автордың кітабынан сөз тіркестері «Присутствие и временность» Хайдеггера глазами читателя
Мишель Фуко в более поздних работах о «заботе о себе» и «парресии» (правдивой речи) мог бы увидеть здесь описание не внешнего механизма власти, а внутреннего «технологии себя» — способа, каким субъект конституирует себя через отношение к собственному бытию, часто вопреки внешним дискурсам.
Забота (Sorge), совесть (Gewissen), решимость (Entschlossenheit) — не моральные категории, а способы быть во времени.
Оно слышит только публичные, обезличенные толки, сплетни и «шумы» повседневности. В этом «вслушивании-в-Они» Dasein прослушивает (überhört) самого себя, свой собственный, уникальный зов.
«Они» (das Man) — это, конечно, неподлинность. Но и подлинное Mitsein… Оно возможно не в политике в её современном смысле, которая есть лишь часть той же техники. Оно возможно лишь там, где люди, прислушиваясь к голосу Бытия, становятся соседями по судьбе, обитателями одной местности духа. Мыслитель не может предписать, как должна выглядеть эта общность. Он может лишь подготовить для неё место, расчистив его от метафизических предрассудков
Техника (Gestell), которая ставит всё на учёт и в наличие, — это не заговор капиталистов, это судьба Бытия (Geschick des Seins), забвение его истины как события (Ereignis).
Изначальная онтологическая интерпретация требует не просто какой угодно феноменально обоснованной герменевтической ситуации. Она должна expressly удостовериться, что захватила в свой «задел» (Vorhabe) целое тематического сущего. Также недостаточно лишь феноменально обоснованного предварительного наброска бытия этого сущего. «Взор» (Vorsicht) на бытие должен схватывать его в отношении единства принадлежащих ему и возможных структурных моментов. Только тогда вопрос о смысле единства целостности бытия всего сущего может быть поставлен и ответ на него может быть обретен с феноменальной достоверностью.
Единый Феномен Dasein — это напряжённое, динамическое целое: Заброшенное в мир и к другим, практически вовлечённое Присутствие, которое, будучи ориентированным на свою конечную возможность-к-смерти, обретает (или теряет) себя в актах свободного проекта, требующего аскезы и ответственности перед лицом Другого, — и всё это при постоянной угрозе соскальзывания в неподлинность как индивидуального бегства, так и социальной мистификации.
Его целостность — не в спокойной гармонии, а в удерживании этого напряжения. Реконструировать Dasein — значит увидеть эту сложную архитектонику и признать право каждого измерения на голос в этом непрекращающемся споре
Вы поняли. Дело не в том, чтобы быть правым против традиции. Дело в том, чтобы совершить шаг назад (Schritt zurück) к ее основанию, которое она сама забыла. Время — не объект и не форма. Оно — горизонт, позволяющий нам вообще что-либо понимать о бытии. Dasein — это тот, кто стоит в этом просвете и хранит его. Это скромная, но единственная задача мысли.
Сергей Хоружий проводил параллели между хайдеггеровским анализом заботы, решимости и бытия-к-смерти и практиками «умного делания» в исихастской традиции православной аскезы. Он видел в обоих случаях радикальный поворот к собственному бытию, хотя и с разными конечными целями: у Хайдеггера — к подлинной конечности, в исихазме — к обожению и преодолению тленности
«Бытие-в-мире» — неразрывное и первичное единство человека и мира, где мир предстает не как совокупность нейтральных объектов, а как поле значений, забот и проектов. Целостность Dasein выражается в феномене Заботы (Sorge), которая представляет собой единство трех моментов:
1. «Впереди-себя» (экзистенциальность, проектирование собственных возможностей);
2. «Уже-в-мире» (фактичность, «заброшенность» в определенную реальность);
3. «При-внутримировом-сущем» (поглощенность повседневными делами).
Сущностью Dasein является экзистенция — понимающее бытие-возможность. Это означает, что человек не обладает заранее заданной сущностью, как вещь, а постоянно ее созидает, делая экзистенциальный выбор и неся за него ответственность. Однако в повседневности Dasein, как правило, пребывает в неподлинном модусе, теряя свою индивидуальность в безличном «Man» («Люди»), где решения и мнения навязаны обществом.
Для достижения подлинности (аутентичности) Dasein должен осмыслить себя как целое. Эта целостность обретается через осознание своей конечности. Подлинное Бытие-к-смерти — это не панический страх, а принятие смерти как собственной, самой главной возможности, которая придает жизни конечность, целостность и остроту. Призывом к подлинности выступает «зов совести», который вырывает Dasein из анонимности «Man» и пробуждает в нем решимость — готовность осознанно принять свою свободу, конечность и ответственность.