автордың кітабын онлайн тегін оқу  Хроники Арентора. Наследие Хаоса

Мария Казанцева

Оглавление

Пролог

Мир устроен несправедливо.

Одним суждено гореть в центре пожара, другим — лишь безучастно наблюдать за пепелищем. Кто-то рождается под защитой светового щита, а кто-то — с клинком, выкованным из самой тени. Но есть нечто страшнее, чем неопределенность судьбы.

Неведение.

Не знать, что в твоих венах течет ключ к силе, за которую уже платят кровью. Что сны — это не плод воображения, а украденная память, запечатанная заклятием. Что там, за незримой границей привычной реальности, тебя заждались те, чьи кинжалы уже обнажены.

В королевстве, балансирующем на грани гибели, иссякает древняя мощь. В стенах из черного камня дрожат голоса — они боятся правды, способной обрушить небосвод. Где-то в глубине веков пробуждается то, что должно было спать вечно.

Здесь все предопределено. Свет или тьма. Огонь или вода. Земля или воздух. Жизнь… или смерть. Ты — лишь фигура в игре, правило которой написаны кровью задолго до твоего первого вздоха.

Но Хаос всегда делает последний ход.

И я — его наследие.

Игра началась…

Часть 1. Когда пелена спадет

Глава 1

Свет мерцает, выхватывая из темноты фрагменты мрачного пространства. Стены из почти черного кирпича плывут перед глазами, сливаясь в бесконечный подземный коридор. Воздух здесь ледяной и тяжелый, пропитанный запахом плесени, сырой земли и чего-то металлического, что щекочет ноздри и заставляет желудо­к сжиматься.

Ноги несут меня вперед сами по себе, будто кто-то дергает за невидимые нити. Куда? Зачем? Разум лихорадочно цепляется за обрывки мыслей, но они ускользают, как песок сквозь пальцы.

Пытаюсь сфокусировать взгляд, но мир превратился в калейдоскоп размытых пятен. Голова кружится так сильно, что череп готов расколоться, а в висках бьет адская дробь — методический ритм приближающегося конца.

Нужно за что-то зацепиться. За звук. За ощущение. За что угодно!

Но в ушах стоит пронзительный звон, вытесняющий любые мысли. Сердце колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Каждый удар пульсирует в кончиках пальцев и стучит в горле.

«Эл, дыши… просто дыши…» — бормочу я про себя, но мой голос тонет в этом белом шуме. Язык прилип к нёбу, во рту — вкус меди и страха.

Нужно остановиться. Остановиться сейчас же, иначе…

Дрожащие руки вытягиваются к стене, пальцы цепляются за шершавый кирпич. Но в тот же миг за спиной раздается шорох — тихий, едва уловимый, от которого по спине пробегают ледяные мурашки.

Крик!

Чужой голос, искаженный ужасом, разрывает тишину:

— Лэра[1], вам нужно бежать! Бегите! Скорее, они уже близко! Скор…

Голос обрывается с хлюпающим звуком, будто говорящему вбили нож прямо в горло. И следом — нечеловеческий вопль, такой пронзительный, что кровь стынет в жилах. В этом крике — только чистая, животная агония.

А потом…

Вспышка.

Ослепительный, всепоглощающий свет обрушивается на меня, как волна во время прибоя. Он прожигает веки, выжигает сетчатку, превращает мир в белое ничто. Боль — острая, жгучая, невыносимая — пронзает тело, будто меня погрузили в кипящее масло. Колени подкашиваются, мышцы предательски слабеют.

Я… я сейчас упаду.

***

Сознание прорвалось сквозь сон. Я резко поднялась, опираясь на локти, и мутным взглядом окинула комнату. Мозг, еще вязкий от остатков забытия, медленно, с болезненной неохотой складывал обрывки реальности в знакомую картину.

Та же комната в общежитии — три года моей жизни, упакованные в эти стены, пропахшие дешевым кофе, едой быстрого приготовления и лаком для волос. Напротив — дверь, слева — шкаф, битком набитый вещами, столик с косметикой, рабочие столы, заваленные тетрадями. А у окна, на соседней кровати, сладко посапывает Трикс.

Я резко втянула носом воздух, и от внезапного головокружения мир на секунду поплыл перед глазами.

Сон. Опять этот чертов сон.

За окном уже золотились первые лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльные стекла. Значит, пора вставать и тащиться в дурацкую академию. Сессия позади, впереди — два месяца почти беззаботного существования и последний год академического ада перед свободой. Но сегодня утром нас ждала какая-то обязательная лекция о нововведениях в программе. Наша академия, видите ли, решила устроить эксперимент — и именно перед нашим выпуском. Как же мне чертовски повезло.

Ноги коснулись холодного пола, и я окончательно проснулась. Телефон, валявшийся на тумбе, показывал 6:15. Выдохнула сквозь зубы — после таких снов заснуть не получалось. Я швырнула гаджет на подушку и бесшумно поднялась, стараясь не разбудить Трикс.

«Хотя бы у одной из нас сегодня будет шанс на настоящий сон», — пронеслось в голове, пока я, затаив дыхание, поворачивала холодную ручку двери.

Триксит Вильхарт — мой лучик света в этом городе и, возможно, во всем мире. Мы познакомились на первом курсе, при заселении. Нет, это не была история про «взглянули друг на друга и сразу поняли — друзья навек». Когда Трикс меня увидела, то решила, что я высокомерная стерва, которой вечно все не так. А я подумала, что она… слишком. Слишком милая, слишком солнечная, слишком идеальная — ее добродушие поначалу вызвало у меня почти физическое раздражение. Но жизнь — та еще сука!

Хотя в этом случае я только рада.

В зеркале в ванной на меня смотрело бледное лицо с темными кругами под глазами.

— Сегодня в душе придется провести целую вечность… — пробормотала я, снимая пижаму, мокрую от холодного пота.

Вода обожгла кожу, кудри мгновенно намокли и потяжелели, спадая до поясницы. Я закрыла глаза, пытаясь поймать обрывки кошмара. В нос ударил запах плесени, и перед глазами всплыл бесконечный коридор из темного кирпича, уходящий куда-то в черноту.

Подземелье? Бред…

— Эл, ну какое подземелье? Ты просто вымоталась после сессии, — нервно засмеялась я сама над собой, хватая с полочки губку для тела.

Но дрожь не отпускала. Я втирала в кожу гель с ванильным ароматом, пытаясь заглушить запах сырости, который, казалось, все еще витал в воздухе. Три года. Три года один и тот же сон. Но сегодня все было иначе — холод, влажность, этот гнетущий страх, будто кто-то наблюдал из темноты…

— Надо напиться, и все пройдет, — буркнула я, вытираясь махровым полотенцем.

Каждое утро меня ждал ритуал: кофе и никотин. Да, в общаге курить запрещено, но кому какое дело до правил, если никто не видит?

Усевшись на любимое место у окна, я закинула ноги под себя и уставилась на пейзаж за стеклом. Наша комната выходила на реку Нортвейл — по утрам ее окутывал туман, создавая иллюзию далеких гор, режущих облака. Особенно красиво было во время дождя: тучи опускались ниже, пряча очертания, и только вспышка молнии на миг выхватывала мрачный пейзаж…

— Опять кошмар? — меня вырвал из раздумий сонный голос Трикс.

Она уже знала: если я сижу на кухне с кофе и пялюсь в окно на рассвете — значит, ночь прошла в холодном поту.

— Угу, — кивнула я, натянув слабую улыбку.

— Эл, не парься! Сегодня выходной день, а значит, я не позволю тебе грустить и быть трезвой, — провозгласила Трикс, потягиваясь.

— Ой, вы посмотрите, крошка Ви хочет быть взрослой и напиться в последний учебный день? — усмехнувшись в кружку с кофе, я со звоном опустила ее на стол.

— Во-первых, учеба кончилась еще неделю назад. Во-вторых, по закону — я взрослая. А в-третьих, — она ткнула пальцем в мою чашку, — ты опять забыла про подставку!

— Собирайся, иначе твой парень будет опять душнить, что мы опаздываем… — мой монолог прервала картонная подставка с Капитаном Америкой, прилетевшая мне в лоб.

— Эй, не хочу, чтобы мой кофе охранял Капитан Душнила! Дай мне Железного человека! — крикнула я, но Трикс лишь показала средний палец и скрылась в ванной.

***

Я замерла перед шкафом, презрительно разглядывая свой скудный гардероб. Выбор наряда для этого «чудного» мероприятия в выходной требовал особого цинизма.

— В чем пойдешь? — спросила я, с грохотом вываливая на кровать груду вещей.

Не скажу, что меня сильно заботит внешний вид, но иногда хочется выйти за рамки привычной униформы: из черных джинсов, кроссовок и мешковатых футболок, прикрывающих мои шрамы на торсе. Те, что на руках, меня уже не смущали — тонкие белые линии.

— Я надену это голубое платье и босоножки, — Трикс закружилась перед зеркалом, сбрасывая тюрбан с мокрой головы. — Тепло же, можно убить двух зайцев — и на лекцию, и на вечеринку.

— Хм, — я скривила губы, глядя на миниатюрную крошку Ви.

Несмотря на упрямый характер, Триксит напоминала фарфоровую куклу: светлые волнистые волосы, кожа цвета карамели, глаза как два песчаных островка, маленький носик и слегка пухлые губы. Ее фигурка с точеными изгибами и невысоким ростом на моем фоне выглядела крошечной — отсюда прозвище «крошка Ви» (сокращенно от Вильхарт).

Я же была ее полной противоположностью. Почти метр восемьдесят роста, подтянутое тело, длинные ноги и пышная грудь. Пушистые огненно-рыжие кудри, глаза цвета ледяной голубизны, прямой нос с вздернутым кончиком. Пухлые губы, складывающиеся в саркастическую ухмылку, и бледная кожа, на которой редкие веснушки выглядели как случайные брызги краски.

Следующие несколько часов ушли на сборы. Я собрала непослушные кудри в небрежный пучок, подчеркнула глаза стрелками, добавила румяна и вишневый блеск для губ. Серый кроп-топ, черную мини-юбку и любимые кроссовки с пантерой — мой сегодняшний вариант шика. Трикс осталась верной своим словам, дополнив образ вечерним макияжем.

Не успела я затолкать вещи в рюкзак, как раздался стук во входную дверь.

— Ой, это Ник, — завизжала Трикс, снося на своем пути тапочки и половину косметики.

Я нарочно задержалась в коридоре, давая влюбленным пару лишних секунд:

— Оставьте кислород другим людям, — раздался ехидный голос Кита.

Эти двое были живым доказательством теории параллельных вселенных — будто один человек, разделенный на две противоположные версии. Ник и Кит близнецы, с чертовски привлекательной внешностью почти для всех, даже парней.

Каштановые волосы — намеренно небрежные у Кита и аккуратно уложенные у Ника. Одинаково грубые, мужественные черты лиц, но если у Ника они смягчались застенчивой улыбкой, то у Кита подчеркивались вызывающим взглядом. Ростом они оба чуть превосходили меня, что само по себе было достижением.

Но главная их особенность — глаза. Природа сыграла с ними в удивительную игру: у Ника правый глаз голубой, как зимнее небо, левый — тепло-карий. У Кита — точная противоположность, словно создатель специально оставил отличительный знак.

Их атлетичные фигуры могли бы украсить обложку любого журнала. Только Ник скрывал телосложение под мешковатыми свитерами, выбирая роль «ботаника», а Кит, напротив, бросал вызов миру обтягивающими футболками. Весь его вид буквально кричал: «Я трахну тебя при первой возможности, и тебе это понравится».

— Милая, ты в юбке… — Кит подмигнул так преувеличенно, будто у него начался нервный тик. Его взгляд бесцеремонно скользнул вниз. — Это стратегический ход? Чтобы я быстрее добрался до главного приза?

Проходя мимо, я намеренно толкнула его локтем.

— Только если главный приз — твой сломанный нос, — бросила я через плечо.

— О-о-о! — он прижал руку к груди, изображая раненое сердце. — Значит, шансы есть? Нужно лишь пролить кровь, как истинному воину?

Кит пропустил меня вперед с театральным поклоном, и его взгляд прилип к моим бедрам явно не из галантности.

Между Трикс и Ником искра пробежала мгновенно — будто кто-то замкнул контакты в день нашего знакомства. А поскольку близнецы всегда были неразлучны, как две половинки одного идиота, мне в нагрузку достался Кит с его похабными шутками.

Раньше это выводило меня из себя. Но теперь я выработала иммунитет — он стал для меня чем-то вроде фонового шума. Назойливый комар, жужжащий над ухом во время пикника. Пусть летает — главное, чтобы не кусал. Хотя… если перейдет границы — его прихлопну.

 Лэра — титул, принадлежащий человеку знатного происхождения.

Глава 2

Аудитория была забита до отказа. Нам едва удалось протиснуться на задние парты у окна, чему я была только рада — отсюда открывался отличный обзор на парковку.

— Говорил же, нужно было прийти раньше, — проворчал Ник, галантно Трикс вперед. Его пальцы на мгновение задержались на ее талии — почти рефлекторное движение, будто он боялся, что она исчезнет.

— Ничего, тут отличные колонки, лектора будет слышно, — успокоила его Трикс.

Мы с Китом синхронно закатили глаза. Меня удивило такое столпотворение: здесь собрался почти весь поток, даже преподаватели подтянулись. Пространство напоминало античный амфитеатр — ряды парт и скамеек спускались к помосту, где стояли тумба с микрофоном и преподавательский стол. Дизайн был строгим: высокие белые потолки, светлые стены в пастельных тонах, деревянные полы и шкафы. Лишь кое-где на стенах висели портреты ученых прошлого, да несколько кадок с неприхотливыми растениями, но явно страдающими от недостатка внимания. В этой аудитории единственную свободную стену занимал огромный экран с уже запущенной презентацией — на нем мерцала заставка с логотипом академии.

В воздухе внезапно повисла тишина, как только в аудиторию вошли ректор и незнакомец — очень высокий мужчина. От него буквально исходила мощная, почти физически ощутимая энергетика, заставляющая непроизвольно задерживать на нем взгляд. По рядам прокатился шепот, девушки тихо хихикали и кокетливо поправляли волосы, а кто-то даже вставал со своих мест, пытаясь привлечь его внимание. Даже крошка Ви, обычно не отрывавшая взгляда от Ника, замерла, уставившись на вошедших.

Ректор Кроунгейт — невысокий мужчина с сединой на макушке и в огромных очках, закрывающих половину лица — подошел к тумбе с микрофоном. Поправив свой двубортный пиджак в серую клетку, он постучал по микрофону, и резкий звук ударил по ушам.

— Уважаемые слушатели! — его голос прозвучал неожиданно громко, заставив пару студентов на первых рядах вздрогнуть. — Я рад видеть вас в выходной день в стенах нашего учебного заведения! Спасибо, что отнеслись с уважением к нашему эксперименту по введению новых лекций в вашу программу будущего года. Надеюсь, вы не будете разочарованы.

Он выдержал паузу, и в этот момент по аудитории прокатились новые смешки.

— Позвольте представить вам нового преподавателя — профессора Нокта Блэкхарта!

Аплодисменты заполнили аудиторию, когда ректор уступил свое место у микрофона. Новый профессор шагнул вперед с грацией хищника, и солнечные лучи, пробившиеся сквозь высокие окна, на мгновение осветили его лицо.

— Добрый день, — его голос, низкий и грубый, заставил меня непроизвольно вздрогнуть. — Можете звать меня просто профессор Нокт.

От его голоса у меня по спине прошел холодок, волосы на руках встали дыбом, хотя за окном стояла летняя жара.

Профессор медленно окинул аудиторию оценивающим взглядом, и мне показалось, что он задержался на мне чуть дольше, чем на других. Солнечный свет продолжал играть на его лице, и в этот момент его глаза — казавшиеся сначала просто темными — вдруг вспыхнули фиолетовым.

Фиолетовым?

Я проморгалась, но, когда снова взглянула на профессора, его глаза были обычными — глубокими, темными, как безлунная ночь.

— Что же, думаю вы готовы послушать мою ознакомительную лекцию. Предупреждаю сразу — данная дисциплина будет дополнительной. Посещение — по желанию.

Раздался кашель ректора.

— Извините, ректор Кроунгейт, но думаю ребята уже достаточно взрослые и сами вправе выбирать за что будут получать… — Нокт нагло улыбнулся, и аудитория снова заполнилась тихим смехом, — плохие оценки!

Я жадно вглядывалась в него, пытаясь понять, что же во мне так откликается на его присутствие.

Его черные, как смоль волосы были уложены назад, и лишь пара прядей спадали на высокий лоб, придавая ему слегка небрежный, почти озорной вид. Темные глаза, скрытые под густыми бровями, казались бездонными, а морщина на лбу выдавала возраст. Думаю, ему немного за тридцать. Когда он молчал, его губы складывались в тонкую, напряженную линию, но стоило ему улыбнуться — и на скулах проступили ямочки, делая его внезапно моложе.

— Сегодня я хотел бы обсудить с вами теории возникновения мира, — профессор щелкнул пультом, и на экране появился заголовок: «Хаос».

Меня передернуло. В сознании всплыли обрывки каких-то образов — темные силуэты, смутные голоса, ощущение падения. Я вцепилась в край парты, стараясь не выдать своего состояния.

— Думаю, многие согласятся, что, если исключить религиозные концепции, остается лишь одна общепринятая теория о возникновении вселенной. Но что было до? Кто-нибудь может предположить?

Его проницательный взгляд скользнул по аудитории, и я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается.

— Пустота? — выкрикнул Ник, и все взгляды, включая профессора, устремились на нашу четверку.

— Верно, — кивнул Нокт. — Но, если рассматривать эту пустоту… будет ли в ней что-то?

Тишина в аудитории стала почти осязаемой. Даже преподаватели не решались высказать свои предположения.

А в моей голове снова зазвучали голоса. Но уже отчетливее. Громче.

— Все произошло от Хаоса… даже частицы в пустоте двигались хаотично, — произнес мужской голос, глубокий и спокойный.

— Ими что, управлял сам Хаос?! — звонко перебил детский голосок.

— Можно и так сказать… — раздался добрый смех.

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые образы, и неожиданно для себя прошептала:

— Частицы…

— Верно!

Профессор Нокт отреагировал мгновенно, явно ожидая правильного ответа.

— Как Вас зовут, мисс?

Я была уверена, что прошептала это лишь про себя, но, подняв глаза, встретила его взгляд — пронзительный, оценивающий.

— Эл… просто Эл, — ответила я, и мой голос звучал хрипло, словно я только что пробежала марафон.

Десятки глаз, полных зависти, уставились на меня.

— Что ж, «просто Эл» совершенно права, — его губы растянулись в улыбке, обнажив белые, слишком ровные зубы.

Я заерзала на стуле, чувствуя, как все мое тело напряглось. Мне было плевать на внимание окружающих, но то, что профессор выделил именно меня…

— Ты чего? Все в порядке? — Трикс наклонилась ко мне и прошептала.

— Да просто голова разболелась, — пробормотала я, потирая виски, но не сводя глаз с Нокта.

Я перестала воспринимать слова профессора — звуки проплывали мимо, не достигая сознания. Это было больше, чем дежавю. Это было как вспышка — яркая, болезненная, выжигающающая изнутри, оставляющая после себя не пепел, а щемящее ощущение утраты чего-то важного.

«Частицы Хаоса» — фраза на экране пульсировала перед глазами, совпадая с ритмом моего учащенного сердцебиения. В висках стучало, а в ушах звучал тот самый голос — спокойный, глубокий, с легкой хрипотцой:

«Представь Пустоту, дитя мое. Абсолютную. Где нет ни времени, ни формы. И вот — первая вспышка, первое движение. Первая частица, брошенная рукой Хаоса…»

Раздался детский смех — звонкий, живой и такой… знакомый.

«А они… они живые?» — спросил наивный, доверчивый голосок.

«В своем роде. Они — начало жизни, дитя мое…»

Я резко вздохнула, вжав ногти в ладонь. Резкая боль вернула меня в аудиторию, но видение не отпускало — где-то в глубине сознания шевелилось понимание, что это не просто голоса. Это память.

Моя память.

Меня нашли в коме на окраине Нортвейла три года назад. Несколько дней врачи не понимали, что со мной: никаких серьезных повреждений, только множество мелких порезов на теле — но не на лице.

Я очнулась, помня только свое имя — Эл Вальдра — и возраст: восемнадцать лет. Детство, семья, друзья — все стерто. При себе у меня была небольшая сумка с документами, но адрес в них оказался фальшивым. Даже сводки о пропавших не дали результатов.

Будто меня и вовсе не существовало.

Судьба свела меня с мистером Логаном — хозяином книжного магазинчика в центре города. Он помог мне обустроиться, дал работу и негласно стал моим опекуном.

— Ты моя новая диковинка, — сказал он, забирая меня из больницы.

Как выяснилось у меня были базовые знания, которые помогли набрать на вступительных больше баллов, чем у половины факультета — и вот я здесь: в Аркхольдской Академии Наук (ААН). Самое престижное учебное заведение в Нортвейле. За свои заслуги я получила квартиру-студию в общежитии и стипендию, которой на многое не хватает, но благодаря мистеру Логану могу позволить себе неплохую жизнь.

Триксит ткнула меня локтем в бок, выдергивая из оцепенения.

— Ты бледная как смерть, — в ее глазах читалось беспокойство.

Я машинально провела рукой по лицу. Внутри все горело. Обрывки были настоящими, чем-то большим, чем сон или фантазия. Они пахли металлом и старыми книгами. Они звучали лязгом металла и далекими ударами колокола. Они…

Трикс снова легонько меня толкнула, но я просто кивнула, не в силах что-либо объяснить.

Как рассказать, что в твоей голове вдруг ожили куски жизни, которою не помнишь? Что слова профессора не просто задели — они разворошили что-то глубоко запечатанное.

И самое страшное — часть меня узнавала все это. Не умом. Чем-то глубже. Клетками. Кровью.

Я заметила, что лекция подошла к концу, когда студенты с передних парт стали подниматься.

— Ну что, мы будем ходить на его лекции? — Спросила Триксит у меня, кивая в сторону профессора.

Мои мысли еще были далеки от сознания, чтобы принять какое-то решение, поэтому я спросила в ответ:

— А парни что думают?

— Мы за! — в один голос ответили близнецы.

Я же вопросительно на них посмотрела.

Ник с его вечной тягой к любым знаниям — это одно. Но Кит? С тех пор как мы познакомились, он ни разу добровольно не открыл учебник, предпочитая «практические занятия» в местных клубах. Это было настолько неожиданно, что мой взгляд бегал от одного брата к другому, проверяя, не подменили ли нам второго близнеца.

— Было познавательно, — заявил Ник. — И профессор упомянул о практических занятиях в конце курса.

— И, судя по всему, сюда будет ходить куча цыпочек, — подмигнув девушке с нижнего ряда, добавил Кит.

Вот доказательство, что Кита все-таки не подменили.

— Единственные цыпочки, которые тебе светят, живут в курятнике, — фыркнула я, забирая у парня листочек с именами тех, кто записался на посещение лекций.

Ник и Триксит громко рассмеялись. Кит скорчил гримасу — его страх перед птицами стал нашей любимой темой для шуток. Помню, как мы подарили ему попугая — он орал так, что бедная птица снесла яйцо. Ирония в том, что острые крылышки он уплетает за обе щеки.

Вписав наши имена (я вывела свои каракули специально неразборчиво, чтобы была возможность чаще пропускать), мы застряли у выхода. Профессора окружил рой студенток, пахнущих дешевыми духами и амбициями. Их фальшивый смех резал уши. Мы пробирались к двери, как сквозь джунгли — я локтями, Кит похабными фразочками, Ник извиняющимися улыбками, таща за собой Трикс.

Только позднее все поймут, что это сборище было бессмысленным.

Устроившись на лавочке в тени парковки, я закурила, затягиваясь так, будто это первый глоток воздуха после утопления. После тех видений меня еще не до конца отпустило — тело покрывал липкий слой непонимания.

Кит придвинулся ближе, его колено, обтянутое джинсовой тканью, шаркнуло по моей оголенной коже.

«Блять, все-таки придется купить средство от насекомых», — подумала я, делая очередную затяжку.

— Хочу попробовать твои губы на вкус, — прошептал он. Его голос был сиплый, с нарочитым придыханием.

Я повернулась медленно, зная, что этот идиот специально меня раздражает.

— Конечно, дорогой, — прошептала я в ответ и выдохнула дым в его самодовольное лицо.

Он, не ожидая такой подставы, закашлялся и отпрянул. Я лишь довольно хмыкнула.

Рев мотора разрезал тишину. По парковке, оставляя темный след на асфальте, прокатился черный «Кадиллак». В ААН богатые детишки ездят на других авто, но этот… Он был другой. Не кричащей о богатстве, а опасный.

— Кто бы это… — начала Триксит.

— Интересно, значит?! — Ник притянул ее к себе, его крупная ладонь по-собственнически легла на ее талию.

«Запахло ревностью», — подумала я, туша сигарету.

Машина припарковалась прямо напротив нас. Водительская дверь открылась, и показался силуэт мужчины.

Я затаила дыхание.

Воздух вокруг стал плотнее, пространство будто сжалось, оставив только его.

Мужчина вышел, и мне удалось рассмотреть его со спины. Черные джинсы подчеркивали накаченные ноги, футболка обрисовывала рельеф мышц, перекатывающихся при каждом движении. Когда он положил руки на крышу автомобиля, я заметила тату — темные линии сползали с предплечья правой руки на шею.

А потом… он повернулся.

Земля ушла из-под ног. Сердце бешено забилось, пытаясь вырваться наружу. Он был похож на профессора Нокта, но моложе. Такой же острый профиль, смоляные волосы, растрепанные, будто он только что вышел из драки. Легкая щетина на скулах придавала лицу жесткий шарм. Узор тату покрывал шею спереди, перетекая к ключице, точно оковы.

— Едем! — крикнул профессор Нокт, спешащий к машине.

Но перед тем, как сесть за руль, незнакомец замер. В этот миг его взгляд настиг меня — пронзительный и неотвратимый. Черные глаза, глубокие, как ночное небо, заставили сердце совершить болезненный кульбит. Я моргнула, пытаясь разорвать это притяжение, но было поздно — его образ уже выжег себя в моем сознании.

Машина рванула с места, оставив после себя запах горячего асфальта и чего-то электрического, как после грозы.

Разговоры ребят ушли на второй план, превратившись в далекий гул. А я все еще смотрела вслед, загипнотизированная, пока черный «Кадиллак» не растворился в потоке машин.

Кто же ты?