автордың кітабынан сөз тіркестері Американки в Красной России: В погоне за советской мечтой
В наше время, когда мы пытаемся отличать беженцев от террористов, а законное политическое инакомыслие — от угрозы для безопасности страны и когда женщины продолжают бороться все с теми же проблемами, которые тревожили их в 1920‐х, 1930‐х и 1940‐х (стремление уравновесить карьеру и материнство; попытки добиться равенства с мужчинами в политической, экономической областях и дома; поиски такого романтического союза, в котором оба партнера были бы по-настоящему равны), узнать очень многое — о желании, вере, человеческой подверженности ошибкам и упущенных шансах — можно, познакомившись с надеждами и неудачами «новых женщин» минувших лет, тех женщин, которым когда-то казалось, что «русская глава» могла бы изменить заново всю их жизнь.
После Второй мировой, после холодной войны, после всего, что было, что остается тем, кто с неохотой признавал место Советского Союза в наследии левых движений вообще или «левого феминизма» в частности? И Советский Союз, и коммунизм сам по себе, несмотря на огромное влияние, которое они оказали на многих людей, — уже почти табуированные темы, — потому что, как мне кажется, быть коммунистом (даже с маленькой буквы) значило изменить родине, а изменник — это предатель, а предатель — потенциальный шпион, и на этом все споры заканчиваются.
Работа Женского комитета строилась на обмене между советскими женщинами и американками, которому содействовал Американский совет по советским отношениям (ACSR). Среди многочисленных заявлений, сделанных известными женщинами и собранными в брошюре ACSR, призывавшей американок и советских женщин сплотиться для борьбы с фашизмом, особняком стоит заявление Лиллиан Хеллман — отчасти потому, что обычно она не высказывалась о чем-то, что имело отношение к женщинам, а отчасти потому, что в ее заявлении оказалась обозначена связь с остальными женскими высказываниями.
Часто бывает, что ловишь себя на мысли: быть женщиной — очень хорошо. Один из таких поводов у всех нас, кто наблюдает за вашей великолепной борьбой против фашизма, появляется и сегодня вечером, когда вы выступаете не только от великого имени русских женщин, но и заступаетесь за всех женщин, где бы они ни жили607.
Хеллман вступила в NCASF в 1944 году и в ноябре 1945‐го выступала на одном мероприятии, посвященном американо-советскому культурному сотрудничеству. Позднее же она заявляла, будто никогда не имела отношения к этой организации. Связь Бурк-Уайт с NCASF остается неясной, но совет совместно с Обществом помощи России в войне опубликовал в виде брошюры ее фоторепортаж «Познакомьтесь с русскими людьми». Она также значилась в списке адресатов совета.
Наверное, самым активным отделом NCASF, не считая его Комитета по образованию, был Женский комитет603. Среди участниц и/или кураторов последней группы были пионерки суфражизма Керри Чапмен Кэтт и Элис Стоун Блэкуэлл; афроамериканская активистка Мэри Маклеод Бетюн (которая на одном из собраний NCASF приветствовала «полное устранение проблемы меньшинств» в Советском Союзе); Сидони Грюнберг, глава Ассоциации изучения детства; миссис Хью Купер (жена главного инженера строительства Днепровской плотины); доктор Элис Гамильтон; Клара Сэвидж Литтлдейл, редактор журнала Parents; модельер Элизабет Хоуз; миссис Сидни Хилмен, жена видного деятеля рабочего движения; Джессика Смит (директор комитета по обучению); лидер движения сеттльментов Мэри К. Симкович; писательницы Кэтрин Энн Портер, Женевьева Таггард, Мюриэль Рукейсер и Анна Луиза Стронг; несколько преподавательниц, а также другие общественные деятельницы604. Комитет установил партнерские отношения с другими группами — Национальным советом негритянок, Детским бюро, Национальной федерацией женских клубов, Конгрессом женской вспомогательной службы производственных профсоюзов и Американской ассоциацией университетских женщин.
Помимо попыток вовлечь больше женщин в NCASF Женский комитет ставил себе целями: популяризировать «успехи женщин Советского Союза при помощи просветительской программы, посвященной их методам воспитания детей, их семейным и общественным отношениям, опыту советских женщин во многих областях работы, где они успели проявить себя, и их подвигам на войне»; способствовать общению женщин из двух стран; а также вовлекать больше женщин в военную экономику и послевоенные планы605. Комитет устраивал выставки и собирал материалы, которые отсылал прямо в Советский Союз, а также выпускал печатные издания — например, брошюры Розы Маурер «Советские дети и как о них заботятся» и «Советские женщины».
Деятельность комитета часто имела (пусть и ограниченный) феминистский подтекст. Тельма Нюремберг, член комитета и уроженка Советского Союза, давала интервью для New York Telegram об «общественном мнении русских женщин» и сообщала, что русские женщины задавались вопросами о том, почему американки недостаточно представлены в разных профессиях, и считали, что тех «постыдно удерживают от работы на военные нужды» как «первых кандидаток на увольнение в условиях недостатка рабочих мест», тогда как «их собственные экономические преимущества остаются неизменными».
Пегги Деннис, жена видного деятеля компартии США Юджина Денниса и сама член партии, жившая в Москве с 1931 по 1935 год, вернулась туда весной 1937‐го и обнаружила, что атмосфера совершенно переменилась. Она звонила старым друзьям — но слышала «только незнакомые голоса, говорившие: „Не здесь“». Когда она отправилась взглянуть на номер, который им отвели в гостинице «Люкс», то увидела, что
двери, дверные ручки и замочные скважины повсюду густо оплетены какими-то лентами… В трех разных местах на каждой двери висели тяжелые сургучные печати, поблескивавшие красным в тусклом свете, который сочился из маленькой коммунальной кухни, находившейся по другую сторону узкого коридора.
Когда Пегги поинтересовалась у другого жильца, «какая заразная болезнь стала причиной этого карантина и давно ли висят штампы дезинфекции», сосед только «невесело усмехнулся» и сказал: «Сразу видно, что вы тут новенькая»576
Если целью Большого террора было устранение врагов государства, то в действительности он превращал многих глубоко лояльных граждан в критиков режима. Фишер писала о той поре, когда в ней еще не угасла последняя надежда:
Не проходило и дня без нового повода для страданий, без сокрушения очередной надежды. Я отчаянно силилась не разочароваться окончательно. Я мысленно представляла себе весы и сверялась с ними, говоря себе: еще не все потеряно. Я всегда старалась замечать больше положительных моментов, чем отрицательных. Я смотрела на тех людей, кого не коснулись чистки, у кого были поводы для радости. А таких людей было много.
Но по мере того как «страх и неуверенность проникали во все сферы жизни», ей, как и другим, становилось все труднее внушать себе, что все обойдется.
Арестованы и расстреляны были несколько сотрудников редакции Moscow News, в том числе Роза Коэн — британская коммунистка, чья пылкость и «вечное цветение» сделали ее мишенью шуток, которыми обменивались Милли Беннет и Рут Кеннелл, когда они работали все вместе573. Мэри Ледер, работавшая в «Издательстве литературы на иностранных языках», вспоминала, как в конце 1930‐х исчезло несколько ее коллег; одного взяли прямо с рабочего места: «Все, сидевшие в редакции, продолжали с каменными лицами, не отрываясь, заниматься своими делами».
Маркуша Фишер рассказывала, как люди завели привычку звонить друг другу и «в завуалированной форме» осведомляться, все ли в порядке у друзей и родных. Догадываясь, что телефоны могут прослушиваться, они спрашивали, например: «Как Колино горло, уже не болит? Я не забыла у вас свой зонтик? Ты не опаздываешь на работу?» И тому подобное. Ответы на эти вопросы были совершенно не важны. Важно было услышать голос друга по телефону и понять, что ночью ничего не произошло.
Многим русским женщинам новый закон о запрете абортов показался катастрофическим откатом в прошлое. «Когда обнародовали проект закона об абортах, сотни, тысячи советских женщин протестовали против него на собраниях и в письмах в газеты, в основном из‐за нехватки жилья», — писала Беннетт. Маркуша Фишер, родившаяся в России жена американского журналиста Луиса Фишера, подтверждала, что этот закон народ встретил в штыки и многие думали, что его не примут: «Проект закона был вынесен на обсуждение; людей просили выразить свое мнение, и поскольку стало ясно, что страна против, мы были уверены, что закон не пройдет». Но он прошел.
В мае 1936 года Стронг опубликовала статью «Свободная женщина», где отмечала успехи советских женщин и прославляла женщин, которые увлечены своей работой, преданы советскому строю, привержены идее социальной справедливости и заинтересованы в создании отношений на принципах товарищеской любви569. На фотографиях, сопровождавших текст статьи, фигурировали, среди прочих: «К. Фрайберг, метеоролог, участница арктической экспедиции в бухту Тикси»; «Мираваева, первая в Узбекистане девушка-парашютистка, вместе с бабушкой, которая гордится своей внучкой»; «и Клавдия Павлова, капитан судна и начальница рыболовецкой бригады»; последняя, нацелив бинокль в море, повернула свое обветренное и умудренное лицо в сторону камеры.