автордың кітабын онлайн тегін оқу  Последнее место

Александр Рейнгардт

Оглавление

Предисловие

Эта книга — результат переработки рукописных заметок регбиста. Неизвестного чужим. Только своим. У него были не только мышцы и характер, он умел писать. Словесных украшений нет. Болтовни — тем более. Фразы как пас: резко, в темп, на ход. Для тех, кто понимает. И умеет принимать. Так, как чувствуют слова те, кто был внутри. В игре. В команде.

Я немного привёл его записи в порядок. Не для красоты. Чтобы чувствовались. И понимались. Цена у этих слов выше, чем у очков и мест. Тогда никто ещё не знал, насколько именно.

Заметки регбиста передал друг. Дружили с ним ещё с университета. Спустя десятки лет — стопка пожелтевших листков. Острый, мелкий, колючий почерк. Они стали основой этой книги. События и герои реальны. Некоторые — собраны из нескольких.

В рукописи — кусок жизни, сжатой до хруста. Ни словесной воды. Ни мягких фильтров. Ни моральных компромиссов. Концентрат пота, боли, иронии и сарказма. Всё скреплено волей. Через усилие. Через шлифовку себя. Пульс текста неровен. Я его не выравнивал. Он такой же, как в реальном матче: то на пик, то ещё выше, то вниз. И ещё ниже. После удара. Обычно — спереди. Бывает и подлый — сзади. Исподтишка. Как без этого. Не зевай. Чувствуй, кто за спиной. И что он может сделать.

Слова в рукописи те, что звучат только между своими. Иногда грубые, но честные. Без стилизации. Желания понравиться — ноль. Не падайте в обморок. Так и говорят в реальности. Те, кто на поле.

Регбист был не зрителем. Участником. Он знал, что значит падать. И вставать. После того, как сбили. Чувствовал команду не как список фамилий, а как единый организм. Двадцать пять игроков — весь состав. Пятнадцать — основа. Ядро духа.

Единое — не сумма. Сращение. Как кости после перелома. Колючие характеры — вместе. Без уколов.

Изложение неровное. Часто — телеграф. Иногда — клочки мыслей и реакций:

«Столб накосячил. Тренер ругался. Надо отработать выход из схватки. В своей зоне. Свечку накрывают. Крыльевому — не тормозить».

«Маше спасибо. Помогла. Вскрыть подлянку. Кто ему помогает?»

«Кто-то сливает информацию соперникам. Факты нужны».

«Явно он это сделал. Есть интуитивное ощущение. Проверить через Д. И.».

Кто-то из тех, кто был рядом, помнит детали. Смутно. Через годы. Их голоса — тоже здесь. Фоном. Тонким стежком.

Что-то я вырезал. Не потому, что лишнее. Потому что стыдно. Даже спустя годы. Стычки между своими. Что-то переписал. Без всякой жалости. Где-то добавил — чтобы не выпало главное. Кое-что переставил. Что-то подчистил. Чтобы жизнь команды не рвалась. А развивалась. Шаг за шагом. Нерв сохранил. Как и дух. На максимуме. Чтобы не сбить дыхание. Чтобы текст жил. Как жила команда.

Победы ускользают. Поражения исчезают. Фамилии стираются. Как и имена. А поступки вбиты намертво, когда растворяется всё остальное. То, как ты поднял другого, когда сам встал тяжело, не пропадёт. Никогда. Это — между своими.

Время выносит всё. Иногда — вместе с теми, кто не удержался. Жёстко. Как в хорошей схватке. Когда счёт — не на табло, а внутри. Но есть вещи, которых оно не касается. Не результат. Не победа. А момент, когда ты выстоял — когда не должен был. Когда уже было невозможно — а ты удержал. До боли в пальцах. До онемения запястий. И тумана в глазах.

Сохранил.

Мяч.

Дух.

Достоинство.

Себя.

С командой.

Это и останется. Даже если забудут всё остальное.

Жила духа натянута до дрожи. До вибрации на грани разрыва. Которая выдержит, когда трещит скелет. Когда в глазах пульсирует боль. Когда в ушах звон. Когда страх глубоко, под кожей. И всё равно — не сломается.

В ней есть поле. Мяч. Удары. Счёт. Но это антураж. Не суть. Суть в самих ребятах. В том, что с ними происходит. И в том, кем они становятся. Игра — форма. Для характера. Стойкости. Правды. Шага. Для того, что остаётся целым, когда всё остальное — уже нет.

Это — история про честность, которую нельзя надеть как майку. И снять грязную. В стирку. Следующая. Нет. Не так. Её можно только отработать. Иногда заплатив слишком дорого. Дороже расчёта. Это — связь. Телесная. Духовная. И это — опасно, тревожно для тех, кто привык управлять послушными. Согласными.

Сплочённая команда — угроза. Особенно если вместе не из страха. Особенно если они держится за свою триаду: Дух. Воля. Ценности. Не продадут. Не предадут. Не подставят. Не упадут. Не дадут упасть. Защитят. Поддержат. Удержат. Станут сильнее. Каждый из них. Так и все вместе.

Система не терпит тех, кто держится не из ожидания боли. Не из привычки ждать наказания. Не из дрожи за завтра. Таких выдавливают. Отрезают. От жизни. Иногда молча. Иногда так, что ты потом месяцами не можешь понять, где именно тебя пытались сломать. И кто.

Но иногда команда случается. Единый организм. Фанфар — ноль. Титулов — ноль. Всё ноль, кроме чести и характера.

Юноши были разными. Колючими. Несговорчивыми. Но сцепились. И стали чем-то единым. Как метачеловек. Общая боль. Общая воля. Через шрамы. Через падения. Через других рядом. И себя среди других. Такое не повторяется. Даже ими самими. Потому что они уже другие. Всё сошлось: время, место, люди, условия. Один шанс. И он случился.

Здесь никто не победит судьбу. Никто не спасёт мир. Никто не уедет в закат с миллионом в чемоданчике. Они вместе. Ошибаются. Исправляются. Падают. Встают. Тренируются. Помогают тому, кто упал. Радуются, что друг в порядке. Противостоят. Косности. Подлости. Корысти. Жестокости эпохи.

Кто-то скажет: ерунда. Песочница. Наивные. Испугается. Потому что вспоминать потом — страшно. Или нечего. А они собирались. И жили. Как люди.

Кто-то ушёл. Кто-то сломался. Кто-то выстоял. И почти каждая победа была над собой. С теми, кто рядом. Ни кубков. Ни фан-зон. Только шрамы. На теле. На сердце. Кто-то стал человеком. Благодаря команде. Многие стали мужчинами.

Эта книга для тех, кто знает: стоишь, потому что больше некому. Чтобы не подвести. Становишься собой через боль. С плечом друзей рядом. И тогда нельзя уйти. Сдаться. Даже если можно. Предательство своих не прощается. Даже если простили. Потому что внутри себя — не прощается. Никогда.

Есть и другая сторона — тишина после матча. Пустые трибуны. Мяч валяется в углу раздевалки. Пахнет йодом, бинтами, потом и мокрой травой. Ушибы и ссадины можно паковать пачками. Звон в ушах уходит. Окно скрипит. В этот момент нет внешнего. Нет зрителей. Нет соперников. Нет судей. Только усталые лица. Иногда — довольные. Чаще — нет. Опять поражение. Но и выигрыш. Стали сильнее. Как люди. Как мужчины.

Там и рождается то, что потом называют «командным духом». Не на пьедестале. Не в газетах. А здесь, где кто-то молча перевязывает щёлкающее колено, кто-то щупает распухшую переносицу, кто-то подшучивает, а кто-то смотрит в пол, пережёвывая свой промах. Никто не кидает обидных слов. Ошибка — в прошлом. Факт. Понимание — в настоящем. Мысль. Исправление — в следующем матче. Или позже. Ты знаешь, что менять. И меняешь. Иначе — никак.

Я писал эту книгу не ради статистики. Не ради красивых легенд.

Когда результат — минус.

Но сам факт, что ты вышел на поле, значит больше, чем победы. Ты не сбежал. Не сдался.

Правда в том, как люди смотрят друг на друга. И в том, что при этом не говорят.

В этой книге нет сценария для кино. Нет заранее прописанных героев.

Здесь есть только те, кто был. И какими они были. Здесь другой вкус. Резкий. Местами горький. Колючий. Неудобный. Но настоящий. И если после прочтения у вас останется ощущение, что вы стояли на поле с ребятами, чувствовали, как рёбра отзываются на каждый глоток воздуха, и знали, что за спиной свои, значит, всё было не зря.

Но если ты хоть раз устоял, когда не было сил, ты это узнаешь. Не умом — телом. А если не узнаешь — книга не для тебя.

Я знаю, каково это. Потому что однажды, когда это было нужнее всего — я не смог. Не устоял. Упустил. С тех пор держу сильнее, чем могу. И знаю: один раз не простится. Никогда.

Сед!

Хват!

Держи!

Ввод!

Дальше — рукопись регбиста.

Введение

Сначала звон в ушах. Потом — пустота. Земля на лице, вкус крови во рту. Чьё-то колено давит на спину. Сквозь треск костей кто-то кричит. Или это ты сам. Частокол ног. Свои. Чужие. Мяч. Не подмять под себя. Вытянуть и держать. Свои закроют. Чтобы соперник не выкрал.

А потом — тишина.

Время отступает. И тогда приходит память. Поздно. И не так.

Память — не фотограф. Не архивариус. Она часто врёт. Выдаёт чужое за своё. И наоборот. Теряет настоящее, то, что ценно. Сохраняет ненужные обрывки.

Как будто не ты был тогда в схватке, а кто-то другой. Похожий. Сильнее. Храбрее. Или глупее.

Ты помнишь то, чего не было. И забываешь то, что было.

Время — странный инструмент. Оно стачивает углы там, где надо оставить. Стирает швы. Зачем? Оставляет только фон. Ты был, но уже не там. Не с тем телом. Не с тем дыханием. А значит — был ли? Или нет? Время не крадёт всё подряд. Оно уносит суть. Оставляет шелуху. Разбитые сцены. Фразы без звука. Лица без имён. Неясные очертания. Чью-то пакостную физиономию хочется забыть, но она отпечаталась навсегда. А лица друзей хочется помнить всегда. Хорошо, что есть фотографии.

Ты помнишь то, чего не было. И забываешь то, что было. Или помнишь, как тебе рассказали. И начинаешь верить, что это было с тобой. В итоге остаётся почти-правда. Или красивая ложь. Время прошло.

Сейчас всё быстро. Живут, будто торопятся умереть. Снимают ерунду, чтобы показать: вот — я. Смотрите. Выкладывают, чтобы как все. Показать себя лучше, чем есть. Лайкают по команде: ты — мне, я — тебе. Потом стирают. Устарело. И уже не помнят, что именно стёрли. Следующий цикл. Что в тренде? Шум. Внимание. Любой ценой.

Раньше было иначе. Жизнь длилась медленно. И ярко. Москва — Петербург за неделю. До Европы — за месяц. Но память держалась крепче. Помнили дольше. Дуэли. Битвы. Историю. Предков. Что остаётся дольше всего? Первое. Яркое. Любовь. Победа. Удар. Кровь. Предательство. Поражение. Боль. Потеря. Они — глубже. До сухожилий. До позвоночника. И, как ни странно, даже запахи тогда жили дольше, чем слова.

Юность не возраст. Это — топливо. На всю жизнь. Время жажды. Когда всё впервые. Всё навсегда. Даже если завтра другое. Кто-то юность пронёс. Кто-то потерял. Кто-то пытается вспомнить. Или испытать эту жажду. Но уже поздно. Даже с возможностями. За деньги. Юность ушла. Опоздали. Не купите. Для одних это душа. Для других — бегство. Каждому своё. Но только своё — настоящее.

Юность не терпит пустоты. Её надо куда-то деть. В спорт — самое понятное место. Там жажду не обсуждают. Там её выжигают.

Спорт — всё вместе. Спорт — как армия. Только без приказов. Тренер не командует — вопит. Как резаный. Глаза навыкате. Слюни из свистка. Старшие — не офицеры, но наблюдают. Пристально. Ты пока никто. Тебя окликают по прозвищу. Так проще. Ошибся — не прибили. Но высказали. Кто жёстко. Кто молча. Этого хватает. Навсегда. Чтобы не подвести ребят. Всё для этого. Даже если больнее всего было не от травм, а от их молчания. Что ошибся. Что недоработал. Понадеялся. Показали же. Как правильно.

Но спорт честнее армии. Здесь можно уйти. Без рапорта. Без статьи. Встал, ушёл. Дезертир. Со шрамом.

Можно играть ради титулов. Ради формы. Ради себя. Ради страха. Ради отца. Ради доказательства, Кому и чего, неважно. Кто-то после тренировок читает. Думает. Растёт. Играет осознанно. Строит карьеру. Уезжает в сильные клубы. Им — уважение. Настоящее. И зависть. Честная. Без гнили.

Но не о них эта книга. Они нашли себя. А мы только искали.

И не о тех, кто мотается между командами ради премии и прописки. Им вообще не сюда. Тогда о ком же? О тех, кто бился. Кто играл не за результат. За друзей. И за то, чтобы стать собой. Иначе не получалось. Те, кто был рядом, играли так же. За тебя.

Иногда включаешь матч. Всё другое. Быстрее. Сильнее. Красивее. Мощь чувствуется даже через экран. Спасибо телевидению. Но суть та же. Характер. Точность. Упорство. И мяч всё такой же. Овальный. И удар по нему откликается в груди, а не в счёте.

Регби — не спорт. Это — битва. Без оружия. Без убийств. Но с риском. Столкновений. Травм. Там, где боль — способ общения. Где доверие — на уровне сухожилий. Где упасть — не стыдно. А не подняться — да. Здесь не играют на жалость. Здесь — мужчины. Без лицедейства.

А если ты играл в самой слабой команде? Возможно, самой слабой в истории? Вот она — тема. Про чемпионов пишут книги, снимают фильмы, им ставят памятники. А тут — мы. Балбесы. Весёлые. Несистемные. Живые. Немного неуклюжие. Но честные.

Команда была одной из многих. Спорт — странный, английский. Хулиганский по стилю. Благородный — по моральному ядру. Жил он в СССР и немного после. В пыли. В холоде. В раздевалках с запахом бинтов и пота. С протекающими кранами. С ржавым душем. Со щербатыми скамейками. С лысым полем. Это регби. Он тоже бился. Чтобы жить. Его запрещали. Высмеивали. Стирали. А он держался. И держится. И выдержит. Иначе никак. Регби же.

Приходили борцы. Штангисты. Легкоатлеты. Уходили. Некоторые оставались. Потому что чувствовали: это не про удары. Это про сцепку. Про уважение. Про быть рядом, когда другой уже не может идти.

Регби — про грань. Не перейти. Не сломаться. Не сдаться. Не покалечить. И выстоять, когда уже нет сил стоять.

Эта книга — о таких. Кто учил. Кто учился. Кто ошибался. Кто поднимал. Имена изменены. События перепутаны. Память сбита. Но дух — на месте. И это главное.

Мы были на пьедестале. Если его перевернуть. Первые. С конца. Результаты — никакие. Для славы и чемпионства. Но мы были. И мы были вместе. Это труднее. Дороже. Честнее.

А может, нас и не было. А была только команда. Без лиц. Без имён. Без протокола. Но с тем самым духом. Регби.

А потом всё заканчивается. Кто-то ушёл. Кто-то умер. Кто-то пропал. Остался только след. Шрам. Запах. И, если повезло, память. Хотя бы обрывок. Если кто-то вспомнит, пусть молчит. Если не вспомнит, пусть эта книга напомнит. А если никто — пусть полежит. До свистка.

Свисток.

Десятка, бей.

Пора.

* * * Рукопись * * *

Часть первая. Рождение

Глава 1. Пора

Университет бурлил. Разрезая поток обитателей хранилища знаний, дипломов и амбиций, шёл мужчина. Как мачете сквозь шумный кустарник разговоров. Толпа расступалась: неохотно, но без вариантов не уступить. Высокий. Плотный. Шрамы на лице. Сломанные уши. Прямой взгляд. Одет в кожанку и джинсы.

Иногда на него косились. С интересом. Родитель студента? Слишком молод. Преподаватель? Не тот тип. Тогда кто?

Аркадий прокручивал ситуацию. Звонок от друга две недели назад.

— Здорово, Лось. Как сам по жизни? Тут ректор одного университета хочет создать команду. По регби, прикинь. Я — пас. Отошёл от регби. Ребята тоже отказались. Сказали, возни много. А денег — как всегда. Вспомнил, что ты не при делах. Вот и решил тебя позвать на эту тему. Ректор ушлый, имей в виду. Спонсор вроде есть. Вроде готов вложиться. Пока по-тонкому. Поговори.

Аркадий поговорил. Сближение — пока только звонки. От секретаря. Обмен информацией. Вторые руки. Почти испорченный телефон. Ректор занят. Всё время. Или демонстрирует власть. И вот вчера звонок. «Ректор ждёт вас». Началось…

Аркадий не любил приёмные. Ты в них — ждущий. Под прицелом взглядов. Не его территория. И сейчас — то же самое.

В приёмной ректора пахло кофе, властью и скукой ожидания. Беременная студентка. Влажные глаза. Папка в руках. Волнение. Два студента. Хитро-виноватые. Модные. Нагловатые. Шепчутся. Преподаватель. Сутулый. Животик. Костюм застёгнут наглухо. Седой. Лохматая бородка. Кудлатая голова. Недовольное лицо.

Ещё — симпатичная девица Галя из гуманитарного. Диплом — на горизонте. Оценки — прописаны в макияже. Возраст — между вторым курсом и первым браком. Пресс-секретарь ректора. Новинка времени.

Все, кроме двух модников — с удивлённым взглядом на вошедшего. На его могучую фигуру. На плечи, как у самосвала. Ух! Галя явственно застучала ускорившимся пульсом.

— Аркадий Вениаминович, подождите минуточку. Ректор вас сейчас пригласит, — сказала секретарь. Маша. Кардинал, не секретарь. Симпатичная, сдержанная. Поджала губы. Едва заметно. Взгляд профессиональный. С уважением. Студентам — вскользь. — Мальчики, зайдите позже. Или, если не хотите ждать, к проректору.

Студенты вздохнули. Разочарованно. Оглядели Галю без интереса. На Аркадия тоже — ноль внимания. Ушли.

— Слушай, а кто этот могучий красавчик? — громко шепнула Галя Маше. Чернявая. Острый подбородок. Полные губы. Глаза — охотничьи. Оценивающие. Скользящие. В поиске. Жениха. Законы природы и жизни.

— Он явно не из здешней среды, — бесцеремонно влился в разговор преподаватель, ворчливо покосившись на Аркадия. — К науке и педагогике он не ближе, чем я к мордобою. Как люди спонсора. Бандит, поди. Новая элита. Вроде не слышит, прости меня, Господи.

Аркадий услышал. Не повернулся. Только угол губ дёрнулся. Неуловимо. Смотрел прямо. Спокойно. Холод. Выдержка. Маша почувствовала реакцию Аркадия. Только она.

— Аркадий Вениаминович — тренер новой команды, — сказала Маша громко. Голос строгий. Жёсткий лёд. — Ректор решил добавить университету спортивной экзотики. Регби. Команда. Так что вы сильно промахнулись, Михаил Семёнович. Это не бандит. Это — настоящий профессионал. Играл в сборной. Вам бы лучше своего Котлера внимательно дочитать, прежде чем ярлыки лепить. Чтобы стать профессионалом. Таким же, как он в своём деле. А вы — уж чего-то добейтесь в своём маркетинге капитализма. После марксизма-ленинизма. Переобуваться — особый склад личности. Чтобы не было мучительно стыдно. После очередной перекраски.

В голосе Маши — вежливость. В тоне — сталь. Преподаватель поморщился: хамка. Внутри — злость и обида. Но пикироваться не решился. От Маши зависело многое. В том числе и решение о финансировании его научных проектов.

— Регби? — разочарованно протянула Галя. — Это ж то, где все орут и бросаются друг на друга? Не моё. Я за эстетику. Волейболисты — вот где стать, и нервы как канаты. А у нас в гуманитарном они — самые ходовые женихи. Фигуры, грация. Без травм и с потенциалом. Только разобрали всех до меня. Не успела.

Аркадий скользнул по ней взглядом. Секунда. Галя поймала. Оценил? Глаза девицы загорелись. Охотничий инстинкт.

— Спорт? — опять вступил неугомонный Михаил Семёнович. — Да им и без него учёба не нужна. Всё в делах: фарца, кооперативы, торговля. Я — за дисциплину. А он — со своим регби. Инженеры нужны? Нет. Спортсмены нужны? Тем более нет. Сейчас нужны продавцы и маркетинг. Рынок! Клепать — легко. Продавать — искусство. Америка — ориентир. Спорт — позже. Спорт у них — бедные бьются. У богатых другие игры. Миллионы и миллиарды. Биржи. Акции. Успех. Вот куда надо стремиться!

— Михаил Семёнович, закругляйтесь со своими филиппиками. Вам давно пора на занятия. Студенты ждут, не опоздайте, им и рассказывайте про капитализм и его преимущество перед социализмом, — Маша — барьер. — Кстати, вы не сдали отчёт по своему проекту. Не успеете до завтра, финансирование будет остановлено. До принятия отчёта. Так что старайтесь. Не социализм. Денежки, они счёт любят. В любимом вами капитализме.

Подмигнула Аркадию. Аркадий внутренне вздохнул. Где они все плодятся, эти доморощенные эксперты? Где учат так уверенно не понимать? А Маша — видно, что свой человек. Настоящий. Справедливый. Прямой.

— Ну что, Аркадий Вениаминович, могу вас порадовать: команде — точно быть. Не зря мы столько обсуждали по телефону. Спонсор дал принципиальное добро. Решение им принято. — Ректор улыбнулся: вежливо, но без огня.

Власть у него была. Но не ресурсная. Скорее административная. Бюджеты. Подписи. Ходы. После согласования. Со спонсором.

— Вы же слышали про Сам Самыча. Заводы, фабрики, вертикаль. Всё при нём. Деньги будут. Первый транш на неделе. Зал, поле, форму организуем. Пока немного. Дальше по результату. Больше, меньше. Мы сделали свой ход. Теперь — ваша очередь.

Ректор выжидательно посмотрел на Аркадия. Внутри Аркадия — сомнения. Отогнал.

— Спасибо за доверие… Но вы же понимаете: это на грани фантастики. Можно, конечно, оформить десяток варягов из взрослых команд — заочка, фиктивные зачёты, вот это всё. Но это не спорт. Это фарс. Такое я не веду. Откажусь.

— Тут с вами полностью согласен. Отказываться не надо. Профи нельзя. Иначе журналисты учуют. Слухи, статьи. Репутация Сам Самыча должна остаться чистой. Как и университета. Условие — только студенты. Только наш университет. Победа желательна; призовое обязательно. Иначе проект закроют быстро. Сам Самыч привык побеждать. Он — символ нового успеха. И это шанс. Для всех. Особенно для тех, кто хочет не только тренировать, но и подниматься. По вертикали. Поэтому — результат. И чуть-чуть везения.

— Быстрого результата не обещаю. Призов — тем более. Их, скорее всего, не будет пока что. Придётся собирать с нуля. Полный сырец. А у остальных — базы, тренировки, наигранные схемы. У медиков, инжиниринга командам уже по пять лет. Они играют почти на уровне высшей лиги. А у нас? Четыре тысячи студентов. И ни одного игрока. И редкие островки спортсменов-любителей.

— Меньше четырёх тысяч, — уточнил ректор. — Сами справитесь или нужен помощник?

— Нужен. Обязательно. Шустрый. Энергичный. Не мальчик на побегушках, а человек, который решает. Без тупых вопросов. Со спортом на «ты». И чтобы не путал регби с футболом. Ни с каким.

— Есть у нас такой. Миша. По договору, на полставки. Бывший легкоатлет. Травма. Сейчас при ректорате. Бегает, помогает, сила хватки есть. Из вашего бюджета его будете содержать, сразу говорю. Заниматься и вами, и нами. Сложно. Но справится. Должен.

Аркадий кивнул. Нормально. Главное — чтобы не мешал. А ректор ушлый. Грамотно с себя полставки перекинул на бюджет команды.

Перед уходом он задержался.

— Евгений Олегович, вы сами-то спортом занимались?

Ректор усмехнулся. Растерянный взгляд. Он — власть переходная. Между системой вчера и системой завтра. Костюм. Узкие плечи. Потный лоб. Усталые глаза. И нашим, и вашим. Выжить. Удержаться.

— Нет… В детстве, во дворе, мячик гоняли. Меня всегда на ворота ставили. Плохо бегал. Но реакция хорошая. И, как говорится, в командной игре — сила. Главное ведь — пас вратарю. Чтобы он гол забил. Если я ничего не путаю. Я так и не забил. Ни одного. Даже пенальти не давали пробивать. Это помню.

Аркадий едва заметно поморщился. Путает. Конечно, путает. Вратарь не забивает голы. Защищает ворота. Но объяснять бесполезно.

Кивнул. Всё ясно. Не будет мешать. Не будет помогать. Завхоз с ресурсом. Тоже вариант. Лучше, чем ничего.

Все хотят победу. Счёт на табло, место в турнирной таблице. А ему — для начала собрать. Игроков. Столько, сколько надо. А потом — соединить. Если получится.

Аркадий вышел из кабинета. Маша убежала по делам. Галя поднялась из-за стола. Подошла. Близко. Запах духов. Декольте. Лёгкая улыбка. Обещающая.

— Аркадий Вениаминович? Галя. Пресс-секретарь ректора. — Протянула руку. Пожатие — мягкое, но цепкое. — Если что-то нужно будет — статья, интервью, информационная поддержка команды — обращайтесь. Ректор не против. Я умею писать. И умею продвигать. Это важно, знаете ли. Команда без внимания прессы — как спортсмен без зрителей. Никто не увидит. Обсудите с ректором. Как я буду вас продвигать. Это недорого. Тем более, что бюджет у вас будет.

Глаза светились. Интерес. Расчёт. И кое-что ещё. Женское.

— Спасибо, — коротко. — Если понадобится — обращусь.

— Обязательно обращайтесь, — Галя улыбнулась шире. — А я, кстати, тоже спортом интересуюсь. Фитнес. Растяжка. Может, как-нибудь покажете, что такое регби? Я бы написала материал. Для газеты университета. Заодно и познакомимся поближе.

Аркадий кивнул. Коротко. Дистанция.

— Посмотрим. Как получится.

Галя проводила его взглядом. Долго. Не отпускала.

Аркадий включился в режим поиска. Глаза работали на автомате. Кто как двигается. Кто как говорит. Есть ли что-то. Для регби. Звонок на перемену. Толпы в коридоре. Высматривать в потоке.

Вон тот — поджарый, голубоглазый. Резкий. Быстрый. Глаза — живые. Умные. Пару-тройку килограммов мышц на ноги и руки, и выйдет девятый номер. Пометка.

— Эй, Аллигатор, достал уже, хватит девиц теребить! — крикнул кто-то с другой стороны холла. Фигура крикуна — больше гориллы, чем студента. Рванул. Попытался поймать первого в шутливый захват.

Отличная масса. Мышцы, вес, координация. И скорость приличная для такой массы. Восклицательный знак.

— А тебе что, не достанется, первобытный? — отозвался голубоглазый. Скользнул между двумя девицами, съехал по перилам легко, уверенно, без усилий.

Здоровяк грохнул. Махнул рукой. Ну его, этого типа.

Так. Этих двоих — в команду. Если согласятся. Хотя, может, уже в других секциях. Или вообще мимо спорта.

Пора включать Мишу. Без него не вытянуть. Ни по людям. Ни по задачам.

Миша сидел в каморке под крышей главного здания. Уютное логово. Беспорядок — мужской. Системный.

— Миша, добрый день, я…

— Аркадий Вениаминович? Здравствуйте. Уже в курсе. Из ректората звонили. Маша. Рассказала. Рад знакомству.

Рукопожатие — крепкое. Плечи — сухие мышцы. Осанка прямая. Хромал слегка. Легкоатлет. Бегун. Средние дистанции. От Миши пахло терпением. И характером. С приправой из юмора и надёжности.

— Тогда сразу к делу, Миш. Нужно быстро набрать тридцать человек. Фактически — двадцать пять. Остальные — запас. Нужно уже вчера.

— Понял. Попробуем.

— Ещё: знаю, что есть двое. Я видел их на перемене пару минут назад. В коридоре. Один — голубоглазый, поджарый, язвительный. Второй — здоровый, как горилла. Шутил, пытался язвительного поймать. Кто они? Знаете?

— Конечно знаю. Это Аллигатор и Питекантроп. Друзья. Закадычные. Компьютерщики. Второй курс. Один — очень умный. Но не слабый. Другой — очень сильный. Но не тупой. Немного каратэ, немного гантелей. Со школы — друзья. Кстати, Аллигатор назвал центральное здание-высотку «эректоратом» для «электората». Его стиль.

Аркадий усмехнулся. Язва. Такие в команде нужны. Чтобы встряхнуть своих. И выбесить чужих.

— Вот их двоих — обязательно в команду. Объявления нужны у деканатов. И пройтись по аудиториям. Рассказать. Посмотреть, кто готов.

— Преподы не в восторге будут, Аркадий Вениаминович. Миска уже ректору своё «фи» высказал. И успел уже многим наговорить. Гадостей.

— Миска?

— Михаил Семёнович Кабанов. Лохматый. Преподаватель. Бывший марксист. Сейчас — маркетинг. Говорят, вас бандитом обозвал.

— Ясно.

— Начнём с тех, кто спортом занимался. Их проще поднимать.

— Есть такие?

— Немного. Но есть. Раньше таких больше было. Сейчас многим не до спорта. Переходный период.

— Сколько вам нужно на вводные?

— Пара дней. Не больше.

— Через два дня — у вас здесь. С утра. И с этими, Аллигатором и Питекантропом — поговорите лично.

— Обязательно.

Аркадий кивнул. Неплохой контакт этот Миша. Уверенность. Без суеты.

На выходе Аркадий обернулся.

— Кстати, Миша. Почему у них такие прозвища?

— Самоназвание. Один — словесный крокодил: вцепится, не оторвёшь. Второй — разрывал томик классика марксизма. С улыбкой. Но не примитивный. Девиц веселил. Девицы — довольны.

Аркадий снова усмехнулся.

— Точные типажи. Первый — язва. Второй — костяк. Доисторический монстр. Только бритый и цивильный.

Мелькнула мысль. Почти забытая. Старые воспоминания. О своей команде.

Аллигатор — тот, кто пошутит, когда страшно. Питекантроп — тот, кто выдержит, когда уже никто не может.

Он знал таких. Видел. В спорте. В армии. Иногда — в жизни. Один — бьёт словом. Как током. Другой — держит, как стена. Когда искатель правды в беде.

Миша кивнул. Встал. Потянулся.

Аркадий посмотрел в окно.

Ветер бился в стекло. Безжалостно. Как столбы давят в схватке на последней фазе. У зачётной линии. Пора начинать.

Глава 2. Поиск

Через два дня Аркадий вооружился терпением схватки. И начал обращать в регби. Во святая святых волейбола, тенниса, футбола. И всех модных единоборств впридачу.

К концу дня он чувствовал себя как хукер после схватки: весь в синяках, но пока жив.

Сидели с Мишей в каморке под крышей. Пили кофе из старых запасов Аркадия. Перебирали слова, людей, ситуации. Смешные. Нелепые. Разные.

В голове у Аркадия крутились обрывки разговоров:

— Чё, регби? А это чё вообще? А нафига?

— Это где негры и каски, да? Не, не надо. Пусть негры у себя там и бегают.

— Мяч овальный? Прикольно. А как его чеканить? Его не чеканят? И зачем он такой нужен?

— Да ну, туфта, лучше бы стипуху подняли…

Аркадий хлебнул кофе, сощурил глаза, задумался. Тяжело экзотике.

— Миш, вот скажи мне… Как можно путать два совершенно разных вида спорта? Даже обидно.

— Вы про американский футбол, Аркадий Вениаминович? — Миша понимающе кивнул.

— Ну да. И можешь на «ты».

— Принял. Вопросы были шикарные. «Шлемы дадите? А рейтузы и майки с большими номерами?» — раз. «Девочки будут в мини-юбках прыгать в перерывах?» — два. «Доплачивать будете за тренировки?» — три. Можно журнал заблуждений выпускать — «Регби и бред. Выпуск первый». Но не последний.

— Ну, регби — не тот спорт, что понимают с первого раза. Может, потому и суровый, честный. Не массовый. Это, увы, и не хоккей. Близко по силовой плотности, но хоккей — зимний вид спорта. В нашем климате особо в регби не поиграешь.

— Придётся. Полгода зимы. Данность. В манеж не загонишь. Не лёгкая атлетика.

— Надо прорваться через непонимание, Миш. Вбить в головы, что регби — уникальный вид спорта. Не американский футбол. Не драка.

Миша кивнул.

— Показать, что это — спорт для мужчин. Через сопротивление материала. С кем-то может получиться.

— Кстати, хорошие новости. Аллигатор — в восторге. Говорит, у него родственник в высшей лиге играл. Он вообще фанат регби. Обрадовался. И загорелся.

— Вот это радует. Спасибо, Миша.

— Так он не только один пришёл. Уже притащил друзей. Приятелей. Приятелей друзей. Прошёлся по университету. Человек десять, не меньше. Всем объяснил: регби — не спорт. Это фильтр для мужчин. Высмеял отказавшихся. Как он умеет. Пару раз чуть до драки не дошло. Питекантропу пришлось вмешаться. Растащить.

Аркадий усмехнулся. Не ошибся в Аллигаторе.

— Умеет убеждать. Острым словом.

— Почти все его друзья — со спортом на «ты». И, да, Питекантропа он тоже втянул. Без шансов на отказ. Здоровяк даже обрадовался. Что может силу свою показать.

Аркадий кивнул. И в Питекантропе не ошибся.

Через четыре дня Аркадий с удивлением смотрел на список. Почти сорок человек. Как так получилось? Удача? Миша — молодец. Прошёлся по факультетам. Поговорил. Убедил тех, кто колебался. Составил таблицу: имя, фамилия, группа, возраст, рост, вес, вид спорта. Только графы «выдержит или нет» — не было. Как и графы «командность». Но они появятся. Обязательно. И кого-то оставят вне команды.

А пока состав внушал уважение. Хорошая база. Дзюдо, каратэ, лёгкая атлетика, вольник, классик, гиревой спорт, даже один фехтовальщик. Две трети со спортивным опытом. Пусть скромным, школьным, но — опытом. Уже не с нуля.

Но половина — легковесы. До девяноста не дотягивают. Есть пара «мух» — лёгких, меньше семидесяти килограммов. Аллигатор в их числе. Тяжёлых и сильных для схватки — меньше десятка. Из них — двое монстров: по центнеру и чуть больше. Массивные. Как скалы. И при этом подвижные, если судить по словам Миши.

Но их — мало. А впереди ещё отсев. И пока без функциональной формы — это лишь список. Мышцы или сало — покажет время. И отбор.

— Как-то рвано вышло, — Миша нахмурился. — Я ещё с людьми поговорю. Может, кого найду ещё. Кто мимо сетей прошёл. С Машей, с Галей тоже поговорю. Девочки хорошие. Помогут. Галя про вас всем уши прожужжала. Что вы мужественный и симпатичный.

— Поговори. — Аркадий пропустил тему Гали мимо. — Любая помощь сейчас не лишняя. Контрастная у нас команда будет. По весу точно не потянем, возьмём другим. Если вытянем до нескольких побед — будет чудо. Если нет — значит, сыграли честно. И это уже победа. Своя. Не для статистики.

— Что теперь? Медкомиссия, как положено? Когда?

— Обязательно. Всех. Полный первичный. И центрифугу. И флюорографию. И кровь. Но не через обычную поликлинику, утонем в ипохондриках. Организуй централизованно. Я со спорткомитетом поговорю, чтобы быстрей получилось.

— Сделаю, тренер.

Утро. Подвал старого корпуса. Мрачновато. Узкий коридор. Запах — антисептика, бумаги, мужского пота. Очередь. В ожидании. Тридцать семь человек. Ждут. Только никто не знает — кто и куда. Старт это, финиш, или маршрут до ближайшего отказа. Волнение в воздухе. Разговоры. Шутки. Смешки.

Пожилой доктор хмурится. Балбесы шумные. Как же вас много.

Молоденькая медсестра делает вид, что не боится. Ребята молодые, горячие. Раз кольнула взглядом с убийственным выражением, когда рыжий верзила весом больше ста килограммов с ухмылкой сказал:

— Мне ничего колоть нельзя. У меня кровь горячая, шприц расплавит. Телефончик дадите? Вы собак любите?

— А ты чего стоишь, как проситель? — Аркадий посмотрел на очкастого тощего парнишку. Стоит поодаль. — Анкету дай.

Анкета в норме. Надпись корявым почерком: «Чарлик». И корявый портрет. С неприличными деталями.

Аркадий вопросительно взглянул на него:

— Чего не проходишь дальше? Пока норма. Боишься?

— У меня… аллергия. На всё это.

— На что аллергия?

— Ну… на вот это всё. Но не на спорт! Я спорт люблю. Но слышал, только здоровые нужны, ну те, кто много весит. У меня всего 68 килограммов. При росте в 182.

— А зачем пришёл?

— Слышал, стипендию могут поднять. Я подумал… а вдруг. Не только играть, но и подзаработать.

— Вид спорта?

— Бег: средние. Иногда — длинные. Иногда — с препятствиями. Второй разряд. На гладком. Но и на коротких дистанциях неплохо получалось.

— А кто это нацарапал на анкете?

— Друг. Вон тот, громкий и рыжий. Кто к медсестре клеится. Здоровяк. Скот. Я ему это прозвище дал. Он считает, что я хожу как Чаплин. По-своему шутим. И я ему в анкете сюрприз нацарапал. Похлеще. Надеюсь, из медкомиссии не выпрут.

Аркадий ободряюще хлопнул по плечу. Вес — не главное. Хотя 68 при 182? Жилы, кости, кожа. Странная комбинация для регби. Но характер есть. И скорость.

Слишком хлипкий для крыльевого. Слишком высокий для девятки. Но посмотрим. Как из костей собрать регбиста.

Миша пытался держать порядок. Носился из одного конца очереди в другой. Иногда — орал матом. Долговязый — другой, не рыжий, с наглыми чёрными глазами, уже третий раз заходил. Медсестра, видимо, понравилась. Солоноватые шуточки. Медсестра смутилась. Рык — с конца коридора. Громкий. Властный. Не Миша.

Аркадий обернулся.

Клос. Парень со шрамом на щеке. Сидит тихо. Но рыкнул метко. Долговязый — в статую.

— Длинный, хорош! Завяжись узлом! Достал уже. Девочка занята. Мной.

Это уже Аллигатор. Вежливо улыбнулся медсестре. Отвесил галантный комплимент. Улыбка в ответ.

Миша и Аркадий переглянулись. Интересно.

Кто-то забыл паспорт. Кто-то поел перед анализами. На повторное. Балбесы. Пометка.

Аркадий молчал. Смотрел. Ноги, плечи, спина, глаза, реакция. Сидит, стоит, ходит — как?

Очередь втянулась в третий час. Шутки, зевки, переминания. И вдруг — падение. Громкое «Мля!» — и тело сложилось у стены.

Парнишка. Черноволосый. Плотный. Бледный. Медсестра подскочила. Нашатырь. Но он уже приходил в себя. Помогли сесть.

Аркадий подошёл. Взгляд. Уже лучше. Пока бледный. Холодного пота нет. Хорошо.

— Всё нормально… — прохрипел парнишка. — Душно тут. Перенервничал.

— Имя?

— Слава. Вообще… Голодный. Так меня зовут. Я есть люблю. И быстро опять хочется. Метаболизм.

Пауза.

— Почему не сказал, что плохо тебе?

— Хотел пройти. Натощак не пошло. Я сильный. Нервничал, что не отберут в команду, слышал, будут подкармливать. Когда поем — могу двадцать раз подтянуться. Даже больше, если надо.

Аркадий присмотрелся.

— А чего хочешь?

— В команду. Быть в команде. И слышал, тут кормят дополнительно…

Молчание.

Аркадий знал: документы лгут. Вес, рост, давление, анализы, тесты — это цифры. Контур. А правда в том, как человек входит. Как смотрит. Как замирает перед дверью. Как реагирует на боль. На её угрозу. И что выбирает в этот момент.

Один может поднимать тяжёлую штангу, и бояться контакта. Другой — дохляк, но бросится на столба без колебаний. Даже если сомнут, как лист бумаги.

Главное — кто встанет. После. Стыка. И пойдёт в следующий стык.

— Понаблюдал. А неплохая база собирается, духовитая, — тихо сказал Миша. — Даже удивительно, тренер. Чарлика знаю. Бегал у нас в манеже зимой. В школьной группе. Неплохой уровень. Районный. Ты как считаешь?

— Посмотрим. Медицинский допуск — даже не фильтр. Дальше — по нарастающей. Барьер. Стена, которую надо прошибить, чтобы выйти на поле.

— А некоторым перепрыгнуть.

— Или обойти.

Рукопожатие.