Вступление

«Вы же понимаете, что никто не станет давать вам интервью?»

В начале сентября 2017 года я сидел в рыбном ресторане Кембриджа, штат Массачусетс[1], и перебирал на тарелке содержимое своего салата. Я изо всех сил старался разговорить британского математика Ника Паттерсона относительно компании Renaissance Technologies, в которой он когда-то работал. Безуспешно.

Я сказал Паттерсону, что хочу написать книгу о том, как Джеймс Саймонс, основатель Renaissance Technologies, создал величайшую в истории финансов машину по зарабатыванию денег. Благодаря внушительным доходам компании Саймонс наряду со своими коллегами приобрел огромное влияние в таких сферах, как политика, наука, образование и благотворительность.

Предвидя кардинальные перемены в обществе, он начал использовать алгоритмы, компьютерное моделирование и большие данные, в то время как Марк Цукерберг и его сверстники еще под стол пешком ходили.

Паттерсон не получал особых поощрений. На тот момент, по словам Саймонса и его представителей, они не собирались оказывать ему большую поддержку. Руководящее звено Renaissance Technologies и другие приближенные Саймонса – даже те, кого я когда-то считал друзьями, – не отвечали на мои звонки и игнорировали электронные письма. По просьбе Саймонса даже его давние конкуренты отказывались от встречи со мной, как будто он был главой мафии, приказ которого они не осмеливались нарушить.

Раз за разом я сталкивался со строгим соглашением о неразглашении информации, расписанным на 30 страниц, которое компания обязывала подписывать всех сотрудников. При этом даже тот, кто уже ушел на пенсию, не мог раскрывать сведения. Я все понимаю, друзья. Но можно ведь было пойти мне навстречу. Я работал в Wall Street Journal[2] не один десяток лет; я знаю, как тут все устроено. В итоге даже самые несговорчивые люди соглашаются на интервью. Кто не захочет, чтобы о его жизни написали книгу? Очевидно, это Джеймс Саймонс и Renaissance Technologies.

Меня это не очень удивило. Саймонс и его команда входят в число самых скрытных трейдеров, с которыми сталкивался Уолл-стрит. Поэтому они не говорят ни слова относительно того, как им удалось завоевать финансовые рынки. Таким образом, конкурентам даже не за что зацепиться.

Сотрудники компании всячески избегают попадания в СМИ, выступлений на отраслевых конференциях и большинства публичных мероприятий. Как-то раз Саймонс процитировал слова Бенджамина, осла из книги Джорджа Оруэлла «Скотный двор»: «Бог даровал мне хвост, чтобы отгонять мух. Но лучше бы не было ни мух, ни хвоста». Именно так я отношусь к вниманию общественности» (1).

Я оторвал взгляд от тарелки с едой и улыбнулся.

Намечается серьезная битва

Я сохранял дистанцию, чтобы прощупать линию защиты и найти слабые места. Написание статей о Саймонсе и раскрытие его секретов превратилось в навязчивую идею. Препятствия, которые по его воле возникали на моем пути, еще сильнее подначивали меня к тому, чтобы продолжать копать информацию.

Я отчаянно хотел поведать миру историю Саймонса, и на это у меня были веские причины. Саймонс, некогда профессор математики, является, наверное, самым успешным трейдером современности. Начиная с 1988 года, флагман компании Renaissance, хедж-фонд Medallion, показывает среднюю годовую доходность 66 %, а его прибыль от торговых операций превышает 100 миллиардов долларов (см. Приложение 1, чтобы узнать, как я получил эти числа). Ни один инвестор так и не приблизился к хотя бы похожим показателям. Уоррен Баффетт, Джордж Сорос, Питер Линч, Стив Коэн и Рэй Далио – все они уступают ему в этом вопросе (см. Приложение 2).

В последнее время Renaissance ежегодно зарабатывает на трейдинге свыше 7 миллиардов долларов США. Это превышает годовую прибыль таких известных корпораций, как Under Armour, Levi Strauss & Co, Hasbro и Hyatt Hotels.

Абсурдность ситуации заключается в том, что в отличие от других компаний, где персонал насчитывает десятки тысяч человек, в Renaissance работают лишь около 300 сотрудников.

Я установил, что активы Саймонса составляют примерно 23 миллиарда долларов, что превышает состояние Илона Маска из Tesla Motors, Руперта Мердока из News Corp и Лорен Пауэлл Джобс, вдовы Стива Джобса. Саймонс не единственный миллиардер в своей фирме. Рядовой сотрудник Renaissance имеет одних только вложений в хедж-фонды компании на сумму примерно 50 миллионов долларов. Саймонс и его коллеги действительно зарабатывают сказочно много денег: это богатство, о котором повествуется на страницах книг о королях, сундуках с сокровищами и соломе, волшебным образом превращающейся в золото.

Однако меня интересовали не только успехи Саймонса в области трейдинга. Вначале он принял решение прорваться через горы данных, нанять ведущих математиков и разрабатывать передовые компьютерные модели. Это отличало его от конкурентов, которые по-прежнему полагались на интуицию, инстинкты и устаревшие исследования, чтобы получить собственные прогнозы. Саймонс произвел революционные изменения, которые с тех пор захватили мир инвестиций. К началу 2019 года хедж-фонды и другие количественные, или квантовые, инвесторы стали крупнейшими игроками на рынке. На них приходилось около 30 % объема торговли ценными бумагами – больше, чем у частных инвесторов или традиционных инвестиционных компаний. (2) Управленцы со степенью MBA[3] когда-то с насмешкой относились к мысли о том, что при инвестировании следует опираться на научный, системный подход. Они были уверены: при необходимости можно всегда нанять кодера[4]. Сегодня программисты говорят то же самое об управленцах со степенью MBA, если вообще о них вспоминают.

Новаторские методы Саймонса нашли применение практически в каждой отрасли и касаются большинства аспектов повседневной жизни.

Вместе с командой они обрабатывали статистические данные, решали задачи при помощи компьютеров и использовали алгоритмы еще 30 лет тому назад – задолго до того, как эти методы стали применять в Кремниевой долине и правительственных учреждениях, на спортивных стадионах и в кабинетах врачей, в центрах управления вооруженными силами и почти повсюду, где необходимо было составлять прогнозы.

Саймонс разработал стратегии, привлекающие и направляющие талантливых людей, превращая силу их интеллекта и математические способности в сказочные богатства. Он заработал на математике, и при этом большие деньги. Еще несколько десятилетий назад это было неосуществимо.

С недавних пор Саймонс стал похож на современного представителя династии Медичи[5]: он субсидирует заработную плату тысяч учителей, преподающих математику и естественные науки в государственных школах, разрабатывает методы лечения аутизма и занимается изучением вопроса о происхождении жизни. Его усилия, хотя и ненапрасные, заставляют, однако, задуматься: может ли столь большая власть сосредотачиваться в руках одного человека?

То же касается топ-менеджера[6] его компании Роберта Мерсера: возможно, именно благодаря его влиятельности в 2016 году победу в президентской гонке одержал Дональд Трамп. Мерсер, крупнейший спонсор Трампа, взял под свою опеку малоизвестных ранее Стива Бэннона и Келлиэнн Конуэй. В переломный момент, для того чтобы стабилизировать непростую ситуацию, он сделал их частью политической кампании будущего президента. Фирмы, которые в прошлом принадлежали Мерсеру, а теперь находятся в руках его дочери Ребекки, сыграли ключевую роль в успешной кампании, направленной на то, чтобы заставить Великобританию выйти из Европейского союза. Еще долгие годы Саймонс, Мерсер и другие представители Renaissance будут оказывать большое влияние на самые разные сферы.

Успех Саймонса и его команды вызывает ряд непростых вопросов. Что говорит о финансовых рынках тот факт, что математики и ученые превосходят в прогнозировании опытных инвесторов крупнейших фирм, которые используют для этого традиционные методы? Используют ли Саймонс и его коллеги пока недоступные нам фундаментальные знания об инвестициях? Служат ли достижения Саймонса доказательством того, что субъективные суждения и интуиция по своей сути ошибочны и только компьютерное моделирование и автоматизированные системы способны обработать огромный поток информации, с которым человеку справиться не под силу? Способствуют ли невероятный успех и популярность количественных методов Саймонса появлению новых рисков, которые мы пока упускаем из виду?

Однако больше всего меня удивляет другой невероятный парадокс: Саймонс и его коллеги не должны были стать теми, кто подчинит себе этот рынок.

Саймонс никогда не посещал лекции по финансам, он был почти равнодушен к бизнесу, и, пока ему не исполнилось 40 лет, занимался исключительно трейдингом. Спустя десятилетие он по-прежнему так далеко и не продвинулся в чем-то еще.

Подумать только, Саймонс занимался даже не прикладной, а теоретической математикой, самым неподходящим для этого разделом науки с точки зрения практического применения. Его компания, расположенная в захолустном городишке на северном берегу Лонг-Айленда, нанимала математиков и ученых, которые ничего не знали об инвестициях или о том, как работает Уолл-стрит. Кроме того, некоторые из них крайне скептически относились к самому понятию «капитализм».

Тем не менее Саймонс и его коллеги стали теми, кто изменил отношение инвесторов к финансовым рынкам, утерев тем самым нос трейдерам, инвесторам и другим профи. Это было похоже на то, как если бы группа туристов, впервые оказавшаяся в Южной Америке и, имея с собой только пару странноватых инструментов и скудные запасы продовольствия, вдруг обнаружила бы Эльдорадо и начала грабить золотой город, а опытным исследователям ничего не оставалось бы, как только разочарованно наблюдать за происходящим со стороны.

Наконец, я наткнулся на золотую жилу. Мне удалось узнать о раннем периоде жизни Саймонса, его пребывании в должности выдающегося математика и дешифровщика во времена холодной войны, а также о нестабильном развитии его компании на начальном этапе. Мои источники рассказали мне о ключевых достижениях Renaissance и о последних новостях компании, за которыми кроется гораздо больше интриг и драматических событий, чем может показаться на первый взгляд.

В результате я провел свыше 400 интервью с более чем 30 действующими и бывшими сотрудниками Renaissance. Я говорил со многими друзьями, членами семьи Саймонса и другими людьми, которые либо владели какой-либо информацией, либо принимали непосредственное участие в событиях, описанных в этой книге. Я благодарен каждому, кто нашел время, чтобы поделиться со мной воспоминаниями, наблюдениями и идеями. Некоторые из них брали на себя большой риск, чтобы помочь мне рассказать эту историю. Надеюсь, я оправдал их ожидания.

В итоге я взял интервью и у самого Саймонса. Он просил меня отказаться от идеи написания этой книги и никогда особенно не одобрял данный проект.

Несмотря на это, Саймонс пошел мне навстречу и более 10 часов рассказывал про отдельные этапы своей жизни, при этом отказываясь обсуждать деятельность Renaissance в сфере трейдинга и других областях. Я благодарен за те ценные мысли, которые он высказал.

Эта книга основана на реальных событиях. В ней описываются события и воспоминания, рассказанные из первых уст теми, кто был их свидетелями или знал о них. Конечно, со временем воспоминания искажаются, поэтому я сделал все возможное, чтобы проверить и подтвердить каждый упомянутый в книге факт, случай или цитату.

Я постарался описать историю Джеймса Саймонса так, чтобы она понравилась не только широкому кругу читателей, но и профессионалам в области количественных финансов и математики. На страницах книги я буду говорить о скрытых марковских моделях, ядерных методах машинного обучения и стохастических дифференциальных уравнениях. Я также поведаю о распавшихся браках, корпоративных интригах и охваченных паникой трейдеров. Несмотря на имеющиеся у Саймонса знания и дальновидность, в его жизни было множество событий, которые застигали его врасплох. Возможно, это и будет самым важным уроком, усвоенным из истории выдающейся жизни Джеймса Саймонса.

Пролог

Джим Саймонс настойчиво продолжал звонить.

Это произошло осенью 1990 года. Саймонс сидел в своем кабинете, расположенном на 33-м этаже одного из небоскребов центральной части Манхэттена. Его взгляд был прикован к экрану компьютера, на котором отображались последние события, происходящие на международных финансовых рынках. Друзья недоумевали: почему Саймонс продолжает этим заниматься.

В свои 52 года Саймонс жил полной жизнью: он много путешествовал, добился успеха и процветания, достаточных для того, чтобы удовлетворить амбиции человека своего возраста.

Тем не менее он по-прежнему отслеживал работу инвестиционного фонда, в холодном поту наблюдая за ежедневными взлетами и падениями рынка.

Рост Саймонса составлял почти 178 см, при том, что он слегка горбатился и выглядел несколько ниже из-за того, что его голова была усеяна истонченными, седеющими волосами, которые добавляли ему возраста. Его карие глаза обрамляло множество морщин, что, скорее всего, было результатом пристрастия к курению, – привычки, от которой он не мог или просто не хотел отказываться. Грубые суровые черты лица Саймонса в купе с озорным блеском в глазах, по мнению его друзей, придавали ему сходство с ныне покойным актером Хамфри Богартом.

На убранном столе Саймонса стояла огромная пепельница, куда он сбрасывал табак с очередной выкуренной сигареты. На стене его кабинета висела ужасающего вида картина с изображением рыси, которая лакомится кроликом. Рядом располагался диван, два удобных кожаных кресла и кофейный столик, где лежала сложная научная статья по математике, напоминающая об успешной академической карьере, которую Саймонс бросил к удивлению своих коллег-математиков.

К тому времени Саймонс занимался поисками формулы успешного инвестирования уже на протяжении 12 лет. Сначала он занимался трейдингом, как и все, полагаясь на интуицию и внутреннее чутье, но постоянные падения и взлеты невероятно утомили Саймонса. В какой-то момент Джеймс стал выглядеть настолько отчаявшимся, что его сотрудники начали беспокоиться: не планирует ли он самоубийство? Саймонс привлек к трейдингу двух известных и своенравных математиков, но из-за убытков и взаимных нападок это партнерство не увенчалось успехом. За год до этого результаты его работы выглядели настолько ужасно, что Саймонс был вынужден приостановить торговлю. Некоторые считали, что к этому занятию он больше никогда не вернется.

Женившись второй раз и отыскав третьего по счету делового партнера, Джеймс решил использовать радикальный стиль инвестирования. Благодаря совместной работе с Элвином Берлекэмпом, который занимался теорией игр, Саймонс разработал компьютерную модель, способную обрабатывать огромные потоки данных и находить самые удачные сделки. Это был научный и системный подход, отчасти направленный на то, чтобы убрать эмоциональную составляющую из инвестиционного процесса.

«Если в нашем распоряжении есть достаточно данных, то я знаю, что мы можем делать предсказания», – говорил Саймонс своему коллеге.

Приближенные Джеймса понимали, что на самом деле движет его поступками. Уже в возрасте 23 лет он получил степень PhD[7], а позже – признанным в правительстве дешифровщиком, прославленным математиком и руководителем университета, который продвигал принципиально новые идеи. Он хотел решать новые задачи и иметь больше пространства для действий.

Как-то раз Саймонс сказал своему другу, что «было бы здорово» разрешить давнюю загадку рынка и завоевать мир инвестиций. Он хотел покорить рынок при помощи математики. Джеймс понимал, что если справится с этой задачей, то заработает миллионы долларов, и даже больше. Этого было бы достаточно для того, чтобы иметь возможность влиять на происходящее за пределами Уолл-стрит, что, по мнению некоторых, было его главной целью.

В трейдинге, как и в математике, человеку средних лет редко удается достичь значительных результатов. Тем не менее Саймонс верил в то, что он стоял на грани выдающегося, возможно, даже исторически важного открытия.

Зажимая между двумя пальцами сигарету марки Merit, Джеймс потянулся за телефоном, чтобы еще раз позвонить Берлекэмпу.

«Ты видел, что с золотом?» – спросил Саймонс хрипловатым голосом с акцентом, который говорил о том, что детство он провел в Бостоне.

«Да, я видел цены на золото, – ответил Берлекэмп. – И нет, нам не надо корректировать нашу торговую систему».

Джеймс не стал давить на коллегу, и закончил разговор, как обычно, вежливо. Однако Берлекэмпа раздражало такое навязчивое поведение Саймонса. Серьезный и стройный Берлекэмп с голубыми глазами, скрытыми за роговой оправой очков, работал на другом конце страны. Его офис находился в паре минутах ходьбы от кампуса Калифорнийского университета в Беркли, где он продолжал преподавать. Когда Берлекэмп обсуждал свою торговую систему с выпускниками бизнес-школы, последние иногда высмеивали его совместно разработанные с Саймонсом методы, называя их «шарлатанством».

«Давайте смотреть правде в глаза. Компьютеры не способны превзойти решения, принятые человеком», – сказал один из них преподавателю.

На что Берлекэмп ответил: «Мы превзойдем способности человека».

Интуитивно он понимал, по какой причине их подход напоминал современный аналог алхимии. Но даже он не мог полностью объяснить, почему созданная ими компьютерная модель рекомендовала проводить те или иные сделки.

Идеи Саймонса были непоняты не только в университетском городке. Золотой век традиционных методов инвестирования начался, когда Джордж Сорос, Питер Линч, Билл Гросс и другие определили главное направление развития инвестиций, финансовых рынков и международной экономики. Подразумевалось, что добиться огромной прибыли можно за счет ума, интуиции, а также старомодных экономических исследований и анализа компаний.

В отличие от своих конкурентов Саймонс не имел ни малейшего представления о том, как производить оценку денежных потоков, искать новую продукцию или прогнозировать процентные ставки.

Он перебирал информацию о ценах. Не было даже подходящего названия для такого типа торговли, который включает в себя очистку данных, сигналы и тестирование на исторических данных, – абсолютно незнакомые для большинства профессионалов Уолл-стрит термины.

В 1990 году лишь единицы пользовались электронной почтой, интернет-браузер еще не изобрели, а алгоритмы в лучшем случае были известны как набор пошаговых действий, которые позволяли компьютеру Алана Тьюринга расшифровывать закодированные сообщения нацистов во время Второй мировой войны. Идея того, что подобные формулы могут указать на верное решение или даже управлять повседневной жизнью сотен миллионов людей, а также того, что пара бывших профессоров математики сможет использовать компьютеры для победы над опытными и знаменитыми инвесторами, выглядела надуманной, если не откровенно смехотворной.

Несмотря на это, Саймонс был настроен оптимистично и не терял веры в себя. Он разглядел первые признаки успеха своей компьютерной системы, что вселяло определенную надежду. Кроме того, у Джеймса было не так много вариантов. Его некогда процветающие венчурные инвестиции не приносили дохода, и он совершенно точно не хотел возвращаться к преподавательской деятельности.

«Давайте поработаем над этой системой, – сказал он Берлекэмпу во время очередного срочного звонка. – Я уверен, что в следующем году мы заработаем 80 %».

Доходность 80 % годовых? Он действительно спятил, подумал Берлекэмп.

«Получить такую огромную прибыль почти невозможно», – ответил он Саймонсу. И добавил: «Нет необходимости так часто звонить мне, Джим».

Однако Саймонс продолжал донимать своего напарника. В итоге Берлекэмп потерял терпение и ушел из компании, что стало для Джеймса очередным ударом.

«Черт с ним, я сам запущу этот проект», – сказал Саймонс своему другу.

Примерно в то же самое время в другой части штата Нью-Йорк, в 80 км от офиса Джеймса, еще один ученый, высокий и статный мужчина средних лет, смотрел на флипчарт, пытаясь найти решение для собственных задач. Роберт Мерсер работал в растущем исследовательском центре IBM[8] в пригороде Уэстчестера, пытаясь среди прочего найти способы, при помощи которых можно было бы научить компьютеры лучше распознавать речь и переводить сказанное на иностранном языке.

Вместо того чтобы следовать традиционным методам, Мерсер решал поставленные задачи с помощью ранней версии крупномасштабного машинного обучения.

С коллегами он загружал в компьютеры необходимое количество данных для того, чтобы те автоматически выполняли те или иные действия. Однако Мерсер проработал в этой IT-корпорации уже почти два десятилетия, и до сих пор не было ясно, как далеко вместе со своей командой он может продвинуться.

Мерсер оставался загадкой для своих коллег, даже для тех, кто годами работал с ним бок о бок. Он был невероятно талантлив, но при этом казался странным и не очень общительным. Каждый день во время обеда он съедал бутерброд с тунцом или арахисовым маслом и джемом, который был упакован в использованный не раз коричневый бумажный пакет. Прогуливаясь по офису с отсутствующим взглядом, Мерсер всегда с удовольствием насвистывал или напевал себе под нос какую-нибудь известную песню. По большей части он высказывал потрясающие, глубокомысленные идеи, хотя иногда позволял себе и крайне резкие суждения.

Как-то раз Мерсер сказал своим коллегам, что верит в то, что будет жить вечно. Сотрудники поверили ему на слово, хотя история показывает, что это маловероятно. Позднее коллеги узнают о его глубокой враждебности к действующему правительству и радикальных политических взглядах, которым будет подчинена существенная часть его жизни. Политические убеждения Мерсера впоследствии повлияют на жизни многих других людей.

В стенах IBM Мерсер мог часами общаться со своим молодым коллегой по имени Питер Браун, очаровательным, креативным и общительным математиком, который напоминал безумного профессора: у него были темные очки, копна непослушных густых каштановых волос и неуемная энергия. Они редко говорили о деньгах или рынках. Однако личные неурядицы заставили Мерсера и Брауна объединиться с Саймонсом. Они стали частью его невероятного плана по расшифровке кода финансового рынка и проведению революции в инвестициях.

Саймонс не предполагал, какие препятствия ожидают его на этом пути. Он даже не догадывался о том, что политические волнения разрушат его фирму и какие несчастья выпадут на его долю.

Любуясь видом, открывавшимся из его кабинета на Ист-Ривер, в тот осенний день 1990 года Саймонс думал только о том, что ему предстоит решить очень непростую задачу. «У рынка есть свои закономерности, – сказал Саймонс коллеге. – Я уверен, у нас получится их обнаружить».

Часть первая

Деньги – не главное

Глава первая

Джимми Саймонс взял метлу и поднялся по лестнице.

1952 год. Зима. Четырнадцатилетний мальчик пытался заработать немного денег на карманные расходы, подрабатывая в саду Брэка, который находился возле его дома в Ньютоне, штат Массачусетс, в усыпанном листьями пригороде Бостона. Работа не ладилась. Выполняя поручения на складе, молодой человек был настолько погружен в собственные мысли, что перепутал местами овечий навоз, семена и почти все остальные товары.

Разочарованные владельцы попросили Джимми пройтись по узким проходам магазина и подмести паркетные полы – бессмысленная и однообразная работа. Однако такое понижение в должности стало для Джимми настоящей удачей. Наконец, он остался наедине с собой и мог обдумывать то, что действительно важно. Математика. Девушки. Будущее.

Я получаю деньги за то, что я думаю!

Несколько недель спустя, когда он закончил работу, которой занимался в рождественские каникулы, семейная пара, владельцы этого магазина, поинтересовались у Джимми о его планах на будущее.

«Я хочу изучать математику в Массачусетском технологическом институте».

Они рассмеялись. Молодой человек, настолько рассеянный, что не был способен даже разобраться в простых садовых принадлежностях, надеялся стать математиком – и учиться не абы где, а в Массачусетском технологическом институте?!?

«Наверное, ничего смешнее они в жизни не слышали», – вспоминал Саймонс.

Джимми не обращал внимания на скептицизм и насмешливое отношение окружающих.

Этот парень был полон невероятной уверенности и необычайной решимости в своем стремлении добиться выдающихся результатов.

Такой образ мышления сформировался у него благодаря заботливым родителям, которые сами когда-то лелеяли большие надежды и испытывали глубокие сожаления в жизни.

Весной 1938 года семью Марсии и Мэтью Саймонса ожидало прибавление: на свет появился Джеймс Харрис. Родители вложили много времени и сил в воспитание сына. В дальнейшем у Марсии было несколько выкидышей, в итоге Джимми стал единственным ребенком в семье.

Его мать обладала высоким интеллектом, дружелюбным характером и остроумием. Она занималась волонтерской деятельностью в школе, где учился Джимми, но никогда не имела возможности работать вне дома. Марсия вложила все свои чаяния и страсть в воспитание сына, подталкивая его к учебе и уверяя, что в будущем он непременно добьется успеха.

«Она возлагала на меня большие надежды, – вспоминает Саймонс. – У нее были на меня собственные планы».

Мэтти Саймонс придерживался иных взглядов на жизнь и воспитание детей. Мэтти вырос в многодетной семье, где кроме него было еще десять братьев и сестер. Поэтому уже с 6 лет он с большим рвением принялся зарабатывать деньги, продавая газеты на улицах и помогая пассажирам переносить багаж на ближайшей железнодорожной станции. Повзрослев, Мэтти стал работать на полную ставку. Он посещал вечернюю школу, но бросил это занятие из-за усталости, которая мешала ему сосредоточиться.

Мэтти был добрым, тихим и спокойным отцом. Ему нравилось приходить домой и рассказывать Марсии разные истории, например, о планах Кубы построить мост во Флориду, а Джимми в это время всячески старался скрыть усмешку на своем лице. Марсия могла стать голосом разума в своей семье, но была слишком доверчивой для этой роли. Мэтти придумывал все более неслыханные истории, пока Марсия, наконец, не подхватила его игру в «правду или ложь». Это превратилось в семейную забаву, в которой Джимми всегда выигрывал.

«Обычно ей не удавалось отделить правду от выдумки, – говорит Саймонс, – зато я понимал, что к чему».

Мэтти работал менеджером по продажам в киностудии 20th Century Fox. Он ездил по всей Новой Англии, презентуя владельцам кинотеатров новейшие фильмы, выпущенные студией. У Ширли Темпл, величайшей актрисы той эпохи, был контракт с Fox, поэтому Мэтти свел фильмы, в которых она снималась, с 4–5 другими кинокартинами и смог продать этот сборник кинотеатрам. Он любил свою работу. Его повысили в должности – Мэтью стал коммерческим директором. Это вселяло надежду, что он продолжит подниматься по карьерной лестнице. Однако когда тесть Мэтью Питер Кантор попросил его поработать на обувной фабрике, планы поменялись. Питер пообещал зятю долю в компании, и Мэтти посчитал, что стать частью семейного бизнеса – его обязанность.

Питер занимался производством высококачественной женской обуви. Несмотря на то что дело процветало, все его быстро заработанные деньги столь же стремительно испарялись. Этот коренастый и яркий мужчина предпочитал покупать дорогую одежду и разъезжать на последних моделях Cadillac, а чтобы компенсировать невысокий рост, который составлял всего 162 см, он носил обувь на каблуке. Питер растратил большую часть своего состояния на скачки и многочисленных любовниц. В день зарплаты он разрешал Джимми и его двоюродному брату Ричарду Лори подержать в руках пачку денег, «которая была такой высокой, что касалась моей головы», вспоминал Ричард. «Мы оба были в восторге от этого». (1)

Питер источал чувство безмятежности и любви к жизни, которые позже передались и Джимми. Будучи уроженцем России, он, бывало, рассказывал непристойные истории о своей родине, которые не обходились без упоминания волков, женщин, икры и литров водки.

Питер научил своих внуков произносить по-русски несколько коронных фраз: «Передай сигаретку» и «Иди в жопу», от чего ребята смеялись буквально до слез.

Он хранил большую часть денег в сейфе, наверное, чтобы не платить налоги, и при этом всегда имел при себе 1500 долларов. Именно с этой суммой в нагрудном кармане Питера обнаружили в день его смерти, в окружении рождественских открыток от множества его благодарных подруг.

Несколько лет Мэтти Саймонс проработал в качестве генерального директора обувной фабрики, но так и не получил долю, которую обещал ему тесть. Спустя какое-то время Мэтью сказал сыну, что сожалеет о своем решении отказаться от многообещающей и головокружительной карьеры в пользу того, чтобы заниматься тем, что ожидают от него окружающие.

«Урок был таков: делай в жизни то, что тебе нравится, а не то, что, как тебе кажется, ты «должен» делать, – говорит Саймонс. – Эти слова навсегда сохранились в моей памяти».

Больше всего в жизни Джимми любил размышлять, часто о математике. Его занимали числа, геометрические фигуры и градиенты. В возрасте 3 лет Джимми уже умел умножать и делить на два, просчитывая все возможные варианты от 2 до 1024, пока это не начинало навевать скуку. Однажды во время поездки на пляж Мэтти сделал остановку, чтобы заправить автомобиль, что озадачило мальчика. Джимми считал, что в их автомобиле бензин никогда не закончится. После того как половина бака будет опустошена, останется еще одна часть с топливом, затем они могли бы использовать сохранившуюся половину, и так далее, поэтому бак всегда будет полон.

Четырехлетний ребенок столкнулся с классической математической задачей на логику. Как преодолеть необходимую дистанцию, если сначала надо пересечь половину расстояния, затем половину оставшегося пути, независимо от его протяженности? Греческий философ Зенон Элейский стал первым, кто начал размышлять об этой дилемме. Над решением одного из известнейших парадоксов математики бились на протяжении столетий.

Как и большинство детей, у которых не было братьев или сестер, Джимми часами оставался наедине с собственными мыслями и даже разговаривал с самим собой. В детском саду он мог залезть на ближайшее дерево, сесть на ветку и размышлять. Иногда приходила Марсия и заставляла его спускаться, чтобы он играл с другими детьми.

В отличие от родителей он предпочитал заниматься тем, что ему нравилось. Когда Джимми было 8 лет, доктор Каплан, их семейный врач, посоветовал ему заняться медициной, отметив, что это идеальная профессия «для такого умного еврейского мальчика».

Джимми рассердился.

«Я хочу стать математиком или ученым», – ответил он.

Доктор попытался вразумить мальчика: «Послушай, на математике много денег не заработаешь».

Джимми сказал, что хочет хотя бы попробовать. Он не совсем понимал, чем занимаются математики, но их работа точно связана с числами, и этого было достаточно. Во всяком случае, он прекрасно понимал, что не хочет быть врачом.

В школьные годы Джимми был смышленым и непослушным ребенком, обладал самоуверенностью, которая передалась ему от матери, и едким юмором, доставшимся от отца. Он любил читать и часто ходил в библиотеку.

В неделю Джимми брал по четыре книги, которые значительно опережали школьную программу. Однако больше всего он любил математические формулы.

В бруклинской школе Лоуренс, выпускниками которой были телеведущие Майк Уоллес и Барбара Уолтерс, Джимми выдвигался на пост старосты класса и был близок к победе, но в последний момент проиграл девочке, которая в отличие от него не уделяла так много времени размышлениям.

В то время у Джимми появился друг из довольно состоятельной семьи. Он был поражен, в каком комфорте живет его приятель.

«Богатым быть здорово. Я понимал это», – отметил позже Саймонс. – «Меня не интересовал бизнес, но это не означает, что я был равнодушен к деньгам». (2)

Джимми проводил много времени, участвуя в разного рода авантюрах. Иногда он со своим другом, Джимом Харпелем, садились на троллейбус и ехали в Бостон, чтобы полакомиться мороженым в магазине Bailey’s Ice Cream. Немного повзрослев, эта парочка тайком пробралась на бурлеск-шоу в Old Howard Theatre. В субботнее утро, когда мальчики уже подходили к выходу, отец Харпеля заметил, что на шее у них висят бинокли.

«Собрались в Old Howard, парни?» – поинтересовался он.

Пойманы с поличным

«Как вы узнали, мистер Харпель?» – спросил Джимми.

«В нашем районе не так много пташек, на которых можно посмотреть», – ответил мистер Харпель.

После 9-го класса семья Саймонса переехала из Бруклина в Ньютон, где Джимми учился в элитной частной Средней школе Ньютона. Там было все необходимое для его новых увлечений. В выпускном классе Джимми любил обсуждать различные теоретические концепции, включая идею о том, что двумерные поверхности могут бесконечно расширяться.

Спустя три года, окончив среднюю школу, Саймонс, худощавый, но крепко сложенный юноша вместе с Харпелем отправился путешествовать по стране. Куда бы они ни поехали, едва им стукнуло 17, везде приходилось общаться с местными жителями, чего ранее они были лишены – огражденные от трудностей жизни.

Оказавшись в Миссисипи, они увидели, как афроамериканцы трудятся в качестве издольщиков[9] и живут в курятниках.

«После реконструкции Юга[10] они получили возможность работать как фермеры-арендаторы, но по сути это было то же рабство, – вспоминал Харпель, – мы были поражены».

Обустроив небольшой лагерь в государственном парке, мальчики ходили в бассейн, но не увидели там ни одного афроамериканца, что их удивило. Саймонс поинтересовался у сотрудника парка, коренастого мужчины средних лет, почему вокруг нет цветных.

«Мы не впускаем этих н–в», – сказал он.

Путешествуя по другим городам страны, Саймонс и Харпель видели семьи, которые жили в абсолютной нищете. Этот опыт не прошел для мальчиков бесследно – они стали более чутко относиться к людям, оказавшимся в трудном материальном положении.

Саймонс, как и надеялся, поступил в Массачусетский технологический институт (МТИ).

Благодаря курсам повышения квалификации, которые он посещал в средней школе, ему даже удалось перейти сразу на второй курс обучения. Однако с началом учебы появились и первые проблемы. Поначалу Саймонс пытался справиться со стрессом и мучился от сильной боли в животе: он похудел на 9 килограммов и провел две недели в больнице. В итоге врачи диагностировали колит и для восстановления здоровья назначили ему прием стероидов.

Во втором семестре, будучи крайне самоуверенным в начале своего обучения, Саймонс записался на высшие курсы по абстрактной алгебре. Это стало для него настоящей катастрофой. Саймонс не успевал за своими одногруппниками и не мог понять ни сути заданий, ни темы курса.

Саймонс купил книгу по этому предмету и взял ее домой на лето. Он часами изучал ее содержимое и размышлял над прочитанным. Наконец, он все понял. Саймонс успешно прошел все последующие курсы по алгебре. Несмотря на то что на втором году обучения он получил тройку по высшей математике, профессор разрешил ему продолжить посещать занятия, но уже другого уровня сложности, где обсуждалась теорема Стокса и обобщение основной теоремы анализа, над которой работал Исаак Ньютон. Она связывает линейные и поверхностные интегралы в трех измерениях. Молодой человек был ею очарован: теорема включала в себя анализ, алгебру и геометрию, что вместе рождало невероятную гармонию. Саймонс настолько хорошо разбирался в этой теме, что даже другие студенты обращались к нему за помощью. А он «буквально расцвел… Потрясающее чувство!»

Он был поглощен тем, как эти мощные теоремы и формулы приоткрывали завесу тайны и объединяли отдельные области математики и геометрии.

«Эти теоремы были прекрасны. В них была особая элегантность», – рассказал он.

Когда Саймонс начал учиться с такими студентами, как Барри Мазур (спустя два года он закончит обучение, а позднее будет отмечен самыми престижными наградами в области математики и станет преподавателем Гарвардского университета) то пришел к выводу, что уступает им в уровне знаний. Хотя он и был близок. Тогда Саймонс осознал, что у него есть собственный уникальный подход: обдумывать задачу до тех пор, пока не найдется оригинальное решение. Иногда друзья замечали, что он часами лежит с закрытыми глазами. Он был думающим человеком с развитым воображением и «хорошим вкусом», или чутьем, позволявшим ему браться за решение задач, которые в дальнейшем могут привести к важным прорывам.

«Я осознал, что могу быть не только сторонним наблюдателем или отличником, но и создавать что-то полезное. Я точно знал это», – утверждал он.

Однажды Саймонс увидел, как уже за полночь два его профессора, известные математики Уоррен Амброуз и Изадор Зингер, горячо что-то обсуждали в кафе неподалеку. Джеймс решил, что хочет вести именно такую жизнь: в любое время заниматься математикой, курить сигареты и пить кофе: «Я будто достиг просветления… увидел вспышку света».

В свободное от математики время Джеймс всячески старался избегать занятий, которые отнимали у него слишком много сил и времени. Студенты Массачусетского технологического института в обязательном порядке должны были посещать курс общей физической подготовки, но Саймонс не хотел тратить время на то, чтобы лишний раз принимать душ и переодеваться, и поэтому записался на стрельбу из лука. Он и еще один студент, Джимми Майер, который приехал в Массачусетский технологический институт из Колумбии, решили разнообразить эти занятия и ставили по пять центов за каждый удачный выстрел. Вскоре они стали хорошими друзьями и ночи напролет ухлестывали за девушками или играли в покер с одногруппниками.

«Проще было застрелиться, чем проиграть пять долларов», – вспоминал Майер.

Саймонс был веселым и дружелюбным парнем, который не стеснялся высказывать свое мнение, из-за чего часто попадал в неприятности. На первом курсе обучения ему нравилось наполнять водяные пистолеты жидкостью для зажигалок, а затем использовать прикуриватель, чтобы создать самодельный огнемет. Однажды после того, как он разжег костер в ванной общежития Baker House, что находилось возле реки Чарльз, он вылил литр жидкости для розжига в унитаз и ушел. Оглянувшись, Саймонс увидел оранжевое свечение, исходящее от дверной коробки – за стеной пылала ванная комната.

«Не заходите туда!» – кричал он одногруппникам, которые подходили все ближе.

Вылитая в унитаз жидкость начала нагреваться и спровоцировала взрывную реакцию. К счастью, общежитие было построено из простых красных кирпичей, и огонь не распространился. Саймонс признался в содеянном и за два с половиной месяца выплатил учебному учреждению в общей сложности 50 долларов, чтобы сделать необходимый ремонт.

К 1958 году, спустя три года обучения в Массачусетском технологическом институте, Джеймс заработал достаточно баллов для того, чтобы в 20 лет окончить учебу и получить степень бакалавра по математике.

Но прежде чем поступить в магистратуру, он жаждал провернуть еще какую-нибудь авантюру.

Саймонс сказал своему другу, Джо Розеншайну, что хочет сделать нечто, что «войдет в историю» и «останется в памяти множества поколений».

Джеймс подумал, что внимание общественности может привлечь заезд на длинную дистанцию на роликовых коньках, но это сильно выматывает. Еще один вариант был пригласить группу журналистов, которая сопровождала бы их в путешествии на водных лыжах в Южную Америку, но в этом случае возникала большая проблема с логистикой. Как-то раз днем, прогуливаясь с Розеншайном по Гарвардской площади, Саймонс стал свидетелем гонки на мотороллерах Vespa. «Может нам купить такой же?» – осенило Саймонса.

Он разработал план проведения этого «журналистского» путешествия и убедил двух местных дилеров, в обмен на право снять фильм о своей поездке, предоставить ему и его друзьям скидку на скутеры фирмы Lambretta, лучшего на тот момент бренда. Саймонс, Розеншайн и Майер взяли курс в Южную Америку, путешествие, которое они назвали «Отправляйся в Буэнос-Айрес или умри». Молодые люди поехали на запад через Иллинойс, а затем – на юг, в Мексику. Они проезжали по проселочным дорогам, спали у входа заброшенных полицейских участков и в лесах, где развешивали гамаки с москитной сеткой. В Мехико одна семья предупредила парней о бандитах и настояла, чтобы они купили себе оружие для защиты в случае нападения. Они научили произносить молодых людей одну из коронных фраз на испанском: «Еще один шаг, и тебе крышка».

Проезжая вечером на грохочущих мотороллерах со сломанным глушителем через небольшой мексиканский городок на юге, одетые в кожаные куртки и напоминающие банду мотоциклистов из культового фильма «Дикарь» с Марлоном Брандо в главной роли, парни остановились, чтобы найти место, где можно перекусить. Когда местные жители заметили, как какие-то туристы прерывают их традиционную вечернюю прогулку, они пришли в ярость.

«Гринго[11], ты что здесь забыл?» – крикнул кто-то.

Спустя несколько минут пятьдесят враждебно настроенных мужчин, некоторые из которых держали в руках мачете, окружили и начали прижимать к стене Саймона и его друзей.

Розеншайн потянулся за пистолетом, но вспомнил, что тот рассчитан всего на шесть пуль, а этого не хватит, чтобы справиться с такой оравой. Откуда ни возьмись появились полицейские. Они принялись расталкивать толпу и арестовали студентов за нарушение спокойствия.

Молодые люди оказались за решеткой. Вскоре возле полицейского участка собралась целая толпа, которая кричала и освистывала нежданных гостей. Это подняло такой шум, что даже мэр города отправил своих представителей разобраться в происходящем. Когда мэр узнал, что трое студентов из Бостона создают неприятности, то сразу пригласил их в свой кабинет. Оказалось, что тот окончил Гарвардский университет и очень хотел услышать последние новости из Кембриджа. Спустя какое-то время после того, как гневная толпа была разогнана, молодые люди присоединились к роскошному ужину с местными чиновниками. Во избежание новых проблем Саймонс с друзьями покинули город, не дожидаясь рассвета.

Розеншайн достаточно настрадался и отправился домой. Однако Саймонс и Майер продолжили путешествие, за семь недель добравшись через Мексику, Гватемалу и Коста-Рику до Боготы. На своем пути они преодолевали оползни и бушующие реки. Друзья прибыли в пункт назначения почти без еды и денег и с нетерпением предвкушали момент, когда они поселятся в роскошном доме своего одногруппника, Эдмундо Эскенази, уроженца этого города. Вся семья и друзья выстроились у входа, чтобы встретить прибывших гостей. Остаток лета они провели за игрой в крокет, отдыхая в компании хозяев дома.

Когда Саймонс вернулся в МТИ, чтобы начать обучение в аспирантуре, куратор предложил ему продолжить написание диссертации в Калифорнийском университете в Беркли, где у него будет возможность работать с профессором по имени Шиинг-Шен Черн, математическим гением и ведущим специалистом по дифференциальной геометрии и топологии родом из Китая.

Однако у Саймонса осталась еще пара неоконченных дел. Он начал встречаться с симпатичной, темноволосой девушкой по имени Барбара Блуштейн. Ей было 18 лет, и она училась на первом курсе в колледже Уэллсли, который находился неподалеку от МТИ. Проведя четыре ночи подряд в оживленных дискуссиях, они были настолько очарованы друг другом, что решили объявить о помолвке.

«Мы говорили, говорили и говорили, – вспоминала Барбара, он собирался уезжать в Беркли, и я хотела последовать за ним».

Родители Барбары пришли в ярость, узнав о бурных отношениях дочери. Мать настаивала на том, что Барбара еще слишком молода для брака. Кроме того, она переживала из-за возможного неравноправия в отношениях дочери и ее самоуверенного жениха.

«Спустя годы, он просто будет вытирать об тебя ноги», – предупреждала та Барбару.

Несмотря на возражения родителей, Барбара приняла решение выйти замуж за Саймонса. Компромисс был найден: девушка поедет с ним в Беркли, а по окончании второго года обучения молодые люди сочетаются браком.

Саймонс получил стипендию для дальнейшего обучения в Беркли. В конце лета 1959 года он приехал в кампус, где сразу получил неприятный сюрприз – Черна не было на территории университета. Профессор недавно взял годовой академический отпуск. Джеймс начал работать с другими математиками, включая Бертрама Костанта, но столкнулся с разочарованием.

Однажды вечером в начале октября Саймонс приехал в пансионат Барбары и сообщил о том, что его исследования продвигаются не очень удачно. Девушке показалось, что он выглядел подавленным.

«Давай поженимся», – сказала она.

Саймонс согласился. Они решили поехать в Рено, штат Невада, где не надо было несколько дней ждать пока будет готов анализ крови, как это требовалось в Калифорнии. У молодой пары почти не было денег, поэтому сосед по комнате Джеймса одолжил ему достаточную сумму, чтобы купить пару билетов на автобус и отправиться в путь длиной 321 км. Для того чтобы приобрести свидетельство о браке, Барбара убедила управляющего местного банка в Рино позволить ей обналичить чек за пределами своего штата. После непродолжительной церемонии Саймонс потратил оставшиеся деньги на покер. Он выиграл достаточно денег, чтобы купить своей невесте новый купальник черного цвета.

По возвращении в Беркли молодая пара надеялась сохранить свою свадьбу в тайне, по крайней мере, пока они не найдут подходящий способ сообщить эту новость родителям. Когда отец Барбары написал письмо о том, что планирует навестить ее, стало ясно, что придется все рассказать. Саймонс вместе с женой написали своим семьям письма на несколько страниц, в котором делились повседневными новостями о жизни университета и о своих учебных занятиях, а в конце добавляли: «Кстати, мы поженились».

После того как родители Барбары остыли, ее отец договорился с местным раввином, чтобы он провел более традиционную церемонию. Молодожены арендовали квартиру на Паркер-стрит, неподалеку от студенческого городка, где кипела политическая жизнь. Джеймс написал диссертацию, посвященную дифференциальной геометрии, а именно изучению искривленного многомерного пространства с использованием методов анализа, топологии и линейной алгебры. Кроме того, Саймонс стал проводить время, занимаясь своим новым увлечением – трейдингом. В качестве свадебного подарка молодая пара получила 5000 долларов, и Джеймс старался приумножить эту сумму. Он провел небольшое исследование и поехал в офис брокерской фирмы Merrill Lynch, находившейся неподалеку, в Сан-Франциско. Там он купил акции United Fruit Company, которая занималась продажей тропических фруктов, а также акции химической компании Celanese Corporation.

Акции почти не поднимались в цене, что расстраивало Джеймса. «Это скучновато, – сказал он брокеру. – У вас есть что-нибудь поинтереснее?»

«Обратите внимание на соевые бобы», – ответил тот.

Саймонс ничего не знал о товарных рынках или о том, как торговать фьючерсами (биржевые финансовые контракты на куплю-продажу товара или другого актива по заранее фиксированной цене в установленную дату в будущем), и стал увлеченно изучать этот вопрос. На тот момент соевые бобы продавались по 2,5 доллара за бушель[12]. Когда брокер сообщил о том, что аналитики из Merrill Lynch ожидают повышение цены до 3 долларов или даже выше, Саймонс был сильно удивлен. Он купил два фьючерсных контракта, увидев рост цен на сою, и за считаные дни заработал несколько тысяч долларов.

Его затянул этот процесс.

«Я был зачарован тем, как это работает и помогает быстро заработать деньги», – говорил он.

Старый друг Джейсона убеждал его закрыть свои позиции[13] и зафиксировать прибыль, предупреждая, что цены на сырьевые товары нестабильны. Саймонс проигнорировал этот совет. Разумеется, цена на соевые бобы упала, и Джеймс едва не обанкротился[14]. Резкие взлеты и падения на бирже наверняка отталкивали множество начинающих инвесторов, но в случае с Саймонсом это только подогревало его аппетит. Ему приходилось рано вставать, чтобы поехать в Сан-Франциско и успеть в офис компании Merrill Lynch к 7:30 утра, ровно ко времени открытия торгов в Чикаго. На протяжении нескольких часов он стоял, наблюдал за тем, как на большом экране мелькают цены, совершал сделки и пытался не отставать от происходящего. Даже вернувшись домой, чтобы заняться научными исследованиями, Саймонс продолжал следить за рынком: «У меня дух захватывало».

Однако вскоре на него навалилось слишком много обязательств. Ни свет ни заря ездить в Сан-Франциско и при этом пытаться завершить сложную диссертацию оказалось очень тяжело. Когда Барбара забеременела, у Джеймса появилось еще больше забот. Ему пришлось отказаться от трейдинга, но начало было положено.

В диссертации Саймонс хотел разработать доказательство сложной нерешенной пока в своей области проблемы. Костант сомневался, что его подопечный справится с этой задачей. Он утверждал, что математики даже мирового уровня, которые пытались это сделать, потерпели неудачу. Не стоит даже тратить время. Такой скептицизм, казалось, только подстегнул Саймонса. Его дипломная работа «О транзитивности систем голономии», на которую он потратил около двух лет работы и которую закончил в 1962 году, была посвящена геометрии многомерного искривленного пространства. (Когда Саймонс объясняет это новичкам, то предпочитает давать следующее определение голономии – «параллельный перенос касательных векторов на замкнутых кривых в многомерном изогнутом пространстве».)

Авторитетный научный журнал согласился опубликовать его работу, что помогло Джеймсу получить должность преподавателя в МТИ и на протяжении трех лет вести один из самых престижных курсов.

Даже когда Саймонс планировал вернуться с Барбарой и дочерью, Элизабет, в Кембридж, он задавался вопросами о своем будущем. Последующие несколько лет, казалось, были полностью предопределены: научные исследования, лекции, еще больше исследований и еще больше лекций. Саймонс любил математику, но ему было необходимо новое увлечение. Казалось, он научился преодолевать разногласия, не обращать внимание на скептицизм окружающих и все трудности остались позади. Так, в возрасте 23 лет он пережил экзистенциальный кризис.

«Это конец? Я буду заниматься этим всю оставшуюся жизнь? – как-то раз сказал он Барбаре. – Этого недостаточно».

Спустя год работы в МТИ беспокойство Саймонса достигло своего апогея. Он вернулся в Боготу, чтобы узнать, сможет ли начать бизнес со своими одногруппниками из Колумбии, Эскенази и Майером. Вспоминая гладкую асфальтовую плитку в общежитии МТИ, Эскенази жаловался на низкое качество напольного покрытия в Боготе. Джеймс сказал, что знает человека, который занимается напольным покрытием, поэтому они решили открыть неподалеку завод по производству виниловой плитки для пола и труб ПВХ. Предприятие финансировали в основном свекр Эскенази и Виктора Шайо, однако Саймонс и его отец также вложили немного денег в этот проект.

Бизнес, по всей вероятности, находится в надежных руках, и Джеймс, полагая, что сделал все возможное со своей стороны, вернулся в академическую среду. В 1963 году он получил должность в Гарвардском университете. Он преподавал два курса, в том числе продвинутый для аспирантов по дифференциальным уравнениям в частных производных, область геометрии, которая, по его мнению, будет играть большую роль в будущем. Саймонс мало знал об уравнениях в частных производных, но посчитал, что преподавание – отличный способ разобраться в этом вопросе. Он сообщил учащимся, что принялся изучать данную тему всего за неделю до начала занятий. Такое признание развеселило студентов.

Саймонс был популярным профессором, известным своим неформальным и экспрессивным стилем преподавания. Он любил шутить и редко носил пиджак или галстук, что было обязательным атрибутом для многих преподавателей. Однако за его внешней беззаботностью скрывалась большая напряженность. Его исследовательская работа продвигалась медленно, да и сообщество Гарварда ему было не по душе. Джеймс одолжил деньги, чтобы вложить их в фабрику по производству напольной плитки, которую строили Эскенази и партнеры. Он убедил родителей заложить свой дом в обмен на долю в бизнесе. Саймонсу нужен был дополнительный доход, и он начал вести два курса в колледже Кембридж Джуниор, который находился неподалеку. Эта работа привнесла в его жизнь еще больше стресса, хотя он и не рассказывал об этом своей семье и друзьям.

Джеймс всячески пытался заработать деньги, но просто расплатиться с долгами было для него недостаточно. Он хотел по-настоящему разбогатеть.

Саймонс любил покупать красивые вещи, но не выделялся особой экстравагантностью. При этом он не чувствовал давления со стороны Барбары, которая по-прежнему временами носила вещи, те, что остались еще со времен ее учебы. Кажется, у него были другие мотивы. Его друзья и просто знакомые считали, что он хотел изменить мир. Саймонс видел, какое влияние и независимость приносит богатство.

«Еще в детстве Джим понял, что деньги даруют власть, – говорит Барбара. – Он не хотел, чтобы кто-то им управлял».

Сидя в библиотеке Гарварда, Саймонс вновь стал сомневаться относительно своей дальнейшей карьеры. Он задавался вопросом о том, что, возможно, другая работа принесет ему большее удовлетворение, покажется интереснее и обеспечит более солидный доход, которого хватит хотя бы для того, чтобы расплатиться с долгами. В итоге он больше не мог игнорировать растущее внутреннее напряжение и решил сделать перерыв.

Глава вторая

Вопрос: В чем разница между математиком с докторской степенью и пиццей?

Ответ: Пицца может накормить семью из четырех человек.

В 1964 году Саймонс покинул Гарвардский университет и приступил к работе в отделении разведки, которое оказывало поддержку в ведущейся холодной войне с Советским Союзом. Выполняя правительственные задания, Джеймс также получил разрешение продолжить научные исследования в области математики. Немаловажно и то, что при этом он получал вдвое больше и начал расплачиваться с долгами.

Саймонс получил предложение о работе из Принстона, штат Нью-Джерси, от одного из подразделений Института оборонного анализа (IDA[15]). Это была престижная научно-исследовательская организация, которая нанимала математиков из ведущих университетов страны для помощи Агентству национальной безопасности (NSA)[16] – крупнейшему и самому засекреченному разведывательному ведомству США – в обнаружении и расшифровке советских кодов и шифров.

Саймонс присоединился к IDA в самый бурный период его работы. Советские коды высокого уровня не взламывались на регулярной основе более 10 лет. Перед Джеймсом и его коллегами по отделению исследований коммуникаций IDA стояла задача обеспечить безопасность каналов связи США, а также разобраться в не поддающемся расшифровке советском коде. На новом месте работы Саймонс научился разрабатывать математические модели, которые распознают и интерпретируют определенные закономерности в разрозненных на первый взгляд данных. Он прибегнул к использованию статистического анализа и теории вероятностей – математическим инструментам, серьезно повлиявшим на его дальнейшую работу.

Для того чтобы взломать код, Саймонс разрабатывал для начала план действий. Затем, для проверки и реализации своей стратегии, он создавал алгоритм – совокупность последовательных операций, информация о которых заносится в компьютер. Саймонс плохо разбирался в программировании и поэтому был вынужден обращаться за помощью в выполнении фактического кодирования к штатным программистам своего отдела. Несмотря на это, он оттачивал другие навыки, которые существенно помогут ему в дальнейшем.

«Я понял, что мне нравится заниматься разработкой алгоритмов и компьютерным тестированием», – скажет Саймонс позднее. (1)

На начальном этапе работы Саймонс помог разработать сверхбыстрый алгоритм взлома кода, что устранило проблему, которая долгое время оставалась нерешенной. Вскоре после этого в Вашингтоне специалисты разведывательной службы столкнулись с редким случаем, когда Советы отправили закодированное сообщение с ошибочной настройкой. Джеймс и двое его коллег принялись активно изучать данный сбой. Это предоставляло редкую возможность узнать о внутреннем устройстве системы противника, чтобы в дальнейшем разработать способ, который помог бы извлечь пользу из полученной информации. Благодаря своему успеху Саймонс приобрел известность в разведывательном ведомстве и вместе с командой получил приглашение в Вашингтон, округ Колумбия, где руководство Министерства обороны лично выразило им свою благодарность за проделанную работу.

На новом месте работы был лишь один недостаток: Саймонс не имел права рассказывать о своих достижениях кому-либо за пределами организации.

Все сотрудники отделения были обязаны хранить всю информацию в тайне. Секретность – именно этим словом правительство описывало, по сути, деятельность IDA.

«Чем занимался на работе?» – спрашивала Барбара, когда Джеймс возвращался домой.

«Тем же, чем и всегда», – отвечал он.

Вскоре жена перестала задавать ему этот вопрос.

Саймонса удивил уникальный метод, при помощи которого талантливые исследователи привлекаются к деятельности, и подход к управлению, используемый в его подразделении. Сотрудники, большинство из которых имели докторскую степень, получали работу за свой интеллект, творческие способности и амбициозность, а не за специальные знания или образование. Предполагалось, что исследователи смогут самостоятельно ставить рабочие задачи и проявят достаточную смекалку, чтобы их решить. Ленни Баум, один из самых опытных взломщиков кодов, придумал фразу, ставшую девизом всей команды: «Плохие идеи – хорошо, отличные идеи – ужасно хорошо, отсутствие идей – просто ужас».

«Это был настоящий конвейер идей», – вспоминал Ли Нойвирт, заместитель директора подразделения, чья дочь Биби позднее стала звездой Бродвея.

Ученым не разрешалось обсуждать свою деятельность за пределами организации. Однако внутренняя работа подразделения была выстроена так, что в нем царила удивительная атмосфера открытости и коллегиальности. Большая часть сотрудников – примерно 25 математиков и инженеров – относилась к числу технического персонала. Если команде удавалось найти решение особенно сложной задачи, то в честь достигнутого успеха сотрудники наполняли бокал шампанским и поднимали тост. Ученые часто приходили друг к другу, чтобы предложить свою помощь или выслушать мнение коллег. Сотрудники собирались вместе, чтобы после обеда выпить чашку чая, обсудить последние новости, поиграть в шахматы, поразгадывать головоломки или посоревноваться в сложной китайской настольной игре го.

Саймонс и его жена регулярно устраивали званый ужин, во время которого сотрудники IDA пьянели от приготовленного Барбарой крепкого пунша из рома. Иногда они до самого утра играли в покер с высокими ставками, в результате чего в карманах Джеймса оставалась крупная сумма денег его коллег.

Как-то раз вечером коллеги в очередной раз пришли в гости к Саймонсу, но его не оказалось дома.

«Джима арестовали», – сообщила Барбара.

Джеймс накопил на своем побитом Cadellac так много неоплаченных штрафов за парковку и проигнорировал столько повесток, что полиция решила отправить его за решетку. Математики собрали деньги на залог, расселись по машинам и отправились в полицейский участок, чтобы вызволить Джеймса.

В IDA работало много неординарных личностей с нестандартным мышлением. В одном огромном помещении находилось около 10 персональных компьютеров, которые были в полном распоряжении сотрудников. Однажды утром охранник обнаружил в офисе криптолога, который сидел там в одном халате; его выгнали из собственного дома, и он был вынужден провести ночь в компьютерном зале.

Как-то раз поздно вечером кто-то заметил, как один из сотрудников набирает текст на клавиатуре. Но удивительным было то, что он печатал не руками, а оголенными и вонючими пальцами ног.

«Его пальцы были в ужасном состоянии, – говорит Нойвирт. – Просто отвратительно. Люди пришли в ярость».

Даже когда Саймонс вместе с коллегами занимался раскрытием тайн СССР, он одновременно обдумывал одну из своих идей. Вычислительная мощь компьютеров стремительно росла, но компании по ценным бумагам не торопились внедрять новые технологии, продолжая использовать устаревшие методы вроде сортировки перфокарт для ведения учета и ему подобных. Саймонс решил основать фирму, которая будет торговать ценными бумагами и анализировать акции при помощи компьютеров – концепция, позволяющая произвести настоящий фурор в данной области. В возрасте 28 лет Джеймс рассказал об этой идее своему руководителю Дику Лейблеру, а также одному из лучших программистов IDA. Они оба согласились присоединиться к его компании, которая получила название iStar.

Джеймс и его коллеги привыкли к сверхсекретным схемам работы, и в тайне трудились над своим предприятием. Но однажды об этом узнал Нойвирт. Расстроенный тем, что предстоящие увольнения положат конец существованию их команды, он ворвался в кабинет Лейблера:

«Парни, почему вы решили уйти?»

«Как ты узнал об этом? – ответил Лейблер. – Кто-нибудь еще знает?»

«Все знают. Вы забыли на ксероксе заключительную страницу своего бизнес-плана».

Как выяснилось позднее, их стратегия была скорее в духе Максвелла Смарта[17], чем Джеймса.

В результате Саймонсу не удалось собрать необходимую сумму для открытия дела, и он отказался от этой затеи. Это не стало для Джеймса большим провалом, ведь он наконец-то добился прогресса в своем исследовании минимальных поверхностей, подраздела дифференциальной геометрии, который давно его интересовал.

Дифференциальные уравнения, которые применяются в физике, биологии, экономике, социологии и многих других областях, описывают производные математических величин или скорость изменения функции. Знаменитый закон Исаака Ньютона – сила, действующая на тело, равна массе этого тела, умноженной на его ускорение, – представляет собой дифференциальное уравнение, так как ускорение – это вторая производная по времени. Уравнения, которые включают в себя производные по времени и пространству, – это примеры уравнений частных производных, которые также применимы для описания упругости, теплоты и звука.

В теории минимальных поверхностей, исследованием которой Саймонс начал заниматься с первого семестра, став преподавателем МТИ, дано важное описание дифференциальных уравнений в частных производных применительно к геометрии. Стандартным примером из этой области является поверхность мыльной пленки, покрывающей проволочную рамку, которую опустили, а затем достали из мыльного раствора. Такая поверхность имеет наименьшую площадь, по сравнению с любой другой поверхностью, ограниченной аналогичным проволочным контуром. В XIX веке бельгийский физик Жозеф Плато, проводя эксперименты с мыльной пленкой, задался вопросом, всегда ли возможны такие поверхности с «минимальными» площадями и являются ли они настолько ровными, что каждая точка их пространства выглядит одинаково, независимо от того, насколько сложна или извилиста проволочная рамка.

Ответ на поставленный им вопрос, который в итоге получил название «задача Плато», удалось найти, по крайней мере применительно к обычным, двумерным поверхностям, что в 1930 году доказал один математик из Нью-Йорка. Саймонс хотел выяснить, является ли это верным для минимальных поверхностей с более сложными поверхностями – то, что геометры называют минимальными поверхностями в римановых многообразиях.

Математики, которые занимаются решением теоретических задач, зачастую с головой погружаются в свою работу: годами они видят в снах решение своей задачи, мечтают и размышляют о ней во время прогулок. Те, кто не сталкивался с так называемой абстрактной или чистой математикой, расценят это как бессмысленное занятие.

Однако Саймонс не просто решал уравнения, как какой-то старшеклассник. Он надеялся открыть и систематизировать универсальные принципы, правила и законы, которые расширят понимание об этих математических объектах.

Альберт Эйнштейн утверждал, что есть естественный порядок вещей; можно сказать, что математики, наподобие Саймонса, занимаются поиском доказательства существования такого мироустройства. В этой работе заключается истинная красота, особенно когда в результате удается раскрыть новые сведения о естественном порядке Вселенной. Подобные теории зачастую находят практическое применение, даже по прошествии многих лет, расширяя наши познания о Вселенной.

В результате, благодаря разговорам с Фредериком Альмгреном-младшим, профессором из Принстонского университета, который нашел решение этой задачи в трех измерениях, Саймонс смог добиться существенного прорыва. Джеймс создал собственное дифференциальное уравнение в частных производных, известное как «уравнение Саймонса», и использовал его для разработки единого решения для шести измерений, а также предоставил контрпример для седьмого измерения. Спустя какое-то время трое итальянцев, в том числе обладатель Филдсовской премии Энрико Бомбиери, доказали, что приведенный контрпример был верен.

В 1968 году Саймонс опубликовал статью «Минимальные поверхности в римановых многообразиях», которая стала фундаментальной работой для геометров, а также оказалась полезной для ряда смежных дисциплин. Исследователи по-прежнему цитируют статью, что только подчеркивает ее непреходящее значение. Благодаря этим достижениям Саймонс стал одним из самых выдающихся геометров в мире.

Несмотря на достигнутый успех на поприще математики и расшифровки кодов, Джеймс продолжал искать новые источники дохода. IDA предоставляла научным сотрудникам гибкий график работы, что позволило Саймонсу находить время для изучения фондового рынка. Работая совместно с Баумом и двумя другими коллегами, Джеймсу удалось разработать новую систему торговли ценными бумагами. В рамках работы в IDA они опубликовали секретную статью под названием «Вероятностные модели и прогнозирование конъюнктуры фондового рынка», в которой утверждали, что предложенный метод торговли способен принести годовую доходность в размере минимум 50 %.

Саймонс и его коллеги отбросили главную информацию, которую берут в расчет большинство инвесторов: прибыль, дивиденды и корпоративные новости – то, что взломщики кодов называют «базовая экономическая статистика рынка». Вместо этого они предложили искать небольшое количество «макроскопических переменных», которые позволяют прогнозировать поведение рынка в краткосрочной перспективе. Они утверждали, что финансовый рынок имеет восемь базовых «состояний», таких, как «высокая дисперсия», когда колебания цен превышают средний уровень, и «хорошее», когда цены растут постепенно.

Уникальность этой статьи заключается в том, что исследователи не пытались определить или предсказать данные состояния с помощью экономической теории, либо других традиционных методов. Кроме того, они не выясняли причины, по которым ситуация на рынке развивалась в том или ином направлении. Саймонс и его коллеги использовали математику для того, чтобы определить ряд состояний, наиболее соответствующих наблюдаемым ценам на рынке, а разработанная модель в соответствии с этим давала рекомендации, какие сделки совершать. По всей видимости, Саймонс и его коллеги не придавали значения тому, почему именно так происходит. Данная стратегия применялась для того, чтобы получить выгоду из предполагаемого состояния рынка.

Для большинства инвесторов, в отличие от игроков в покер, отлично знакомых с таким методом, это был неслыханный подход. Игрок в покер определяет настрой противника, анализируя его поведение, и в соответствии с этим выбирает подходящую стратегию. Если напротив него сидит упавший духом человек, то по отношению к нему применяется одна тактика, если соперник выглядит чересчур довольным и самоуверенным, то другая. Для того чтобы извлечь выгоду из настроя соперника, игрокам совершенно не нужно знать, почему именно их оппонент хмурится или, наоборот, неудержимо радуется; необходимо лишь определить его состояние. Саймонс и его коллеги по расшифровке кодов предложили использовать аналогичный подход применительно к прогнозированию цен акций. В своей работе они опирались на сложный математический инструмент под названием «скрытая марковская модель». Подобно тому, как игрок в покер угадывает настроение противника, обращая внимание на принятые им решения, аналогичным образом инвестор может определить состояние рынка, анализируя колебания цен на акции.

В конце 1960-х годов статья Саймонса по-прежнему нуждалась в доработке. Он и его коллеги сделали изначальное допущение о том, что сделки могут заключаться «при идеальных условиях», которые не включали в себя торговые издержки[18], даже если эта модель предусматривала активную внутридневную торговлю. Тем не менее можно сказать, что это была новаторская работа. Прежде инвесторы, как правило, искали какое-то экономическое обоснование или применяли обычный технический анализ, основанный на анализе ценовых графиков и исторических цен, чтобы найти определенные закономерности в изменении цен акций и спрогнозировать их поведение[19].

Саймонс с коллегами предложили третий подход, который чем-то напоминал технический анализ, но отличался большей сложностью и опирался на математические методы.

Они предположили, что можно определить ряд «сигналов», которые передают важную информацию относительно будущего движения рынка.

Не только Саймонс и его коллеги считали, что цены на акции формируются в результате сложного процесса со множеством входных данных, включая те, которые трудно или практически невозможно выявить и которые совсем не обязательно связаны с традиционными, фундаментальными факторами. Примерно в это же время Гарри Марковиц, выпускник Чикагского университета, лауреат Нобелевской премии и создатель современной портфельной теории, наряду с математиком Эдвардом Торпом, занимался поиском ценовых аномалий на фондовых рынках. Торп разработал раннюю версию алгоритмической торговли, опередив Саймонса. (Дальше еще интереснее, уважаемый читатель!)

Саймонс был в авангарде этого направления. Он и его коллеги утверждали, что не обязательно досконально понимать, какие рычаги приводят в движение машину фондового рынка. Вместо этого необходимо разработать математическую систему, которая будет оптимально им соответствовать и приносить постоянную прибыль. Именно данное убеждение определило подход Саймонса к торговле акциями спустя несколько лет. Эта модель стала предвестником революции на фондовом рынке, в том числе в факторном инвестировании[20]. В будущем использование моделей, основанных на скрытых механизмах работы рынка, а также другие виды количественного инвестирования полностью преобразуют мир инвестиций.

К 1967 году Саймонс достиг в стенах IDA большого успеха. Он занимался расшифровкой советских кодов, проводил успешные исследования в области математики, учился руководить великими умами и пытался как можно лучше разобраться в вычислительной мощности компьютеров.

Его коллеги выдвигали множество идей, а отличительной способностью Саймонса было умение выбрать среди них самые многообещающие.

«Он внимательно прислушивался к мнению коллег, – рассказывал Нойвирт. – Одно дело – генерировать хорошие идеи, и совсем другое – понимать, когда хорошие идеи высказывают окружающие… Он отыскал бы и иголку в стоге сена».

На тот момент Лейблер собирался оставить свой пост, и Саймонсу предстояло стать следующим заместителем директора подразделения. Казалось, что до нового статуса и повышения зарплаты было рукой подать.

Все изменилось с началом войны во Вьетнаме. Той осенью по всей стране, в том числе в студенческом городке Принстонского университета, прошла серия антивоенных протестов. Мало кто из студентов знал, что подразделение, поддерживающее работу NSA, находится неподалеку от университета. Все прояснилось, когда эта информация появилась в статье, опубликованной в университетской газете Daily Princetonian.

Саймонс и его коллеги не имели отношения к работе, связанной с военными действиями. Многие из них выступали категорически против ведения войны. Когда Лиз, дочь Джима и Барбары, отправилась в летний лагерь, они подарили ей кулон с символом мира, в то время как ее друзья получили от своих родителей пакеты с конфетами. Несмотря на непримиримое отношение сотрудников подразделения к войне, студенты Принстонского университета устроили серию акций протеста, в том числе сидячую забастовку, в результате которой вход в IDA был заблокирован. Они забросали здание мусором и закидали яйцами автомобиль Нойвирта, назвав его «детоубийцей». (2)

Когда ожесточенные дискуссии по поводу войны охватили всю страну, в газете New York Times опубликовали авторскую статью генерала Максвелла Д. Тейлора, поместив его фото на обложку воскресного выпуска. В этой статье генерал Тейлор – увешанный наградами ветеран войны, некогда председатель Объединенного комитета начальников штабов США, который убедил президента Джона Кеннеди направить войска в этот регион, – убедительно доказывал то, что Соединенные Штаты выигрывают войну, и для достижения окончательной победы нация должна еще сильнее сплотиться.

Терпению Саймонса настал конец, поскольку он не хотел, чтобы читатели подумали, будто все сотрудники IDA поддерживают войну. Он написал в газету письмо, состоящее из шести пунктов, в котором заявил, что существуют более подходящие способы использования национальных ресурсов, чем ведение войны во Вьетнаме.

«Восстановительные работы в Уоттсе[21] гораздо больше укрепили бы нашу страну, чем бомбардировка Ханоя, – написал Саймонс. – Нашу страну укрепит нормальная транспортная сеть на Восточном побережье, а не разрушение всех мостов на территории Вьетнама».

Джеймс был весьма доволен собой, когда газета опубликовала его письмо. Реакции со стороны коллег почти не последовало, и он решил, что Тейлор нормально воспринял небольшое расхождение во взглядах. Спустя какое-то время внештатный корреспондент из журнала Newsweek, который работал над статьей о сотрудниках Министерства обороны, выступающих против войны, обратился к Саймонсу с вопросом о том, как они живут с угрызением совести. Джеймс ответил, что он и его коллеги большую часть времени работают над собственными проектами и редко решают государственные задачи. Саймонс добавил, что, будучи противником военных действий, он принял решение целиком и полностью посвятить свое рабочее время математическим исследованиям вплоть до окончания войны, и только тогда он станет выполнять задания Министерства обороны, чтобы поступить по справедливости.

На самом деле официально он не переставал работать на систему обороны. Это была его личная цель, о которой, наверное, не следовало заявлять во всеуслышание.

«Мне было двадцать девять лет, – объяснял Саймонс, – никто и никогда не брал у меня интервью… А самоуверенности у меня не отнять».

Саймонс рассказал об интервью Лейблеру, а тот, в свою очередь, сообщил Тейлору о том, что в Newsweek вскоре выйдет определенного толка статья. Спустя какое-то время Лейблер пришел к Саймонсу с тревожной вестью.

«Ты уволен», – сказал он.

«Что? Ты не можешь меня уволить, – ответил Саймонс. – Я постоянный член этой организации».

«Джим, единственная разница между постоянным и временным сотрудником заключается лишь в том, что временный сотрудник работает по контракту, – ответил Лейблер, – а у тебя его нет».

В самый разгар рабочего дня ошеломленный Саймонс вернулся домой. Через три дня президент Линдон Джонсон объявил о прекращении бомбардировок. Это означало, что военные действия скоро закончатся. Саймонс понял, что благодаря этой новости он сможет вернуть себе работу. Однако Лейблер сказал, что ему не стоит больше здесь появляться.

К тому времени у Джеймса было трое маленьких детей. Он смутно представлял себе, чем будет заниматься в будущем. Однако столь внезапное увольнение убедило Джеймса в том, что ему необходимо взять под контроль свою дальнейшую жизнь. Хотя он и не был уверен в том, как именно это сделать. Его статья о минимальных поверхностях привлекла к себе внимание, благодаря чему он получил несколько предложений о работе от ряда университетов и компаний, включая IBM[22]. Леонарду Чарлапу, своему другу и коллеге по цеху, он сказал, что преподавание математики слишком скучное занятие. Саймонс также отметил, что мог бы работать в инвестиционном банке[23] и заниматься продажей конвертируемых облигаций. Когда Чарлап сообщил, что понятия не имеет, что представляют собой конвертируемые облигации, Саймонс детально объяснил ему все, что связано с этим вопросом. Чарлап разочаровался в своем друге: Джеймс был одним из ведущих молодых математиков в мире, а не кем-то, кто станет что-то сбагривать на Уолл-стрит.

«Это просто смешно, – возмутился Чарлап, – что в твоем понимании идеальная работа?»

Саймонс признался, что хотел бы возглавлять большую кафедру математики, но в силу возраста и отсутствия нужных знакомств не мог этого сделать.

Чарлап заявил, что у него появилась идея. Чуть позже Саймонс получил письмо от Джона Толла, который возглавлял Государственный университет Стоуни-Брук, расположенный на Лонг-Айленде, примерно в 97 км от Нью-Йорка. На протяжении 6 лет университет искал подходящего человека на должность заведующего кафедрой математики. Данный вуз имел определенную репутацию, связанную с проблемой употребления наркотиков в университетском городке. (3)

«Единственное, что нам было известно об этом месте, – то, что там проводились рейды наркоотдела», – говорит Барбара.

Толл был полон решимости изменить сложившуюся ситуацию. Нельсон Рокфеллер, губернатор Нью-Йорка, нанял физика Толла, чтобы тот возглавил программу по превращению университета в один из престижнейших вузов страны, на реализацию которой правительство выделило 100 миллионов долларов. Он уже нанял лауреата Нобелевской премии по физике Янг Чжэньнина и теперь сосредоточился на возрождении кафедры математики. Толл предложил Саймонсу возглавить кафедру, предоставляя ему привлекательную возможность стать полноправным руководителем и выстроить работу так, как он считает нужным.

«Я согласен», – сказал он Толлу.

В 1968 году, когда Саймонсу было 30 лет, он с семьей переехал жить на Лонг-Айленд, где начал привлекать к работе новых сотрудников и налаживать работу кафедры. В первую очередь Саймонс решил нанять математика из Корнеллского университета по имени Джеймс Акс, который годом ранее получил престижную премию Коула за вклад в теорию чисел. Однако Акс, будучи выпускником Лиги плюща[24], не торопился стать частью какого-то безызвестного университета вроде Стоуни-Брук. В Корнелле у него была жена, маленький сын и блестящее будущее. Впрочем, во время магистратуры в Беркли Саймонс и Акс успели подружиться и по-прежнему общались. Это вселяло в Джеймса некоторую надежду, когда ему с Барбарой предстояло встретиться с молодым математиком после 5-часового пути на северо-запад, в Итаку, штат Нью-Йорк.

Саймонс начал обхаживать Акса, обещая ему существенную прибавку к зарплате. Позднее Саймонс пригласил его семью в Стоуни-Брук, где отвез своих гостей на Вест-Мидоу-Бич, находящийся неподалеку от Брукхейвена, возле пролива Лонг-Айленд. Он надеялся, что живописные виды заставят Акса изменить свое мнение. По возвращении в Итаку Акс и его жена, которую тоже звали Барбара, получили от Саймонса посылку с камушками и другими памятными вещицами, воскрешающими воспоминания об умеренном климате Стоуни-Брук.

Акс попросил дать ему время для того, чтобы обдумать предложение, что огорчило Саймонса. Однажды Джеймс, одетый в теннисную форму, зашел в свой кабинет в Стоуни-Брук, швырнул ракетку на пол и заявил коллеге: «Если мне придется и дальше кого-то умасливать, я умываю руки!» Впрочем, уговоры оказались не напрасны. Акс стал первым именитым ученым, который присоединился к Стоуни-Брук.

«Он просто извел нас своими уловками», – говорит Барбара Акс.

Решение Акса свидетельствовало о серьезных намерениях Саймонса.

По мере того как Джеймс ездил по различным университетам, он пытался усовершенствовать свой подход, обдумывая, что именно необходимо для привлечения интересующих его математиков.

Те, для кого на первом месте стоят деньги, получат прибавку к зарплате; специалисты, которые по большей части занимаются научными исследованиями, будут иметь меньше академических часов, дополнительный отпуск, щедрое финансирование в проведении исследовательской работы и помощь в преодолении действующих на нервы бюрократических требований.

«Джим, я не хочу входить в состав комиссии кафедры», – заявил ему один из кандидатов.

«Как насчет библиотечной комиссии? – поинтересовался Саймонс. – Там будете только вы».

В попытках заполучить успешных кандидатов Джеймс сформировал собственный взгляд на то, как выглядит талантливый специалист. Он рассказал одному профессору из Стоуни-Брук, Хершелю Фаркасу, что ценит «настоящих убийц» своего дела, которые будут строго нацелены на выполнение поставленной перед ними математической задачи и не отступят до тех пор, пока не найдут подходящее решение. Другому коллеге он сказал, что некоторые ученые, обладая «недюжим интеллектом», мыслят очень стандартно, а значит, не подходят для работы в университете.

«Есть просто ученые и есть настоящие ученые», – сказал он.

Саймонс стремился создать благоприятную рабочую обстановку, где царит атмосфера взаимопомощи, как это было в IDA. Для того чтобы поддерживать правильный настрой среди преподавателей, Джеймс устанавливал оптимальное количество академических часов и приглашал своих коллег составить его семье компанию на недавно купленной 7-метровой лодке, которая была пришвартована в проливе Лонг-Айленд. В отличие от некоторых других прославленных ученых, Саймонс получал удовольствие от общения с коллегами. Джеймс мог зайти в кабинет любого профессора, поинтересоваться, над какими проектами тот работает и чем он лично может ему помочь, аналогично тому, как это происходило в IDA.

«Кто-то считает странным заботу о благополучии коллег», – говорит Фаркас.

Для того чтобы создать для математиков и студентов более непринужденную атмосферу, Саймонс одевался не столь официозно, как другие преподаватели. Джеймс редко надевал носки, даже в холодные нью-йоркские зимы, – привычка, которой он остается верен и в свои 80 лет.

«Я посчитал, что трачу на это слишком много времени», – говорит он.

Каждую неделю Джеймс и Барбара устраивали вечеринки, на которых ученые, художники и другие интеллектуалы, сняв обувь и ступив на белоснежный ковер Саймонса, угощались напитками, обсуждали политику и другие актуальные темы.

Саймонс принимал и неудачные решения, например, когда позволил Яу Шинтуну, будущему лауреату Филдовской премии, уволиться после того, как молодой геометр настойчиво попросил предоставить ему постоянную штатную должность. Несмотря на это, Саймонсу удалось создать один из ведущих мировых центров по изучению геометрии. Он нанял 20 математиков, а также научился осуществлять поиск лучших умов страны, привлекать их к работе и руководить их деятельностью.

К тому моменту, как кафедра Саймонса расширялась, его личная жизнь начала давать трещину.

Студентам нравился харизматичный характер Джеймса. В любое время двери его кабинета были для них открыты. После публикации работы, посвященной минимальным поверхностям, он получил широкое признание и наслаждался преимуществами руководящей должности. Все это происходило как раз в тот период, когда отношение к сексуальным нормам и табу стремительно менялось. Бестселлером того времени стала книга «Открытый брак»[25], которая призывала супругов «отбросить условности брака» и вступать в сексуальные отношения на стороне. Одновременно движение за права женщин убеждало девушек сбросить оковы, которые навязывает им общество, что также означало отказ от строгой одежды и моногамных отношений.

«Мне казалось, будто среди ассистенток не угасал спор о том, кто вправе носить самую короткую юбку», – вспоминает Чарлап, профессор Университета Стоуни-Брук.

Джеймсу исполнилось 33 года, и он снова почувствовал тревожность. Появились слухи о том, что у него завязалась интрижка с привлекательной секретаршей, работающей на кафедре. Как минимум один раз он позволил себе отпустить грубую шутку в адрес женщины-ученой, чем удивил коллег.

Барбара между тем испытывала ощущение, будто находится в тени своего мужа. Ее огорчало, что ранний брак и материнство затормозили ее собственную карьеру в академической среде. Барбара была умна и амбициозна, но в 18 лет она вышла замуж, а в 19 – уже родила дочь.

«Я чувствовала себя загнанной в угол», – говорит она.

Однажды Саймонс узнал о том, что у Барбары завязался роман с молодым коллегой, которого он нанял на работу и обучал. Саймонс был потрясен.

Когда во время званого ужина кто-то спросил, почему он так расстроен, учитывая, что отношения Джима и Барбары были не идеальны, да и он сам не казался образцовым мужем, подвыпивший Саймонс ударил кулаком о стену, – вспоминает его коллега.

Саймонс решил взять академический отпуск в Калифорнийском университете, Лос-Анджелес, чтобы пройти первичную терапию Янова, бывшей своего рода культурным феноменом того времени. Данный метод подразумевал выражение подавленной «первичной» боли, которую испытывает новорожденный, покидающий материнское чрево, при помощи крика. Иногда ночью Саймонс кричал во сне, поэтому такой подход показался ему интересным.

Спустя несколько недель терапии у Джеймса появились сомнения. Когда инструктор предложил ему усилить эффект при помощи марихуаны, Саймонс решил уйти. Похоже, это надувательство, подумал он.

Проведя год в Институте перспективных исследований в Принстоне, Саймонс вернулся на восточное побережье. Его брак трещал по швам, и в итоге закончился разводом. Барбара вернулась в Калифорнийский университет в Беркли, где в 1981 году защитила кандидатскую диссертацию по информатике, в которой нашла ответ на одну из нерешенных задач по теоретическому программированию. В дальнейшем она работала в качестве исследователя в IBM и стала президентом Ассоциации вычислительной техники (ACM[26]), крупнейшего образовательного и научного сообщества программистов. Спустя какое-то время она станет правительственным экспертом по вопросам безопасности электронного голосования, и ее внимание привлекут новые технологии и решение масштабных социальных проблем, которые Саймонс также разделял.

«Мы были слишком молоды для брака, – объясняет Барбара. – Мои родители оказались правы».

Вернувшись на Лонг-Айленд, на этот раз без супруги, Джеймс начал искать няню, которая могла бы помочь ему с тремя детьми, когда те оставались с отцом. Однажды на собеседование пришла Мэрилин Хорис, симпатичная блондинка 22 лет, которая впоследствии закончила аспирантуру экономического факультета Стоуни-Брукс. Вскоре, после того как Саймонс принял Мэрилин на работу, он пригласил ее на свидание. Какое-то время они продолжали периодически встречаться. В конце концов Мэрилин устроилась работать няней к Джеймсу Аксу, чтобы помочь его семье пережить мучительный развод. Мэрилин жила с Барбарой Акс и двумя ее сыновьями, Кевином и Брайаном. Она успокаивала детей, когда те начинали плакать, готовила им макароны с сыром, а по вечерам они играли в Scrabble.

«Нам очень повезло с Мэрилин», – вспоминает сын Акса, Брайан Китинг.

Со временем между Джимом и Мэрилин завязался роман. Она получила докторскую степень в области экономики. Саймонс же радовался успехам, которых удалось добиться в результате совместной работы с Шиинг-Шен Черном, профессором, ради которого он когда-то отправился в Калифорнийский университет, в Беркли, а тот был в отпуске.

В одиночку Саймонс сделал открытие в области количественных форм в изогнутом трехмерном пространстве. Он показал свою работу Черну, который понял, что эту теорию можно применить ко всем измерениям. В 1974 году они опубликовали статью «Характеристические формы и геометрические инварианты», где были представлены инварианты Черна-Саймонса, применяемые в различных областях математики. (Инвариант – свойство математических объектов, которое остается неизменным при преобразованиях определенного типа.)

В 1976 году, в возрасте 37 лет, за совместную работу с Черном и свои более ранние исследования по минимальным поверхностям, Саймонс получил премию Освальда Веблена по геометрии Американского математического общества, высшую награду в этой области.

Спустя 10 лет физик-теоретик Эдвард Виттен и другие ученые узнают, что теория Черна-Саймонса применима для целого ряда разделов физики, в том числе для физики конденсированного состояния, теории струн и супергравитации.

Кроме того, эта работа сыграла большую роль в развитии методов, используемых Microsoft и другими компаниями для создания квантовых компьютеров, способных выполнять задачи, которые не под силу современным компьютерам, например, разработку лекарственных препаратов и искусственного интеллекта. К 2019 году в научных статьях насчитывалось уже десятки тысяч ссылок на теорию Черна-Саймонса, это примерно 3 цитирования в день, что окончательно закрепило авторитетный статус Саймонса среди именитых математиков и физиков.

Джеймс достиг потолка своей профессии. Вскоре он перестал заниматься математикой, и отчаянно искал новую вершину для покорения.

В 1974 году компания по производству напольной плитки, которую Джеймс основал совместно со своими друзьями, покинул Джим Майер. Он продал 50 %-ную долю в компании, что принесло дополнительную прибыль Саймонсу и другим совладельцам. Джеймс посоветовал Эскенази, Майеру и Виктору Шайо передать средства под управление Чарли Фрайфельда, который прошел обучающий курс Саймонса в Гарварде. Офшорный фонд, который Шайо открыл для Саймонса, также вложил средства в инвестиционное партнерство Фрайфельда.

Фрайфельд использовал собственную стратегию. Он разработал эконометрические модели, которые, используя информацию о состоянии экономики и другие входные данные, прогнозировали цены на сырьевые товары, в том числе сахар.

Например, если производство сельскохозяйственной продукции снизилось, то модели Фрайфельда рассчитывали предполагаемый рост цен. Это была ранняя версия количественного инвестирования.

Его стратегия полностью себя оправдала, поскольку цены на сахар выросли почти вдвое. Стоимость активов инвестиционного партнерства увеличилась в 10 раз, до 6 миллионов долларов. Некоторые инвесторы отреагировали на столь удивительную сверхприбыль весьма неожиданным образом.

«Я пребывал в подавленном состоянии, – говорит Майер, друг Саймонса со времен учебы в Колумбийском университете. – Мы сколотили целое состояние, но наша работа не принесла никакой пользы для общества».

Саймонс придерживался диаметрально противоположной точки зрения. В случае Джеймса столь стремительный успех только подлил масла в огонь, напомнив ему о том, как быстро можно заработать большие деньги, занимаясь трейдингом. Стратегия Фрайфельда была чем-то схожа с математической системой торговли, которую описали Саймонс и его коллеги в своей статье в IDA. Он считал, что использование математических моделей в торговле на финансовых рынках – многообещающая идея.

«Джим помешался на этом», – говорит Майер.

Несмотря на признание своих заслуг, Саймонс счел необходимым взять перерыв в математике. Он и Джефф Чигер, его протеже, который в будущем станет настоящей звездой в области геометрии, пытались доказать, что определенные математически заданные числа, такие, как число π, в большинстве случаев являются иррациональными. Они не видели значительного прогресса в своей работе, что все сильнее расстраивало их и лишало какой-либо надежды на успех.

«Мы явно что-то упускали, но не могли понять что именно, – говорит Саймонс. – Это сводило меня с ума». (4)

Он также не мог определиться с тем, что делать со своей личной жизнью. Он все больше сближался с Мэрилин, но по-прежнему переживал из-за развода. Саймонс встречался с Мэрилин на протяжении 4 лет, после чего рассказал своему другу, что планирует сделать ей предложение, но не уверен, готов ли он к серьезным отношениям.

«Я встретил по-настоящему особенную девушку, – сказал он своему другу, – и не знаю, как поступить».

В итоге Джим и Мэрилин поженились, но он по-прежнему не мог определиться, в каком направлении двигаться дальше. Саймонс сократил круг рабочих обязательств в Университете Стоуни-Брук и посвятил половину освободившегося времени валютному трейдингу в фонде, который основал Шайо. К 1977 году он был абсолютно уверен в том, что валютные рынки стали настоящей золотой жилой. Курсы валют стали плавающими и менялись независимо от цен на золото[27], а британский фунт упал[28]. Саймонсу казалось, что начался новый период нестабильности. В 1978 году Джеймс ушел из университета и основал собственную инвестиционную компанию, которая специализировалась на валютной торговле.

Отец Саймонса заявил, что отказываясь от постоянной должности, он совершает огромную ошибку. Еще больше это решение удивило его коллег по цеху, математиков. До этого момента большинство из них только догадывались, что у Саймонса есть другой род деятельности. Однако мысль о том, что он променяет академическую карьеру на то, чтобы целыми днями спекулировать на бирже, вызывала недоумение. У математиков, как правило, весьма сложные отношения с финансами; они знают цену деньгам, но многие из них думают, что погоня за богатством только отвлекает их от исполнения своего благородного призвания. Преподаватели не говорили этого напрямую, но некоторые из них считали, что Саймонс просто растрачивает свой редкий дар.

«Мы смотрели на него с презрением, будто деньги его испортили и он продал свою душу дьяволу», – делится Рене Кармона, который в то время преподавал в Корнельском университете.

Однако Саймонс никогда по-настоящему не вписывался в научные круги. Он любил геометрию и ценил элегантность математики, но его также отличали страсть к деньгам, интерес к миру бизнеса и потребность в новых авантюрах.

«Чем бы я ни занимался, я всегда чувствовал себя чужаком, – скажет он позднее. – Я был погружен в мир математики, но никогда не ощущал себя частью математического сообщества. Часть меня всегда находилась за пределами этого мира». (5)

К 40 годам Саймонс стал известным криптологом, покорил карьерные высоты в области математики и создал математическую кафедру мирового уровня.

Он был уверен, что достигнет вершин в сфере трейдинга. Инвесторы десятки лет пытались занять свое место на этом рынке и редко добивались большого успеха. Но повторюсь, такие препятствия только подстегивали энтузиазм Саймонса.

«Он хотел сделать невозможное, то, что другим не под силу», – утверждает его друг Джо Розенштейн.

Претворить задуманное в жизнь окажется для Саймонса не так просто, как ожидалось.

Глава третья

Иногда увольнение может пойти на пользу.

Главное, чтобы оно не вошло в привычку.

Джим Саймонс

В начале лета 1978 года, спустя несколько недель после того, как Саймонс уехал из большого, усаженного деревьями, студенческого городка в Стоуни-Брук, он обосновался неподалеку от прежнего места работы, всего в паре километров от университета.

Саймонс арендовал офис, где некогда находился магазин. Он располагался в задней части непримечательного торгового центра напротив небольшой одноэтажной железнодорожной станции Стоуни-Брук. Рядом был бутик женской одежды, а через два пролета – пиццерия. В арендованном помещении, предназначенном для розничной торговли, были бежевые обои, один компьютерный терминал и ужасная телефонная связь. Из окна открывался вид на улицу под названием Пастбищная[29], которая как бы символично указывала на то, как быстро из прославленного ученого он превратился в безызвестного человека.

У математика в возрасте 40 лет нет так много шансов в четвертый раз сделать успешную карьеру в новой для себя сфере, надеясь внедрить революционные решения в мир инвестиций, который имеет многовековую историю.

В самом деле Саймонс скорее приближался к пенсии, чем к какому-то историческому прорыву. Длинные и тонкие седые волосы доходили ему почти до плеч. К этому времени он уже немного располнел и выглядел как обычный стареющий профессор, не имеющий ничего общего с современными финансами.

Прежде Джеймс уже пробовал свои силы в инвестициях, но не добился выдающихся результатов в этой области. Конечно, стоимость его совместной с отцом доли в инвестиционном партнерстве с Чарли Фрайфельдом возросла примерно до миллиона долларов после того, как последний предсказал резкий рост цен на сахар, но тогда катастрофы едва удалось избежать. Спустя пару недель, после того как Фрайфельд закрыл позиции, цены на сахар резко упали. Никто не ожидал такого падения. Они приняли решение просто вывести средства, если когда-нибудь получат большую прибыль.

«Это было феноменально, – говорит Саймонс, – но нам просто невероятно повезло». (1)

Так или иначе Саймонс приобрел уверенность в своих силах. Он добился успехов в математике, научился взламывать коды и создал в стенах университета ведущую в мире математическую кафедру. Теперь он точно знал, что освоит финансовые спекуляции: отчасти потому, что разработал собственную теорию о том, как работают финансовые рынки. Ряд инвесторов и ученых считали зигзаги рынка случайными, утверждая, что вся необходимая информация уже заложена в ценах, поэтому только непредсказуемые события влияют на рост или падение цен[30]. Другие придерживались мнения, что изменение цен отражает попытки инвесторов отреагировать и спрогнозировать корпоративные и экономические события. Иногда это приносит свои плоды.

Саймонс занимался иной сферой деятельности, поэтому у него был особый взгляд на происходящее. Он привык внимательно изучать массивы данных и находить закономерности там, где другие видят случайность. Ученые и математики всегда пытаются заглянуть внутрь хаотичного устройства окружающего мира, чтобы отыскать в нем удивительную простоту, порядок и даже красоту. Новые закономерности и знания о мироустройстве представляют собой не что иное, как законы науки. (2)

Саймонс пришел к выводу, что финансовые рынки не всегда реагируют на какие-либо события или явления объяснимо или рационально, а значит, нельзя полагаться на традиционные методы исследования, интуицию и личные убеждения. Несмотря на это, ценообразование на финансовом рынке, по-видимому, подчиняется определенным закономерностям, независимо от того, насколько хаотичным оно может выглядеть. Это можно сравнить со случайным на первый взгляд формированием погодных условий, скрывающим на самом деле под собой определенную динамику развития, которую можно отследить.

Похоже, здесь есть определенная структура, подумал Джеймс.

Оставалось лишь ее отыскать.

Саймонс решил подойти к устройству финансового рынка как к хаотичной системе.

Подобно тому, как физики изучают огромные массивы данных и создают элегантные научные модели для того, чтобы открывать новые физические законы, Саймонс стал разрабатывать математические модели для выявления принципов работы финансовых рынков. Его подход имел общие черты с тем методом, который он разработал несколько лет назад в Институте оборонного анализа. Тогда Саймонс и его коллеги написали научно-исследовательскую статью, где утверждалось, что финансовые рынки функционируют в различных скрытых состояниях, которые можно определить с помощью математических моделей. На этот раз Саймонсу предстояло проверить этот подход на практике.

Наверняка есть способ представить это в виде модели, подумал он.

Саймонс назвал свою новую инвестиционную компанию Monemetrics, объединив два слова – «money» и «econometrics»[31], которые указывали на то, что для анализа финансовых показателей и оценки торговой прибыли используется математический подход. Во время работы в IDA Саймонс разрабатывал компьютерные модели, которые обнаруживали «сигналы», скрытые в помехах сообщений, отправляемых по каналу общения врагами Соединенных Штатов. В стенах Стоуни-Брук он находил талантливых математиков, привлекал к работе и руководил ими. Теперь Саймонсу предстояло набрать команду выдающихся умов, которые будут анализировать рыночные данные, выявлять определенные закономерности и разрабатывать математические формулы, чтобы зарабатывать на этом.

Джеймс не знал, с чего начать. Он был уверен лишь в том, что валютный рынок стал свободным и открытым, и торговля на нем может принести потенциальную прибыль. В качестве идеального партнера для своей начинающей компании Джеймс рассматривал кандидатуру Леонарда Баума, одного из соавторов научной статьи, написанной в стенах IDA, и математика, который занимался обнаружением скрытых состояний рынка и формированием краткосрочных прогнозов в условиях хаоса. Саймонсу оставалось лишь убедить Баума рискнуть своей карьерой ради его радикального и непроверенного подхода.

Ленни Баум родился в 1931 году в семье эмигрантов, которые уехали из России в Бруклин, чтобы избежать пугающей нищеты и антисемитизма. В возрасте 13 лет отец Ленни, Моррис, начал работать на фабрике по производству головных уборов, управляющим и владельцем которой он стал в итоге. В подростковом возрасте у Ленни была бочкообразная грудь и рост 182 см, в старших классах он стал лучшим спринтером и вошел в состав команды по теннису, хотя его тонкие руки больше подходили для перелистывания страниц учебника, чем для соревнований на теннисном корте.

Как-то раз, приехав с приятелями на Брайтон-Бич, Ленни заметил веселую и симпатичную девушку, которая болтала со своими друзьями. В 1941 году, когда Джулии Либерман было 5 лет, она, сжимая в руках свою куклу, вместе с семьей покинула родную деревушку в Чехословакии. Они бежали от нацистов на последнем корабле, который отправлялся из Европы в США. Приехав в Нью-Йорк, ее отец, Луи, долгие месяцы безуспешно пытался устроиться на работу. Отчаявшись, он решил пойти на завод неподалеку и смешаться с толпой рабочих. Луи показал себя таким трудягой, что его имя добавили в платежную ведомость. Позднее он стал управлять прачечной в небольшом рядном доме своей семьи. Несмотря на это, Либерманы всегда испытывали финансовые трудности.

Ленни и Джулия влюбились друг в друга и впоследствии поженились. Затем они переехали в Бостон, где Ленни поступил в Гарвардский университет, который окончил в 1953 году, а спустя какое-то время получил степень PhD по математике. На выпускном курсе Бостонского университета Джулия заняла четвертое место в рейтинге своей группы, в дальнейшем она также получила степень магистра искусств в области образования и истории в Гарварде. После того как Баум начал работать в IDA, в Принстоне, он превзошел успехи Саймонса в том, что касается взлома зашифрованных кодов, и получил признание за ряд важнейших (и до сих пор засекреченных) достижений этого подразделения.

«Ленни и некоторые другие сотрудники несомненно занимали более высокие позиции, чем Джим, в том, что мы, как руководители, называли «очередью посадки в спасательную шлюпку», – говорит Ли Нойвирт.

Баум, лысеющий и бородатый, продолжал научно-исследовательскую деятельность в области математики, совмещая ее с выполнением правительственных заданий, так же как когда-то поступал Саймонс. В конце 1960-х годов, несколько лет подряд, в летнее время, Баум и математик Ллойд Уэлч, специализирующийся в области теории информации, который работал в соседнем кабинете, разработали алгоритм для анализа цепей Маркова – последовательности случайных событий, в которой вероятность последующего события зависит исключительно от текущего состояния и не является зависимым от прошлого.

Цепь Маркова подразумевает, что невозможно с абсолютной точностью предсказать дальнейшие действия, однако можно следить за цепью происходящих событий и на их основании делать обоснованные предположения о возможных результатах.

Примером марковской игры является бейсбол. Если отбивающий игрок пропустил три мяча и набрал два страйка, то количество и порядок, в котором производились удары за это время, не имеют значения. Если отбивающий набирает еще один страйк, он выбывает из игры.

Скрытый марковский процесс представляет собой процесс, в котором цепочка событий определяется неизвестными исходными параметрами, или переменными. Мы можем увидеть результаты цепочки событий, но не «состояния», которые позволяют объяснить переход цепи Маркова из одного состояния в другое. Те, кто не знаком с бейсболом, просто разводят руками, когда в верхней части табло отображается количество пробежек за каждый иннинг: одна пробежка в этом иннинге, шесть – в другом, без каких-либо явных закономерностей или объяснений. Некоторые инвесторы сравнивают финансовые рынки, методы распознавания речи и другие сложные цепочки событий со скрытыми марковскими моделями.

Алгоритм Баума-Велша позволил производить вероятностную оценку параметров заданной сложной последовательности событий, предоставляя немного больше информации, чем выходные данные этих процессов. Человек, который не разбирается в бейсболе, благодаря алгоритму Баума-Велша способен угадать, какие ситуации в игре приводят к начислению очков. Например, если происходит внезапный переход от двух до пяти пробежек, то с помощью алгоритма Баума-Велша можно предположить, что вероятнее всего был сделан тройной хоум-ран, а не трипл, когда отбивающий успевает добежать до третьей базы. Алгоритм помогает понять смысл правил этой игры на основе распределения очков, даже если все правила неизвестны.

«Алгоритм Баума-Велша обеспечивает прогнозирование более высокой вероятности того или иного события, что приближает вас к окончательному ответу», – объясняет Велш.

Баум, как правило, преуменьшает значимость своего достижения. Однако сегодня алгоритм Баума, благодаря которому компьютер самостоятельно учится распознавать вероятность того или иного состояния, считается одним из главных достижений XX века в области машинного обучения. Это заложило фундамент для будущих открытий, повлиявших на жизни миллионов людей в самых разных сферах деятельности – от геномики до прогнозирования погоды. Алгоритм Баума-Велша помог разработать первую эффективную систему распознавания речи и даже поисковую систему Google.

Несмотря на признание, которое Ленни Баум получил благодаря созданию именитого алгоритма, сотни других его статей оставались засекречены, что вызывало недовольство со стороны Джулии. Она пришла к выводу, что ее муж не получит ни заслуженного признания, ни достойной оплаты своего труда. Дети Баума не знали о том, чем занимается их отец. Пару раз они спрашивали об этом, но в ответ услышали лишь, что его работа засекречена. Баум рассказывал им то, над чем он точно не работал.

«Мы не делаем бомбы», – заверил он свою дочь, Стефи, когда разгорелся спор о войне во Вьетнаме.

В отличие от Саймонса, Баум был домоседом, который мало времени уделял появлению в обществе, игре в покер или общению с людьми. Вечерами он обычно мирно сидел на диване леопардовой расцветки и делал карандашом какие-то заметки на страницах блокнота в стенах своего скромного семейного дома в Принстоне. Если Баум сталкивался с особенно сложной задачей, то он делал паузы, устремлял свой взгляд вдаль и размышлял. Образ Баума полностью соответствует стереотипу рассеянного профессора. Однажды он пришел на работу с недобритой бородой, объяснив это тем, что во время бритья его отвлекли мысли о математике.

Во время работы в IDA Баум заметил у себя ухудшение зрения. Позднее врачи выяснили, что причина – в дистрофии колбочек, расстройстве, которое вызывает потерю колбочек фоторецепторов, расположенных на сетчатке глаза. Баум стал испытывать трудности, занимаясь тем, что требовало четкого зрения, например, игрой в теннис. Однажды мяч попал ему прямо в голову. То же самое происходило во время игры в пинг-понг; в одно мгновение его светло-голубые глаза улавливают мяч, а уже через секунду он выпадает из поля зрения. Баум был вынужден бросить спорт.

Он сохранил невероятную жизнерадостность и сосредоточился на занятиях, которые по-прежнему приносили ему удовольствие, например, ежедневных двухкилометровых прогулках рядом с кампусом Принстонского университета. К счастью, несмотря на ухудшение своего прекрасного и острого зрения, он, как и прежде, мог читать и писать. Баум сохранял неугасаемый оптимизм.

«Не зацикливайтесь на проблеме, – любил повторять Баум с улыбкой на лице, когда дети рассказывали ему о своих сложностях. – И она сама разрешится».

После того как Саймонс уволился из IDA,чтобы возглавить кафедру математики в Университете Стоуни-Брук, Баумы стали замечать за главой семьи нехарактерную для него раздраженность.

Когда Баум взломал российский код и обнаружил шпиона, а ФБР промедлило с арестом подозреваемого, он не стал скрывать свое недовольство.

Баум разочаровался в перспективах развития своего подразделения и написал служебную записку, в которой говорил о необходимости подбора более квалифицированного персонала.

«Уход Саймонса, очевидно, серьезно на нас отразится, с точки зрения как математики, так и причины его отъезда», – написал Баум, говоря об увольнении Джеймса. «Семь месяцев, на протяжении которых Саймонс якобы не работал над заданиями Министерства обороны, он, по сути, выполнил гораздо больше работы по оборонным проектам, чем некоторые из наших сотрудников за последние несколько лет». (3)

Однажды в 1977 году Саймонс попросил Баума приехать на один день в офис Monemetrics, который находился на Лонг-Айленде, чтобы помочь в настройке торговой системы на валютном рынке. Баум усмехнулся, узнав о таком приглашении. Он мало знал о трейдинге, несмотря на некогда написанную в соавторстве с Саймонсом теоретическую статью, и его так мало интересовали инвестиции, что он предоставил семейный портфель в полное распоряжение своей жены[32]. Тем не менее Баум согласился помочь Джеймсу в знак старой дружбы.

В офисе Саймонс предложил Бауму ознакомиться с графиками, отображающими ежедневные цены закрытия торгов по основным валютам, будто это была очередная математическая задача. Изучив данные, Баум быстро определил, что с течением времени движение курса некоторых валют, особенно японской иены, идет по устойчивому и ровному направлению. Возможно, Саймонс был прав, подумал он, и рынок действительно работает согласно определенному внутреннему устройству. Баум предположил, что устойчивый рост иены может быть связан с японским правительством, которые под давлением иностранных государств проводят интервенции, скупая иностранную валюту «в японском стиле», чтобы снизить конкурентоспособность японского экспорта[33]. В любом случае Баум согласился с Джеймсом, что для выявления и отслеживания трендов по курсам валют можно разработать математическую модель.

Один раз в неделю Баум работал совместно с Саймонсом. К 1979 году Баум, которому на тот момент исполнилось 48 лет, погрузился в валютный трейдинг, как и надеялся Джеймс. Баум, будучи в колледже лучшим шахматистом, подумал, что открыл для себя новую игру, которая поможет ему испытать свои умственные способности. В IDA ему одобрили годовой отпуск, после чего он перевез семью на Лонг-Айленд, где арендовал дом в викторианском стиле с тремя спальнями и высокими книжными шкафами. Поскольку зрение Баума ухудшилось, Джулия ежедневно отвозила и забирала его с работы.

«Что ж, посмотрим, удастся ли нам создать модель», – сказал ему Саймонс, когда они были готовы приступить к работе.

Бауму не потребовалось много времени, чтобы разработать алгоритм, позволяющий Monemetrics покупать валюты, когда их курсы оказывались ниже определенного уровня текущей линии тренда, и продавать, если они отклонялись от нее слишком далеко. Это была одна из наиболее простых частей работы, но Баум был на правильном пути, что только укрепило уверенность Саймонса.

«Как только я привлек к работе Ленни, то сразу увидел возможности для создания моделей», – позднее скажет Джеймс. (4)

Саймонс сделал несколько звонков друзьям, в том числе Джимми Майеру и Эдмундо Эскенази, чтобы спросить, готовы ли они инвестировать в его новый фонд. Он продемонстрировал им те же графики, которые некогда показывал Бауму, и сразил их тем, какое состояние они с Баумом могли бы заработать за прошедшие годы, если бы использовали собственную торговую математическую стратегию.

«Он пришел с этим графиком и поразил нас открывающимися перед нами возможностями», – говорит Майер.

Саймонсу не удалось привлечь 4 миллиона долларов, как он планировал, но был близок к тому, чтобы открыть собственный фонд, в который тоже вложил собственные деньги. Он назвал новый инвестиционный фонд Limroy, выбрав для этого имя главного героя романа Джозефа Конрада, лорд Джим[34], и название Королевского банка Бермудских островов (Royal Bank of Bermuda), который осуществлял денежные переводы новой компании. Это имело свои преимущества, связанные с налогами, а также другими аспектами, благодаря расположению в другой стране. Название фонда говорило о крупных финансовых сделках и герое, который известен тем, что боролся за честь и справедливость, – подходящий вариант для тех, кто занимается бизнесом и в то же время имеет отношение к математике и состоит в научных кругах.

Саймонс принял решение, что Limroy станет хедж-фондом – расплывчатое название для частного инвестиционного партнерства, который управляет активами состоятельных инвесторов и организаций, применяя различные стратегии, таким образом, пытаясь застраховать или оградить себя от потерь на рынке в целом[35].

Monemetrics инвестировало часть денег Саймонса для тестирования стратегии на различных рынках.

Если стратегия приносила доход, то Саймонс заключал аналогичные сделки в Limroy, который вел более масштабную деятельность и инвестировал не только средства Саймонса, но и других инвесторов.

Баум получал 25 % от торговой прибыли компании.

Джеймс надеялся, что они с Баумом заработают целое состояние на торговом методе, который объединяет в себе использование математических моделей, сложных графиков и значительную долю интуиции. Баум был настолько уверен в том, что этот подход сработает, и настолько увлекся инвестициями, что уволился из IDA и стал работать на полную ставку с Саймонсом.

Саймонс хотел убедиться, что они идут в верном направлении, и попросил Джеймса Аксера (ценный кадр, который он привлек к работе в Университете Стоуни-Брук) приехать и проверить их стратегии. Как и Баум годом ранее, Акс мало знал об инвестировании, и его еще меньше интересовал этот вопрос. Он сразу понял, чего его прежние коллеги пытаются добиться, и пришел к выводу, что они находятся на пороге какого-то открытия. Акс утверждал, что алгоритм Баума успешно применим не только в операциях с валютой: можно разработать аналогичные модели прогнозирования для торговли сырьевыми товарами, такими, как пшеница, соевые бобы и сырая нефть. Узнав об этом, Саймонс убедил Акса уйти из университета и предоставил ему работу в своей компании, открыв для него торговый счет. Теперь Саймонс был по-настоящему счастлив. Он работал с двумя прославленными математиками и имел достаточно средств, чтобы раскрыть тайны финансового рынка.

Около двух лет назад Баум думал исключительно о математике; теперь же его мысли занимал трейдинг. Летом 1979 года, загорая на пляже со своей семьей, Баум размышлял о продолжительной слабости курса британского фунта. В то время считалось, что валюта может только падать в цене. Один эксперт, который консультировал Саймонса и Баума по вопросам торговли, так много заработал на продаже фунтов, что назвал своего сына Стерлингом.

Тем утром, отдыхая на пляже, Баум поднялся, переполненный восторгом. Он был убежден, что очень скоро появится отличная возможность для покупки фунтов. Баум помчался в офис, сказав Саймонсу, что Маргарет Тэтчер, новый премьер-министр Великобритании, поддерживает курс валюты на непомерно низком уровне.

«Тэтчер «сидит» на фунте, – сказал Баум. – Она не сможет долго сдерживать его рост».

Баум предложил скупать фунты, но такое внезапное утверждение скорее рассмешило, нежели убедило Саймонса.

«Ленни, жаль, что ты не сказал об этом раньше, – ответил Саймонс с улыбкой. – Тэтчер «встала»… Курс фунта только что поднялся на 5 центов».

В то утро выяснилось, что Тэтчер решила поднять стоимость фунта. Баум и бровью не повел.

«Это ерунда! – настаивал он. – Он поднимется еще на 50 центов, если не больше!» (5)

Баум оказался прав. Они продолжали скупать британские фунты, а курс валюты по-прежнему стремительно рос. Они не стали отступать от намеченного пути, точно предсказав курс японской иены, немецкой марки [ФРГ] и швейцарского франка, после чего Саймонсу звонили инвесторы из Южной Америки с поздравлениями и словами поддержки, поскольку фонд заработал десятки миллионов долларов.

Коллеги-математики до сих пор ломают голову над тем, почему Саймонс променял многообещающую карьеру на то, чтобы сидеть в самодельном офисе и торговать валютными контрактами.

Они были также потрясены тем, что Баум и Акс присоединились к его предприятию. Даже отец Саймонса казался расстроенным. В 1979 году во время празднования бар-мицвы сына Джеймса, Натаниэля, Мэтти Саймонс заявил математику из Стоуни-Брук следующее: «Я любил повторять: «Мой сын – профессор», а не «Мой сын – бизнесмен».

Саймонс не тратил много времени на то, чтобы оглядываться в прошлое. Заработав первые деньги на валюте, Джеймс внес поправки в устав Limroy, согласно которым они смогли продавать фьючерсы не только на сырьевые товары, но и на казначейские облигации США. Саймонс и Баум, у каждого из которых теперь был собственный инвестиционный счет, собрали небольшую команду для разработки сложных моделей, которые способны определять выгодные сделки на валютных, товарных и облигационных рынках.

Саймонс получал огромное удовольствие, пробуя свои силы в своем давнем увлечении финансовыми спекуляциями и одновременно пытаясь разгадать секрет финансовых рынков, возможно, самую сложную задачу, с которой он когда-либо сталкивался. Кроме того, как он шутил, его жена, Мэрилин, наконец-то могла «общаться с людьми и понимать, о чем они говорят». (6)

Радость продлилась недолго.

Во время поиска программиста Саймонс узнал о 19-летнем парне, который был на грани исключения из Калифорнийского технологического института. Грег Халлендер обладал острым и изобретательным умом, однако с трудом мог сосредоточиться на учебе и поэтому плохо успевал по многим предметам. Позднее ему диагностируют синдром дефицита внимания и гиперактивности[36].

На тот момент Халлендер, так же как и руководство университета, уже отчаялись справиться с этой проблемой. Когда его поймали в комнате общежития за проведением несанкционированных торговых операций с высокими ставками, чаша терпения была переполнена.

Друзья Халлендера собрали деньги и отдали их ему, который приобрел опционы на акции до наступления рыночного ралли[37]в 1978 году, за считаные дни превратив 200 долларов в 2000.

Вскоре все в общежитии хотели в этом участвовать, отдавая деньги Халлендеру, который начал разделять опционы на акции, приобретенные через брокерский счет в Merrill Lynch[38], и перепродавать их нетерпеливым студентам.

«Я как будто открыл собственную фондовую биржу», – с гордостью делится Халлендер.

Должностные лица Merrill Lynch не были в восторге от такой его изобретательности. Ссылаясь на нарушение условий использования счета со стороны Халлендера, брокерская компания положила конец его авантюре, после чего его вышвырнули из университета. Сидя в своей комнате в общежитии, ожидая исключения, в 7 часов утра Халлендера встревожил телефонный звонок от Саймонса. Джеймс узнал от аспиранта Калтеха о нелицензированных торговых операциях Халлендера и был впечатлен его ловкостью и пониманием финансовых рынков. Саймонс предложил ему приехать в Нью-Йорк и заняться разработкой торговых программ Limroy в обмен на годовую зарплату в 9000 долларов, а также долю от прибыли в его компании.

С круглым, ангельским личиком, лохматыми каштановыми волосами и ребяческой улыбкой Халлендер выглядел скорее как подросток, собравшийся в летний лагерь, а не человек, который едет через всю страну, чтобы проводить неизвестные торговые операции. Худощавый Халлендер носил очки с толстой оправой, а в переднем кармане хранил коричневый футляр для них и несколько ручек, что придавало ему особенно бесхитростный вид.

Халлендер не был знаком с Бумом или Саймонсом и поэтому настороженно отнесся к такому предложению о работе.

«У фирмы Джима было самое сомнительное название на свете», – заметил он.

Однако юноша без колебаний принял это предложение.

«Я сидел в общежитии и дожидался того, когда меня вышвырнут из университета, не то, чтобы у меня был большой выбор».

Халлендер переехал на Лонг-Айленд, на пару недель остановившись в доме Саймонса, пока не снял комнату в близлежащем общежитии Университета Стоуни-Брук. У него не было водительских прав, поэтому чтобы он мог добираться до работы, Саймонс одолжил своему новому сотруднику велосипед. В офисе Саймонс, одетый в обычную хлопчатобумажную рубашку с открытым воротом и лоферы, рассказывал Халлендеру о своем подходе к торговле. Джеймс говорил, что на валютные рынки оказывают влияние действия правительств и других лиц, и его компания планировала разработать подробные пошаговые алгоритмы, которые позволяют определять «тренды, возникающие в результате влияния на рынок скрытых игроков» – весьма похоже на то, что Саймонс делал в IDA для дешифровки кода противника.

Халлендер начал с написания программы для отслеживания результативности работы новой компании. В течение полугода показатели, полученные Халлендером, сигнализировали о тревожных убытках – переход Саймонса к торговле облигациями прошел не так, как надо. Телефон по-прежнему разрывался, но теперь клиенты звонили не для того, чтобы выразить свои поздравления, а чтобы узнать, почему они теряют так много денег.

Саймонс тяжело воспринял подобный спад, и по мере увеличения потерь становился все более тревожным. В один особенно напряженный день Халлендер, зайдя в кабинет Джеймса, увидел, как его босс навзничь лежит на диване. Ему показалось, что Саймонс хочет открыться ему, и, возможно, рассказать о своих переживаниях.

«Иногда я смотрю на происходящее и чувствую, что я всего лишь человек, который не понимает, что делает», – удивлялся Саймонс.

Халлендер испугался. До этого момента уверенность Саймона в собственных силах казалась безграничной. Теперь он, похоже, сомневался в правильности своего решения бросить математику, чтобы завоевать рынок. Лежа на диване, как в кабинете психотерапевта, Саймонс рассказал Халлендеру историю лорда Джима, рассказывающую о неудачах и искуплении. Саймонс был очарован Джимом, персонажем, который имел высокое самомнение и жаждал славы, но с треском провалился в испытании на храбрость, обрекая себя на жизнь, наполненную стыдом.

Саймонс выпрямился и повернулся к Халлендеру.

«Несмотря на это он принял достойную смерть, – сказал он. – Джим умер в мире и спокойствии».

Постойте, Саймонс задумался о самоубийстве?

Халлендер переживал за босса и за свое будущее. Он понимал, что у него нет денег, он живет один на Восточном побережье, а на диване сидит его босс, рассуждающий о смерти. Халлендер попытался обнадежить Саймонса, но получалось у него это неловко.

Спустя несколько дней Джеймс вышел из депрессивного состояния с еще большей решимостью создать высокотехнологичную торговую систему, основанную не на субъективных суждениях, а на алгоритмах, или пошаговых компьютерных операциях. До этого момента Саймонс и Баум полагались на примитивные торговые модели и свою интуицию, подход, который и спровоцировал кризисную ситуацию. В разговоре с Говардом Морганом, техническим экспертом, которого Джеймс нанял для того, чтобы инвестировать в акции, он поставил новую цель: разработка сложной торговой системы, полностью привязанной к заданным алгоритмам, работу которых можно автоматизировать.

«Я не хочу ежесекундно переживать о ситуации на рынке. Я хочу иметь такую компьютерную модель, которая будет зарабатывать деньги, пока я сплю, – заявил Саймонс. – Систему, которая будет полноценно функционировать без вмешательства со стороны человека».

Саймонс понимал, что технологии, которая позволяла бы создать полностью автоматизированную систему, еще не было создано, но он хотел попробовать использовать более передовые методы.

Саймонс предполагал, что ему понадобится множество исторических данных, которые позволят компьютерам искать устойчивые и повторяющиеся движения цен в течение большого промежутка времени. Саймонс купил целые стопки книг у Всемирного банка и других организаций, а также катушки магнитной ленты у различных товарных бирж, каждая из которых содержала многолетние данные о ценах на товары, облигации и валюту, вплоть до Второй мировой войны. Это была древняя информация, которая мало кого волновала, но Саймонс предполагал, что она может принести пользу.

Компьютер PDP-11/60 с черно-белым экраном и высотой в 1,5 м, который был у Халлендера, не мог считывать некоторые архивные данные, собранные Саймонсом, из-за устаревшего формата, поэтому он тайком перенес магнитные ленты в близлежащую штаб-квартиру Grumman Aerospace[39], где работал его друг Стэн. Около полуночи, когда деятельность оборонного подрядчика затихла, Стэн разрешил Халлендеру запустить суперкомпьютер, который на протяжении нескольких часов преобразовывал магнитные ленты в формат, который можно было бы прочитать на компьютере Саймонса. Пока катушки крутились, друзья общались и пили кофе.

Чтобы собрать дополнительные данные, Саймонс поручил одному из своих сотрудников поехать на Нижний Манхэттен, в офис Федеральной резервной системы и тщательно записать историю процентных ставок, а также другую информацию, пока недоступную в электронном виде. Чтобы получить свежие данные о ценах, Саймонс поручил своему бывшему секретарю из Стоуни-Брук и новому офис-менеджеру Кэрол Альбергини записать цены закрытия по основным валютным парам. Каждое утро Альбергини просматривала Wall Street Journal[40], а затем взбиралась на диван или стул в библиотеке компании и обновляла различные показатели на миллиметровой бумаге, которая свисала с потолка и была прикреплена к стенам. (Такая договоренность действовала до тех пор, пока Альбергини не упала со своего высокого поста, защемив нерв и получив хроническую травму, после чего Саймонс нанял более молодую девушку, которая с легкостью штурмовала стены, чтобы обновить показатели.)

Джеймс привлек к работе свою невестку и других людей, которые вносили информацию о ценах в базу данных, разработанную Халлендером для отслеживания цен и тестирования различных торговых стратегий, основанных на математических принципах и интуитивных представлениях Саймонса, Баума и других сотрудников. Многие из применяемых ими тактик касались различных стратегий импульсной торговли[41], но кроме этого они также искали потенциальную корреляцию между ценами на сырьевые товары. Если курс валюты падал три дня подряд, то каковы шансы, что то же самое произойдет и на четвертый день? Цена на золото опережает курс серебра? Помогут ли данные о стоимости пшеницы сделать прогноз относительно цен на золото и другие сырьевые товары? Саймонс даже исследовал, влияют ли на курс природные явления. Халлендер и его команда часто не находили того, что могло бы доказать достоверность корреляций, но Саймонс подталкивал их продолжать поиски.

«Здесь есть какая-то закономерность; она обязана быть», – настаивал Саймонс.

В результате рабочая группа создала систему, которая могла выявлять потенциально прибыльные сделки на сырьевых, облигационных и валютных рынках. Единственный офисный компьютер был недостаточно мощным, чтобы обрабатывать все данные, но он мог определить несколько достоверных корреляций.

Одним из компонентов торговой системы были фьючерсные контракты на свинину, поэтому Саймонс назвал ее Piggy Basket[42].

Она была разработана так, чтобы при помощи инструментов линейной алгебры анализировать массивы данных и на их основе предоставлять торговые рекомендации. Piggy Basket выдавала ряд чисел.

Например, последовательность «0,5, 0,3, 0,2» означала бы, что валютный портфель должен содержать 50 % иены, 30 % немецких марок и 20 % швейцарских франков. После того как Piggy Basket давала рекомендации примерно для 40 различных фьючерсных контрактов, сотрудник звонил брокеру и передавал торговые поручения, соответствующие данным пропорциям. Система предоставляла рекомендации для осуществления автоматической торговли, а не производила автоматические торговые операции, но на тот момент Саймонс сделал все, что было в его силах.

На протяжении нескольких месяцев Piggy Basket приносила большую прибыль, используя торговый капитал Monemetrics в размере около миллиона долларов. Команда обычно удерживала свои позиции 1–2 дня, а затем закрывала их. Вдохновленный начальным успехом, Саймонс нарастил торговый капитал Piggy Basket, переведя несколько миллионов долларов со счета Limroy, что еще больше увеличило прибыль.

Затем произошло кое-что неожиданное. Компьютерная система показала необычный спрос на картофель, предложив перенаправить ₂^/3 капитала на покупку фьючерсных контрактов на Нью-Йоркской товарной бирже (NYMEX). Объем купленных контрактов составил миллионы килограммов картофеля, выращенного в штате Мэн. В какой-то момент Саймонсу поступил звонок от недовольных финансовых регуляторов из Комиссии по торговле товарными фьючерсами (CFTC[43]). Встревоженный голос сообщил: «Monemetrics приближается к тому, чтобы создать корнер[44], что приведет к искусственному дефициту данного сорта картофеля на международном рынке».

Саймонс едва сдерживался от смеха. Да, финансовые регуляторы приставали к нему с расспросами, но они должны были понять, что он не собирался приобретать так много картофеля; он даже не мог объяснить, почему его компьютерная система скупала его в таких объемах. Разумеется, CFTC должна была это понимать.

«Они думают, мы пытаемся загнать рынок в угол!» – не без удовольствия сказал он Халлендеру, повесив трубку.

Так или иначе финансовые регуляторы не уловили иронию в злоключениях Саймонса. Они закрыли его позиции по фьючерсным контрактам на картофель, что стоило Джеймсу и его инвесторам миллионы долларов. Вскоре они с Баумом перестали доверять своей системе. Они могли видеть, какие сделки рекомендует Piggy Basket и знали, когда это приносит прибыль, а когда приводит к потерям. Однако Саймонс и Баум не понимали точно, почему компьютерная модель принимает то или иное решение по торговым операциям. В результате они пришли к выводу, что, возможно, автоматизированная торговая модель не самое удачное решение.

В 1980 году компанию покинул Халлендер, чтобы вернуться к учебе. Преждевременный уход из университета стал для него тяжким бременем. Ему было стыдно от того, что он не в состоянии помочь Саймонсу добиться существенного прогресса в разработке его компьютеризированной торговой системы. Халлендер не понимал математические методы, которые применяли Саймонс и Баум в своей работе. Он чувствовал себя одиноким и несчастным. За несколько недель до этого Халлендер признался коллегам, что он гей. Они всячески старались его поддержать, но в результате юноша только еще больше чувствовал себя не в своей тарелке.

«Я просто думал, что в Калифорнии у меня появится больше шансов встретить родственную душу, – признавался Халлендер, который в итоге окончил университет и стал специалистом по машинному обучению в Amazon и Microsoft. – В мире есть вещи гораздо важнее денег».

После ухода Халлендера и сбоев в работе Piggy Basket Саймонс и Баум перешли от использования прогностических математических моделей к более традиционному способу торговли. Ориентируясь на новости, влияющие на движения рынка, они начали искать недооцененные активы, вложив 30 миллионов долларов на различных рынках.

Саймонс подумал, что если они будут знать о происходящем в Европе раньше, чем их конкуренты, то это принесет свои плоды. Поэтому он нанял парижского студента из Стоуни-Брук, который читал малоизвестные финансовые новости на французском и переводил их, прежде чем эта информация попадет в руки конкурентов.

Он также консультировался с экономистом по имени Алан Гринспен, который позже станет председателем Федеральной резервной системы США.

В какой-то момент Саймонс установил в своем кабинете «красный телефон», который звонил всякий раз, когда появлялись срочные новости о происходящем на финансовых рынках, чтобы заключать сделки раньше других. Когда раздавался звонок, а их в это время не было на месте, на поиски отправлялась новый офис-менеджер Пенни Альбергини, невестка Кэрол. Она искала их повсюду: будь то в местном ресторане, магазине или даже в мужской уборной, в дверь которой она стучала, чтобы привлечь внимание.

«Возвращайтесь в офис! – закричала Альбергини однажды. – Цена на пшеницу упала на тридцать пунктов!»

Дерзкое и грубоватое чувство юмора Саймонса приободряло команду. Он подшучивал над Альбергини из-за ее сильного нью-йоркского акцента, а она высмеивала его бостонскую манеру речи. Однажды Саймонс пришел в дикий восторг, когда получил особенно высокую процентную ставку на деньги, которые фирма держала на банковском счете.

«Инвесторы получают ставку одиннадцать и семь-твою-мать-восьмых процентов!»[45] – воскликнул он.

Когда новый сотрудник открыл рот от удивления, услышав сквернословие из его уст, Саймонс усмехнулся.

«Знаю, это поистине впечатляющая ставка!»

Несколько раз в неделю в офис заглядывала Мэрилин, обычно с их ребенком Николасом. Иногда Барбара приезжала, чтобы проведать бывшего мужа. Жены и дети других сотрудников также свободно перемещались по офису. В полдень команда всегда собиралась за чашкой чая в библиотеке, где Саймонс, Баум и их коллеги обсуждали последние новости и тенденции в экономике. Саймонс также приглашал сотрудников на свою яхту The Lord Jim, которая была пришвартована неподалеку, в порту Джефферсон.

Большую часть времени Саймонс, одетый в джинсы и рубашку для гольфа, сидел в своем кабинете, уставившись в экран компьютера, и развивал новые сделки – читал новости и делал прогнозы относительно того, в каком направлении движется рынок; этим же занималось большинство сотрудников. Когда он глубоко погружался в собственные мысли, то обычно держал сигарету в руке и прикусывал щеку. Баум, в соседнем, более маленьком офисе, имея собственный торговый счет, предпочитал ходить в потрепанных свитерах, помятых брюках и изношенных ботинках от Hush Puppies. Для того чтобы лучше видеть, он сгорбившись сидел вблизи компьютера и старался не обращать внимания на сигаретный дым, который к нему проникал из офиса Саймонса.

Традиционный подход к торговле, который они использовали, настолько хорошо работал, что, когда бутик по соседству закрылся, Саймонс арендовал это помещение и снес прилегающую стену. Расширенное пространство было заполнено офисами новых сотрудников, в том числе экономиста и других специалистов, которые предоставляли экспертную информацию и заключали собственные сделки, помогая увеличить отдачу от инвестиций. В это же время у Саймонса появилось новое увлечение: поддержка перспективных технологических компаний, в том числе Franklin Electronic Publishers, которая занималась созданием электронных словарей и разработала первый портативный компьютер.

В 1982 году Саймонс сменил название своей фирмы: с Monemetrics на Renaissance Technologies Corporation, что отражало его растущий интерес к начинающим компаниям. Саймонс хотел быть не только трейдером, но и венчурным капиталистом. Большую часть недели он проводил в офисе в Нью-Йорке, где встречался с инвесторами своего хедж-фонда и занимался работой с технологическими компаниями.

Саймонс также уделял время воспитанию детей, один из которых нуждался в особенной заботе. Пол, второй ребенок от его брака с Барбарой, родился с редким наследственным заболеванием под названием эктодермальная дисплазия. Его кожа, волосы и потовые железы не развивались должным образом, у него был низкий рост и немногочисленные, деформированные зубы. Для того чтобы справиться с неуверенностью в себе, Пол попросил родителей купить ему стильную одежду, надеясь, что это поможет ему влиться в окружение сверстников из начальной школы, где он учился.

Заболевание сына отразилось и на Саймонсе, который иногда отвозил Пола в Трентон, Нью-Джерси, где детский зубной врач работал над реставрацией его зубов. Позднее стоматолог из Нью-Йорка установил Полу зубные импланты, что повысило его самооценку.

Баум не возражал, чтобы Саймонс работал в нью-йоркском офисе, занимаясь собственными инвестициями и решением семейных вопросов, так как тот не нуждался в особой помощи.

Благодаря своей интуиции и чутью, он зарабатывал столько денег на валютном трейдинге, что использование системного, квантового метода казалось пустой тратой времени.

Составление формул было сложным и трудоемким процессом, а прибыль, хотя и постоянная, была не столь впечатляющей. Быстрое изучение новостной ленты, газетных статей и анализ геополитических событий, напротив, выглядели более захватывающим методом и намного более прибыльным.

«Зачем мне разрабатывать эти модели? – спрашивал Баум свою дочь Стефи. – Зарабатывать миллионы на рынке гораздо проще, чем пытаться найти математическое доказательство».

Саймонс очень уважал Баума и не учил его, как правильно торговать. К тому же дела у Баума шли в гору, а мощность компьютеров компании была ограничена, что препятствовало внедрению любой автоматизированной системы.

Баум любил изучать экономические и другие данные: он закрывал дверь в свой офис, ложился на зеленый диван и долго размышлял о том, какой следующий шаг он предпримет на финансовом рынке.

«Он терял счет времени, – вспоминала Пенни Альбергини. – Он был немного не от мира сего».

После этого Баум обычно размещал заявку на покупку. Будучи настоящим оптимистом, он покупал ценные бумаги и не продавал их, пока они не поднимались в цене, независимо от того, сколько времени на это могло потребоваться. Баум говорил друзьям, что для удержания позиции требуется мужество, и гордился тем, что рьяно шел в бой тогда, когда у других от страха дрожали колени.

«Если я не вижу причин что-то делать, я оставляю все как есть и не предпринимаю никаких действий», – писал он родным, пытаясь объяснить свою торговую тактику.

«Отец покупал акции по низкой цене и удерживал их целую вечность. В этом заключалась его теория», – замечала Стефи.

Такая стратегия позволила Бауму преодолеть турбулентность рынка и получить прибыль в более чем 43 миллионов долларов с июля 1979 года по март 1982‑го – он почти удвоил свою первоначальную долю у Саймонса. В последний год Баум был настроен настолько оптимистично в отношении акций, что решил пропустить ежегодный выезд сотрудников компании на яхту Саймонса, отдав предпочтение мониторингу за ситуацией на рынке, чтобы приобрести еще больше фьючерсов на акции. Около полудня, когда Баум неохотно присоединился к коллегам, Саймонс поинтересовался, что его так омрачило.

«Я получил лишь половину от того, что хотел, – ответил он, – поэтому мне не оставалось ничего другого, как прийти на этот обед».

Возможно, Бауму следовало остаться в офисе. Он безошибочно определил самое глубокое дно на фондовом рынке США. Когда стоимость акций поднялась, а его прибыль возросла, Ленни и Джулия приобрели дом с шестью спальнями, который был построен в начале столетия близ пролива Лонг-Айленд. Джулия по-прежнему ездила на старом Cadillac, но финансовый вопрос ее больше не беспокоил. Занятие трейдингом оказало менее благотворное влияние на ее мужа, несмотря на растущий заработок. Он потерял прежнюю расслабленность и жизнерадостность, став серьезным и напряженным. До самого вечера он продолжал отвечать на звонки Саймонса и других сотрудников, обсуждая с ними, как реагировать на те или иные изменения рынка.

«Он словно стал другим человеком», – вспоминает Стефи.

В конечном итоге пристрастие Баума удерживать акции привело к конфликту с Саймонсом. Напряжение в их отношениях началось еще осенью 1979 года, когда они оба приобрели фьючерсные контракты на золото по цене примерно 250 долларов за унцию. В конце того же года иранское правительство взяло в заложники 52 американских дипломатов и граждан, а Советский Союз вторгся в Афганистан, чтобы укрепить коммунистический режим. Эти геополитические колебания привели к росту цен на золото и серебро. Визитеры офиса на Лонг-Айленде наблюдали, как Баум, обычно тихий и задумчивый, стоял и неудержимо радовался росту цен на золото. Саймонс сидел рядом и улыбался.

К январю 1980 года цены на золото и серебро взлетели до небес. За лихорадочные две недели цена на золото превысила 700 долларов, и Саймонс закрыл свои позиции, заработав миллионы долларов. Как обычно, Баум не рискнул их продавать.

Как-то раз Саймонс говорил со своим другом, и тот упомянул, что его жена, ювелир, копалась в его шкафу, снимая золотые запонки и зажимы для галстуков, чтобы их продать.

«Вы на грани банкротства или вроде того?» – встревоженно спросил Саймонс.

«Нет, она хочет встать в очередь, чтобы это продать», – ответил друг.

«Выстраивается очередь, чтобы продать золото?»

Он объяснил, что по всей стране люди встают в очередь, чтобы продать драгоценности, воспользовавшись ростом цен. Саймонс испугался: если предложение золота будет увеличиваться, это может спровоцировать ценовой обвал.

Вернувшись в офис, Саймонс дал Бауму распоряжение:

– Ленни, продавай прямо сейчас!

– Нет, эта тенденция продлится.

– Продай чертово золото, Ленни!

Баум игнорировал слова Джеймса, что действовало тому на нервы. Он мог заработать более 10 миллионов долларов, так как цена на золото резко взлетела и составляла свыше 800 долларов за унцию, но Баум был убежден, что это не предел.

«Джим не давал мне покоя, – позднее скажет Баум своей семье. – Но я не видел особых причин или событий, которые побудили бы меня предпринимать какие-то действия, поэтому я ничего не делал».

В конечном итоге 18 января Саймонс позвонил брокеру фирмы и поднес Бауму телефонную трубку:

– Скажи ему, что продаешь их, Ленни!

– Ладно, ладно, – проворчал Баум.

Спустя несколько месяцев, золото подорожало до 865 долларов за унцию, и Баум горько сокрушался по поводу того, что из-за Саймонса он упустил солидную прибыль. Затем лопнул экономический пузырь, и через пару месяцев золото стоило уже менее 500 долларов за унцию.

Чуть позже Баум познакомился с уроженцем Колумбии, работавшим в брокерской фирме E.F. Hutton, который утверждал, что отлично разбирается в рынке кофе.

Когда колумбиец спрогнозировал повышение цен, Баум и Саймонс заняли самые крупные позиции на всем рынке. Практически мгновенно цена кофе упала на 10 %, что стоило им миллионы долларов.

Саймонс сбросил свои активы, а Баум снова не мог решиться продать их. В итоге он потерял столько денег, что ему пришлось просить Саймонса помочь ему избавиться от его фьючерсов на кофе, поскольку он не в силах был сам сделать это[46]. Спустя какое-то время Баум опишет эту ситуацию как «самая большая глупость, которую я совершил за все время работы в этом бизнесе».

Его неиссякаемый оптимизм начинал раздражать Саймонса.

«Он покупал акции по низкой цене, но не всегда продавал по высокой», – позднее скажет Джеймс. (7)

В 1983 году семья Баума переехала на Бермудские острова. Они наслаждались идеальной погодой, кроме того, новое место жительства предоставляло более выгодные условия налогообложения. Живописность островов только усилила врожденную жизнерадостность и оптимистический настрой Баума. Казалось, что инфляцию в США удалось взять под контроль, а председатель Федеральной резервной системы, Пол Волкер, прогнозировал снижение процентных ставок. Поэтому Баум приобрел американские облигации на десятки миллионов долларов, что в сложившихся условиях было наилучшей инвестицией.

Однако поздней весной 1984 года на фоне растущей эмиссии облигаций, инициированной администрацией президента Рональда Рейгана, и стремительного экономического роста США рынок облигаций захлестнули панические продажи. Несмотря на всевозрастающие потери, Баум как ни в чем не бывало сохранял спокойствие, в то время как Саймонс боялся, что эти проблемы разорят компанию.

«Одумайся, Ленни. Оставь свое упрямство», – говорил Саймонс.

Баум по-прежнему нес убытки. Ставка на то, что курс иены продолжит расти, также не сыграла, что поставило его в еще более сложное положение.

«Так больше не может продолжаться!» – однажды сказал Баум, глядя на экран своего компьютера.

Когда стоимость его активов упала на 40 %, что было включено в условия об автоматическом расторжении договора с Саймонсом, Джеймс был вынужден закрыть все торговые позиции Баума и разорвать торговые отношения. Такова была грустная кульминация истории многолетней дружбы между двумя почтенными математиками.

В конечном счете Баум оказался более дальновидным. В последующие годы процентные ставки и уровень инфляции упали, что озолотило инвесторов, которые вложились в облигации. К тому времени Баум с Джулией вернулись в Принстон, и он занимался торговлей уже один.

Годы работы в компании Саймонса привносили в его жизнь так много стресса, что лишь изредка он мог позволить себе насладиться полноценным сном.

Теперь он чувствовал себя отдохнувшим, и у него появилось время, чтобы вновь заняться математикой. Спустя какое-то время Баум сосредоточился на изучении простых чисел и нерешенной знаменитой математической задачи – гипотезы Римана. Он путешествовал по всей стране, принимая участие в соревнованиях по игре в го, а чтобы компенсировать постоянно ухудшающееся зрение, Баум либо играл стоя, либо запоминал расположение камней на игровом поле.

Даже в свои 80 Баум любил проходить по 3,2 км от своего дома до Witherspoon Street, недалеко от кампуса Принстонского университета, по дороге делая остановки, чтобы насладиться запахом распускающихся цветов. Водители, проезжающие мимо, иногда останавливались, чтобы предложить помощь медлительному, прилично одетому пожилому джентльмену, но он всегда отказывался. Баум часами мог сидеть в кофейне, наслаждаясь солнечной погодой и заводя разговоры с незнакомцами. Иногда родственники видели, как Баум успокаивал студентов, которые скучали по дому. Летом 2017 года, спустя несколько недель после написания последней статьи по математике, в возрасте 86 лет Баум скончался. Его дети опубликовали эту работу посмертно.

Потери Баума во время краха фондового рынка 1984 года оставили неизгладимый след в жизни Саймонса. Он приостановил торговую деятельность своей фирмы и держал на расстоянии недовольных инвесторов. Когда-то сотрудники радовались частым звонкам друзей Джеймса, которые интересовались, как идут дела у компании. Теперь, когда фонд ежедневно терял миллионы долларов, Саймонс установил новое правило в отношении клиентов – все результаты работы предоставляются исключительно в конце месяца.

Потери фонда настолько огорчали Саймонса, что он собирался прекратить заниматься торговлей и вместо этого сосредоточиться на расширении своих технологических бизнесов. Он предоставил возможность клиентам фирмы забрать свои деньги. Большинство из них не теряли надежду на то, что Саймонс сможет найти способ улучшить показатели, но самого Джеймса одолевала неуверенность в себе.

От этого спада «все буквально скручивается изнутри, – рассказывал он своему другу, – без всякой причины».

Саймонс был вынужден найти другой подход.

Глава четвертая

Истина настолько сложна, что можно рассчитывать лишь на приблизительные значения.

Джон фон Нейман

Джим Саймонс чувствовал себя несчастным.

Он отказался от успешной академической карьеры не для того, чтобы разбираться с непредвиденными потерями и ворчливыми инвесторами. Саймонсу пришлось искать другой метод спекуляции на финансовом рынке; подход Ленни Баума, основанный на интеллекте и интуиции, не сработал. Саймонс полностью потерял душевное равновесие.

«Когда зарабатываешь деньги, чувствуешь себя настоящим гением, – рассказывал он другу. – А когда их теряешь – форменным идиотом».

Чтобы разделить с кем-то свое разочарование, Саймонс звонил Чарли Фрайфельду, инвестору, который сделал его миллионером, благодаря спекуляциям с контрактами на сахар.

«Невероятно сложно сделать это таким способом, – сердито сказал Джеймс. – Я должен использовать математический метод».

Саймонса интересовало, появилась ли технология, позволяющая вести торговлю при помощи математических моделей и заданных алгоритмов, благодаря чему удастся избежать резких перепадов настроения, которые присутствуют, если, делая ставки на рынке, руководствоваться исключительно интеллектом и интуицией.

Джеймс Акс, математик, который по-прежнему работал в компании Саймонса, казался идеальной кандидатурой для разработки новаторской автоматизированной торговой системы.

Джеймс принял решение предоставить ему всю необходимую поддержку и ресурсы в надежде, что в результате будет создано нечто особенное.

Какое-то время казалось, что в мире инвестиций назревает настоящая революция.

Никто не понимал, почему Джеймс Акс постоянно злится. Однажды на работе он проломил ногой стену, в другой раз устроил кулачный бой с коллегой-математиком и периодически отпускал оскорбительные высказывания в адрес других сотрудников. Он устраивал ссоры из-за заслуг, закипал от ярости, когда кто-то его подводил, и орал, если не получал желаемого.

Такая ярость была безосновательна. Акс был известным математиком, обладал привлекательной внешностью и едким чувством юмора. Он добился карьерного успеха и пользовался признанием среди коллег. Тем не менее по большей части любое расхождение во мнениях могло привести к ужасающей вспышке гнева или возмущения с его стороны.

Его необычные способности проявились уже в детстве. Акс родился в Бронксе и учился в средней школе имени Стайвесант, расположенной на Нижнем Манхэттене, самой престижной государственной школе Нью-Йорка. Позднее он с отличием окончил Бруклинский политехнический институт, учебное заведение, которое внесло заметный вклад в развитие физики микроволн, радиолокации и космической программы США.

Глубоко внутри Акс скрывал страдания, которые терялись на фоне его академических достижений. Отец ушел из семьи, когда мальчику было 7 лет, оставив того в безутешной печали. В детстве Акс постоянно страдал от болей в животе и усталости. Врачи диагностировали у него болезнь Крона и назначали курс лечения, который помог стабилизировать состояние юноши, когда тот уже достиг подросткового возраста.

В 1961 году Акс получил степень PhD по математике в Калифорнийском университете, Беркли, в стенах которого он подружился с Саймонсом, студентом магистратуры. Акс был первым, кто навестил в больнице Саймонса и Барбару после рождения их первенца. Будучи преподавателем математики в Корнеллском университете, Акс активно работал над таким разделом теоретической математики, как теория чисел. В своей деятельности он тесно сотрудничал со старшим штатным академиком по имени Саймон Кохен, специалистом по математической логике. Совместными усилиями профессора пытались доказать известную гипотезу, которую 50 лет назад выдвинул знаменитый австрийский математик Эмиль Артин, в результате чего они сталкивались с постоянным недовольством. Чтобы выпустить пар, Акс и Кохен начали еженедельно проводить время за играми в покер со своими коллегами и другими жителями Итаки, штат Нью-Йорк. То, что начиналось как дружеская встреча, с выигрышами, редко превышающими 15 долларов, перерастало во все более азартную игру, во время которой мужчины делали ставки, доходящие до сотен долларов.

Несмотря на то что Акс хорошо играл в покер, он не мог найти способ, чтобы победить Кохена. С каждым поражением его ярость усиливалась, и Акс пришел к выводу, что решающее преимущество его соперника заключается в том, что тот считывает выражения его лица. Он пришел к выводу, что должен скрывать свои эмоции.

Однажды в жаркий летний вечер, когда игроки собрались, чтобы сыграть партию, Акс пришел в плотной шерстяной лыжной маске, чтобы скрыть лицо.

Обливаясь потом и едва в состоянии увидеть хоть что-то сквозь ее узкие отверстия, Акс каким-то образом вновь проиграл Кохену. Вне себя от ярости, он закончил игру, считая, что никогда не раскроет его секрет.

«Дело было не в выражении лица, – говорит Кохен. – Джим, как правило, выпрямлял спину, сидя в кресле, когда ему выпадали хорошие карты».

В 1970-е годы Акс искал новых соперников для игры в покер и способы их победить. Кроме покера, он занимался гольфом и боулингом, а также стал одним из лучших в стране игроков в нарды.

«Джим был беспокойным человеком с беспокойным умом», – вспоминает Кохен.

Акс сосредоточил свои усилия на математике, области, в которой царит более жестокая конкуренция, чем многие считают. Математики, как правило, занимаются своей работой из любви к числам, геометрическим фигурам или моделям, но истинное наслаждение получают, когда им удается первыми совершить какое-то открытие или прорыв. Эндрю Уайлс, математик Принстонского университета, известный тем, что доказал Великую теорему Ферма, описывает математику как хождение по «мрачному и неизведанному дворцу», по которому можно плутать, «постоянно спотыкаясь», месяцами и даже годами. На этом пути то тут, то там возникают проблемы. Считается, что математика – игра для молодых: тот, кто не достиг значительных успехов до 30 лет, упустил свой шанс. (1)

Несмотря на успешную карьеру, тревога и раздражение Акса нарастали. Как-то раз, горько жалуясь Кохену на то, что его кабинет находится слишком близко к уборной и звуки, издающиеся оттуда, мешают ему сконцентрироваться на работе, он запустил ботинок в стену, разделяющую его кабинет с туалетом, оставив в ней зияющую дыру. Ему удалось доказать, насколько тонкой была стена, но теперь он еще отчетливее слышал каждый слив воды в унитаз. Чтобы уколоть Акса, профессора не стали убирать это отверстие, что вызывало у него еще большее раздражение.

Когда Кохен узнал о страданиях, которые выпали на детство Акса, он начал терпимее относиться к своему коллеге. Ярость Акса проистекала из чувства внутренней незащищенности. Кохен же спорил с окружающими не то, чтобы очень жестко, его недовольство зачастую быстро рассеивалось. Кохен и Акс, а также их жены, стали близкими друзьями.

Впоследствии математики представили элегантное решение своей давней математической задачи, сделав прорыв, который станет известен как теорема Акса-Кохена.

В каком-то смысле подход, который они применили, оказался даже более поразительным, чем непосредственный результат их работы: до того момента никто не использовал методы математической логики для решения задач теории чисел.

«Мы использовали неожиданные методы», – отмечает Кохен.

В 1967 году за теорему, описанную в трех передовых статьях, Кохен и Акс удостоились премии Фрэнка Нельсона Коула по теории чисел, одной из главных наград в этой области, которая присуждается раз в 5 лет. Акс получил широкое признание, и в 1969 году университет повысил его до звания профессора. В возрасте 29 лет Акс стал самым молодым из тех, кто получал этот титул в Корнеллском университете.

В этом же году Саймонс позвонил Аксу с предложением присоединиться к расширяющейся кафедре математики в Университете Стоуни-Брук. Акс родился и вырос в Нью-Йорке, но, возможно, из-за тяжелых потрясений, пережитых в детстве, его тянуло к спокойной жизни на океанском побережье. В то же время его жена Барбара уже устала от суровых зим Итаки.

После того как Акс уехал в Стоуни-Брук, руководство Корнеллского университета пригрозило отправить официальный протест губернатору Рокфеллеру, если Саймонс продолжит переманивать преподавателей из вуза. Это говорило о том, какую обеспокоенность испытывало руководство Университета Лиги плюща по поводу ухода своего именитого математика.

Вскоре после прибытия в Стоуни-Брук Акс рассказал своему коллеге, что самые значительные достижения математики совершают к 30 годам, что, вероятно, свидетельствовало о том, какое давление он испытывает, чтобы добиться раннего успеха. Коллеги чувствовали, что Акс был разочарован тем, что получил недостаточно похвалы за свою работу с Кохеном. Количество его публикаций сократилось, и он с головой погрузился в покер, шахматы и даже рыбалку, пытаясь отвлечься от математики.

Пытаясь преодолеть явные симптомы депрессии, он часто спорил со своей женой Барбарой. Как и другие сотрудники, работающие в его отделе, Акс женился в юном возрасте за 10 лет до начала периода сексуального раскрепощения и экспериментов. Когда Акс отрастил длинные волосы и стал носить обтягивающие джинсы, появились слухи о том, что он изменяет жене. Другие на его месте, имея на руках двух маленьких детей, возможно, попытались бы ради них спасти брак, однако отцовство давалось Аксу непросто.

«Я люблю детей, – заметил он с явным акцентом Бронкса, – когда они начинают изучать алгебру».

После тяжелого развода Акс потерял опеку над сыновьями, Кевином и Брайаном, и почти не общался с мальчиками. Казалось, что Акс постоянно пребывал в мрачном настроении.

Во время собраний он так часто перебивал своих коллег, что Леонард Чарлап стал приносить с собой колокольчик, чтобы звонить в него каждый раз, когда Акс прерывает чью-то речь.

«Что, черт возьми, ты делаешь?» – однажды выкрикнул Акс.

Когда Чарлап объяснил ему значение этого сигнала, Акс в гневе хлопнул дверью, лишь рассмешив этим своих коллег.

В другой раз Акс устроил драку с доцентом, в результате чего сотрудникам пришлось силой оттаскивать его от коллеги званием ниже. Младший профессор считал, что бесконечные язвительные высказывания в его адрес со стороны препятствуют его продвижению по службе, что спровоцировало конфликт.

«Ты мог меня убить!» – кричал тот Аксу.

Несмотря на непростые межличностные отношения, Акс не потерял репутацию в своей профессиональной области, а молодой профессор Майкл Фрид, чтобы работать вместе с Аксом в Стоуни-Брук, даже отказался от занимаемой им должности в Чикагском университете. Акс с уважением относился к способностям Фрида и, похоже, был покорен природным магнетизмом этого математика.

Майкл был спортивного склада мужчиной с развитой мускулатурой, ростом 1 м 82 см, у него были волнистые каштановые волосы и тонкие усики. Его образ – как раз то, что было ожидаемо встретить в мире математики, когда в начале 1970-х годов мода на образ настоящего мачо охватила всю страну. Как только на кафедре устраивали вечеринки, женщины падали в обморок; Фрид вспоминает, что недавно разведенный Акс, похоже, принял это во внимание.

«Складывалось впечатление, будто Акс приглашал меня туда, чтобы привлекать внимание женщин», – говорит он.

Однако их отношения дали трещину, так как Фрид подозревал, что Акс относится к его работе без доверия. Акс, со своей стороны, считал, что Фрид не проявляет к нему должного уважения по сравнению с другими преподавателями. Во время собрания, где открыто рассматривались жалобы и претензии, с Фридом, Саймонсом и администратором Университета Стоуни-Брук, Акс, глядя в лицо Майкла, произнес зловещую клятву:

«Я сделаю все возможное, чтобы сломать твою карьеру, любой ценой», – в бешенстве заявил он.

Ошеломленный, Фрид не смог собраться, чтоб дать отпор.

«К черту все это», – ответил Фрид.

Он вышел и впредь больше не разговаривал с Аксом.

Когда в 1978 году Саймонс впервые завел речь о том, чтобы Акс присоединился к его трейдинговой фирме, торговля на финансовых рынках казалась тому скучным занятием. Акс изменил мнение лишь после того, как приехал в офис Саймонса, и увидел ранние версии торговых моделей Баума. Саймонс описывал инвестирование как очень сложную задачу, обещая поддержать Акса и открыть ему собственный счет, если он уйдет из университета и займется трейдингом.

В стремлении обрести новое поле для конкуренции и отдохнуть от академической работы Аксу стало интересно, сможет ли он обыграть рынок.

В 1979 году он начал работать в офисе Саймонса, который находился в торговом центре возле пиццерии и магазина женской одежды. Сначала он сосредоточился на изучении основных рыночных показателей: будет ли расти спрос на соевые бобы или неблагоприятные погодные условия пагубно скажутся на поставках пшеницы. Он не получал выдающейся прибыли и поэтому начал разрабатывать торговую систему, применив свои математические знания. Акс раздобыл различные данные, собранные Саймонсом и его командой, и разработал алгоритмы, позволяющие прогнозировать движение валютных курсов и цен на сырьевые товары.

Его ранние исследования не отличались оригинальностью. Акс выявлял незначительные тенденции к росту по многим инструментам и проверял, могла ли средняя стоимость за предыдущие 10, 15, 20 или 50 дней спрогнозировать движение рынка. Такой подход имел много общего с работой других трейдеров, часто называемых трендерами, которые изучают скользящие средние и хватаются за рыночные тренды, не выпуская их, пока те не сходят на нет[47].

Разработанные Аксом модели прогнозирования имели потенциал, но по-прежнему содержали много недоработок. Информация, собранная Саймонсом и его коллегами, оказалась бесполезной, главным образом из-за большего числа ошибок и неверно указанных цен. Кроме того, его торговая система не была автоматизирована – все сделки совершались по телефону, дважды в день, утром и в конце торгового дня.

Для того чтобы получить преимущество над конкурентами, Акс стал прибегать к помощи бывшего профессора, неочевидный талант которого вскоре будет раскрыт.

В 1972 году уроженец Филадельфии Сандор Штраус получил степень PhD по математике в Калифорнийском университете в Беркли и переехал на Лонг-Айленд, чтобы заниматься преподавательской деятельностью на кафедре математики в Стоуни-Брук. Общительный и дружелюбный, Штраус получал положительные отзывы как преподаватель и преуспевал среди коллег, которые разделяли его страсть к математике и компьютерам. Более того, он выглядел как успешный ученый своего времени. Беззастенчивый либерал, познакомился со своей женой Фэй на антивоенном митинге во время президентской кампании Юджина Маккарти в 1968 году. Так же как и многие мужчины студенческого городка, он носил круглые очки в стиле Джона Леннона и собирал свои длинные каштановые волосы в хвост.

Однако со временем Штраус начал переживать по поводу своего будущего. Он чувствовал, что является посредственным математиком, и знал, что не сможет придерживаться политики кафедры. Будучи не готовым к конкуренции с коллегами-математиками за финансирование интересующих его проектов, Штраус понимал: у него мало шансов заполучить должность в Стоуни-Брук или любом другом университете с приличным математическим факультетом.

В 1976 году Штраус приступил к работе в вычислительном центре Стоуни-Брук, где помогал Аксу и другим преподавателям разрабатывать компьютерные симуляции. Он зарабатывал менее 20 000 долларов в год, имел мало шансов для продвижения по карьерной лестнице и не был уверен в завтрашнем дне.

«Я не был особенно счастлив», – вспоминает он.

Весной 1980 года, когда Халлендер собирался уйти из Monemetrics, Акс порекомендовал фирме нанять Штрауса в качестве нового программиста.

Саймонса настолько впечатлило его резюме, и он так отчаянно хотел закрыть вакансию после ухода Халлендера, что предложил удвоить его зарплату.

Штрауса одолевали сомнения: ему было 35 лет, а зарплаты в вычислительном центре едва хватало, чтобы содержать жену и годовалого ребенка. Однако ему казалось, что если он продержится еще пару лет, то сможет получить похожую должность в университете. Его отец и друзья давали один и тот же совет: даже не думай бросать постоянную работу ради того, чтобы присоединиться к неизвестной торговой фирме, которая в любой момент может закрыться.

Штраус проигнорировал этот совет и принял предложение Саймонса. Однако он решил подстраховаться и взять на один год академический отпуск в Стоуни-Брук вместо того, чтобы сразу уволиться. Акс попросил нового сотрудника помочь в разработке его компьютерных моделей. Он рассказал, что хочет торговать фьючерсами на сырьевые товары, валюту и облигации, основываясь на техническом анализе, старинном ремесле, цель которого заключается в создании прогнозов с помощью закономерностей, выявленных на основе прошлой информации. Акс дал поручение Штраусу поднять всевозможные исторические данные, которые помогут усовершенствовать его прогностические модели.

В процессе поиска ценовых данных Штраус столкнулся с проблемами. В то время электронные системы Telerate, доминирующие на торговых площадках, не располагали интерфейсом, который позволял бы инвесторам собирать и анализировать информацию. (Спустя несколько лет лишившийся работы предприниматель по имени Майкл Блумберг представит конкурентоспособную компьютерную систему, которая не только предложит аналогичные функции, но и предоставит многие другие возможности.[48])

Собрав воедино созданную по поручению Акса базу данных, Штраус приобрел исторические данные о ценах на магнитных лентах у фирмы под названием Dunn & Hargitt, располагавшейся в штате Индиана, а затем объединил эту информацию с уже имеющимися историческими сведениями. Для относительно недавних периодов Штраус получил информацию не только о ценах открытия и закрытия торгов, но и о дневных минимумах и максимумах. В итоге он обнаружил источник информации, который содержал тиковые данные[49], дневные колебания цен на различные сырьевые товары и прочие фьючерсные контракты. При помощи компьютера Apple II, Штраус и его коллеги написали программу для сбора и хранения все возрастающего объема данных.

Никто не просил Штрауса отслеживать такое количество информации. Саймонс и Акс считали, что данных о ценах открытия и закрытия вполне достаточно. У них даже не было возможности использовать все собранные Штраусом сведения, поскольку вычислительная мощность компьютеров по-прежнему была ограничена, и, казалось, что эта ситуация изменится еще не скоро. Однако Штраус принял решение продолжить собирать данные на случай, если они пригодятся в будущем. Он одержимо стремился отыскать информацию о ценах до того, как другие осознают их потенциальную ценность. Он даже собирал сведения о сделках с акциями на случай, если они понадобятся команде Саймонса в будущем. Сбор данных стал для него предметом личной гордости.

Просматривая массивы собранной информации, Штраус обеспокоился. На протяжении долгого времени цены на некоторые сырьевые товары, казалось, оставались на одном и том же уровне. На первый взгляд это бессмысленно: ни одной сделки за 20 минут? Несколько лет назад был даже странный пробел, когда пару дней в Чикаго не торговались фьючерсы, хотя активность на других рынках в это время сохранялась. (Оказалось, что торговля в Чикаго была приостановлена из-за крупного наводнения.)

Эти несоответствия озадачили Штрауса. Он нанял студента для написания компьютерных программ, направленных на обнаружение необычных скачков, провалов или пробелов в собранных им данных о ценах. Работая в небольшом офисе без окон рядом с Аксом и Саймонсом, от которого его отделяла винтовая лестница, Штраус начал кропотливо сверять имеющуюся информацию о ценах с ежегодниками, публикуемыми товарными биржами, с данными из фьючерсных таблиц[50], архивами Wall Street Journal и других газет, а также из иных источников. Никто не заставлял его столь сильно переживать по поводу цен, однако он превратился в настоящего информационного пуриста, который собирает и проверяет данные, не представляющие значительного интереса для большинства окружающих его людей.

У некоторых уходят годы на то, чтобы определиться с подходящей для них профессией; другим и вовсе не удается этого понять. Штраус обладал определенными способностями, которые начали раскрываться только в этот момент. Еще несколько лет назад в любой другой трейдинговой компании его зацикленность на получении предельно точной информации о ценах считалась бы неуместной, возможно, даже чудаковатой. Но Штраус видел себя первооткрывателем, который почти в одиночку идет по тропе неисчислимых богатств.

Некоторые трейдеры тоже собирали и очищали данные, но никто не накопил их столько, сколько удалось это сделать Штраусу, который стал своего рода информационным гуру.

Воодушевленный новой сложной задачей и возможностями, он пришел к очевидному решению, касающемуся его карьеры.

Я не вернусь в вычислительный центр.

Данные, собранные Штраусом, помогли Аксу улучшить результаты торгов и, что происходило нечасто, изменили его настрой, так как он начал питать все больше оптимизма в отношении применяемых методов. Акс по-прежнему увлекался азартными играми, участвовал в матчах по ракетболу и играл в боулинг. Он также ездил в Лас-Вегас, где занял третье место на чемпионате мира по нардам среди любителей, о чем даже написали заметку в New York Times.

«Он должен был соревноваться и должен был побеждать», – говорит другой программист, Реджи Дюгард.

Акс понял, что торговля на бирже – такое же увлекательное и стимулирующее умственную деятельность занятие, как и любая другая сложная задача, с которой он сталкивался. Вместе со Штраусом они внесли данные о предыдущих движениях цен в свою торговую модель и надеялись получить прогноз на будущее.

«В этом что-то есть», – сказал Саймонс Аксу, одобряя их новый подход.

За дополнительной поддержкой Саймонс обратился к Генри Лауферу, уважаемому математику из Университета Стоуни-Брук, чтобы один день в неделю он помогал им в решении этой задачи. Лауфер и Акс обладали взаимодополняющими математическими способностями – Акс занимался теорией чисел, а Лауфер исследовал функции комплексных чисел. Предполагалось, что такое сотрудничество пойдет на пользу, несмотря на различия в их характерах. Лауфер обосновался в старом кабинете Ленни Баума. Иногда он приходил в офис со своим ребенком, который сидел в автокресле, на что Акс смотрел с неодобрением.

Лауфер разработал компьютерные симуляции, чтобы проверить, стоит ли добавлять определенного рода стратегии в их торговую модель. В основе этих стратегий часто лежала идея о том, что уровень цен, после первоначального скачка вверх или падения, нередко возвращается к прежним значениям. Лауфер покупал бы фьючерсные контракты, если на момент открытия торгов они продавались по необычно низким ценам по сравнению с их предыдущей ценой закрытия, и продавал, если в начале торговой сессии цены были намного выше, чем прежние цены закрытия.

Саймонс не только привносил собственные усовершенствования в развивающуюся систему, но и настаивал на том, чтобы члены его команды работали сплоченно и признавали заслуги друг друга.

Иногда Акс испытывал сложности с тем, чтобы попросить о помощи, переживая за признание собственных заслуг и поощрение.

«Генри преувеличивает свою роль», – однажды пожаловался Акс Саймонсу.

«Не беспокойся об этом. Я отношусь к вам обоим одинаково».

Ответ Саймонса едва ли его утешил. В течение полугода он отказывался разговаривать с Лауфером, хотя тот был настолько увлечен работой, что вряд ли это заметил.

В стенах офиса Акс рассказывал про теории заговора, особенно те, которые были связаны с убийством Кеннеди. Кроме того, он требовал, чтобы сотрудники обращались к нему «доктор Акс», отдавая должное его докторской степени. (Они отказались.) Однажды Акс попросил Пенни Альбергини сказать водителю на соседней парковке, чтобы тот встал на другое место, поскольку ему мешали солнечные блики. (Альбергини сделала вид, что не смогла найти владельца автомобиля.)

«Он был не уверен в себе и всегда ошибочно понимал происходящее вокруг, – утверждает Альбергини. – Я молилась о том, чтобы лишний раз не расстроить или не разозлить его».

Акс и его команда зарабатывали деньги, но все же намеков на то, что их усилия окупятся сверх меры, было мало. К тому же было неясно, продолжит ли Саймонс в принципе заниматься торговлей. Когда один из сотрудников получил предложение о работе от Grumman Aircraft Engineering Corporation, Штраус поддержал его решение уйти. Подрядчик военно-промышленного комплекса – стабильная компания, которая предлагала своим сотрудникам бонус в виде бесплатной индейки. Казалось, решение очевидно.

В 1985 году Акс ошеломил Саймонса новостью о переезде. Он хотел жить в более теплом климате, чтобы круглый год иметь возможность плавать, заниматься серфингом и играть в ракетбол. Штрауса также не покидало желание уехать подальше от холодов северо-востока. Саймонсу не оставалось ничего другого, как согласиться на то, чтобы передислоцировать бизнес на Западное побережье.

Переехав в Хантингтон-Бич, Калифорния, в 60 км от Лос-Анджелеса, Акс и Штраус основали новую компанию под названием Axcom Limited. Саймонс получал 25 % от прибыли организации, помогая при этом в торговле и общении с клиентами новой фирмы. Акс и Штраус, в свою очередь, станут управлять инвестициями и разделят оставшиеся 75 % акций. Лауфер, отказавшись от переезда на Запад, возобновил преподавательскую деятельность в Стоуни-Брук, хотя в свободное время по-прежнему торговал в компании Саймонса.

У Акса была еще одна причина для переезда, которой он не поделился с Джеймсом: после развода, в котором он по-прежнему винил свою бывшую жену, Акс испытывал непреходящую тоску. Уехав из Нью-Йорка, он бросил своих детей, подобно тому, как когда-то поступил его собственный отец. Акс прекратит общение с сыновьями более чем на 15 лет.

Офис Хантингтон-Бич находился на верхнем этаже двухэтажного здания, которое принадлежало дочернему предприятию нефтяного гиганта Chevron. Не самое популярное месторасположение для передовой трейдинговой компании. На стоянке работали нефтяные скважины, и запах сырой нефти пронизывал всю округу. В здании не было лифта, поэтому чтобы доставить в офис громадный компьютер VAX-11/750 с дисковым хранилищем на 300 мегабайт, Штраус и бригада рабочих использовали гусеничный подъемник. Гигантский супер-мини-компьютер Gould, который вмещал до 900 мегабайт данных, размером больше, чем огромный холодильник, сначала переносили с грузовика на вилочный погрузчик, а затем заносили в офис через балкон второго этажа.

К 1986 году Axcom работала с 21 фьючерсным контрактом, в том числе на британский фунт, швейцарский франк, немецкую марку, евродоллары и сырьевые товары: такие, как пшеница, кукуруза и сахар.

Большинство решений компании были основаны на математических формулах, которые разработали Акс и Штраус, хотя некоторые из них принимались, исходя из субъективных суждений Акса.

Ежедневно перед началом торгов и незадолго до закрытия биржи компьютерная программа отправляла электронное сообщение с распоряжением и некоторыми простыми условиями Грегу Олсену, брокеру сторонней фирмы. Пример: «Если в момент открытия торгов цена на пшеницу превысит $ 4,25, то продайте 36 контрактов».

Олсен покупал и продавал фьючерсные контракты старомодным способом: при помощи звонков брокерам торгового зала, которые работали на различных товарных и валютных биржах. Иногда результаты такой частично автоматизированной системы были впечатляющими, но зачастую оставляли желать лучшего. Главная проблема заключалась в том, что ни Саймонс, ни команда, работающая в офисе на Хантингтон-Бич, не нашли новых способов заработать деньги или усовершенствовать имеющиеся стратегии, некоторые из которых конкуренты уже раскусили.

Саймонс изучал влияние на торговлю солнечной активности и фаз Луны, но в результате обнаружил лишь несколько достоверных закономерностей. У Штрауса был двоюродный брат, который работал в компании по прогнозированию погоды AccuWeather, поэтому он договорился о том, чтобы ему позволили проанализировать историю прогнозов погоды в Бразилии, с целью узнать, поможет ли эта информация предсказывать цены на кофе. В итоге, эта попытка оказалась пустой тратой времени. Данные об общественном настроении и позициях фьючерсных трейдеров, которые продают аналогичные контракты, также помогли выявить слишком мало надежных закономерностей.

Акс занимался не только поиском новых алгоритмов, но и много времени проводил за игрой в ракетбол, учился виндсерфингу и всячески пытался преодолеть кризис среднего возраста. Его широкие плечи, мускулистое тело и волнистые каштановые волосы, создавали образ расслабленного серфингиста, однако он находился в постоянном напряжении, даже в Калифорнии.

Акс начал устраивать соревнования по интенсивному похудению и намеревался обыграть своих коллег по офису. Пока, незадолго до первоначального взвешивания, он не прибавил несколько килограммов, уминая дыню, в расчете на то, что быстро сбросит набранный вес, так как дыня содержит большое количество воды. В другой раз под палящим солнцем он устраивал неистовые поездки в офис на велосипеде, надеясь похудеть. По приезде на работу, обливаясь потом, он положил свое нижнее белье в офисную микроволновую печь, чтобы высушить; спустя пару минут прибор загорелся, и один из сотрудников ринулся за огнетушителем.

Несколько раз в год Саймонс летал в Калифорнию, чтобы обсудить возможные подходы к трейдингу, но его визиты приносили больше вреда, чем пользы. Теперь, когда офис располагался в Калифорнии, некоторые сотрудники стали вести здоровый образ жизни. Саймонс по-прежнему выкуривал по три пачки Merits в день.

«Никто не хотел находиться с ним в одном помещении, когда он курил в офисе, – говорит один из сотрудников, который на тот момент работал в компании, – поэтому мы уходили во время обеда и старались как можно дольше работать вне офиса».

Когда обеденное время подходило к концу, Саймонс предлагал сотрудникам вернуться в офис, но они так боялись остаться запертыми в прокуренном помещении, что придумывали всевозможные оправдания, чтобы остаться в стороне.

«Знаешь, Джим, снаружи тоже неплохо», – однажды после обеда сказал Саймонсу его коллега.

«Да, давайте поработаем снаружи», – вмешался другой сотрудник Axcom.

Саймонс согласился, не обращая внимания на истинную причину, из-за которой сотрудники не хотели возвращаться в офис.

В конце концов Акс принял решение о том, что им следует применять более изощренные методы торговли. До сих пор они не использовали сложные математические вычисления для построения торговых формул, отчасти из-за отсутствия достаточной вычислительной мощности компьютеров. Акс подумал, что теперь настал подходящий момент, чтобы сделать это.

Долгое время он считал, что финансовые рынки имеют общие черты с цепями Маркова, последовательностью событий, в которой каждое следующее событие зависит только от состояния в текущий момент времени. В цепочке Маркова невозможно с абсолютной точностью предсказать каждый последующий шаг, но если опираться на рабочую модель, то с некоторой степенью точности можно предсказать дальнейшие шаги.

Когда Саймонс и Баум 10 лет назад разработали собственную гипотетическую модель торговли, работая в IDA, они сравнивали рынок с марковским процессом.

Акс пришел к выводу, что с целью усовершенствования их прогностических моделей пришло время привлечь специалиста с опытом работы в области стохастических уравнений, более широкого класса уравнений, к которому относятся цепи Маркова. Стохастические уравнения моделируют динамические процессы, которые развиваются с течением времени и могут включать высокий уровень неопределенности. Недавно в одном научном издании Штраус прочитал, что предположительно торговые модели, основанные на стохастических уравнениях, могут стать ценным подспорьем. Он согласился, что Axcom необходимо увеличить интеллектуальную мощь и нанять еще одного математика.

Спустя какое-то время Рене Кармоне, профессору близлежащего Калифорнийского университета в Ирвайне, позвонил друг.

«Есть группа математиков, которые занимаются стохастическими дифференциальными уравнениями, и им требуется помощь, – сказал он. – Как хорошо вы в этом разбираетесь?»

В возрасте 41 года, уроженец Франции, Кармона, который впоследствии станет профессором Принстонского университета, мало знал о финансовых рынках и инвестировании, однако специализировался на стохастических дифференциальных уравнениях. Эти уравнения позволяют делать прогнозы, используя на первый взгляд случайные данные; например, в моделях прогнозирования погоды стохастические уравнения используются для получения относительно точных данных. Сотрудники Axcom смотрели на процесс инвестирования сквозь призму математики, понимая, что финансовые рынки сложны и постоянно меняются, их поведение трудно предсказать, по крайней мере, в долгосрочной перспективе, так же как и стохастический процесс.

Несложно понять, почему они видели сходство между случайными процессами и инвестированием. Во-первых, Саймонс, Акс и Штраус не верили, что рынок представляет собой «случайное блуждание»[51] или является совершенно непредсказуемым, как полагали некоторые, в том числе ученые. Несмотря на то что он явно содержит в себе элемент случайности, как и в ситуации с погодой, математики вроде Саймонса и Акса утверждали, что распределение вероятностей применимо как к стоимости фьючерсов, так и к любому другому стохастическому процессу. Именно поэтому Акс считал, что привлечение к работе такого математика окажется полезным для развития их торговых моделей. Возможно, Кармона помог бы им разработать модель, которая предоставит ряд вероятных исходов для их инвестиций и позволит улучшить показатели.

Кармона был готов протянуть руку помощи – на тот момент он консультировал местную аэрокосмическую компанию и был не против заработать дополнительные деньги, несколько раз в неделю сотрудничая с Axcom. Задача повышения торговых результатов фирмы показалась ему интересной.

«Главная задача состояла в том, чтобы разработать математическую модель и использовать ее в качестве основы, которая позволяет определять те или иные последствия и делать соответствующие выводы, – говорит Кармона. И добавляет: – Суть дела не в том, чтобы всегда оставаться непогрешимым, а в том, чтобы достаточно редко совершать ошибки».

Кармона не был уверен, что данный подход сработает. Он не был уверен даже в том, что тот намного превзойдет другие, в меньшей степени ориентированные на количественный подход, стратегии инвестирования, которые в то время применялись большинством других компаний.

«Если бы я лучше понимал психологию трейдеров, которые работают в биржевом зале, возможно, у нас бы все получилось», – заключает Кармона.

Ранее он использовал данные Штрауса для усовершенствования уже имеющихся математических моделей Axcom, но эта работа не привела к значительным переменам.

Несмотря на то что модели, которые разрабатывал Кармона, были сложнее, чем те, что Axcom использовал прежде, они, по-видимому, работали не намного эффективнее.

Спустя какое-то время Renaissance полностью перейдет на использование стохастических дифференциальных уравнений в том, что касается управления рисками и ценообразования опционов, но на данный момент им не удавалось найти способ получить прибыль от такого подхода, и это расстраивало Кармона.

В 1987 году Кармона одолело чувство вины. Его труд оплачивался из личной премии Акса, при этом Кармона едва ли вносил какой-то полезный вклад в работу компании. Тем летом он решил перейти на полный рабочий день в Axcom, надеясь, что чем больше времени он посвятит разработке моделей, тем большего успеха добьется. Кармона и тогда не заметил существенного сдвига, что принесло ему еще больше разочарований. Акс и Штраус относились к этому спокойно, тогда как Кармона чувствовал себя ужасно.

«Они платили мне деньги, а у меня ничего не получалось», – вспоминает он.

Однажды у Кармона появилась идея. Axcom применял различные подходы к использованию имеющихся ценовых данных для ведения торгов, в том числе полагаясь на сигналы прорыва[52]. Они также применяли простой метод линейной регрессии, главный инструмент прогнозирования многих инвесторов, который анализирует отношения между двумя наборами данных или переменных при условии, что эти отношения остаются линейными. Изобразите на оси Х цены на сырую нефть, а на оси Y – цену на бензин, проведите прямую линию регрессии через точки на графике, продолжите линию. В таком случае вы можете, как правило, довольно точно прогнозировать цены на нефтепродукты при заданном уровне цен на нефть.

В основном используются рыночные цены. Модель, которая зависит от того, как линия регрессии проходит через точки данных, как правило, малоэффективна при прогнозировании будущих цен на сложных и нестабильных рынках, подверженных влиянию снежных бурь, панических распродаж и неспокойных геополитических событий, с вероятностью негативно отразиться на цене сырьевых и других товаров. В то же время Штраус собрал большое количество массивов данных по ценам закрытия различных товаров за разные периоды времени. Кармона решил, что им нужно использовать регрессии, которые смогут отразить нелинейные отношения между рыночными данными.

Кармона предложил иной подход. Его идея заключалась в том, чтобы компьютер искал взаимосвязи в собранных Штраусом данных. Возможно, у них получится найти примеры похожего состояния рынка в отдаленном прошлом, а затем изучить, как это повлияло на формирование цен. Путем выявления сопоставимых экономических ситуаций на рынке и отслеживания того, что впоследствии происходило с ценами, можно было разработать сложную и точную модель прогнозирования, способную искать скрытые закономерности.

Для того чтобы применить этот подход, Axcom требовалось большое количество данных, больше, чем то, что уже удалось собрать Штраусу и другим сотрудникам. Чтобы решить эту проблему, Штраус стал не просто собирать, а моделировать данные. Другими словами, чтобы устранить пробелы в исторических сведениях, он использовал компьютерные модели, которые позволяли делать обоснованные предположения относительно недостающей информации. Например, при отсутствии подробных данных о ценах на хлопок с 1940-х годов, возможно, было бы достаточно просто создать таковые.

Когда виден собранный пазл, в котором отсутствует какая-либо часть, можно понять, чего именно не хватает, глядя на изображение в целом.

Аналогичным образом команда Axcom делала выводы о недостающей информации и вносила ее в базу данных.

Кармона предложил, чтобы модель делала это автономно, обрабатывая всевозможные фрагменты данных и принимая решения о покупке или продаже. В каком-то смысле он предложил создать раннюю версию системы машинного обучения. Модель станет генерировать прогнозы цен на различные сырьевые товары, опираясь на сложные закономерности, кластеры и корреляции, которые Кармона и его коллеги были не в силах понять самостоятельно или обнаружить невооруженным глазом.

Во всем остальном мире статистики применяли схожие подходы – так называемые ядерные методы – для распознавания образов в наборах данных. По возвращении на Лонг-Айленд Генри Лауфер работал над аналогичным методом машинного обучения в рамках собственного исследования и собирался поделиться своими наработками с Саймонсом и его коллегами. Кармона не знал о том, что подобная работа уже ведется. Он просто-напросто предлагал использовать сложные алгоритмы, на основе которых Акс и Штраус могли выявлять закономерности в текущих движениях цен, имеющих сходство с предыдущими состояниями рынка.

«Воспользуйтесь этим», – призывал Кармона своих коллег.

Когда они рассказали об этом подходе Саймонсу, тот побледнел. Он понимал, каким образом линейные уравнения, на которые они опирались, генерировали предположения относительно торговых операций и распределения капитала. Однако оставалось неясным, почему именно программа Кармона выдавала те или иные результаты. Его беспокоило, что в основе данного метода была модель, которую Саймонс и его коллеги не могли просто свести к набору стандартных уравнений. Для того чтобы получить какие-то результаты, Кармона запускал программу, работающую на протяжении нескольких часов, в течение которых компьютеры распознавали образы, а затем генерировали сделки. Саймонсу казалось, что здесь что-то не так.

«Меня смущает то, какие результаты она выдает, – сказал как-то раз Саймонс своим коллегам, – я не понимаю, почему [программа говорит покупать, а не продавать]».

Со временем его раздражение только усилилось.

«Это какой-то черный ящик!» – воскликнул он с разочарованием.

Кармона был согласен с оценкой Саймонса, но продолжал стоять на своем.

«Просто отслеживай данные, Джим, – сказал он. – Я тут ни при чем, все дело в данных».

Акс, подружившись с Кармон, поддерживал разработанный им подход и отстаивал его перед Саймонсом.

«Это работает, Джим, – убеждал его Аксон. – В этом есть здравый смысл… человек не способен прогнозировать цены».

Акс настаивал, что этим должны заниматься компьютеры. Именно на это изначально и рассчитывал Саймонс.

Тем не менее он по-прежнему сомневался в целесообразности использования такого радикального подхода. Саймонс понимал необходимость применения подобных моделей, однако глубоко в душе не мог с этим смириться.

«Джим любил вдаваться в детали того, как функционирует та или иная модель, – вспоминает Штраус. – Он не был в восторге от ядерного метода».

Со временем Штраус и его коллеги нашли и дополнили другие исторические данные относительно цен, что помогло Аксу разработать новые прогностические модели, опираясь при этом на предложения Кармон. Некоторые из еженедельных сводок о биржевых торгах, обнаруженных ими позднее, восходили к XIX веку (надежная информация, к которой лишь немногие имели доступ). На тот момент они едва ли могли применить эти данные, однако возможность изучать историю и видеть, как рынки реагировали на выходящие за рамки привычного события, позже поможет команде Саймонса разработать и другие модели.

Они позволят извлекать прибыль из обвалов на фондовых рынках и других экстремальных ситуаций, чтобы оставаться активными игроками в такие моменты.

Когда команда Axcom начала тестировать данный подход, они сразу обнаружили улучшение показателей. Компания стала внедрять методы многомерной ядерной регрессии, которые, казалось, лучше всего работают для трендовых моделей или прогнозирования того, как долго будет сохраняться тренд по определенным инструментам.

Саймонс был убежден, что они способны на большее. Идеи Кармон оказались полезными, но этого было недостаточно. Саймонс созванивался и приезжал в Axcom, надеясь усовершенствовать рабочий процесс компании, однако по большей части он выступал в качестве клиентского менеджера, занимаясь поиском богатых инвесторов для фонда и поддерживая с ними отношения. Он также инвестировал в технологические проекты, которые составляли примерно половину от активов в 100 миллионов долларов, которые теперь принадлежали фирме. Саймонс продолжал искать дополнительную интеллектуальную мощь в лице математиков и договорился с уважаемым ученым проконсультировать сотрудников его компании. Этот шаг мог послужить основой для исторически значимого прорыва.

Глава пятая

Я глубоко убежден, что для детей и большинства взрослых главным мотиватором является любопытство, а не деньги.

Элвин Берлекэмп

Если бы Элвину Берлекэмпу сказали, что он поможет осуществить настоящую революцию в мире финансов, он воспринял бы это, как неудавшуюся шутку.

Элвин вырос в Форт-Томасе, штат Кентукки, на южном берегу реки Огайо, посвятил свою жизнь служению Богу, математическим играм и всячески избегал занятий спортом. Его отец был пастырем в Евангелическо-реформатской церкви, ныне известной как Объединенная церковь Христа, одной из крупнейших и наиболее либеральных протестантских конфессий в стране. Уолдо Берлекэмп был добросердечным и сострадательным предводителем экуменического движения, который организовывал совместные службы с различными протестантскими церквями и католическими общинами. Благодаря увлекательным проповедям и присущей ему харизме Уолдо заполучил для церкви верных последователей. Когда семья решила переехать, прощальное собрание посетили 450 прихожан. В знак своей любви и признательности они подарили Уолдо Берлекэмпу новый автомобиль DeSoto.

Будучи уроженцем Форт-Томаса, пригорода Цинциннати с населением в 10 000 человек, который славился своим аболиционизмом[53], у Элвина сформировались непримиримые предубеждения против южан и убежденность в том, что необходимо придерживаться своих принципов, какими бы непопулярными они ни были. Пока другие дети из начальной школы играли, бросали мяч и дрались на игровой площадке, щуплый и серьезный Берлекэмп сидел в классе, соревнуясь несколько иначе. Вместе с друзьями они брали карандаши, бумагу и рисовали игровое поле в виде квадратов. Они поочередно добавляли отрезки определенной длины, связывая точки и заполняя квадраты. Это была старая стратегическая игра под названием «Палочки», популярная в то время на Среднем Западе. Некоторые считали ее простой детской забавой, но на самом деле эта игра на удивление сложна и подчиняется математическим законам – тому, что Берлекэмп будет особенно ценить в будущем.

«Тогда я впервые столкнулся с теорией игр», – говорит Берлекэмп.

К тому времени, как он поступил в среднюю школу Форт-Томас Хайлендс, в 1954 году, он был жилистым юношей ростом 1 м 70 см, который отлично понимал, чем ему хочется заниматься в классе и за его пределами. В школе Берлекэмп любил в основном математику и естественные науки. Одноклассники, заметив его выдающийся ум, выбрали его президентом класса. Юноша питал интерес и к другим предметам. Впрочем, его увлечение литературой было подавлено учителем, который решил потратить половину семестра на анализ романа «Унесенные ветром»[54].

Спорт не входил в сферу интересов Берлекэмпа, но он чувствовал необходимость им заниматься.

«Ботаники не пользуются особой популярностью, и школьная атмосфера отчетливо дает это понять, – отмечал он, – поэтому я решил последовать примеру большинства и присоединиться к какой-нибудь команде».

Подумав, Берлекэмп пришел к выводу, что больше всего шансов преуспеть у него есть в плавании.

«В команде по плаванию был недобор ребят, поэтому я по крайней мере знал, что меня примут».

Каждый вечер мальчики нагишом плавали в бассейне местной Юношеской христианской ассоциации. Вода содержала огромное количество хлора, поэтому на то, чтобы ее смыть уходила целая вечность. Наверное, в этом и кроется причина того, почему было так мало желающих вступить в команду по плаванию. Или, возможно, все дело было в тренере, который постоянно орал на мальчишек. Берлекэмпу, самому медленному и слабому пловцу, обычно доставалось больше всех.

«Пошевеливайся, Берлекэмп! – кричал он. – Хватит протирать штаны!»

Это выражение показалось ему особенно глупым, ведь плавал он голышом. Берлекэмп был не только медлительным, но и находился в плохой форме.

В тех редких соревнованиях, во время которых он финишировал вторым и получал медаль, как правило, принимали участие лишь два человека, включая его самого.

В 1957 году на соревновании штата произошла путаница, и Берлекэмп был вынужден участвовать в заплыве против группы намного превосходящих его по силе пловцов. К счастью, товарищи по команде дали ему огромное преимущество, которым он не мог не воспользоваться. Его команда заняла первое место, что стало одним из самых ярких спортивных моментов в жизни Берлекэмпа и преподнесло ему ценный урок. «Старайтесь попасть в отличную команду», – говорил он. (Спустя десятилетия капитан команды, Джек Уодсворт-младший, стал инвестиционным банкиром, который проводил первичное публичное размещение акций для новой компании Apple Computer.)

Когда Берлекэмп выбирал университет для поступления, он оценивал два критерия: наличие преподавателей мирового класса и минимальное количество занятий физкультурой. Он пришел к выводу, что спорт слишком переоценен в современном обществе, и нет причин притворяться, что ему нравится этим заниматься.

Выбор Берлекэмпа пал на Массачусетский технологический институт.

«Когда я узнал, что в МТИ нет футбольной команды, я понял: этот вуз мне идеально подходит», – вспоминает он.

По приезде в Кембридж, Массачусетс, Берлекэмп увлекся физикой, экономикой, компьютерами и химией. На первом курсе он посещал занятия по высшей математике, которые вел Джон Нэш, математик, работавший в области теории игр, чей образ в последующем будет увековечен на страницах книги Сильвии Назар «Игры разума. История жизни Джона Нэша, гениального математика и лауреата Нобелевской премии»[55]. Как-то раз, в начале 1959 года, когда Нэш читал лекцию, один из студентов поднял руку, чтобы задать вопрос. Преподаватель повернулся и вперился в того пристальным взглядом. Спустя несколько минут неловкого молчания, Нэш ткнул пальцем в сторону студента, и начал орать на него за то, что тот имел наглость прерывать его лекцию.

«Он был похож на сумасшедшего», – вспоминает Берлекэмп.

Это стало одним из первых публичных проявлений развития психического заболевания Нэша. Спустя несколько недель он уволился из МТИ и был помещен в местную больницу для лечения шизофрении.

Берлекэмп не испытывал проблем с успеваемостью по большинству предметов. В одном из семестров он получил высшую оценку по восьми дисциплинам, и его средний балл составлял 4,9 (по шкале 5,0), общую картину портила лишь четверка по гуманитарным наукам. Победив в выпускном году на престижной математической олимпиаде и получив звание Putnam Fellows, Берлекэмп поступил в аспирантуру МТИ. Он изучал электротехнику, а его преподавателями стали Питер Элиас и Клод Шеннон. Элиас и Шеннон были пионерами в области теории информации, новаторского подхода к количественной оценке, кодированию и передаче телефонных сигналов, сообщений, изображений и других видов информации, которые послужили основой для развития компьютеров, интернета и всех цифровых медиа.

Как-то раз в коридоре университета Шеннон прошел мимо Берлекэмпа. Худой профессор ростом 1 м 77 см считался известным интровертом, поэтому было необходимо быстро сообразить, как привлечь его внимание.

«Я иду в библиотеку, чтобы изучить одну из ваших статей», – выпалил Берлекэмп. Шеннон поморщился.

«Не стоит – вы узнаете гораздо больше, если попробуете разобраться в этом самостоятельно», – настаивал Шеннон.

Он отвел Берлекэмпа в сторону, словно хотел рассказать ему какой-то секрет.

«Сейчас неподходящее время инвестировать в фондовый рынок», – сказал он.

Шеннон мало кому говорил о том, что стал разрабатывать математические формулы в желании обыграть фондовый рынок[56]. На тот момент его расчеты показывали не лучший прогноз. Берлекэмп едва сдерживался, чтобы не рассмеяться; его банковский счет был почти пустым, поэтому в его случае предостережения Шеннона не имели никакого значения. К тому же Берлекэмп довольно пренебрежительно относился к финансовым рынкам.

«Мне казалось, это игра, в которой богачи пытаются обыграть друг друга, что не приносит миру никакой пользы, – говорит Берлекэмп. – Я по-прежнему так считаю».

Тот факт, что человек, которым он так восхищался, торгует акциями на бирже, стал для него шоком.

«Вот это новости», – заявил он.

В 1960 и 1962 годах, в летнее время, Берлекэмп трудился ассистентом в престижном исследовательском центре Bell Laboratories, расположенном в Мюррей-Хилл, штат Нью-Джерси. Он работал на Джона Ларри Келли-младшего, физика с привлекательной наружностью и техасской манерой растягивать слова. У того было множество интересов и привычек, многие из которых Берлекэмп поначалу не разделял. Во время Второй мировой войны Келли прослужил четыре года в качестве пилота в ВМС США, поэтому на стену в гостиной он водрузил огромную винтовку. Кроме того, он ежедневно выкуривал по шесть пачек сигарет и увлекался профессиональным и студенческим футболом. Келли даже написал книгу о системе ставок и о том, как прогнозировать счет игры.

Когда Келли терпел неудачи в работе, он не стеснялся выражаться такими словами, которые ухо его юного помощника не привыкло слышать.

«Гребаные интегралы», – однажды выкрикнул он, испугав Берлекэмпа.

Несмотря на порой грубоватый антураж, Келли был самым потрясающим ученым, которого Берлекэмп когда-либо встречал.

«К моему удивлению, он рассуждал здраво, – отмечает Берлекэмп. – Раньше я считал южан идиотами, но Келли заставил меня изменить мое мнение».

За несколько лет до этого Келли опубликовал статью, в которой описывал разработанную им систему для анализа информации, передаваемой по сетям, – стратегия, также применимая для того, чтобы делать разного рода ставки.

Чтобы наглядно продемонстрировать свои идеи, Келли представил метод, который он придумал для выигрыша денег на скачках.

Его система предлагала оптимальные ставки в том случае, если удавалось собрать достаточное количество информации. Пренебрегая данными о размещенных ставках, она позволяла получить более точный набор вероятностей – «подлинные шансы» на выигрыш в каждом забеге.

Келли вывел эту формулу благодаря более ранним работам Шеннона по теории информации. По вечерам Берлекэмп часто проводил время в гостях у Келли, играя в бридж, обсуждая науку, математику и многое другое, и в результате этого общения он заметил сходство между ставками на скачках и инвестированием в акции, поскольку в обоих случаях большую роль играла вероятность. Они также дискутировали на тему того, какие преимущества дают точные данные и правильные размеры ставок.

Работа Келли подчеркивала важность определения размеров ставок, важный урок, который Берлекэмпу предстояло усвоить в будущем.

«Я не питал ни малейшего интереса к финансам, но тут появился Келли с этой портфельной теорией», – говорит Берлекэмп.

Со временем он проникся тем, какой интеллектуальный вызов и денежные вознаграждения предлагает работа на финансовом рынке.

В 1964 году Берлекэмп оказался в глубокой депрессии. Его оставила девушка, и он погряз в жалости к себе. Когда Калифорнийский университет в Беркли предложил Берлекэмпу пройти собеседование на должность преподавателя, он не стал упускать представившуюся возможность.

«На улице постоянно шел снег, стоял сильный мороз, и мне нужен был отдых», – говорит он. И Берлекэмп, наконец, принял предложение о работе, защитил докторскую диссертацию в Беркли, став доцентом в области электротехники. Однажды, занимаясь жонглированием в своей квартире, он услышал постукивания этажом ниже. Две девушки, жившие по соседству, были недовольны тем, что он создает шум. Берлекэмп решил извиниться, что привело его к знакомству со студенткой из Англии по имени Дженнифер Уилсон, на которой он женился в 1966 году. (1)

Берлекэмп стал экспертом в области декодирования цифровой информации, помогал НАСА расшифровывать изображения, получаемые со спутников, которые исследовали Марс, Венеру и другие объекты Солнечной системы. Используя принципы, которые он вывел, изучая игры вроде «Палочек» и различные головоломки, Берлекэмп заложил основу новой области в математике под названием теория комбинаторных игр, и написал книгу под названием «Алгебраическая теория кодирования»[57], которая считается фундаментальной работой в данной области. Он также разработал алгоритм, который получил соответствующее название «алгоритм Берлекэмпа», предназначенный для факторизации многочленов над конечным полем и ставший важным инструментом в криптографии и других областях.

Берлекэмп едва ли мог следить за политической жизнью кампуса. Однако вскоре он оказался вовлеченным в ожесточенную борьбу за территорию между факультетами литературы и естественных наук.

«Меня осуждали за то, что я сидел за обеденным столом не с теми людьми», – вспоминает он.

Берлекэмп осознал, что межличностные отношения имеют множество неясных оттенков, которые порой ему было трудно различить. Математика, напротив, позволяла получать объективные и непредвзятые ответы, что казалось успокаивающим и обнадеживающим.

«В нашей жизни понятие истины весьма расплывчато и неоднозначно; вы можете выдвигать всевозможные доводы, например, ужасен или прекрасен президент или любой другой человек, – говорит он. – Вот поэтому я и люблю математические задачи – они предлагают конкретные ответы».

В конце 1960-х годов научно-исследовательская работа Берлекэмпа по теории кодирования привлекла внимание Института оборонного анализа, некоммерческой организации, в которой также работал Саймонс. С 1968 года он стал выполнять засекреченные задания для IDA, на протяжении нескольких лет работая над различными проектами в Беркли и Принстоне. В какой-то момент коллега познакомил его с Саймонсом, но они так и не поладили, несмотря на общую любовь к математике, а также опыт работы в МТИ, Беркли и IDA.

«Я занимался математикой по другим соображениям, – рассказывает Берлекэмп. – Джим испытывал неутолимое желание торговать на бирже и зарабатывать деньги. Он предпочитал активно действовать… Он постоянно играл в покер и суетился по поводу финансовых рынков. Я всегда воспринимал покер как отвлекающий фактор, занятие не намного увлекательнее бейсбола или футбола, если оно вообще представляло хотя бы какой-то интерес».

Берлекэмп начал трудиться в Беркли в качестве преподавателя по электротехнике и математике примерно в то же время, когда Саймонс создавал свою кафедру в Стоуни-Брук. В 1973 году Берлекэмп стал совладельцем криптографической компании и подумал, что Саймонс, возможно, захочет приобрести часть акций.

Джеймс не мог позволить себе инвестировать 4 миллиона долларов, но он стал входить в совет директоров компании.

Берлекэмп заметил, что он внимательно выслушивает выступающих на заседаниях совета директоров и дает разумные рекомендации, хотя при этом зачастую прерывает собрания, чтобы покурить.

В 1985 году компанию Берлекэмпа купила компания Eastman Kodak Company, которая работала над блочными кодами для спутниковой и дальней космической связи. В результате на его голову неожиданно свалилась сумма в несколько миллионов долларов, что привнесло в его брак новые сложности.

«Моя жена хотела купить дом побольше, а я хотел путешествовать», – говорит он.

Решив обезопасить свое новообретенное богатство, Берлекэмп купил муниципальные облигации с высоким рейтингом. Но весной 1986 года прошел слух о том, что Конгресс может отменить безналоговый статус этих ценных бумаг, и они сильно упали в цене. В итоге закон не был принят, но опыт научил Берлекэмпа, что иногда инвесторы ведут себя нерационально. Он подумывал о том, чтобы инвестировать деньги в акции, но прежний сосед по комнате в студенческом общежитии предупредил его, что руководители компаний «обводят акционеров вокруг пальца», а значит, в большинстве случаев рискованно инвестировать в акции.

«Присмотрись к товарным рынкам», – посоветовал его университетский друг. Берлекэмп знал, что торговля сырьевыми товарами сопряжена со сложными фьючерсными контрактами, поэтому он позвонил Саймонсу, единственному знакомому, который хотя бы немного разбирался в этой области, и попросил дать совет.

Этот телефонный звонок, по-видимому, обрадовал Джеймса.

«У меня как раз есть для вас отличное предложение», – выдал он и пригласил молодого человека в Хантингтон-Бич, хотя бы пару раз в месяц, чтобы научиться самостоятельно торговать и заодно узнать, может ли его опыт в области теории статистической информации принести пользу Axcom.

«Вам стоит пообщаться с Джимом Аксом», – сказал ему Саймонс. «Ему не помешает помощь такого специалиста, как вы».

Прежде Берлекэмп презрительно относился к торговле на бирже, но теперь его поглотила идея преодолеть новый вызов в своей жизни. В 1988 году он с огромным нетерпением отправился в офис на Хантингтон-Бич. Но не успел он сесть за стол, как к нему подошел Акс с явным недовольством на лице.

«Если Саймонс хочет, чтобы вы работали в нашей компании, то выплачивать вам зарплату будет тоже он», – сказал Акс, обращаясь к Берлекэмпу, и добавил: «Я точно не стану платить».

Берлекэмп опешил. Акс хотел, чтобы он незамедлительно ушел. Берлекэмп проделал длинный путь из Беркли и не испытывал желания развернуться, вылетев обратно так быстро. Он принял решение остаться еще ненадолго, но держаться подальше от Акса, как это сделал в одном из эпизодов сериала «Сайнфелд» Джордж Костанза, после увольнения вернувшись на работу.

Вскоре Берлекэмп узнал, что Джеймс и Акс находились в разгаре продолжительной и ожесточенной вражды, выясняя, кто должен оплачивать растущие расходы Axcom, о чем Саймонс забыл упомянуть при встрече.

Несмотря на именитых ученых в составе команды, а также помощь со стороны Кармоны и других специалистов, модель Axcom в основном была сосредоточена лишь на двух простых и распространенных стратегиях торговли. Иногда они гнались за ценами или покупали различные товары, цена на которые шла вверх или вниз, исходя из предположения, что та или иная тенденция сохранится. В других случаях они делали ставку на то, что движение цены приостановится и пойдет вспять, то есть применяли стратегию возврата.

В отличие от конкурентов Акс имел доступ к более развернутой информации о ценах, благодаря Штраусу, который постоянно пополнял и обрабатывал исторические данные.

Поскольку ценовые движения часто совпадали с тем, что уже происходило в прошлом, эти сведения помогали компании с большей точностью определять, когда тренды вероятнее всего продолжат развиваться, а когда нет.

Вычислительная мощность компьютеров также увеличилась и стала дешевле в использовании, что позволило команде разрабатывать более сложные торговые модели, включая ядерный метод Кармоны, – раннюю версию машинного обучения, которая так смущала Саймонса. Благодаря этим преимуществам в среднем ежегодная доходность компании Axcom составляла 20 %, превосходя большинство конкурентов.

Тем не менее Саймонс продолжал спрашивать, почему прибыль не увеличивается. Ситуацию накаляло еще и то, что конкурентов становилось все больше. Опытный финансовый аналитик инвестиционного банка Merrill Lynch по имени Джон Мерфи опубликовал книгу под названием «Технический анализ финансовых рынков»[58], в которой простыми словами объяснил, как отслеживать и использовать в торговле на бирже ценовые тренды.

Стратегия покупки ценных бумаг по мере их удорожания и продажи, когда их стоимость падает, противоречила ведущей научной теории, которая рекомендовала покупать ценные бумаги, когда цены на них снижались, и продавать, когда их цена возрастала. Уоррен Баффетт, наряду с другими именитыми инвесторами, придерживался стратегии стоимостного инвестирования[59]. Несмотря на это, некоторые напористые трейдеры, такие, как управляющий хедж-фонда Пол Тюдор Джонс, применяли стратегию следования тренду, подобную той, что использовала команда Саймонса. Джеймсу требовались новые методы торговли, чтобы опережать своих конкурентов.

Берлекэмп стал высказывать предложения. Он сообщил Аксу, что торговые модели Axcom, скорее всего, неверно определяют размер сделок. Берлекэмп утверждал, что им следует торговать большими объемами, когда их модель демонстрирует высокую вероятность получить прибыль, – принцип, который он перенял из опыта Келли.

«Здесь нам необходимо загрузиться[60]», – однажды сказал он.

Однако Акса это не впечатлило.

«Поговорим об этом позже», – нехотя ответил он.

Берлекэмп также обнаружил другие проблемы, связанные с торговыми операциями Axcom. Компания торговала золотом, серебром, медью и рядом других металлов, свининой и другим мясом, зерном и прочими сырьевыми товарами. Однако они по-прежнему отправляли торговые поручения своему брокеру Грегу Олсену по электронной почте на момент открытия и закрытия торгов каждого дня. Зачастую компания удерживала позиции на протяжении нескольких недель или даже месяцев.

Берлекэмп заявлял, что они используют опасный подход, ведь рынки не всегда стабильны. Из-за низкой частоты операций компания не могла оперативно переключаться на новые инвестиционные идеи, когда появлялся такой шанс, и при этом терпела убытки во время продолжительных спадов. Берлекэмп настоятельно рекомендовал Аксу использовать небольшие, краткосрочные позиции, чтобы можно было без промедлений войти и выйти из сделки.

Акс снова отмахнулся от его идеи, на этот раз ссылаясь на высокие издержки быстрой торговли. К тому же внутридневные ценовые данные Штрауса содержали множество неточностей – он не успел полностью их «очистить», поэтому на их основе нельзя было создать надежную модель для проведения краткосрочных сделок.

Акс согласился дать Берлекэмпу несколько исследовательских задач, однако каждый раз, приезжая в офис, тот осознавал, что Акс по большей части либо игнорирует данные рекомендации, называя их «халтурой», либо они были неверно реализованы. Идея того, чтобы Берлекэмп встревал в работу Акса с целью поделиться своим мнением, исходила не от самого Акса. Поэтому он не собирался всерьез рассматривать теории и предложения преподавателя, который только начинал понимать принципы игры на бирже.

По всей видимости, Акс спокойно обходился без сторонней помощи. В прошедшем 1987 году, Axcom заработал двузначную доходность, избежав октябрьского обвала, который привел к падению промышленного индекса Доу-Джонса на 22,6 % за день. Не обращая внимания на торговую модель, Акс прозорливо приобрел фьючерсы на евродоллар[61], которые взлетели из-за падения акций, что помогло Axcom компенсировать другие потери.

Появились слухи о том, что в компании Саймонса работают невероятные математики, разрабатывающие новую стратегию торговли, и несколько частных лиц проявили желание инвестировать в Axcom. Среди них был Эдвард Торп, пионер в области количественного трейдинга. Торп договорился с Саймонсом о встрече в Нью-Йорке, но тщательно все обдумав, отменил ее. Больше всего его беспокоило не то, какие стратегии тот применяет.

«Я узнал, что Саймонс был заядлым курильщиком, и, заходя в его офис, ты будто бы попадаешь в огромную пепельницу», – поделился Торп, переехавший в Ньюпорт-Бич, штат Калифорния.

У клиентов возникали и другие проблемы с Axcom.

Некоторые не верили в авантюру Саймонса с венчурным капиталом и не желали иметь дело с фондом, который занимается такого рода инвестициями.

Для того чтобы удержать инвесторов, в марте 1988 года Саймонс закрыл Limroy, распродал венчурные акции и совместно с Аксом открыл новый хедж-фонд, в котором занимались исключительно торговлей на бирже. Они назвали его Medallion, в честь престижных наград в области математики, которых каждый из них был когда-то удостоен.

На протяжении полугода дела в Medallion шли из ряда вон плохо. Акс стал меньше уделять внимания своей работе в фонде, и, возможно, это также привело к ряду потерь.

Акс перебрался в Калифорнию, где арендовал уютный домик с лодочным причалом рядом с гаванью Хантингтон, в 8 километрах от офиса по Тихоокеанскому шоссе. Вскоре он начал искать более уединенное место и в итоге остановил свой выбор на доме на берегу моря в Малибу.

Акс никогда не любил находиться в компании людей, особенно своих коллег. Теперь он еще сильнее отдалился от окружающих и стал управлять почти дюжиной сотрудников офиса в Хантингтоне удаленно. Он появлялся в офисе лишь раз в неделю. Время от времени когда Берлекэмп прилетал на встречу, он узнавал, что Акс так и не удосужился приехать из Малибу. После женитьбы на бухгалтере по имени Фрэнсис он стал еще реже приезжать в офис для встреч с коллегами. Иногда Акс давал поручения, совершенно не связанные с алгоритмами и прогностическими моделями, над которыми работали в компании.

«Хорошо, так какие хлопья вам привезти?» – однажды сотрудники услышали, как Акс разговаривал по телефону со своим коллегой.

Чем больше Акс отстранялся от дел, тем хуже становились показатели Axcom. «Исследовательская деятельность протекала недостаточно интенсивно, – говорит Кармона. – Когда босса нет на месте, динамика рабочего процесса падает».

Берлекэмп высказался об этом так: «Акс был компетентным математиком, но некомпетентным научным руководителем».

Чтобы еще больше отгородиться от окружающих, Акс купил потрясающий дом в Тихоокеанских Палисадах на вершине холма, который возвышался над горами Санта-Моники. Кармона наведывался туда раз в неделю, чтобы привезти ему еду, книги и прочие необходимые вещи. Они проводили изнурительные матчи по настольному теннису, во время которых Кармона терпеливо выслушивал новые теории заговора Акса. Коллеги воспринимали его как отшельника, учитывая, что он всегда выбирает дома неподалеку от побережья, чтобы не приходилось иметь дело с соседями, по крайней мере, по одну сторону дома. Когда один из сотрудников согласился помочь ему установить солевой лизунец во дворе для привлечения оленей и других животных, Акс долгое время наблюдал за происходящим со стороны, растянувшись у окна.

Акс формировал часть портфеля, полагаясь на свою интуицию. Он избегал торговли, основанной на сложных моделях, которые они разработали со Штраусом, так же как и Баум, несколько лет назад перешедшим на традиционные методы торговли, а Саймонс изначально сомневался в ядерном методе Кармоны. Казалось, что количественное инвестирование было чуждо даже преподавателям математики. Акс выяснил, что издание New York Times для Западного побережья печатают в городе Торранс, примерно в 65 километрах от его дома, и он договорился о том, чтобы новые выпуски газеты доставляли по его адресу на следующий день сразу после полуночи. До самого утра Акс торговал на международных рынках, принимая во внимание комментарии государственных чиновников и других специалистов, которые упоминались в газете, надеясь обойти своих конкурентов.

Он также установил по всему дому огромные мониторы, чтобы следить за новостями и общаться с коллегами по видеосвязи.

«Он помешался на новых технологиях», – предположил Берлекэмп.

Акс разъезжал на белом Jaguar, много играл в ракетбол и катался на горном велосипеде по близлежащим холмам. Однажды он упал с велосипеда и ударился головой так сильно, что ему потребовалось провести экстренную операцию на мозге. В первой половине 1988 года показатели фирмы оставались стабильными, но затем последовали убытки. Акс был убежден, что все обязательно встанет на круги своя, правда, Саймонс не разделял его уверенности. Вскоре они снова повздорили. Акс хотел обновить компьютеры компании, чтобы торговая система работала еще эффективнее, но оплатить эти улучшения не мог. Саймонс тоже не торопился выписывать чек. Ситуация накалялась, и в какой-то момент Акс заявил, что Джеймс не выполняет свою часть обязательств.

«Пусть Саймонс за все платит», – сообщил он коллеге, когда получил счет на оплату.

К весне 1989 года Акс стал испытывать уважение к Берлекэмпу, своему коллеге-математику мирового уровня, который разделял его дух соперничества. Он по-прежнему игнорировал торговые предложения Берлекэмпа, однако понимал, что находится в затруднительном положении, и мало кто из коллег будет выслушивать его жалобы относительно Саймонса.

«Я занимаюсь всей торговлей, а он просто общается с инвесторами», – говорил он Берлекэмпу, который пытался проявить сочувствие.

Как-то раз Берлекэмп приехал в офис и увидел, что Акс сидит мрачный как туча. Уже который месяц их фонд терпел убытки, его прибыль, по сравнению с серединой прошлого года, упала почти на 30 %, что сильно ударило по компании. Позиции Axcom по фьючерсам на соевые бобы стали убыточными, когда провалилась попытка итальянского конгломерата загнать рынок в угол. Это привело к резкому падению цен. Сказалась в том числе и конкуренция со стороны тех, кто также следил за трендами на бирже.

Акс показал Берлекэмпу письмо, полученное от бухгалтера Саймонса, Марка Силбера, в котором было сказано, что Axcom должна приостановить все торговые операции, основанные на сложных долгосрочных прогнозах до тех пор, пока Акс со своей командой не разработают план по обновлению и улучшению торговой системы. Он позволил Axcom вести только краткосрочную торговлю, на которую приходилось лишь 10 % операций компании.

Акс пришел в ярость. Это он занимался торговлей, а работа Саймонса заключалась в общении с инвесторами.

«Как он может мне запрещать торговать на бирже? – говорил Акс с усиливающимся возмущением в голосе. – Он не остановит мою работу!»

Акс не терял уверенности в том, что показатели фонда со временем придут в норму. Стратегия следования тренду подразумевает, что инвестор переживает сложные периоды, когда тренды теряют свою силу или не могут быть определены, так как новые тенденции могут появиться неожиданно.

Приостановка операций нарушала соглашение о партнерстве. Акс планировал подать на Саймонса в суд.

«Он слишком долго мной командовал!» – с возмущением заявил Акс.

Берлекэмп попытался его успокоить, убеждая, что судебный иск не самая удачная идея. Это дорого ему обойдется, займет уйму времени, и в итоге может не принести результатов. Кроме того, Саймонсу было что возразить: технически компания Axcom занималась торговлей как полное товарищество, подконтрольное Саймонсу, поэтому он имел законное право определять ее будущее.

Несмотря на отсутствие понимания со стороны Акса, Саймонс пытался справиться с собственными трудностями. Ему постоянно звонили старые друзья и инвесторы, которые переживали по поводу крупных убытков. Некоторые не могли смириться с этим и забирали деньги. Когда Саймонс общался со Штраусом и другими сотрудниками офиса, то отвечал им коротко и резко.

Все понимали, что потери растут, и атмосфера внутри компании стала напряженной.

Саймонс решил, что стратегии Акса слишком просты. Он сообщил ему, что единственный способ предотвратить уход клиентов и удержать компанию на плаву заключается в ограничении долгосрочных сделок, которые были главной причиной их финансовых потерь, а также заверение инвесторов в том, что они разработают новые, улучшенные методы работы.

Акс не хотел его слушать. Он отправился в Хантингтон-Бич, чтобы заручиться поддержкой своих коллег. Впрочем, это действие не увенчалось успехом. Штраус не хотел занимать чью-то сторону и сообщил Аксу, что ему непросто находиться посреди нарастающего конфликта, который ставит под угрозу не только компанию, но и его карьеру.

Акс был вне себя от ярости:

«Как можно быть таким предателем!» – кричал он Штраусу.

Тот не нашелся что ответить.

«Я просто сидел там как идиот», – говорит он.

Саймонс посвятил больше 10 лет поддержке различных трейдеров и поиску нового подхода к инвестированию, но не добился существенного прогресса. Баум выдохся, Генри Лауфер появлялся редко, и теперь размер его фонда, основанного совместно с Аксом и Штраусом, сократился до 20 миллионов долларов, и убытки продолжали расти. Саймонс проводил больше времени, занимаясь сторонними бизнес-проектами, нежели трейдингом; его душа не лежала к работе с инвестициями. Штраус и его коллеги пришли к выводу, что Саймонс, возможно, закроет фирму.

«Казалось, что Джим потерял всякую надежду, – вспоминает он. – Не было ясно, переживет ли компания этот непростой период или закроется».

Вернувшись домой под вечер, Штраус и его жена часами готовились к худшему сценарию, подсчитывая свои привычные траты и оценивая, насколько хватит их сбережений, пока их маленькие дети резвились в соседней комнате. Они обсуждали, куда смогут переехать, если Саймонс закроет Axcom и прекратит заниматься трейдингом.

В офисе же разногласия между Джеймсом и Аксом по-прежнему не утихали. Штраусу приходилось слушать, как Акс орал по телефону на Саймонса и Силбера. Чаша его терпения была переполнена.

«Я ухожу в отпуск, – наконец сообщил Штраус Аксу, – а вы, парни, пока разберитесь в своих отношениях».

Летом 1989 года Акс почувствовал себя загнанным в угол. Он нанял второсортных юристов, которые работали за условное вознаграждение, в то время, как Саймонс нашел первоклассных адвокатов из Нью-Йорка. Было очевидно, что Саймонс одолеет его в суде.

Как-то раз Берлекэмп подбросил Аксу идею.

«Почему бы мне не выкупить твою долю в фирме?»

В глубине души Берлекэмп верил, что сможет вдохнуть в Axcom новую жизнь. Он проводил в офисе компании всего лишь пару дней в месяц, и ему стало интересно, каких результатов он добьется, если сосредоточит все свое внимание на совершенствовании торговой системы.

Никто так и не придумал, как разработать компьютерную систему, которая принесет большую прибыль; возможно, Берлекэмпу это будет по плечу.

«Я увлекся решением задач, над которыми приходится поломать голову», – говорит Берлекэмп.

Акс решил, что у него нет особого выбора, и согласился продать ему большую часть своей доли в Axcom. После завершения сделки Берлекэмпу стали принадлежать 40 % акций компании, на долю Штрауса и Саймонса осталось по 25 %, а Акс сохранил 10 %.

Несколько месяцев Акс не выходил из дома, общаясь лишь со своей женой и еще парой человек. Это положило начало его медленному и удивительному перевоплощению. Акс с женой переехали в Сан-Диего, где он, наконец, научился немного расслабляться, даже писать стихи и посещать курсы сценарного мастерства. Кроме того, он закончил свой научно-фантастический триллер под названием «Боты».

Акс прочитал в интернете научную статью о квантовой механике, написанную Саймоном Кохеном, и решил возобновить общение со своим бывшим коллегой, который все еще преподавал в Принстоне. Вскоре они начали совместно работать над написанием научно-исследовательских статей, в которых рассматривали математические аспекты квантовой механики. (2)

В жизни Акса образовалась брешь. Он стал разыскивать своего младшего сына Брайана. Как-то раз он взял телефонную трубку, чтобы позвонить ему в общежитие Брауновского университета в Провиденсе, штат Род-Айленд. Они не общались больше 15 лет.

«Привет, – неуверенно начал он. – Это Джеймс Акс».

В тот вечер отец с сыном проговорили несколько часов, в дальнейшем у Акса было еще много долгих и оживленных разговоров с его двумя сыновьями. Акс раскаялся в том, что бросил своих мальчиков, и признал тот вред, который причинило его неумение контролировать свой гнев. Парни простили своего отца и с радостью приняли его в свою жизнь. Со временем они стали неразлейвода. В 2003 году, став дедушкой и бабушкой, Акс и Барбара, его бывшая жена, возобновили общение и восстановили, казалось бы, столь маловероятные, дружеские отношения.

Спустя три года, в возрасте 69 лет Акс умер от рака толстой кишки. Сыновья выгравировали на его надгробии формулу, взятую из теоремы Акса-Кохена.