Я думал, что я – тот отец, которого она заслуживает. Что я смогу провести ее через этот ужасный, жестокий мир. Мне не слишком-то удалось это с моими собственными детьми, но когда я очнулся в ее юном разуме, первое, что я почувствовал после пятисот лет ярости, – его голос смягчился, – было чудо. Покой и нежность. Я вспомнил, как это – заботиться о ком-то.
