кастрюлю и окатываю его с ног до головы.
Ошпаренный, ошарашенный и ослеплённый он отступает назад, матерясь и воя, а я уже нашариваю рукой на столешнице большой хлебный нож, которым я собралась защищаться до конца. Мне кажется, проходит вечность.
Иван поднимает на меня налитые кровью глаза, и я понимаю, что я только разозлила его.
— Убью, сука! — ревёт он, начиная наступать, пока я держу перед собой своё хлебное оружие. Но Ваня — не булочка с тмином, и я не уверена, что мне хватит духа проткнуть его. — Ты что, Динка, серьёзно собралась этим защититься от меня? — усмехается он, засовывая руку за пояс, и я холодею: он же работает на Сергея, а значит, у него должно быть с собой оружие. — Боюсь, у тебя яиц не хватит, точнее, у тебя их попросту нет, — достаёт пистолет из-за пояса. И нацеливается прямо мне в живот. — А сейчас, маленькая
