнату.

Борька скинул сланцы и прошёл в гостиную. В большой просторной комнате с полукруглыми, арочными ещё дореволюционными проёмами становилось жарко от майского солнца. Оно светило так ярко, будто это не лучи, а лимонный сок лился прямо через стекла на мебель и стены в квартире. От этого виднелась даже пыль, переливающуюся в воздухе как хлопья в воде. На всю стену располагался полированный книжный шкаф. Борька подошёл к нему и начал рассматривать книги. Он всегда любил разглядывать корешки книжек и читать их названия. Здесь были самые разные издания. От больших и скучных на вид собраний сочинений, до приключенческих романов и детективов. Были даже книги по воздухоплаванию. Старые конечно. Уже никто на дирижаблях не летал. Но полистать книжку, которая появилась еще даже до рождения твоих родителей — очень интересно.

Библиотека досталась Зыряновым от Серёжкиного дедушки. Он работал преподавателем в педагогическом институте, и всю жизнь увлекался литературой. Сначала родители Серёжи хотели раздать часть книг (уж очень они много места занимали), но Виктор и Серёжа попросили оставить. Обещали, что всё прочтут. В итоге, конечно, никто не прочел и десятой доли этих книг. Часть из них была написана еще старым языком, с кучей непонятных букв, а часть просто была не по возрасту ребятам. Но дедушку они очень любили, и книги были скорее памятью о нём. Борьке эта коллекция очень нравилась. Он даже немного сожалел, что у него никто в семье не работал в институте. Тогда бы у них дома тоже жило такое собрание. Но Борькин отец — представитель первого поколения в семье Звонарёвых, увлёкшийся чем-то, кроме практичных забот. Вроде тех, которые выдают в человеке хозяйственность и серьёзность. Но не приносят никакого удовольствия или интереса. И доставать книги они с Борькой стали вместе. И хотя, их ещё не так много, но квартира уже приобретала совсем иной вид. Она становилась наполненной и содержательной. Это не могло не радовать мальчика и его отца.

— Здарова, Борь! — Серёжка забежал в комнату.

— Привет. Ну?

— Да, у меня! Пошли, сейчас покажу!

— Давай, а то мама убьёт, я обещал быстро.

Ребята прошли в комнату Серёжи и Виктора. До армии они жили в одной комнате, что обоих приучило к интересам друг друга. Виктор увлёкся чтением, взяв пример с брата, который до глубокой ночи не давал погасить свет, читая книги. Серёжка приобщился к утренним зарядкам вместе с братом.

Хотя Виктор никогда не пропускал ни одной, Серёжка часто пытался филонить. «А ну-ка, не сачковать! Подъем!» — кричал Виктор брату в ухо, чем конечно вызывал сатирический восторг последнего.

«Вить, ну давай завтра, а? Так спать охота… Честное слово!». Однако, Виктор отговорок не принимал, чем завоевал от брата тайное прозвище «мозгоед».

А сейчас Виктор готовился к поступлению в автодорожный институт, который был в Омске. И после переезда в общежитие, комната должна была полностью перейти Серёжке. И хотя Витина кровать еще стояла на своём месте, над ней уже вовсю красовалась огромная, во всю стену, карта Советского Союза. Родителям подарили её на работе, и более подходящего места для неё представить трудно.

— Смотри, вот они! Ну класс же? Только руками осторожно, не запачкай.

Серёжка достал почтовые карточки ГДР. На одной была изображена старинная башня, река и надпись на немецком: «Манебах. Пойма реки Ильм».

На обратной стороне стоял почтовый штемпель «первого дня», и дата: «10.03.1967».

— Ух ты! Вот это вещь! Слушай, а что такое Манебах? — спросил Борька

— Не знаю. Скорее всего город. Я еще не успел изучить этот вопрос. Нужно в библиотеку сходить, посмотреть карты. Думал, что у нас найду, но дома нет…

— А вот еще, смотри — Серёжка достал карточку, больше похожую на официальный документ, чем на почтовое отправление. Бумага была благородно-жёлтая. Слева изображалось какое-то красивое здание, под которым красовалась надпись: «Frühjahrsmesse Leipzig 1967»[1]. Справа в верхнем углу были наклеены две почтовых марки. На одной, бордового цвета, была изображена какая-то научная установка, а на другой — голубой, телескоп и млечный путь. Обе марки объединял аккуратный чёткий штемпель «первого дня» с надписью «Leipzig messe»[2].

— Слушай, какая классная карточка! Просто класс! А что означает надпись? — поинтересовался Боря.

— Весенняя ярмарка в Лейпциге. Это я в словаре перевел сразу. Мне она тоже больше всех понравилась.

Боре очень понравились карточки, которые привез Виктор из ГДР. Таких он никогда не видел. На Главпочтамте, куда он ездил по выходным, были только наши, Советские.

— Слушай, Серёг, я тебе даже завидую! По-дружески! Это же просто невероятная удача! Как здорово что Виктор тебе их привёз! У тебя теперь самая классная коллекция будет. Таких точно ни у кого нет! Я за тебя очень рад, честно!

— Бери вот эту — сказал Серёжка. Виктор её привёз специально для тебя. Он протянул Борьке карточку с башней на лицевой стороне. — Витька говорил, что она ему напомнила нашу, водонапорную, тут неподалёку. Знаешь, вроде как страны разные, так далеко от дома, а тут почти такая же башня…

— Для меня? Да ты чего, Серёга! Это же, это… Так, точно для меня? Или ты сейчас просто со мной решил поделиться из вежливости?

Борька был на седьмом небе от счастья. Такого подарка он не ожидал.

— Да точно, точно. Ну если не веришь, можешь сам у Виктора спросить. Он подтвердит.

— Ура! Спасибо! — Борька запрыгал на месте, раскинув руки в стороны, и бросившись в объятья Серёжки.

Собирать почтовые карточки и конверты он начал прошлой весной, после того, как отец подарил ему целую серию с фотографиями космонавтов.

В его коллекции уже были карточки из серии «Космос», карточки с изображением советских городов и союзных республик. Огромной удачей Борька считал заполучить карточку, прошедшую Почту.

Чаще всего это были так называемые филателистические отправления. Когда сам коллекционер клеил красивую почтовую марку на карточку и отправлял её на адрес товарища или родственника. А после того как карточка прошла все этапы пути, обзавелась штемпелями и отметками почтовых отделений, она возвращалась к отправителю и попадала в коллекцию. Но были и пару настоящих открыток. Еще старых — им лет по тридцать. Как правило в таких открытках люди просто поздравляли друг друга с днём рождения или новым годом. Но Борька считал такие открытки самыми ценными. Потому что, за ними стояла целая история. Ведь когда держишь в руках такую карточку, начинаешь представлять: а кто её отправил? Кто написал эти слова поздравления? Кому она предназначалась? Возможно, это два человека, которых разлучила судьба, и они много лет друг друга не видели? С какими чувствами они пишут друг другу? Откуда они пишут? Может быть, на службе или на работе, в свободную минутку? Или вечером, дома, в одиночестве, какой-то человек с помощью этой открытки словно протягивает руку своему другу или родственнику. Протягивает её через сотни и тысячи километров. Через поля, горы, города и посёлки. Через несколько дней пути почтового вагона или самолёта? И Борькино воображение начинало дорисовывать из нескольких строчек на старом куске картона целую жизнь, неизвестных ему людей, которые благодаря Борькиной фантазии становились ему такими близкими…

— Серёжка, спасибо! Это просто класс, какой подарок! Я тебе тоже что-нибудь обязательно подарю!

— Да ладно. Это ж не я. Это Витька. Но его можно не благодарить. Он говорит, что там они стоят копейки. Ну вернее их деньги. А ему вообще достались бесплатно. Он ведь не думал, что мы филателией увлекаемся. Они к нему случайно попали.

— Слушай, а где он их достал?

— А это мне удача улыбнулась! — в дверях стоял Виктор, — нас самих в город то не выпускали. Солдатам не положено. Но капитан у нас ротным был, мужик что надо. Он перед самой демобилизацией открытки на память и привез. Вроде как, за границей были, вот, что бы не забывали.

Виктор улыбнулся, и вышел из комнаты обратно на кухню.

— Вить, спасибо тебе большое за открытку!

Виктор улыбнулся, кивнул и вышел из комнаты обратно на кухню.

— Класс конечно. Мне бы так… Витя, наверно, много интересного видел?

— Ты знаешь Борь, он пока не особо рассказывал. Говорил только, что дальше части нигде не был. Но вроде гарнизон стоит там, где до этого фашисты располагались. Все казармы и постройки были немецкие. Вот так, прикинь?

Серёжка гордился Виктором. Подумать только, там, где располагалось гнездо немцев — фашистов, теперь наши советские воины стоят на страже! И один из этих воинов был его брат. Это даже круче, чем… чем… Да круче всего!

— Ёлки зелёные, Серёга, совсем про время забыл! Вот от мамы достанется! Я же ей обещал быть через полчаса. У тебя есть во что карточку завернуть?

— Да, сейчас что-нибудь найдем. Серёжка открыл нижний ящик большого чёрного письменного стола, и достал оттуда промокашку. — Вот, держи!

— Слушай, а ты сам как? — спросил Боря.

— Да ерунда. У меня их много. Ты же знаешь, я аккуратный — улыбнувшись подмигнул Серёжка.

— Ну бывай. Покеда! — бросил Борька и помчался к выходу.

В коридоре он наткнулся на Виктора. Тот чистил щёткой тщательно выглаженный военный китель, на котором были разные знаки отличия.

— Куда летишь, торпеда?

— Домой. Маме обещал. Вить, ещё раз, спасибо за карточку! Она… она просто класс!

— Давай, заходи! — ответил Виктор, и поднял вверх правую руку, прощавшись с Борькой.

Расстояние от дома Зыряновых до своего Борька преодолел за считанные секунды.

Он заскочил в двери, скинул сланцы и побежал в ванную, мыть руки.

— Мам, я дома. Как и обещал — крикнул Борька из ванной.

— Ну-ну — иронично ответила мама. — Говорил полчаса, а уже суп остывает. Давай садись за стол.

— Мам, представь, Серёжке брат из ГДР такие открытки привёз! Одну мне подарил. Я таких никогда не видел. Я тебе позже покажу, как папа придет! А у нас никто за границей не служит?

Мама улыбнулась, и вздохнув сказала:

— Вот новости. Кому служить-то?

— А вы с отцом бывали, когда-нибудь в других странах?

— Нет сынок. Не довелось. Да и что нам делать за границей? Мы с отцом не дипломаты, не военные. Да и страна у нас огромная. Куда интереснее на Камчатку или Сахалин съездить! Я бы хотела. Вот если твой отец получит отпуск летом, то обязательно смотаемся.

— Ага, получит он летом — пробурчал над тарелкой с супом Борька. — У них то производственная необходимость, то Завьялова подмени. А после этого пожалуйста — идите отдыхайте. Зимой. Когда никуда и не съездить…

— Ну не ворчи. Отца на работе ценят и заменить его некем. Ты же знаешь.

Борька знал. Он понимал, что отца на работе действительно уважают. Всякий раз, когда случается авария, или нужно какое-то рационализаторское предложение, начальство обращается именно к нему.

Отец Бориса был мастером на автобазе. Несмотря на то, что у него не нет высшего образования, опыта у него столько, что любого инженера мог за пояс заткнуть. Да и руками он мог починить или собрать что угодно. Хоть ракету!

Работать он начал рано. Война только-только закончилась, но Борькин дедушка не вернулся с фронта. Он погиб. Они не знали даже где. Последнее письмо он отправил из Таллина. Впереди — наступление и всё. Больше ничего для Борькиного дедушки не было.

Игорь — так зовут отца Борьки, остался один со своей мамой и маленьким братиком. Вскоре братик заболел и умер от тифа. Борькина бабушка осталась одна. Приходилось работать много и тяжело, и однажды, через несколько лет после войны, она сильно заболела. Врачи сказали, что это лёгкие. После продолжительной болезни не стало и её. Соседи тогда еще говорили: «Видать за собой позвал».

Борькин отец в это не верил. Он помнил своего папу и очень его любил. И не стал бы его папа никого за собой «звать». Потому что Гарика — так он ласково называл сына, он тоже любил, и не оставил бы его одного.

Какое-то время Игоря опекала его двоюродная тётя — Оля. Но с детства Игорь помнил слова отца, уходящего в сорок первом на фронт: «Гарик, ты теперь в семье за главного. Запомни, всегда будь мужиком!». Отцу Борьки тогда было чуть больше семи лет. Но он запомнил это наставление и всегда ему свято держался. Так и рос — мужиком. И поэтому, после восьмого класса пошёл учиться в училище на слесаря. Скорее стать самостоятельным и начать трудиться — стало его целью. После армии он познакомился с Борькиной мамой. Обаятельная и весёлая девушка, работала буфетчицей в консерватории. Однажды, туда пришёл коллектив автобазы, где работал Игорь. Как говорили родители, это была любовь с первого взгляда. Она была старше чем он на несколько лет. Но так понравился ей весёлый и неунывающий молодой парень, что через какое-то время они поженились, и родился Борька.

— Ну привет, семья!

В дверях появился отец. Несмотря на то, что сегодня выходной, его утром снова вызвали на работу, и ему пришлось полдня провести на автобазе.

— Папка! — по-мальчишески закричал Боря и бросился к отцу на шею.

— Ты чего, кабан. Раздавишь батю!

Отец, конечно преувеличивал. Он, хоть и был среднего роста, но был крепким и даже коренастым. Работая всю жизнь физически, он развил неплохую мускулатуру. Можно даже подумать, что он атлет. Мама даже говорила как-то, что отцу нужно стать боксёром. На что папа вздыхал, отвечая, что работы руками ему и на автобазе хватает. В любом случае, физкультурой он с Борькой занимался.

— Пап, я тебе сейчас такое покажу! Витю помнишь? Ну брата Серёжки Зырянова из сто второго? Он же из армии вернулся. В Германии служил. Так он такие классные открытки привёз! Представляешь, он мне одну подарил. Сейчас покажу!

— Так, филателисты, ну-ка не разбредаться! — тут же голосом командира сказала мама. — Один суп не доел, второй вообще не ел. Сейчас засядете за свои альбомы с марками-открытками, вас потом не соберёшь.

— Так, Лора Николаевна, давай не ругайся. У нас тут с Борисом Игоревичем серьёзное дело!

— Да-да, знаю я это ваше «дело». Сейчас засядете на час. Нет уж. Давайте-ка. Один: брысь обратно за стол, а второй-мой руки и к столу.

— Ну брат дела. Тут уж ничего не попишешь. Придётся подчиниться!

— Ладно пап. Слово мамы — закон!

Все трое засмеялись.

Борька очень любил, когда отец был дома. Во-первых, это означало, что на календаре выходные. А во-вторых, с отцом всегда очень интересно разговаривать. Нельзя сказать, что он был профессором и знал всё на свете. Нет. Как раз наоборот. Борька часто переживал из-за того, что отец не стал инженером и вряд ли станет начальником. Высшего образования у него не нет. Но за то, был большой житейский опыт. На любую ситуацию у отца был ответ. И почти всегда — история из жизни. И, кстати, несмотря на то, что Борькин папа был мастером на автобазе, он очень любил читать. У них конечно не было такой библиотеки, как у Зыряновых. Всё больше художественные, приключенческие книги. Жюль Верн, Конан Дойль или Александр Беляев — были прочитаны и перечитаны множество раз, как отцом, так и самим Борькой.

Отец говорил, что, когда был в Борькином возрасте, ему не удавалось читать. Время было тяжёлое. Когда Борькины родители поженились, совсем скоро на свет появился сам Борька. И без того маленькая квартирка в бывшем военном городке, где они живут и сейчас, наполнилась пеленками-распашонками. Какие уж тут книги. Но когда Борька подрос, жизнь пошла своим чередом, появилось свободное время, и можно начать чем-то увлекаться.

Так появилось у Борькиного отца увлечение марками. Читая о разных странах и городах, он заинтересовался и географией. Однажды, в Доме культуры Октябрьской Революции была филателистическая выставка, куда родители зашли случайно. Они гуляли по городу в выходной. Борька тогда был в лагере.

На стендах были разные красивые марки, под каждой из которых написано, откуда она и что на ней изображено. В основном это были советские марки. Но один из стендов заинтересовал Борькиного отца больше других. На нём были маленькие, песочено–зелёного цвета марки, с надпечатками. На одной из них Борькин отец прочёл «MQE 20 S».

— Вас что-то заинтересовало, молодые люди? — к ним подошёл пожилой мужчина, с аккуратной белой бородкой и усами как у мушкетера.

— Да, очень марки интересные. Я таких не видел. Откуда они? — спросил Борькин отец.

— О, молодой человек! Это одни из первых почтовых марок Мартиники. Вот эта, например, — «мушкетёр» показал на одну из марок, — с надпечаткой её номинала в двадцать сантимов. Была выпущена в одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году. Вам интересно?

— Ещё бы! Лора Николаевна (так Борькин отец шутливо называл его маму) смотри, марка старше наших родителей, а выглядит как новенькая!

«Мушкетёр» улыбнулся.

— Конечно, молодые люди. Я вам скажу больше: эта марка была выпущена до моего рождения, а мне уже под восемьдесят. И заметьте, она выглядит явно лучше меня!

Мужчина засмеялся, а Борькиному отцу такое сравнения показалось весьма печальным.

— А где это, Мартика? — спросил отец.

— Не «Мартика», а МАРТИ-НИ-КА — по слогам произнёс «мушкетёр», — это один из Антильских островов в Карибском море. Французская колония. Между прочим, молодые люди, Мартиника была главным поставщиком рома в том регионе! Вы слышали об этом?

Борькин отец обычный то алкоголь не пил.

— Нет, не доводилось.

— О, молодой человек, тогда вам не понять, что значило в те времена быть главным производителем рома! Особенно, на морском побережье! Я бы вам посоветовал, изучить эту удивительную страну. Не пожалеете!

Мужчину окликнул другой филателист, он откланялся, а Игорь и Лариса остались любоваться марками.

Среди марок этой удивительной «ромовой» страны множество очень красивых и интересных. Но больше всего Борькиному отцу понравилась серия с темнокожей девушкой. Она была молодой и очень красивой. И почему-то печальной…

— Игорь, ты что, решил марки собирать? — спросила Борькина мама, когда на следующий день отец принёс домой книжку о филателии.

— Пока я просто взял в библиотеке книжку о марках. Не более того. Хочу узнать об этом деле побольше.

— Ага… знаю я тебя. Мечтатель ты мой!

Мать подошла к Борькиному отцу, обняла его за плечи и уткнулась носом в его грудь.

Как и предсказала Борькина мама, через пару недель в шкафу уже лежал первый альбом для марок. Ещё пустой. Но появившийся блеск в глазах отца говорил о том, что это ненадолго. Так и получилось. Он стал каждые выходные приобретать на филателистических собраниях марки, и заполнять свой альбом.

Когда Борька вернулся из лагеря, альбом уже был наполовину заполнен. И отец с гордостью показывал сыну своё новое увлечение.

— Представь, Борис, эти маленькие кусочки бумаги родились задолго до нас с тобой. В далёкой-далёкой стране. Возможно, перелетели через океан, принесли кому-то добрую или печальную весть. Проделали невиданный путь, и оказались в нашем альбоме!

— Вот это да! — Борьке искренне понравилось новое увлечение отца.

— А то! Я тебя возьму на следующих выходных с собой, сам посмотришь, выберешь что понравится! Будешь со мной собирать?

— Само собой! — Борька обрадовался. Ему очень понравилась эта идея.

— Мам, можно с папой собирать? — Борька решил уточнить у мамы.

— Собиратели вы мои. Ну конечно можно. Убудет от нас, что ли… — ответила мама.

Борькина мама вообще поддерживала и отца, и самого Борьку во всех их увлечениях. Чем увлекалась сама мама — Борька однозначно сказать не мог.

Порой он думал, что она любит готовить. Потому что любое свободное время она что-то пекла, жарила, тушила и варила.

Виделось особое отношение к еде. Никогда в Борькином доме не выбрасывали продукты. «Из всего можно что-то приготовить!» — говорила мама. Даже яблочная кожура и лимонная цедра, оставшаяся от приготовления пирога, шла в дело. Мама добавляла их в компот или морс. К хлебу было очень уважительное отношение. Несъеденный хлеб шёл на сухари, а крошки никогда не выкидывали. Они отправлялись на корм голубям.

Борькина мама — блокадница.

Когда она была чуть старше Борьки, на нашу страну напали фашисты.

Мама тогда жила в Ленинграде, с родителями, младшими сестрой и братиком.

Однажды, мама отправила её за хлебом. Лора задержалась, и вернулась позже, принеся не одну булку, а три.

— Зачем три то? — спросила Борькина бабушка.

— Мама, там в очереди сказали, что война началась!

В тот день жизнь людей разделилась на до и после. Борькин дедушка в первый же день сам пошёл в военкомат, и уже через несколько дней был на фронте.

А потом случилась Блокада.

Мама не любила рассказывать Борьке о том, что она пережила. Лишь иногда, она плакала, когда вспоминала те страшные годы. Борька знал, что из троих детей, в живых осталась только его мама, так как она была старше и крепче. Ему и представить страшно, что она пережила тогда. Он часто думал о том, почему вообще случается такое горе и такая несправедливость. И особенно, почему она случается с детьми?

Ближе к концу Блокады, Борькину маму и бабушку эвакуировали в Новосибирск. Бабушка начала работать на заводе, который тоже перевезли из Ленинграда. Маме тогда исполнилось шестнадцать, она уже получила паспорт, закончила восьмилетку и могла пойти работать.

Потом была Победа. С фронта стали возвращаться мужья, отцы, братья. Те, кому посчастливилось остаться в живых. Борькин дедушка вернулся не сразу. После того, как мы разбили немецких фашистов, нужно было покончить с японскими. Дома он оказался только весной сорок шестого.

Можно было возвращаться обратно в Ленинград, но Борькина мама захотела остаться. Он не знал почему именно. Но думал, что ей стало тяжело вернуться туда, где ей было так страшно.

После обеда, Борька показал отцу заветную карточку.

— Смотри, правда на нашу водонапорную похожа? Борька показал мизинцем на изображение башни так, чтобы не дотрагиваться.

— Слушай, точно, — приглядевшись сказал отец, — почти что один в один.

Знаешь, что? Давай-ка я тебе сделаю конвертик из слюды, положишь в него карточку, чтобы не замарать случайно. А после уже в альбом.

— Давай! К тому же, это теперь самая классная карточка в моей коллекции.

Боря представил, как было бы классно, с мамой и папой побывать в тех странах, откуда приходят к ним эти марки и открытки.

Он никогда нигде не был, кроме своего города. Да и в городе особо смотреть было нечего. Новосибирск — совсем молодой, он чуть старше чем были бабушка с дедушкой. Но для города это разве возраст?

Но Борька очень любил дом, в котором они жили. Он располагался в бывшем военном городке, и был старым. Борька часто пытался представить, кто мог жить в этом доме до того, как сюда стали заселять тех, кто ожидал свою очередь на квартиру.

Возможно это был какой-то храбрый офицер, который прошёл Первую мировую, сражался за красных и после победы в Гражданской стал известным командиром!

Или, например, колчаковский шпион! Да, который следил за расположением наших войск, а когда наши стали бить белых, бежал в Манчжурию, по пути спасаясь от Красной Армии.

Всякие картинки приходили в воображении Борьке. А то, что дом был старый, этому даже помогало.

— Точно! Пап, там это… мама говорила половицу надо починить. Я хотел, но она сказала тебя ждать. Давай вместе посмотрим?

— А чего бы не починить, эть? — отец сделал саечку Борьке, засмеялся и потрепал его по волосам. — Лохматый ты стал. Как леший. Подстричься тебе надо.

— Не надо. Я как «битлы» хочу — серьёзно и деловито ответит Борька.

— Ты для начала научись на гитаре играть! — пошутил отец.

— Научусь! Виктора попрошу. Он супер играет! И к тому же, обещал нас с Серёжкой научить!

— Так, Пол Маккартни — это конечно хорошо, но у нас с тобой сейчас пол деревянный ребром стоит. Айда за мной! — отец хлопнул в ладоши и встал с дивана.

— Игорь, это там, у окна. Где стол стоит — войдя в комнату сказала мама.

— Сейчас разберёмся. Дело мастера боится. Да, Боря?

— А то! — подхватил Борька и подойдя к окну показал отцу на нужную половицу.

Пол в доме не меняли никогда. Это был еще тот самый пол, по которому ходили царские офицеры Сибирского запасного полка. В начале века, здесь был построен целый военный городок, со складами, конюшнями, казармами и домами для офицеров и унтер-офицеров. После Великой Отечественной часть городка сделали открытой, а несколько домов передали для гражданских, которые работали на предприятиях неподалёку. Борькины родители стояли в очереди на квартиру. Горисполком сначала должен был выделить им однокомнатную, а когда появился Борька, то было решено, что лучше подождать двухкомнатную.

— Так-с, что тут у нас? Ага, гвоздь расшатал лунку и гуляет. Понятно. Сейчас исправим. Борь, принеси пассатижи, молоток с выдергой и гвоздь «пятнашку». Сейчас мы покажем этой избушке!

— Ага — ответил Борька, — сейчас. Он побежал на кухню и схватил табуретку. Над входной дверью отец смастерил нишу, в которой хранил инструменты, гвозди и шурупы.

В нише рядом с инструментами стояло несколько банок из-под чая и печенья, в которых Борькин отец держал гвозди разных размеров.

— Пап, «пятнашки» в каком?

— Так, так, так… Посмотри в «цейлонском»!

Борька нащупал большую металлическую коробку из-под цейлонского чая. Ловким движением выбрал самый прямой гвоздь и побежал к отцу.

— Вот, держи.

От гвоздей на Борькиных пальцах осталась маслянистая жирная смазка, с маленькими кусочками металлической стружки. Бежать мыть руки не хотелось, и Борька схитрил. Он давно знал — если сначала растереть грязь пальцами по ладошке, а потом об коленку, то руки становились чистыми. Правда, за такую хитрость он иногда получал от мамы нагоняй.

— Ага, спасибо. Сейчас гвоздь старый вытащу только.

Царский гвоздь никак не хотел вылезать. Он был другой формы. Не такой, как делают теперь. И при этом, весь ржавый. Поэтому отцу пришлось приложить больше усилий. Но тем не менее, Борьки папа лихо справился с делом.

— Игорь, я только умоляю, не сломайте саму половицу. Не заменим же… — мама взволнованно следила за процессом.

— Лора Николаевна, обижаете. Я таких половиц знаешь сколько поменял в своей жизни?

— Знаю. Эта — первая, — засмеялась мама.

— Ну вот, начинается. Пошли шуточки ваши… — отец посмотрел на маму и сделал вид, что обиделся.

— Ну ладно, ладно — сказала мама. Верю. Эта половица — тысячная в твоей жизни. Всё, не отвлекаю. Мама села на диван и стала разглядывать Борькину почтовую карточку. Ей она тоже очень понравилась. Когда — то в школе, еще до войны, мама учила немецкий язык. Поэтому без труда прочла то, что было напечатано на карточке.

— Надо же, так мало лет прошло, а уже и злости не осталось… Только сожаление какое-то. Всё ведь могло бы сложиться иначе… — тихо прошептала сама себе мама.

Тем временем, выяснилось, что делать новую дырку в половице не стоит. Эта вполне еще сгодится. Но вот на лаге, стоило бы что-то нарастить. Во-первых, и половица «ходить» перестанет, и гвоздь войдет в новое место, а не в старую лунку.

Отец слегка приподнял половицу повыше, запустил руку под пол, чтобы проверить, в каком состоянии лага, и замер.

— А это что такое? Ну-ка…

— Что там, пап?

— Сейчас посмотрим. Что-то бумажное. Или картонное. Не могу понять. Сейчас, погоди.

Отец пытался вытащить то, что нащупал, но у него никак не получалось.

— Борь, а ну давай ты. У тебя рука поменьше будет. Справа, между самой лагой и перекрытием. Ты поймешь. Только аккуратно тяни, её там придавило чем-то, может порваться.

Борька запустил руку в то место, куда показал отец, и уже через пару секунд радостно закричал:

— Да, вот оно! Чувствую! Сейчас, секундочку, — он высунул язык, прикусив его губами, — вот!

Борька достал пожелтевший бумажный конверт. Конверт этот был не почтовый, а самодельный. На лицевой стороне была пером сделана надпись:

«Гор. Ново-Николаевскъ Томской губ. 14 Сибирскiй стрелковый запасный батальонъ, мл. офиц. 13 роты Д.С.»

Ниже был указан адрес получателя:

«Петроградъ, село Рыбацкое, Шлиссельбургскiй пр. 11, Антонине Григ. Чириковой»

Справа была написана дата:

«2 марта 1915 г»

На обороте были нарисованы четыре крестика, похожие на букву «Х», которые, как знал Борька, раньше обозначали поцелуи.

— Вот это находка! — растерялся отец, — Лора, посмотри!

Все трое устроились на диване и внимательно осмотрели находку.

Конверт был запечатан. Однако, марки и штемпеля на нём не было. Это говорило о том, что отправить его не успели. Или не смогли.

— Мам, пап, смотрите! — Борька поднял конверт над собой, чтобы посмотреть его на свет.

В конверте было письмо. Бумага плотная, но тем не менее, можно было различить содержимое конверта.

— Ребята, ну вы кладоискатели! — вынесла вердикт мама.

— Лора Николаевна, — парировал отец, — мы ещё и не на такое способны!

— Как поступим? — осторожно спросил Боря.

В воздухе повисло раздумье. С одной стороны, это ведь было личное письмо. А такие вещи читать и вскрывать нельзя по всем самым строгим законам порядочности.

Но с другой стороны, это ведь почти что клад? Да и людей, которые писали друг другу в то время, скорее всего уже не сыщешь. Им уже далеко за семьдесят. Если они вообще живы…

Взвесив все «за» и «против», семейный совет принял решение конверт не вскрывать.

— Я знаю, где это! — сказала мама, — В детстве мы с папой и мамой бывали в Рыбацком. Это совсем рядом от нашего домашнего адреса в Ленинграде. Правда, я не помню, что бы там были дома, которые могла бы сохраниться. До Революции на том месте были деревянные дома, это у реки. Но возможно я ошибаюсь, и адресат по-прежнему живёт там. Хотя война и Блокада, вполне возможно…

Мама не договорила. Глаза у неё стали совсем мокрые. Она отвернулась в сторону и вытерла покатившуюся по щеке слезу.

— Лор, ну чего ты… Не надо… — папа обнял маму и поцеловал её руку.

— Да это я так. Вспомнила кое-что. Ладно, забыли — ответила мама.

На несколько секунд все трое замолчали. Первым молчание нарушил Борька.

— Пап, мам, я знаю, что нужно делать! Нужно поехать в Ленинград и найти эту Антонину Чирикову! И передать ей письмо! Возможно, она его всю жизнь ждала!

— Борь, да, когда ехать то… отпуск у меня только через два месяца. И то, если получится в июле взять.

Борька поник. За секунду в своих фантазиях он уже представил себе это приключение.

— Ладно сын, не расстраивайся. Что-нибудь придумаем. Вот, держи письмо, отвечаешь за него! Прибери его пока. А мы решим, как быть.

— Да Борь, — подхватила мама, — пока иди прибери его, а мы с папой что-нибудь придумаем.

— Я тогда его в альбом положу пока? К маркам? Там самое сохранное место!

Он соскочил с дивана, пулей метнулся из гостиной и забежал к себе.

Борькина комната представляла собой маленькое помещение с узким окном посередине. В ней было место для его кровати, тумбочки и письменного стола, над которым висели две полочки с разъезжающимися стеклами. В углу стоял стул, который Борька использовал в качестве вешалки для одежды. Стул был деревянный, с высокой спинкой. Сиденье — уже треснувшее посередине, и немного вздувшееся. Но сидеть ещё можно. На стене у кровати висела карта с двумя земными полушариями, а на тумбочке стоял торшер, который Борька использовал исключительно для ночного чтения.

Места было действительно мало, поэтому каждое утро, Борька доставал из-под своей кровати восьмикилограммовую гирю, и выходил на зарядку в гостиную. В этом были и плюсы. Во-первых, он бы точно ничего не сломал этой гирей в своей комнатке, а во-вторых, зарядку часто получалось сделать с отцом.

Как понял Борька из рассказов родителей, при старом режиме, когда тут было что-то вроде комнаты для прислуги. «Ха, подумай, буржуи!» — считал Борька. Нашлись господа… прислугу им подавай. И ведь не дворяне какие, а…

Стоп! Тут до Борьки дошло то, что они все втроем упустили.

— Ну конечно! Никакие не дворяне! Это дом, где жили офицеры! Это же военный городок! И тот, кто писал письмо — тоже военный.

Борька еще раз прочитал то, что было написано на лицевой стороне письма.

«мл. офиц. 13 роты Д.С.»

Это же значит, что прямо здесь, в нашей квартире, жил младший офицер тринадцатой роты, некий загадочный «Д.С.»! Он писал письмо своей возлюбленной, и не отправил его. Интересно, почему? А что если оно упало под половицу, потому что она и тогда шаталась? А достать он его не смог. Потому что не было у него рядом Борьки с рукой поменьше, который бы смог достать заветный конверт! Борькино воображение снова понесло его по волнам новой загадочной истории.

В это время на кухне Борькины родители решали, как быть дальше.

— Игорь, я не хочу туда ехать. Вернее, мне будет трудно. Ты же знаешь, что после эвакуации я там была только два раза — когда родители, умерли. Вспомни, пока они были живы, они приезжали к нам, а не мы к ним.

— Лор, ну столько лет прошло… Я понимаю, что трудно. Но Борька даже ни разу в Ленинграде не был. Я, кстати, тоже. А что, если мы мой отпуск проведём все втроем на Неве? Посмотрим Аврору, Эрмитаж? Ну будет у нас маленькое приключение для Борьки. Ты же видишь, как он загорелся?

— Вижу. Правда думаешь, это хорошая идея? А как мы найдем то эту женщину?

— Ну есть же справочная. Возможно она не сменила фамилию. А если не найдем, то отдадим в музей. В Ленинграде же много музеев?

— Много. Очень много.

Борькина мама на мгновенье замолчала. Она испытывала двоякое чувство. Не любить свой родной город она не могла. Но тот ужас, который пережила она там ребёнком её не отпускал. Он лишь притупился. Но жил всегда внутри неё. Так было со многими, кто был ТАМ. Хотя большинство с этим справились. Возможно, должна справиться и она.

— Хорошо. Давай. Всё-таки, должен Борька посмотреть, где выросла его любимая мамочка! — Борькина мама улыбнулась и обняла мужа.

— Давай обрадуем, что-ли нашего искателя приключений?

— Давай, ответил отец.

В эту секунду в комнату вбежал Борька.

— Мам, пап, а мы вот что упустили!

И Борька рассказал свою версию. Рассказал и про офицера, который писал своей возлюбленной, возможно, отправляясь на войну. И про то, что письмо нужно обязательно доставить. В конце рассказа, Борька выдохнул:

— Ух, всё!

Родители переглянулись, улыбнулись и обняли Борьку.

— Борис, ну раз такое дело, разве можем мы не восстановить справедливость? — сказал отец.

— Путешественники вы мои, значит едем.

Борька подскочил почти до потолка, с криком «ура». Он не знал, что произошло в мире, какая звезда упала с неба, но это был самый счастливый день в его жизни. Сначала Серёжка с Виктором подарили ему иностранную почтовую карточку. С отцом нашли таинственное письмо царского офицера, а теперь они всей семьёй едут в Ленинград на поиски той девушки, которой адресовано это письмо.

— Я побегу собирать вещи! — закричал Борька.

— А ну стоять! — скомандовал отец, — Мы едем не прямо сейчас. Для начала, мне нужно договориться с Завьяловым, чтобы отпусками махнуться. У него по графику через неделю. А у меня через два месяца. Но что-то мне подсказывает, что отпуск летом ему больше по душе, чем весной. Ему-то не нужно лететь в Ленинград, на поиски бабули, о которой ничего толком не известно.

Хотя сам отец был доволен предстоящей поездкой и говорил об этом улыбаясь.

— Как ничего? Фамилия, имя, отчество — возразил Борька, — старый адрес. А ещё инициалы ее жениха! Этого разве недостаточно?

— Борь, — подключилась мама, Ленинград — очень большой город. Не Москва, конечно, но и не Новосибирск. Намного больше. И найти там человека очень сложно. Поэтому будь готов к тому, что мы можем и не найти её. В этом случае, мы отдадим письмо в музей.

— В музей? — расстроился Борька, — Нет, если в музей, значит мы точно найдём Этого человека! Это уже дело чести!

 Весенняя ярмарка в Лейпциге 1967

 Лейпцигская ярмарка

II. По следам прошлого

Лето приблизилось вплотную. Занятия в школе были окончены и впереди ждали целых три месяца счастья, безмятежности и удовольствия.

Борька, как и все двенадцатилетние мальчишки, обожал это время. И каждую весну, когда приближался конец мая, Борька был уверен — нет ничего, что могло бы испортить это лето.

Список литературы он освоил еще в течении учебного года. Работать на даче ему было не нужно, так как дачи у Звонарёвых не было.

И даже не очень знойное сибирское лето, с его дождями и часто ранней осенью не могло лишить Борьку наслаждения этим временем года.

К тому, же, предстояло целое приключение с письмом и поездкой в Ленинград. А еще, вернулся из армии Серёжкин брат, и теперь — то, он научит их играть на гитаре, как давно обещал.

Первый день летних каникул. Не нужно рано просыпаться, бегом чистить зубы, надевать форму и нестись на уроки. Можно наконец-то проваляться хоть до обеда в кровати и делать что угодно!

Так Борька и поступил. Накануне он уснул далеко за полночь, не сумев оторваться от книжки Гектора Мало «Без Семьи». Путешествия Реми, его скитания и трудности так впечатлили Борьку, что даже когда глаза уже слипались, он не мог остановиться. Борьке казалось, что он в ответе за Реми. Как-будто, если он бросит читать прямо сейчас, мальчик так и останется в беде. Поэтому нужно обязательно добраться до момента, когда всё будет хорошо, и тогда можно будет закрыть книжку, загнув уголок на прочитанной странице. Однако, такой момент всё не наступал. Но Борька не сдался. Он не мог бросить героя в беде, и поэтому не помнил, как уснул. Видно просто провалился в сон, в какой-то момент. «Да уж, хороший из меня товарищ. А если бы настоящая беда? Что я, так же бросил бы друга в беде? Сказал бы — разбирайтесь сами, мне спать охота? Ну уж нет. Больше так не поступлю» — думал Борька. Конечно, он понимал, что это просто книга, которую он без проблем дочитает и завтра. Но ему нравилось представлять для себя маленькие испытания, и ставить себя в положение выбора. Так он проверял свой характер. Пытался себя закалить и выяснить, как бы он повёл себя в той или иной ситуации. Чаще всего у него получалось быть на стороне справедливости и правды. А если он не видел выхода, то обязательно придумывал свой способ справиться с поставленной задачей. Как ему однажды сказал отец: «Борь, жизнь, ты знаешь, непростая штука. Что бы я тебе не сказал, и как бы я тебя не готовил к трудностям, их не избежать. Ты всё равно окажешься перед выбором в трудную минуту. И почти всегда, ты будешь на этом распутье один на один со своей совестью». Борька тогда спросил у него, что же делать, если ни один из вариантов ему не нравится? Или нет хорошего? Отец мгновенье подумал и ответил: «Тогда, Борька, создавай свой путь. Свою дорогу. И иди по ней. Но уже не сворачивай. Мы сами делаем себя и свою жизнь. Запомни это навсегда». Борька запомнил. И решил, чтобы не оказаться врасплох со своей совестью в момент выбора, нужно себя понемногу тренировать. Прощупывать. И раз подходящие ситуации пока не появлялись, Борька создавал их в своём воображении сам.

Густое и «пекучее» солнце нещадно лилось на Борькин затылок, шею и плечи. Уткнувшись лицом в подушку, он уже понимал, что больше поспать не получится, потому что шторы задёрнуть он забыл.

Повернув подушку к себе более прохладной стороной, он обхватил её руками, прижал к груди, выволок ноги из-под одеяла и потянулся, издав характерный «рык».

За окном уже рассвело. «Наверно, часов одиннадцать…» — подумал Борька. Почти угадал. Часы «Маяк» на столе показывали пятнадцать минут двенадцатого.

На сегодня Борька ничего особенного не планировал. Первый день каникул хотелось провести именно так. Выспаться, натянуть на себя что-то удобное и прошвырнуться по улицам. Причем, обязательно мимо школы. Двор которой теперь наверняка пустой и тихий. После обеда он обещал заскочить к Серёжке. Дома должен был быть Виктор, который обещал показать пару аккордов.

Борька надел то, что попалось под руку, вышел в гостиную. Дома он был один. На плите мама заботливо оставила пару сваренных вкрутую яиц, а в холодильнике бутерброд с докторской колбасой.

Он быстро умял всё что увидел, запил сладким крепким чаем и вышел на улицу.

О дух свободы! Еще несколько дней назад, в это время Борька бы сидел в кабинете математики или физики, решал бы задачи и мечтал поскорее услышать пронзительный дребезжащий звонок. А сегодня весь день был в его распоряжении, как и последующие дни.

Борька сделал глубокий вдох. Свежий воздух наполнил его лёгкие ощущением радости. Выйдя из дома, он зашагал привычной дорогой, в сторону школы. Идти нужно было через тополёвую аллею. Сандалии быстро стали пропускать тепло разогретого солнцем асфальта, который был местами вздыблен. Это корни тополей разрослись и кое-где подняли серые «волны», которые Борька всегда перепрыгивал, представляя себе, что это тектонические сдвиги, на которые опасно наступать.

Школа находилась в десяти минутах ходьбы от Борькиного дома. Но сегодня можно не торопиться, вальяжно и деловито пройти мимо, и отправиться по своим делам.

Борька так и сделал. Прогулялся до школы, насладился тем, что в неё сегодня не нужно, размял затёкшие от непривычки к долгому сну суставы и отправился к Серёжке Зырянову.

Двери у Зыряновых были открыты.

— Привет Борь! — сказал Виктор, — Серёга, чего двери открыты? Ох получишь у меня!

— Привет Вить, — ответил Борька.

Из комнаты вышел Серёжка.

— О, Борь, здорова! Вить, я вроде закрывал. Странно… Проходи, Боря! — тут же среагировал Серёжка.

— Слыхал про твою историю с письмом, — начал Виктор. — Ты, когда в Ленинград-то с родителями едешь?

— Послезавтра, двадцать девятого. Только не едем, а летим. Отцу отпуск пришлось разбить — Завьялов на работе не смог подменить, поэтому всего четыре дня у нас.