Уже не помню по какому поводу. Но помню, что король Этны рассчитывал на Аскардский мех в качестве ответного дара. И не получил. Усмехаюсь: но получила его дочь. И мех, и браслет королевы Аскарда. И… получит сам Аскард. Король Этны сошёл бы с ума от ярости, если бы дожил до этого дня.
И чтобы эта маленькая непокорная бунтарка сидела у трона на коленях. У моих ног.
Не мыслила дёрнуться без моего приказа. И не смела больше отводить от меня взгляд, когда я смотрю ей в глаза. Если только ненадолго и от смущения, и чтобы её щёчки заливал при этом лёгкий розовый румянец. Потому что она вспоминала бы о том, что я — её король и господин — делал с ней прошлой ночью, и мечтала о том, что буду делать следующей…
И чтобы эта маленькая непокорная бунтарка сидела у трона на коленях. У моих ног.
Не мыслила дёрнуться без моего приказа. И не смела больше отводить от меня взгляд, когда я смотрю ей в глаза. Если только ненадолго и от смущения, и чтобы её щёчки заливал при этом лёгкий розовый румянец. Потому что она вспоминала бы о том, что я — её король и господин — делал с ней прошлой ночью, и мечтала о том, что буду делать следующей…
«Смотри, Линда…”, — продолжала Богиня, — «смотри в эти глаза. В них только тлен. Люби того, кто тебя любит, Линда. Не дари свою любовь тому, кто недостоин… кем бы он ни был… не всех сто́ит прощать, дитя…»
На моём левом запястье также проступили руны огня. И написано этим древним языком на Линде и на мне одно и то же. Мы — Истинная пара.
И я счастлив… И уничтожен.
Венец не проявлял ко мне агрессии. Даже не нагрелся.
Но я слышал — как Ведиавар Райдос шумно и неловко пытается достать свой меч из ножен.
— Убери ножик, — на ходу бросаю, не оборачиваясь, — порежешься, Ведиавар.
