автордың кітабын онлайн тегін оқу  Девичья фамилия матери

Андрей Елфимов

Оглавление

Девичья фамилия матери
Глава 1. Разлом

Все события, кроме реальных исторических, вымышлены.

Все персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны.

Яркое летнее солнце освещало улицы небольшого уральского городка. Жара пропитывала воздух и раскаляла всё вокруг. Утомлённые духотой люди прятались под навесами. Домашний скот стянулся к водоёмам и, лёжа в тени деревьев, отбивался от полчищ мух и оводов. Привязанные в стойлах лошади изнемогали. Людям приходилось постоянно обливать их водой и поить. С наступлением вечера подул слабенький ветерок, принёсший долгожданную прохладу. Шёл 1919 год.

К дому врача-ветеринара Василия Агафонова подъехала запряжённая лошадью подвода с тремя вооружёнными людьми. Старшим был одетый, несмотря на жару, в кожаную куртку среднего роста крепкий мужик средних лет с маузером на бедре. Это был чекист из Центра — Степан Мельничук. С ним были два красноармейца с винтовками, призванные из местных: Юра Непечалин и Володя Пеньков. Они поступили в распоряжение органов ВЧК[1] по приказу своего начальства, поскольку были определены как «сочувствующие» РКП (б)[2] (ранее РСДРП[3]), разделявшие её взгляды. Все трое были идейные. Они свято верили в коммунизм и светлое будущее — если не своё, то своих детей, внуков и правнуков — непременно.

«Уж наши потомки точно выбьются в люди при Советской власти!» — верили они.

Степан Мельничук, уполномоченный ВЧК, прибыл из Петрограда на Урал по заданию РКП (б). Его задачей была беспощадная борьба с любыми проявлениями контрреволюции. Для этого у него был мандат на проведение Революционного трибунала, дававший Мельничуку широчайшие полномочия, вплоть до физической ликвидации контрреволюционеров и их пособников. Инструктировал его в Москве перед отправкой на Урал товарищ Ляпис.

— Местные чекисты зачастую лояльны к контрреволюционерам, — говорил полушепотом Ляпис. — Они там живут и обросли всякими родственными и прочими связями, которые их сковывают. Кумовство — одним словом. Вы — человек там новый, никому и ничем не обязанный. Вам и карты в руки!

Сам Мельничук был родом с Донбасса. Ещё в юношеском возрасте он отправился на заработки в Санкт-Петербург, где устроился на завод учеником литейщика. Степан был физически выносливым и старательным и очень быстро стал квалифицированным рабочим. Он начал неплохо зарабатывать и обзавёлся семьёй: женился, и жена Антонина родила ему сына, а затем дочь. Сына назвали Николаем, а дочь — Анастасией. Супруга не работала, поскольку заработка мужа хватало на оплату жилья, содержание семьи и даже на услуги помощницы по дому и, по совместительству, няни для детей. Но Степан Мельничук не был доволен своим положением: он с завистью смотрел на модно одетых господ и их дам, ездивших на дорогущих лимузинах по Невскому проспекту, обедавших в шикарных ресторанах и проживавших в огромных квартирах по восемь комнат. Он понимал, что достиг максимально возможной для него ступени социальной лестницы, и путь наверх был закрыт для него и его детей. Степан был низкого сословного происхождения, и шансов испытать красивую праздную жизнь господ ему было не суждено. Его удел — гнуть спину на хозяина всю оставшуюся жизнь. Это же ждало и его детей. Всё — тупик! От осознания этого его охватывало чувство злобы, зависти и отчаяния, попросту говоря, его душила жаба.

Когда началась война с германцами, Степана на фронт не отправили, посчитав, что он лучше пригодится на заводе. Постепенно на завод начали просачиваться революционные идеи, которые просочились и в его сознание так, как благодатная влага просачивается в сухую землю. Эти идеи прельщали простотой и доходчивостью.

«Ну, конечно! Чего же проще?! Надо заводы отдать рабочим, землю — крестьянам, а буржуев и помещиков — долой! А если заартачатся — тогда „в расход“. Попов, кстати, призывающих к смирению, — туда же. Тогда наступит справедливость, и все заживут зажиточно и счастливо! Всё просто и понятно!» — рассуждал Степан.

Но в глубине души он понимал, что всё дело в той самой «завистливой жабе», душившей его осознанием того, что кто-то живёт лучше его. Людям, зачастую, свойственно искать оправдания своим низменным чувствам и поступкам, прикрываясь великими помыслами, и коммунистическая идеология подгоняла теоретическую основу под его жабу, развязывала руки и открывала путь в светлое сытое будущее. Степан одним из первых, не задумываясь, вступил в РСДРП и сам стал распространять коммунистические идеи среди рабочих своего завода, а затем и других предприятий.

На улицах царило всеобщее воодушевление. Рабочие бастовали. Толпы людей собирались на митингах и требовали лучшей доли. Шёл 1917 год. В феврале свергли царя, и на смену ему пришло Временное буржуазное правительство, но волна народного гнева, раздуваемого большевиками, уже не могла остановиться. По улицам Питера располазлась огромная чёрная масса недовольных протестующих, несущая красные флаги и плакаты, издалека напоминавшая медленно застывающую и всепоглощающую лаву, которая стекает в вершины вулкана.

В дни Октябрьского восстания Степан Мельничук отличился при захвате Петроградского телеграфа, застрелив из нагана молодого юнкера. Партия оценила его рвение и направила в органы ВЧК. До середины лета 1919 года Степан душил «контру» со всей пролетарской ненавистью в Питере, считая себя карающей рукой трудового народа. Затем его отправили на Урал, где после отхода Колчака накопилось очень много работы для ВЧК.

Прибыв на место, Степан Мельничук, закатав рукава, рьяно принялся за дело.

Имелась информация, что при Колчаке у местного врача-ветеринара квартировал и столовался белогвардейский офицер в чине штабс-капитана. Получалось, что ветеринар со своей женой — пособники контрреволюции и враги трудового народа. Донёс на ветеринара матёрый уголовник Зырянов по кличке «Зыря», которого белые изловили и хотели расстрелять, но не успели.

Василий Агафонов был ветеринаром по призванию. Ему было 33 года. Он любил свою работу, страстно увлекался новыми подходами и разработками в своей сфере деятельности, взахлёб читал работы академика Павлова, внедрял новые практики и сам занимался исследованиями. У него был большой дом из двух половин. Одна была ветлечебницей, где он вёл приём и оперировал, во второй — жил с семьёй. Ему во всём помогала жена Прасковья. У них было двое детей — два мальчика: восьми и шести лет от роду.

Однажды местные охотники доставили ему волка с перебитой передней лапой и трёх месячных волчат. Охотники уверяли, что этот волк обладает уникальным нюхом, способным различать запахи на многие километры. Они установили капкан на дне реки, у берега, и вода скрыла запах капкана. Только поэтому волк и попался. Волчицу изловить или подстрелить не удалось, но трёх волчат этого семейства нашли. Агафонов прооперировал волка, поселил его в собачьей будке во дворе и посадил на цепь. Для волчат он соорудил небольшой временный вольер. Ветеринар стал изучать волка и быстро удостоверился в правоте охотников. В его голове уже складывалась научная статья. Когда волчата подрастут, можно будет понять — передался этот дар им или нет. Представлялась возможность вывести новую породу собак! Это открывало перспективные горизонты!

Но мечтам ветеринара Агафонова не суждено было сбыться.

Чекист с помощниками зашли в дом и заперли детей в одной из комнат.

— У вас жил белый офицер? — спросил Мельничук, обращаясь к Агафонову и его жене.

— Да, — ответил ветеринар, поправляя очки.

— Столовался? — чекист пронизывающим взглядом посмотрел на Прасковью.

— Да, — ответила та.

— А вы Советскую власть почто хаяли? — срываясь на крик, заорал Мельничук.

Ветеринар с женой напряжённо молчали.

— Молчите!? Вы пособники буржуазной контры! Белогвардейские прихвостни! Враги трудового народа! — громко объявил Мельничук.

Молчание продолжилось.

— В расход!!! — скомандовал он помощникам.

Прасковья заголосила и кинулась к комнате с запертыми детьми. Удар приклада сбил её с ног. Муж бросился к ней, но тоже получил удар прикладом в затылок. Их выволокли во двор, где Мельничук лично расстрелял их из своего маузера. Обернувшись, он увидел волка с перевязанной передней лапой, которого поначалу принял за собаку. Волк скалил клыки и рычал. Напасть ему мешала только цепь. Мельничук, не задумываясь, нажал на спусковой крючок своего маузера, и волк упал замертво. Осмотрев двор, Степан обнаружил вольер с волчатами, но стрелять не стал, пожалев патроны.

— Волчат заколите штыками, все тела отвезёте за околицу в лес и там закопаете. Детей — в приют для беспризорников, там их перекуют в духе марксизма. Имущество конфискуется в пользу государства! — распорядился Мельничук, обращаясь к своим помощникам, и вышел со двора.

«Надо же! Ещё и волков выращивали! Для чего? Чтобы те потом скот резали?! Это саботаж! Всё правильно сделал!» — размышлял уполномоченный ВЧК, шагая твёрдым шагом по пустынной улице в направлении своего штаба. На улице, несмотря на ещё не поздний час, никого не было.

«Гля! Расползлись все, как тараканы по щелям!» — подумал Мельничук и смачно высморкался.

Непечалин с Пеньковым не могли взять в толк, как убийство волчат может приблизить их светлое будущее. Они точно выполнили указания Мельничука, но заколоть волчат не поднялась рука. Плачущих навзрыд детей отправили в детский дом в соседней губернии, а волчат просто выпустили в лес. «Будь что будет, — рассудили они. — Выживут — значит выживут, нет — значит не судьба». Лишний грех они брать на себя не хотели.

Волчата выжили. Их нашла мать, которую не удалось взять охотникам, пленившим её партнёра и детёнышей, но никто об этом уже не узнал.

Мельничук продолжил душить «контру» на вверенной ему территории. Он обустроился и перевёз семью из Питера. Дела шли отлично: на его счету было уже пятнадцать разоблачённых и уничтоженных врагов народа. В ноябре его отправили в командировку в Омск, откуда Красная армия выбила Колчака, и от Степана требовалось передать передовой опыт и наладить там работу по линии ВЧК. В поезде по пути в Омск у Мельничука случился приступ аппендицита, его сняли с поезда на ближайшей крупной узловой станции и отвезли в ближайшую больницу. Врачей там не было, поскольку они были накануне расстреляны за пособничество белогвардейцам. Командовавшая там акушерка не умела делать операции. Пока искали врача, время ушло, аппендикс лопнул, и заражение распространилось на весь живот. Степан Мельничук скончался в муках, не дожив до всеобщего коммунистического блага. Умирая, он вспомнил глаза расстрелянного им ветеринара. «Это расплата! Дай Бог, может, хотя бы мои потомки доживут до светлого будущего и их это всё не коснётся?» — подумал Степан и испустил дух.

Его семья не вернулась в Питер, осев на Урале. Жена устроилась на работу в колхоз, замуж больше не вышла, растила детей одна. Николай с Анастасией пошли в школу, прилежно учились, позже вступили в комсомол — в общем, старались быть достойными памяти отца. Николай пошёл по военной стезе: закончил Московские артиллерийские курсы комсостава и нёс службу на западных рубежах. Он был женат, и у него родился сын, которого Николай назвал в честь своего отца — Степаном. Будучи в очередном отпуске в гостях у матери, Николай завёл роман с продавщицей из местного продмага, и, по слухам, у неё потом родилась дочь. Великую Отечественную войну он встретил в звании капитана РККА. Анастасия выучилась на фельдшера, вышла замуж за парня из соседнего района и уехала жить к мужу. Мужа звали Иван, но у него была некрасивая фамилия — Жабоедов, и он, не мешкая, взял фамилию жены — Мельничук. Перед самой войной, весной 1941 года, у них родилась дочь, которую назвали Вера.

 Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

 Российская коммунистическая партия (большевиков).

 Российская социал-демократическая рабочая партия.

Глава 2. Изгой

Наши дни.

Пасмурное небо повисло над лесом. Стая волков собралась после охоты на краю лесной поляны. Осенний промозглый ветер дул, казалось, со всех направлений сразу и нёс дождь с первыми хлопьями снега, путая волкам все карты. Сытое лето закончилось. Итоги охоты не впечатляли: всего одна случайно подвернувшая мален